355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Гоголь » Статьи из "Арабесок" » Текст книги (страница 25)
Статьи из "Арабесок"
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 06:00

Текст книги "Статьи из "Арабесок""


Автор книги: Николай Гоголь


Жанр:

   

Публицистика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

ЖИЗНЬ

[Варианты, при которых шифр не указан, – из ЛБ18]

(Варианты по ЛБ18 и ЛБ22)

Бедному сыну пустыни снился сон:

Бедному жителю

Лежит и расстилается великое Средиземное море, и с трех разных сторон глядят в него: палящие берега Африки с тонкими пальмами, сирийские голые пустыни и многолюдный, весь изрытый морем берег Европы.

глядят в него бер<ега>

Лежит и расстилается великое Средиземное море, и с трех разных сторон глядят в него: палящие берега Африки с тонкими пальмами, сирийские голые пустыни и многолюдный, весь изрытый морем берег Европы.

движущийся, многолюдней, изрытый

Пирамида над пирамидою; граниты глядят серыми очами, обтесанные в сфинксов; идут бесчисленные ступени.

а. гранитные горы, превращенные

б. гранитные [горы] глядят обтесанные ЛБ18;

ЛБ22 – граниты глядят серыми очами, обделанные

Пирамида над пирамидою; граниты глядят серыми очами, обтесанные в сфинксов; идут бесчисленные ступени.

ЛБ18 – идут ступени, бесчисленные ступени, покрытые народом

ЛБ22 – идут величавые ступени

Стоит он величавый, питаемый великим Нилом, весь убранный таинственными знаками и священными зверями.

убранный

Стоит он величавый, питаемый великим Нилом, весь убранный таинственными знаками и священными зверями.

убранный мумиями, жрецами [таинствен<ными>] [священными] таинственными зверями [и священными?>]

Стоит и неподвижен, как очарованный, как мумия, несокрушимая тлением.

несокрушаемая

Стоит и неподвижен, как очарованный, как мумия, несокрушимая тлением.

После «тлением»: [Цветут]

Раскинула вольные колонии веселая Греция.

нет.

Кишат на Средиземном море острова, потопленные зелеными рощами; кинамон, виноградные лозы, смоковницы помавают облитыми медом ветвями; колонны, белые как перси девы, круглятся в роскошном мраке древесном; мрамор страстный дышит, зажженный чудным резцом, и стыдливо любуется своею прекрасною наготою; увитая гроздиями, с тирсами и чашами в руках, она остановилась в шумной пляске.

а. острова бесчисленные

б. острова как пегины при берегу

Кишат на Средиземном море острова, потопленные зелеными рощами; кинамон, виноградные лозы, смоковницы помавают облитыми медом ветвями; колонны, белые как перси девы, круглятся в роскошном мраке древесном; мрамор страстный дышит, зажженный чудным резцом, и стыдливо любуется своею прекрасною наготою; увитая гроздиями, с тирсами и чашами в руках, она остановилась в шумной пляске.

а. все в гармонических

б. все потопленные

Кишат на Средиземном море острова, потопленные зелеными рощами; кинамон, виноградные лозы, смоковницы помавают облитыми медом ветвями; колонны, белые как перси девы, круглятся в роскошном мраке древесном; мрамор страстный дышит, зажженный чудным резцом, и стыдливо любуется своею прекрасною наготою; увитая гроздиями, с тирсами и чашами в руках, она остановилась в шумной пляске.

колонны [белые] как обла<ка>

Кишат на Средиземном море острова, потопленные зелеными рощами; кинамон, виноградные лозы, смоковницы помавают облитыми медом ветвями; колонны, белые как перси девы, круглятся в роскошном мраке древесном; мрамор страстный дышит, зажженный чудным резцом, и стыдливо любуется своею прекрасною наготою; увитая гроздиями, с тирсами и чашами в руках, она остановилась в шумной пляске.

мрамор нежный

Кишат на Средиземном море острова, потопленные зелеными рощами; кинамон, виноградные лозы, смоковницы помавают облитыми медом ветвями; колонны, белые как перси девы, круглятся в роскошном мраке древесном; мрамор страстный дышит, зажженный чудным резцом, и стыдливо любуется своею прекрасною наготою; увитая гроздиями, с тирсами и чашами в руках, она остановилась в шумной пляске.

оживленный

Кишат на Средиземном море острова, потопленные зелеными рощами; кинамон, виноградные лозы, смоковницы помавают облитыми медом ветвями; колонны, белые как перси девы, круглятся в роскошном мраке древесном; мрамор страстный дышит, зажженный чудным резцом, и стыдливо любуется своею прекрасною наготою; увитая гроздиями, с тирсами и чашами в руках, она остановилась в шумной пляске.

и любуется и стыди<тся>

Кишат на Средиземном море острова, потопленные зелеными рощами; кинамон, виноградные лозы, смоковницы помавают облитыми медом ветвями; колонны, белые как перси девы, круглятся в роскошном мраке древесном; мрамор страстный дышит, зажженный чудным резцом, и стыдливо любуется своею прекрасною наготою; увитая гроздиями, с тирсами и чашами в руках, она остановилась в шумной пляске.

увитый

Кишат на Средиземном море острова, потопленные зелеными рощами; кинамон, виноградные лозы, смоковницы помавают облитыми медом ветвями; колонны, белые как перси девы, круглятся в роскошном мраке древесном; мрамор страстный дышит, зажженный чудным резцом, и стыдливо любуется своею прекрасною наготою; увитая гроздиями, с тирсами и чашами в руках, она остановилась в шумной пляске.

народ остановился

Жрицы молодые и стройные с разметанными кудрями вдохновенно вонзили свои черные очи.

Жрицы с черными очами и разметанными кудрями вдохновенно вонзили <…>

Тростник, связанный в цевницу, тимпаны, мусикийские орудия мелькают, перевитые плющом.

Звонкий тростник <1 нрзб.> связан в цевницу

Тростник, связанный в цевницу, тимпаны, мусикийские орудия мелькают, перевитые плющом.

и мусикийские орудия

Тростник, связанный в цевницу, тимпаны, мусикийские орудия мелькают, перевитые плющом.

лежат небрежно разбросанны<е> по ветвям древесным

Корабли как мухи толпятся близ Родоса и Корциры, подставляя сладострастно выгибающийся флаг дыханию ветра.

толпятся под Родосом, Корсирою и закрывают всё Архипе<лажское?> море

И всё стоит неподвижно, как бы в окаменелом величии.

в окаменелом, неподвижном величии

Стоит и распростирается железный Рим, устремляя лес копий и сверкая грозною сталью мечей, вперив на всё завистливые очи и протянув свою жилистую десницу.

Стоит на италианском берегу

Стоит и распростирается железный Рим, устремляя лес копий и сверкая грозною сталью мечей, вперив на всё завистливые очи и протянув свою жилистую десницу.

устремив

Стоит и распростирается железный Рим, устремляя лес копий и сверкая грозною сталью мечей, вперив на всё завистливые очи и протянув свою жилистую десницу.

сверкая светом

Стоит и распростирается железный Рим, устремляя лес копий и сверкая грозною сталью мечей, вперив на всё завистливые очи и протянув свою жилистую десницу.

Перед «вперив ~ очи»: [грубый, суровый, с львиными]

Стоит и распростирается железный Рим, устремляя лес копий и сверкая грозною сталью мечей, вперив на всё завистливые очи и протянув свою жилистую десницу.

и протянувши

Но он неподвижен, как и всё, и не тронется львиными членами.

нежится

Весь воздух небесного океана висел сжатый и душный.

Перед «Весь воздух» начато: Вместе с

Великое Средиземное море не шелохнет, как будто бы царства предстали все на страшный суд перед кончиною мира.

а. как будто умер

б. как будто царства предстали

Великое Средиземное море не шелохнет, как будто бы царства предстали все на страшный суд перед кончиною мира.

перед концом мира

И говорит Египет, помавая тонкими пальмами, жилицами его равнин, и устремляя иглы своих обелисков: «Народы, слушайте!»

пом<ав>ая пальмами своих равнин

И говорит Египет, помавая тонкими пальмами, жилицами его равнин, и устремляя иглы своих обелисков: «Народы, слушайте!»

подым<ая> иглы своих <1 нрзб.> обелисков

И говорит Египет, помавая тонкими пальмами, жилицами его равнин, и устремляя иглы своих обелисков: «Народы, слушайте!»

Всё суета!

Всё тлен.

После «Всё тлен»: [всё прах]

Прочь желания и наслаждения!

желание и наслаждение

И говорит ясный, как небо, как утро, как юность, светлый мир греков, и, казалось, вместо слов, слышалось дыхание цевницы: «Жизнь сотворена для жизни».

как день

И говорит ясный, как небо, как утро, как юность, светлый мир греков, и, казалось, вместо слов, слышалось дыхание цевницы: «Жизнь сотворена для жизни».

как [<1 нрзб.> волны]

И говорит ясный, как небо, как утро, как юность, светлый мир греков, и, казалось, вместо слов, слышалось дыхание цевницы: «Жизнь сотворена для жизни».

<1 нрзб.> цевницами

Развивай жизнь свою и развивай вместе с нею ее наслаждения. Всё неси ему.

Развивай жизнь свою, [развивай всё, что] и с нею всё, [что] составляет музыку жизни. Всё для наслаждений, для наслаждений прекрас<ных>. Беден человек, ищущий не в себе наслаждений, они в самодоволь<стве>. Беден народ и государство, сохнущее за расчетом торговли и недовольное собою

Всё в мире; всё, чем ни владеют боги, всё в нем; умей находить его.

Всё в нем

Наслаждайся, богоподобный и гордый обладатель мира; венчай дубом и лавром прекрасное чело свое!

житель мира

мчись на колеснице, проворно правя конями, на блистательных играх.

а. гордо

б. пра<вя> гордыми конями

в. искусно пра<вя> конями

Далее корысть и жадность от вольной и гордой души!

Далее от

Резец, палитра и цевница созданы быть властителями мира, а властительницею их – красота.

Резец и палитра

Резец, палитра и цевница созданы быть властителями мира, а властительницею их – красота.

быть правителями

Увивай плющом и гроздием свою благовонную главу и прекрасную главу стыдливой подруги.

главу подруги. [Стремись к красоте, она одна <1 нрзб.> в мире]

И говорит покрытый железом Рим, потрясая блестящим лесом копий: «Я постигнул тайну жизни человека.

мускулистый

И говорит покрытый железом Рим, потрясая блестящим лесом копий: „Я постигнул тайну жизни человека.

возлежа на щитах и потря<сая>

Мал для души размер искусств и наслаждений.

Мал размер для души

Презренна жизнь народов и человека без громких подвигов.

жизнь и государства

Славы, славы жаждай, человек!

Слава и желание – удел человека

В порыве нерассказанного веселия, оглушенный звуком железа, несись на сомкнутых щитах бранноносных легионов!

[в вихре] оглушенный звуком и <…>

Слышишь ли, как у ног твоих собрался весь мир и, потрясая копьями, слился в одно восклицание?

Ты слышишь ли, как

Слышишь ли, как у ног твоих собрался весь мир и, потрясая копьями, слился в одно восклицание?

потрясая копья

Слышишь ли, как твое имя замирает страхом на устах племен, живущих на краю мира?

Ты слышишь ли, как твое [безы<мянное?>] имя

Слышишь ли, как твое имя замирает страхом на устах племен, живущих на краю мира?

на устах отдаленных

Всё, что ни объемлет взор твой, наполняй своим именем.

Оно наполнило весь, мир

Стремись вечно: нет границ миру – нет границ и желанию.

Нет границ

Дикий и суровый, далее и далее захватывай мир – ты завоюешь наконец небо“.

Больше и больше стремись дикий народ, более захватывай [земли] мира

К востоку обратила и Греция свои влажные от наслаждения, прекрасные очи; к востоку обратил Египет свои мутные, бесцветные очи.

обратил и Египет

К востоку обратила и Греция свои влажные от наслаждения, прекрасные очи; к востоку обратил Египет свои мутные, бесцветные очи.

раскосые очи

Камениста земля; презренен народ; немноголюдная весь прислонилася к обнаженным холмам, изредка, неровно оттененным иссохшею смоковницею.

[бедный] [низ<кий>] невеликий город лепится

Камениста земля; презренен народ; немноголюдная весь прислонилася к обнаженным холмам, изредка, неровно оттененным иссохшею смоковницею.

осененным

За низкою и ветхою оградою стоит ослица.

а. Стоит ослица и в простых

б. Стоит за оград<ой> ослица

В деревянных яслях лежит младенец; над ним склонилась непорочная мать и глядит на него исполненными слез очами; над ним высоко в небе стоит звезда и весь мир осияла чудным светом.

исполненными влагою слез очами

В деревянных яслях лежит младенец; над ним склонилась непорочная мать и глядит на него исполненными слез очами; над ним высоко в небе стоит звезда и весь мир осияла чудным светом.

светит звезда и тихо

Задумался древний Египет, увитый иероглифами, понижая ниже свои пирамиды; беспокойно глянула прекрасная Греция; опустил очи Рим на железные свои копья; приникла ухом великая Азия с народами-пастырями; нагнулся Арарат, древний прапращур земли…

беспокойно взирает

ШЛЕЦЕР, МИЛЛЕР И ГЕРДЕР

(Варианты по ЛБ18)

Шлецер, Миллер и Гердер были великие зодчие всеобщей истории.

Эти три мужа были великими зодчими

Он хотел одним взглядом обнять весь мир, всё живущее.

После „всё живущее“: [Он хотел тысячно]

Казалось, как будто бы он силился иметь сто аргусовых глаз, для того чтобы разом видеть сбывающееся во всех отдаленных углах мира.

он хотел

Казалось, как будто бы он силился иметь сто аргусовых глаз, для того чтобы разом видеть сбывающееся во всех отдаленных углах мира.

что[бы за одним] разом

Его слог – молния, почти вдруг блещущая то там, то здесь и освещающая предметы на одно мгновение, но зато в ослепительной ясности.

а. освещающая на мгновение предметы

б. освещающая предметы на мгновение

Он имел достоинство в высшей степени сжимать всё в малообъемный фокус и двумя, тремя яркими чертами, часто даже одним эпитетом обозначать вдруг событие и народ.

в самый малообъемный фокус

Он имел достоинство в высшей степени сжимать всё в малообъемный фокус и двумя, тремя яркими чертами, часто даже одним эпитетом обозначать вдруг событие и народ.

[и] двумя тремя яркими мыслями

Он имел достоинство в высшей степени сжимать всё в малообъемный фокус и двумя, тремя яркими чертами, часто даже одним эпитетом обозначать вдруг событие и народ.

одним даже эпитетом

Его эпитеты удивительно горячи, дерзки, кажутся плодом одной счастливой минуты, одного внезапного вдохновения и так исполнены резкой, поражающей правды, что не скоро бы пришли на ум определившему себя на долгое глубокое исследование, выключая только, если этот исследователь будет сам Шлецер.

никогда бы не пришли

Его эпитеты удивительно горячи, дерзки, кажутся плодом одной счастливой минуты, одного внезапного вдохновения и так исполнены резкой, поражающей правды, что не скоро бы пришли на ум определившему себя на долгое глубокое исследование, выключая только, если этот исследователь будет сам Шлецер.

разве этот

Он не был историк, и я думаю даже, что он не мог быть историком.

я думаю, что он даже

Его мысли слишком отрывисты, слишком горячи, чтобы улечься в гармоническую, стройную текучесть повествования.

После „стройную текучесть“: [историка]

Он анализировал мир и все отжившие и живущие народы, а не описывал их; он рассекал весь мир анатомическим ножом, резал и делил на массивные части, располагал и отделял народы таким же образом, как ботаник распределяет растения по известным ему признакам.

все бывшие на нем

Он анализировал мир и все отжившие и живущие народы, а не описывал их; он рассекал весь мир анатомическим ножом, резал и делил на массивные части, располагал и отделял народы таким же образом, как ботаник распределяет растения по известным ему признакам.

не описывал его

Он анализировал мир и все отжившие и живущие народы, а не описывал их; он рассекал весь мир анатомическим ножом, резал и делил на массивные части, располагал и отделял народы таким же образом, как ботаник распределяет растения по известным ему признакам.

рассекал его

Он анализировал мир и все отжившие и живущие народы, а не описывал их; он рассекал весь мир анатомическим ножом, резал и делил на массивные части, располагал и отделял народы таким же образом, как ботаник распределяет растения по известным ему признакам.

а. таким же образом ботаник

б. располагал народы

в. располагал и отделял народы таким же [самым] образом, как ботаник

И оттого начертание его истории, казалось бы, должно быть слишком скелетным и сухим; но, к удивлению, всё у него сверкает такими резкими чертами, могущественный удар его глаза так верен, что, читая этот сжатый эскиз мира, замечаешь с изумлением, что собственное воображение горит, расширяется и дополняет всё по такому же самому закону, который определил Шлецер одним всемогущим словом, иногда оно стремится еще далее, потому что ему указана смелая дорога.

его начертание истории

И оттого начертание его истории, казалось бы, должно быть слишком скелетным и сухим; но, к удивлению, всё у него сверкает такими резкими чертами, могущественный удар его глаза так верен, что, читая этот сжатый эскиз мира, замечаешь с изумлением, что собственное воображение горит, расширяется и дополняет всё по такому же самому закону, который определил Шлецер одним всемогущим словом, иногда оно стремится еще далее, потому что ему указана смелая дорога.

казалось бы ему

И оттого начертание его истории, казалось бы, должно быть слишком скелетным и сухим; но, к удивлению, всё у него сверкает такими резкими чертами, могущественный удар его глаза так верен, что, читая этот сжатый эскиз мира, замечаешь с изумлением, что собственное воображение горит, расширяется и дополняет всё по такому же самому закону, который определил Шлецер одним всемогущим словом, иногда оно стремится еще далее, потому что ему указана смелая дорога.

всё это исполнено

И оттого начертание его истории, казалось бы, должно быть слишком скелетным и сухим; но, к удивлению, всё у него сверкает такими резкими чертами, могущественный удар его глаза так верен, что, читая этот сжатый эскиз мира, замечаешь с изумлением, что собственное воображение горит, расширяется и дополняет всё по такому же самому закону, который определил Шлецер одним всемогущим словом, иногда оно стремится еще далее, потому что ему указана смелая дорога.

читая это сжатое его представление всего мира

Будучи одним из первых, тревожимых мыслью о величии и истинной цели всеобщей истории, он долженствовал быть непременно гением оппозиционным.

он должен был непременно быть

Это положение сообщило ему сильную энергию, жар и даже досаду на близорукость предшественников, прорывающиеся очень часто в его сочинениях.

которая прорывается

Это положение сообщило ему сильную энергию, жар и даже досаду на близорукость предшественников, прорывающиеся очень часто в его сочинениях.

После „в его сочинениях“: [Слово]

Он уничтожает их одним громовым словом, и в этом одном слове соединяется и наслаждение, и сардоническая усмешка над пораженным, и вместе несокрушимая правда; его справедливее, нежели Канта, можно назвать всесокрушающим.

Он уничтожает часто

Он уничтожает их одним громовым словом, и в этом одном слове соединяется и наслаждение, и сардоническая усмешка над пораженным, и вместе несокрушимая правда; его справедливее, нежели Канта, можно назвать всесокрушающим.

После „наслаждение“: [над на]

Всегда действующие в оппозиционном духе слишком увлекаются своим положением и в энтузиастическом порыве держатся только одного правила: противоречить всему прежнему.

Всегда почти действовавш<ие>

Всегда действующие в оппозиционном духе слишком увлекаются своим положением и в энтузиастическом порыве держатся только одного правила: противоречить всему прежнему.

а. предавались своим

б. предавались желанию

в. увлекались своим направле<нием> [и рано]

Всегда действующие в оппозиционном духе слишком увлекаются своим положением и в энтузиастическом порыве держатся только одного правила: противоречить всему прежнему.

в энтузиастическом порыве [своем] нечувствительно принимали правило принимать за истину то, что противуречит всему прежнему

В этом случае нельзя упрекнуть Шлецера: германский дух его стал неколебим на своем месте.

его дух

Он как строгий, всезрящий судия; его суждения резки, коротки и справедливы.

строгий, зор<кий>

Он как строгий, всезрящий судия; его суждения резки, коротки и справедливы.

суждения его

Он как строгий, всезрящий судия; его суждения резки, коротки и справедливы.

но всегда справедливы

Может, быть, некоторым покажется странным, что я говорю о Шлецере, как о великом зодчем всеобщей истории, тогда как его мысли и труды по этой части улеглись в небольшой книжке, изданной им для студентов, – но эта маленькая книжка принадлежит к числу тех, читая которые, кажется, читаешь целые томы; ее можно сравнить с небольшим окошком, к которому приставивши глаз поближе можно увидеть весь мир.

мы говорим

Может, быть, некоторым покажется странным, что я говорю о Шлецере, как о великом зодчем всеобщей истории, тогда как его мысли и труды по этой части улеглись в небольшой книжке, изданной им для студентов, – но эта маленькая книжка принадлежит к числу тех, читая которые, кажется, читаешь целые томы; ее можно сравнить с небольшим окошком, к которому приставивши глаз поближе можно увидеть весь мир.

труд улегся

Может, быть, некоторым покажется странным, что я говорю о Шлецере, как о великом зодчем всеобщей истории, тогда как его мысли и труды по этой части улеглись в небольшой книжке, изданной им для студентов, – но эта маленькая книжка принадлежит к числу тех, читая которые, кажется, читаешь целые томы; ее можно сравнить с небольшим окошком, к которому приставивши глаз поближе можно увидеть весь мир.

к числу тех книг

Может, быть, некоторым покажется странным, что я говорю о Шлецере, как о великом зодчем всеобщей истории, тогда как его мысли и труды по этой части улеглись в небольшой книжке, изданной им для студентов, – но эта маленькая книжка принадлежит к числу тех, читая которые, кажется, читаешь целые томы; ее можно сравнить с небольшим окошком, к которому приставивши глаз поближе можно увидеть весь мир.

читая которую

Может, быть, некоторым покажется странным, что я говорю о Шлецере, как о великом зодчем всеобщей истории, тогда как его мысли и труды по этой части улеглись в небольшой книжке, изданной им для студентов, – но эта маленькая книжка принадлежит к числу тех, читая которые, кажется, читаешь целые томы; ее можно сравнить с небольшим окошком, к которому приставивши глаз поближе можно увидеть весь мир.

После „целые томы“: [она кажется]

Может, быть, некоторым покажется странным, что я говорю о Шлецере, как о великом зодчем всеобщей истории, тогда как его мысли и труды по этой части улеглись в небольшой книжке, изданной им для студентов, – но эта маленькая книжка принадлежит к числу тех, читая которые, кажется, читаешь целые томы; ее можно сравнить с небольшим окошком, к которому приставивши глаз поближе можно увидеть весь мир.

сквозь которое приставивши к нему ближе глаз

Он вдруг осеняет светом и показывает, как нужно понять, и тогда сам собою наконец видишь всё.

видишь как нужно приняться

Миллер представляет собою историка совершенно в другом роде.

представляет собою гений совершенно особенный

Он не схватывает вдруг за одним взглядом всего и не сжимает его мощною рукою, но он исследывает всё находящееся в мире спокойно, поочередно, не показывая той быстроты и поспешности, с какою выражается автор, опасающийся, чтобы у него не перехватил кто-нибудь мысли и не предупредил его.

не отня<л?>

Слово исследование весьма идет к его стилю; его повествование именно исследовательное.

исследовательно

Как человек государственный, он более всего занимается изложением форм правления и законов существующих и минувших государств; но он не предпочитает эту сторону до такой степени, чтобы оставить совершенно в тени все другие, к чему способен бывает историк односторонний и чего не мог избежать и Герен, напротив того, он обращает внимание и на всё сопредельное.

эту часть чтобы

Как человек государственный, он более всего занимается изложением форм правления и законов существующих и минувших государств; но он не предпочитает эту сторону до такой степени, чтобы оставить совершенно в тени все другие, к чему способен бывает историк односторонний и чего не мог избежать и Герен, напротив того, он обращает внимание и на всё сопредельное.

После „способен бывает“: [один только]

Как человек государственный, он более всего занимается изложением форм правления и законов существующих и минувших государств; но он не предпочитает эту сторону до такой степени, чтобы оставить совершенно в тени все другие, к чему способен бывает историк односторонний и чего не мог избежать и Герен, напротив того, он обращает внимание и на всё сопредельное.

и от

Как человек государственный, он более всего занимается изложением форм правления и законов существующих и минувших государств; но он не предпочитает эту сторону до такой степени, чтобы оставить совершенно в тени все другие, к чему способен бывает историк односторонний и чего не мог избежать и Герен, напротив того, он обращает внимание и на всё сопредельное.

а. он обращает глубокое внимание

б. напротив, он обращает внимание

Заметно даже, что он охотнее занимается временами первобытными и вообще теми эпохами, когда народ еще не был подвержен образованности и порокам, сохранял свои простые нравы и независимость.

более занимается

Заметно даже, что он охотнее занимается временами первобытными и вообще теми эпохами, когда народ еще не был подвержен образованности и порокам, сохранял свои простые нравы и независимость.

После „временами первобытными“: [европейских народов] [когда]

Заметно даже, что он охотнее занимается временами первобытными и вообще теми эпохами, когда народ еще не был подвержен образованности и порокам, сохранял свои простые нравы и независимость.

теми эпох<ами>

Заметно даже, что он охотнее занимается временами первобытными и вообще теми эпохами, когда народ еще не был подвержен образованности и порокам, сохранял свои простые нравы и независимость.

а. меньше

б. еще ~ цивилизации

Заметно даже, что он охотнее занимается временами первобытными и вообще теми эпохами, когда народ еще не был подвержен образованности и порокам, сохранял свои простые нравы и независимость.

сохранял свою простую ц<ивилизацию?>

Это время изображает он с ясною подробностию, с тихим жаром, как будто позабываясь и воображая видеть себя среди своих добрых швейцарцев.

а. Везде выражает

б. Здесь он изображает

в. Эти времена он изображает

Это время изображает он с ясною подробностию, с тихим жаром, как будто позабываясь и воображая видеть себя среди своих добрых швейцарцев.

с величайшею

Это время изображает он с ясною подробностию, с тихим жаром, как будто позабываясь и воображая видеть себя среди своих добрых швейцарцев.

[воображ<ая?>]

Это время изображает он с ясною подробностию, с тихим жаром, как будто позабываясь и воображая видеть себя среди своих добрых швейцарцев.

видеть своих

Главный результат, царствующий в его истории, есть тот, что народ тогда только достигает своего счастия, когда сохраняет свято обычаи своей старины, свои простые нравы и свою независимость.

а. Везде явл<ялось?>

б. Главное начало, царствующее

Главный результат, царствующий в его истории, есть тот, что народ тогда только достигает своего счастия, когда сохраняет свято обычаи своей старины, свои простые нравы и свою независимость.

а. состоит

б. то

Благородство мыслей и любовь к свободе проникают всё его творение.

проникает

Мысль о единстве и нераздельной целости не служит такою целью, к которой бы явно устремлялось его повествование; он даже никогда не говорит о нем, но единство чувствуется в целом творении несмотря на то, что он, кажется, забывает вовсе дела всего мира, занявшись одним народом.

неразделимой целости

Мысль о единстве и нераздельной целости не служит такою целью, к которой бы явно устремлялось его повествование; он даже никогда не говорит о нем, но единство чувствуется в целом творении несмотря на то, что он, кажется, забывает вовсе дела всего мира, занявшись одним народом.

а. но чтобы цель

б. но единственно

Мысль о единстве и нераздельной целости не служит такою целью, к которой бы явно устремлялось его повествование; он даже никогда не говорит о нем, но единство чувствуется в целом творении несмотря на то, что он, кажется, забывает вовсе дела всего мира, занявшись одним народом.

совершенно оставляет один народ, занявшись другим

История его не состоит из непрерывной движущейся цепи происшествий; драматического искусства в нем нет; везде виден размышляющий мудрец.

в нем совсем нет

История его не состоит из непрерывной движущейся цепи происшествий; драматического искусства в нем нет; везде виден размышляющий мудрец.

а. глубоко размышляющий философ

б. глубоко размышляющий мудрец

Он не выказывает слишком ярко своих мыслей; они у него таятся так скромно, иногда в таком незаметном уголке, что не ищущий не найдет их никогда; но зато они так высоки и глубоки, что открывшему их открывается, по выражению Вагнера в Фаусте, на земле небо.

уголку [исто<рии?>]

Он не выказывает слишком ярко своих мыслей; они у него таятся так скромно, иногда в таком незаметном уголке, что не ищущий не найдет их никогда; но зато они так высоки и глубоки, что открывшему их открывается, по выражению Вагнера в Фаусте, на земле небо.

их не найдет

Он не выказывает слишком ярко своих мыслей; они у него таятся так скромно, иногда в таком незаметном уголке, что не ищущий не найдет их никогда; но зато они так высоки и глубоки, что открывшему их открывается, по выражению Вагнера в Фаусте, на земле небо.

а. открывает<ся> целое

б. открывает<ся> седьмое небо

в. по выражению Гетева Варнера в Фаусте открывается на земле небо

Он не выказывает слишком ярко своих мыслей; они у него таятся так скромно, иногда в таком незаметном уголке, что не ищущий не найдет их никогда; но зато они так высоки и глубоки, что открывшему их открывается, по выражению Вагнера в Фаусте, на земле небо. ред.;

ЛБ18, Ар – Варнера

Этот скромный, незаметный слог его и отсутствие ослепляющей яркости производит в душе невольное сожаление: чрез него Миллер очень мало известен или, лучше сказать, не так известен, как должен бы быть.

его слог

Этот скромный, незаметный слог его и отсутствие ослепляющей яркости производит в душе невольное сожаление: чрез него Миллер очень мало известен или, лучше сказать, не так известен, как должен бы быть.

производит невольно сожаление в душе

Этот скромный, незаметный слог его и отсутствие ослепляющей яркости производит в душе невольное сожаление: чрез него Миллер очень мало известен или, лучше сказать, не так известен, как должен бы быть.

а. не так известен как был он

б. не так известен как бы должен быть известен

в. не так известен как бы должен был

Одни сильно проникнутые мыслью о истории и способные к тонкому развитию могут только вполне понимать его, другим же он кажется легким и не глубокомысленным.

почувствовавшие в себе мысли

Одни сильно проникнутые мыслью о истории и способные к тонкому развитию могут только вполне понимать его, другим же он кажется легким и не глубокомысленным.

способны вполне

Гердер представляет совершенно отличный образ воззрения.

противуположный

Он видит уже совершенно духовными глазами.

После „духовными глазами“: [Он види<т>]

У него владычество идеи вовсе поглощает осязательные формы.

совершенно поглощает


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю