355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Гоголь » Статьи из "Арабесок" » Текст книги (страница 11)
Статьи из "Арабесок"
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 06:00

Текст книги "Статьи из "Арабесок""


Автор книги: Николай Гоголь


Жанр:

   

Публицистика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)

Она берет ~ с духовным.

а. [Кажется] Живопись менее имеет средств

б. Живопись отринула средс<тва> приблизиться к [природе], она лишена [как] выпуклостей, она должна на гладкой поверхности произвести всё. Но дух человека, чем беднее имеет видимы<х> средств, тем сильнее и пространнее выражается

Но сильнее ~ вся – порыв; она вдруг за одним разом отрывает человека от земли его, оглушает его громом могущих звуков и разом погружает его в свой мир.

Но что же скажем <о> музыке, созданной религиозным стремлением духа. [Приписано внизу страницы: то власть ее могущественнее всех. Здесь же запись: [как будто по ее велению возни<кают?>] ее звуками воспитался мрачный север] Ее мир, ее область и власть вовсе отличны от двух сестер ее.

Она вся – порыв; она вдруг за одним разом отрывает человека от земли его, оглушает его громом могущих звуков и разом погружает его в свой мир.

от всего

Она вся – порыв; она вдруг за одним разом отрывает человека от земли его, оглушает его громом могущих звуков и разом погружает его в свой мир.

оглушает его разом громом могущественно<го> падения звука [Далее было: не дает ему [рас<сеяния?>] минуты рассеяния]

Она вся – порыв; она вдруг за одним разом отрывает человека от земли его, оглушает его громом могущих звуков и разом погружает его в свой мир.

погружает его в мир свой. Он не имеет [времени] даже минуты размыслить и подумать. Он весь в одно мгновение в ее власти

Она властительно ударяет, как по клавишам, по его нервам, по всему его существованию и обращает его в один трепет.

могущественно ударяет

Он уже не наслаждается, он не сострадает, он сам превращается в страдание; душа его не созерцает непостижимого явления, но сама живет, живет своею жизнию, живет порывно, сокрушительно, мятежно.

не наслаждается, он [не созерцает]

Он уже не наслаждается, он не сострадает, он сам превращается в страдание; душа его не созерцает непостижимого явления, но сама живет, живет своею жизнию, живет порывно, сокрушительно, мятежно.

не созерцает, не видит

Он уже не наслаждается, он не сострадает, он сам превращается в страдание; душа его не созерцает непостижимого явления, но сама живет, живет своею жизнию, живет порывно, сокрушительно, мятежно.

живет пламенно

Невидимая, сладкогласная она проникла весь мир, разлилась и дышит в тысяче разных образов.

а. Она проникла <1нрзб.>

б. Невидимая, неизъяснимая музыка проникла весь наш мир, она

Невидимая, сладкогласная она проникла весь мир, разлилась и дышит в тысяче разных образов. ЛБ18

Ар – развилась (опечатка?)

Она томительна и мятежна; но могущественней и восторженней под бесконечными, темными сводами катедраля, где тысячи поверженных на колени молельщиков стремит она в одно согласное движение, обнажает до глубины сердечные их помышления, кружит и несется с ними горé, оставляя после себя долгое безмолвие и долго исчезающий звук, трепещущий в углублении остроконечной башни.

нет.

Она томительна и мятежна; но могущественней и восторженней под бесконечными, темными сводами катедраля, где тысячи поверженных на колени молельщиков стремит она в одно согласное движение, обнажает до глубины сердечные их помышления, кружит и несется с ними горé, оставляя после себя долгое безмолвие и долго исчезающий звук, трепещущий в углублении остроконечной башни.

а. но могуществ<еннее?>

б. но восторженнее и самовластнее одна под темными, бесконечными сводами

Она томительна и мятежна; но могущественней и восторженней под бесконечными, темными сводами катедраля, где тысячи поверженных на колени молельщиков стремит она в одно согласное движение, обнажает до глубины сердечные их помышления, кружит и несется с ними горé, оставляя после себя долгое безмолвие и долго исчезающий звук, трепещущий в углублении остроконечной башни.

людей она устремляет в одно движение и кружит и обнажает до глубины сердечные страсти и мы<сли?>

Она томительна и мятежна; но могущественней и восторженней под бесконечными, темными сводами катедраля, где тысячи поверженных на колени молельщиков стремит она в одно согласное движение, обнажает до глубины сердечные их помышления, кружит и несется с ними горé, оставляя после себя долгое безмолвие и долго исчезающий звук, трепещущий в углублении остроконечной башни.

выразительное, священное безмолвие и последний звук, который трепещет, умирая [под]

Как сравнить вас между собою, три прекрасные царицы мира?

нет.

Чувственная, пленительная скульптура внушает наслаждение, живопись – тихой восторг и мечтание, музыка – страсть и смятение души; рассматривая мраморное произведение скульптуры, дух невольно погружается в упоение; рассматривая произведение живописи, он превращается в созерцание; слыша музыку, – в болезненный вопль, как бы душою овладело только одно желание вырваться из тела.

пленительная, роскошная скульптура

Чувственная, пленительная скульптура внушает наслаждение, живопись – тихой восторг и мечтание, музыка – страсть и смятение души; рассматривая мраморное произведение скульптуры, дух невольно погружается в упоение; рассматривая произведение живописи, он превращается в созерцание; слыша музыку, – в болезненный вопль, как бы душою овладело только одно желание вырваться из тела.

живопись глубокая, скромная, возвышенная [тихое] [размышление и] мечтание

Чувственная, пленительная скульптура внушает наслаждение, живопись – тихой восторг и мечтание, музыка – страсть и смятение души; рассматривая мраморное произведение скульптуры, дух невольно погружается в упоение; рассматривая произведение живописи, он превращается в созерцание; слыша музыку, – в болезненный вопль, как бы душою овладело только одно желание вырваться из тела.

музыка, стремительная, неудержимая – страсть

Чувственная, пленительная скульптура внушает наслаждение, живопись – тихой восторг и мечтание, музыка – страсть и смятение души; рассматривая мраморное произведение скульптуры, дух невольно погружается в упоение; рассматривая произведение живописи, он превращается в созерцание; слыша музыку, – в болезненный вопль, как бы душою овладело только одно желание вырваться из тела.

мраморное, [небесное] легкое произведение

Чувственная, пленительная скульптура внушает наслаждение, живопись – тихой восторг и мечтание, музыка – страсть и смятение души; рассматривая мраморное произведение скульптуры, дух невольно погружается в упоение; рассматривая произведение живописи, он превращается в созерцание; слыша музыку, – в болезненный вопль, как бы душою овладело только одно желание вырваться из тела.

слуш<ая> музыку, она превращается в [ярый вопль] болезненный вопль, показывающий желание

Она – наша! она – принадлежность нового мира!

нашего нового мира

Никогда не жаждали мы так порывов, воздвигающих дух, как в нынешнее время, когда наступает на нас и давит вся дробь прихотей и наслаждений, над выдумками которых ломает голову наш XIX век.

Может быть никогда так не жаждали мы

Никогда не жаждали мы так порывов, воздвигающих дух, как в нынешнее время, когда наступает на нас и давит вся дробь прихотей и наслаждений, над выдумками которых ломает голову наш XIX век.

на нас наступает, нас давит меркантиль<ность> и вся

Никогда не жаждали мы так порывов, воздвигающих дух, как в нынешнее время, когда наступает на нас и давит вся дробь прихотей и наслаждений, над выдумками которых ломает голову наш XIX век.

а. над котор<ыми>

б. над изобретен <иями> которых

Всё составляет заговор против нас; вся эта соблазнительная цепь утонченных изобретений роскоши сильнее и сильнее порывается заглушить и усыпить наши чувства.

чтобы усыпить наши

Всё составляет заговор против нас; вся эта соблазнительная цепь утонченных изобретений роскоши сильнее и сильнее порывается заглушить и усыпить наши чувства.

изобретений

Мы жаждем спасти нашу бедную душу, убежать от этих страшных обольстителей и – бросились в музыку.

неприятелей

О, будь же нашим хранителем, спасителем, музыка!

наш хранитель, спаситель наш

буди чаще наши меркантильные души!

а. Как в тексте

б. спя<щие?>

в. дремл<ющие?>

Не оставляй нас! буди чаше наши меркантильные души! ударяй резче своими звуками по дремлющим нашим чувствам!

а. впивайся, разрывая своими звуками

б. ударяй резче [ярким<и>] пронзительными звуками своими

Волнуй, разрывай их и гони, хотя на мгновение, этот холодно-ужасный эгоизм, силящийся овладеть нашим миром.

а. Хотя на мгновение

б. Жги, разрывая, хотя на мгновение, гони этот

Пусть, при могущественном ударе смычка твоего, смятенная душа грабителя почувствует, хотя на миг, угрызение совести, спекулятор растеряет свои расчеты, бесстыдство и наглость невольно выронит слезу пред созданием таланта.

упрек совести

Великий зиждитель мира поверг нас в немеющее безмолвие своею глубокою мудростью: дикому, еще не развернувшемуся человеку он уже вдвинул мысль о зодчестве.

[Всевышний] Создатель простер на нас немею<щее> безмолвие

Великий зиждитель мира поверг нас в немеющее безмолвие своею глубокою мудростью: дикому, еще не развернувшемуся человеку он уже вдвинул мысль о зодчестве.

После глубокою мудростью возможно, следует приписка внизу страницы: в каждый эпос мира он посылал ему [гения] благодетельного, осенявшего крылом своим и разливавшего гармонию и удерживавшего его от хаоса

Простыми, без помощи механизма, силами он ворочает гранитную гору, высоким обрывом громоздит ее к небу и повергается ниц перед безобразным ее величием.

он ворочает гранит, обрывом подымает его

Древнему, ясному, чувственному миру послал он прекрасную скульптуру, принесшую чистую, стыдливую красоту – и весь древний мир обратился в фимиам красоте.

а. чувственному, готовому

б. чувстенному миру, готовому погрязнуть в

Древнему, ясному, чувственному миру послал он прекрасную скульптуру, принесшую чистую, стыдливую красоту – и весь древний мир обратился в фимиам красоте.

принесшую чистую, [непо<рочную?>]

Эстетическое чувство красоты слило его в одну гармонию и удержало от грубых наслаждений.

слило всех

Векам неспокойным и темным, где часто сила и неправда торжествовали, где демон суеверия и нетерпимости изгонял всё радужное в жизни, дал он вдохновенную живопись, показавшую миру неземные явления, небесные наслаждения угодников.

а. Средним векам <дал> он

б. Векам темным <1 нрзб.>, где часто сила и неправда торжество<вали> <дал> он

Векам неспокойным и темным, где часто сила и неправда торжествовали, где демон суеверия и нетерпимости изгонял всё радужное в жизни, дал он вдохновенную живопись, показавшую миру неземные явления, небесные наслаждения угодников.

показывавшую миру

Векам неспокойным и темным, где часто сила и неправда торжествовали, где демон суеверия и нетерпимости изгонял всё радужное в жизни, дал он вдохновенную живопись, показавшую миру неземные явления, небесные наслаждения угодников.

наслаждения жизни его угодников

Но в наш юный и дряхлый век ниспослал он могущественную музыку, стремительно обращать нас к нему.

Нам, новому нашему времени

Но в наш юный и дряхлый век ниспослал он могущественную музыку, стремительно обращать нас к нему.

послал

Но в наш юный и дряхлый век ниспослал он могущественную музыку, стремительно обращать нас к нему.

смело обращать

Но если и музыка нас оставит, что будет тогда с нашим миром?

что тогда будет

О СРЕДНИХ ВЕКАХ

[Варианты, при которых шифр не указан, – из ПД2]

(Варианты по ПД2 и ПЖМНП, 1834)

Никогда история мира не принимает такой важности и значительности, никогда не показывает она такого множества индивидуальных явлений, как в средние веки.

Приступая к чтению истории средних веков, я должен необходимо изъяснить прежде всего достоин<ства> Никогда история ПД2,

ПЖМНП, 1834 – Приступая к чтению моих лекций истории средних веков, я необходимо должен прежде всего изъяснить вам истинные достоинства ее Никогда история

Никогда история мира не принимает такой важности и значительности, никогда не показывает она такого множества индивидуальных явлений, как в средние веки.

ПД2 – не принимает для нас такой важности, как в это время, несмотря на то, что оно обыкновенно считается мелким и самым безынтересным в истории человечества [Далее начато: а. В средних веках заключено назв<ание?> б. Повто]

ПЖМНП, 1834 – не принимает такой важности и значительности для нас, как в это время, несмотря на то, что его часто почитают мелким и безынтересным

Все события мира, приближаясь к этим векам, после долгой неподвижности, текут с усиленною быстротою, как в пучину, как в мятежный водоворот, и, закружившись в нем, перемешавшись, переродившись, выходят свежими волнами.

а. текут с усиленною быстротою к

б. текут как к

в. текут [Над строкой начато исправление: приближаясь при] в средние <века> как будто в пучину [в великий] мятежный водоворот [приближаясь к этому]

Все события мира, приближаясь к этим векам, после долгой неподвижности, текут с усиленною быстротою, как в пучину, как в мятежный водоворот, и, закружившись в нем, перемешавшись, переродившись, выходят свежими волнами.

и смешавшись

Все события мира, приближаясь к этим векам, после долгой неподвижности, текут с усиленною быстротою, как в пучину, как в мятежный водоворот, и, закружившись в нем, перемешавшись, переродившись, выходят свежими волнами.

новыми волнами

В них совершилось великое преобразование всего мира; они составляют узел, связывающий мир древний с новым; им можно назначить то же самое место в истории человечества, какое занимает в устроении человеческого тела сердце, к которому текут и от которого исходят все жилы.

составляют великий узел

В них совершилось великое преобразование всего мира; они составляют узел, связывающий мир древний с новым; им можно назначить то же самое место в истории человечества, какое занимает в устроении человеческого тела сердце, к которому текут и от которого исходят все жилы.

как занимает сердце в устроении человеческого тела

В них совершилось великое преобразование всего мира; они составляют узел, связывающий мир древний с новым; им можно назначить то же самое место в истории человечества, какое занимает в устроении человеческого тела сердце, к которому текут и от которого исходят все жилы.

все жилы и нервы

Как совершилось это всемирное преобразование?

всемирное преображ<ение>

Как совершилось это всемирное преобразование? какие удержались в нем старые стихии?

старые стихии? [как они изме<нились?>]

Как совершилось это всемирное преобразование? какие удержались в нем старые стихии? что прибавлено нового?

что прибавлено нового? [как составилось]

как образовалось величественное, стройное здание веков новых?

а. как соверш<ился> весь этот процесс и как

б. и как твори<лось?>

в. и [как] образовалось это величественное и далее как в тексте

Всё, что мы имеем, чем пользуемся, чем можем похвалиться перед другими веками, всё устройство и искусное сложение наших административных частей, все отношения разных сословий между собою, самые даже сословия, наша религия, наши права и привилегии, нравы, обычаи, самые знания, совершившие такой быстрый прогрессивный ход, – всё это или получило начало и зародыш, или даже развилось и образовалось в темные, закрытые для нас средние века.

Всё, что мы [им<еем>] ни имеем, чем мы ни пользуемся, чем ни можем похвалиться

Всё, что мы имеем, чем пользуемся, чем можем похвалиться перед другими веками, всё устройство и искусное сложение наших административных частей, все отношения разных сословий между собою, самые даже сословия, наша религия, наши права и привилегии, нравы, обычаи, самые знания, совершившие такой быстрый прогрессивный ход, – всё это или получило начало и зародыш, или даже развилось и образовалось в темные, закрытые для нас средние века.

и всё <1 нрзб.> сложение

Всё, что мы имеем, чем пользуемся, чем можем похвалиться перед другими веками, всё устройство и искусное сложение наших административных частей, все отношения разных сословий между собою, самые даже сословия, наша религия, наши права и привилегии, нравы, обычаи, самые знания, совершившие такой быстрый прогрессивный ход, – всё это или получило начало и зародыш, или даже развилось и образовалось в темные, закрытые для нас средние века.

отношения между собою разных сословий

Всё, что мы имеем, чем пользуемся, чем можем похвалиться перед другими веками, всё устройство и искусное сложение наших административных частей, все отношения разных сословий между собою, самые даже сословия, наша религия, наши права и привилегии, нравы, обычаи, самые знания, совершившие такой быстрый прогрессивный ход, – всё это или получило начало и зародыш, или даже развилось и образовалось в темные, закрытые для нас средние века.

религия [нра<вы>] [обыча<и>] и привилегии

Всё, что мы имеем, чем пользуемся, чем можем похвалиться перед другими веками, всё устройство и искусное сложение наших административных частей, все отношения разных сословий между собою, самые даже сословия, наша религия, наши права и привилегии, нравы, обычаи, самые знания, совершившие такой быстрый прогрессивный ход, – всё это или получило начало и зародыш, или даже развилось и образовалось в темные, закрытые для нас средние века.

самые даже чудные знания наши, которые совершили

Всё, что мы имеем, чем пользуемся, чем можем похвалиться перед другими веками, всё устройство и искусное сложение наших административных частей, все отношения разных сословий между собою, самые даже сословия, наша религия, наши права и привилегии, нравы, обычаи, самые знания, совершившие такой быстрый прогрессивный ход, – всё это или получило начало и зародыш, или даже развилось и образовалось в темные, закрытые для нас средние века.

изумительный

Всё, что мы имеем, чем пользуемся, чем можем похвалиться перед другими веками, всё устройство и искусное сложение наших административных частей, все отношения разных сословий между собою, самые даже сословия, наша религия, наши права и привилегии, нравы, обычаи, самые знания, совершившие такой быстрый прогрессивный ход, – всё это или получило начало и зародыш, или даже развилось и образовалось в темные, закрытые для нас средние века.

образовалось в эти темные

В них первоначальные стихии и фундамент всего нового; без глубокого и внимательного исследования их не ясна, не удовлетворительна, не полна новая история; и слушатели ~ подземелье, где скрыты первые всемогущие колеса, дающие толчок всему: такая история похожа на статую художника, не изучившего анатомии человека.

Она в этом отношении похожа на великолепное строение фабрики, [Далее было: где, когда наблюдатель входит в комнату окончательных изделий, он видит <…>] в которой мы изумляемся быстрому образованию и отде<лке?> почти в глазах посети<телей> самых трудных изделий, но позабывших заглянуть в мрачное подземелье

В них первоначальные стихии и фундамент всего нового; без глубокого и внимательного исследования их не ясна, не удовлетворительна, не полна новая история; и слушатели ее похожи на посетителей фабрики, которые изумляются быстрой отделке изделий, совершающейся почти перед глазами их, но позабывают заглянуть в темное подземелье, где скрыты первые всемогущие колеса, дающие толчок всему: такая история похожа на статую художника, не изучившего анатомии человека.

поднимаю<щие?>

В них первоначальные стихии и фундамент всего нового; без глубокого и внимательного исследования их не ясна, не удовлетворительна, не полна новая история; и слушатели ее похожи на посетителей фабрики, которые изумляются быстрой отделке изделий, совершающейся почти перед глазами их, но позабывают заглянуть в темное подземелье, где скрыты первые всемогущие колеса, дающие толчок всему: такая история похожа на статую художника, не изучившего анатомии человека.

История эта

В них первоначальные стихии и фундамент всего нового; без глубокого и внимательного исследования их не ясна, не удовлетворительна, не полна новая история; и слушатели ее похожи на посетителей фабрики, которые изумляются быстрой отделке изделий, совершающейся почти перед глазами их, но позабывают заглянуть в темное подземелье, где скрыты первые всемогущие колеса, дающие толчок всему: такая история похожа на статую художника, не изучившего анатомии человека.

а. которая несмотря на <1 нрзб.> достоинства не совершенна, потому что художник не знал вполне анатомии

б. не знавшего анатомии человека

Отчего же, несмотря на всю важность этих необыкновенных веков, всегда как-то неохотно ими занимались?

Но отчего же

Отчего же, несмотря на всю важность этих необыкновенных веков, всегда как-то неохотно ими занимались?

а. этих великих вопросов

б. этого необыкновенного времени

Отчего же, несмотря на всю важность этих необыкновенных веков, всегда как-то неохотно ими занимались?

занимались среднею истори<ею>

Отчего, приближаясь к ним, всегда спешили скорее пройти их и отделаться от них, и редкие, очень редкие, пораженные величием предмета, возлагали на себя труд разрешить некоторые из приведенных вопросов?

нет

Отчего, приближаясь к ним, всегда спешили скорее пройти их и отделаться от них, и редкие, очень редкие, пораженные величием предмета, возлагали на себя труд разрешить некоторые из приведенных вопросов?

ПД2 – редкие

ПЖМНП, 1834 – Отчего редкие, очень редкие

Отчего, приближаясь к ним, всегда спешили скорее пройти их и отделаться от них, и редкие, очень редкие, пораженные величием предмета, возлагали на себя труд разрешить некоторые из приведенных вопросов?

возлагали на себя обет

Отчего, приближаясь к ним, всегда спешили скорее пройти их и отделаться от них, и редкие, очень редкие, пораженные величием предмета, возлагали на себя труд разрешить некоторые из приведенных вопросов?

ПД2 – хотя некоторые из сказанных мною вопросов

ПЖМНП, 1834 – некоторые из приведенных мною вопросов

Мне кажется, это происходило оттого, что средней истории назначали самое низшее место.

ПД2 – На это отвечать [теперь] [весьма] не трудно

ПЖМНП, 1834 – Отвечать на это не трудно

Время ее действия считали слишком варварским, слишком невежественным, и оттого-то оно ~ величайшее любопытство.

ПД2 – чтобы заняться им. Но если бы [даже] это обвинение было [совершенно] вполне справедливо, то и тогда ничем не оправдывается их невнимание. Те же люди, которые так пренебрегали этими невежественными веками, готовы были бог знает что за [то, чтобы] горсть сведений о первоначальных веках древнего мира, которые были ничуть не просвещеннее [были так же невежественны, как и] первоначального времени веков средних.

Но назвать совершенно варварским и невежественным это время [варварскими и невежественными эти времена] – неосмотрительность непростительная недальновидность, чтоб не сказать невежество

ПЖМНП, 1834 – чтобы заняться им ~ такое невнимание. Те же люди ~ готовы были заплатить бог знает за что за одну искру сведений о первоначальных временах древнего мира, которые были так же невежественны, как и первоначальные времена веков средних, имеющих на своей стороне перевес близостью родственных уз с нами. Назвать же их совершенно варварскими и невежественными – неосмотрительность, непростительная недальновидность, чтоб не сказать невежество

Самый процесс слияния двух жизней, древнего мира и нового, это резкое противоречие их образов и свойств, эти дряхлые, умирающие стихии старого мира, которые тянутся по новому пространству, как реки, впавшие в море, но долго еще не сливающие своих пресных вод с солеными волнами; эти дикие, мощные стихии нового, упорно не допускающие к себе чуждого влияния, но наконец невольно принимающие его; это старание, с каким европейские дикари кроят по-своему римское просвещение; эти отрывки или, лучше сказать, клочки римских форм, законов, среди новых, еще неопределенных, не получивших ни образа, ни границ, ни порядка; самый этот хаос, в котором бродят разложенные начала страшного величия нынешней Европы и тысящелетней силы ее, – они все для нас занимательнее и более возбуждают любопытства, нежели неподвижное время всесветной Римской империи под правлением ее бессильных императоров.

а. Это слия<ние>

б. Самый интересный процесс слияния

Самый процесс слияния двух жизней, древнего мира и нового, это резкое противоречие их образов и свойств, эти дряхлые, умирающие стихии старого мира, которые тянутся по новому пространству, как реки, впавшие в море, но долго еще не сливающие своих пресных вод с солеными волнами; эти дикие, мощные стихии нового, упорно не допускающие к себе чуждого влияния, но наконец невольно принимающие его; это старание, с каким европейские дикари кроят по-своему римское просвещение; эти отрывки или, лучше сказать, клочки римских форм, законов, среди новых, еще неопределенных, не получивших ни образа, ни границ, ни порядка; самый этот хаос, в котором бродят разложенные начала страшного величия нынешней Европы и тысящелетней силы ее, – они все для нас занимательнее и более возбуждают любопытства, нежели неподвижное время всесветной Римской империи под правлением ее бессильных императоров.

а. форм

б. свойств

Самый процесс слияния двух жизней, древнего мира и нового, это резкое противоречие их образов и свойств, эти дряхлые, умирающие стихии старого мира, которые тянутся по новому пространству, как реки, впавшие в море, но долго еще не сливающие своих пресных вод с солеными волнами; эти дикие, мощные стихии нового, упорно не допускающие к себе чуждого влияния, но наконец невольно принимающие его; это старание, с каким европейские дикари кроят по-своему римское просвещение; эти отрывки или, лучше сказать, клочки римских форм, законов, среди новых, еще неопределенных, не получивших ни образа, ни границ, ни порядка; самый этот хаос, в котором бродят разложенные начала страшного величия нынешней Европы и тысящелетней силы ее, – они все для нас занимательнее и более возбуждают любопытства, нежели неподвижное время всесветной Римской империи: под правлением ее бессильных императоров. ПЖМНП, 1834;

ПД2 – [с морскими] с его сильными волнами;

Ар – с сильными волнами

Самый процесс слияния двух жизней, древнего мира и нового, это резкое противоречие их образов и свойств, эти дряхлые, умирающие стихии старого мира, которые тянутся по новому пространству, как реки, впавшие в море, но долго еще не сливающие своих пресных вод с солеными волнами; эти дикие, мощные стихии нового, упорно не допускающие к себе чуждого влияния, но наконец невольно принимающие его; это старание, с каким европейские дикари кроят по-своему римское просвещение; эти отрывки или, лучше сказать, клочки римских форм, законов, среди новых, еще неопределенных, не получивших ни образа, ни границ, ни порядка; самый этот хаос, в котором бродят разложенные начала страшного величия нынешней Европы и тысящелетней силы ее, – они все для нас занимательнее и более возбуждают любопытства, нежели неподвижное время всесветной Римской империи под правлением ее бессильных императоров.

чуждого, просвещенного влияния

Самый процесс слияния двух жизней, древнего мира и нового, это резкое противоречие их образов и свойств, эти дряхлые, умирающие стихии старого мира, которые тянутся по новому пространству, как реки, впавшие в море, но долго еще не сливающие своих пресных вод с солеными волнами; эти дикие, мощные стихии нового, упорно не допускающие к себе чуждого влияния, но наконец невольно принимающие его; это старание, с каким европейские дикари кроят по-своему римское просвещение; эти отрывки или, лучше сказать, клочки римских форм, законов, среди новых, еще неопределенных, не получивших ни образа, ни границ, ни порядка; самый этот хаос, в котором бродят разложенные начала страшного величия нынешней Европы и тысящелетней силы ее, – они все для нас занимательнее и более возбуждают любопытства, нежели неподвижное время всесветной Римской империи под правлением ее бессильных императоров.

кроят римское просвещ<ение> по-своему

Самый процесс слияния двух жизней, древнего мира и нового, это резкое противоречие их образов и свойств, эти дряхлые, умирающие стихии старого мира, которые тянутся по новому пространству, как реки, впавшие в море, но долго еще не сливающие своих пресных вод с солеными волнами; эти дикие, мощные стихии нового, упорно не допускающие к себе чуждого влияния, но наконец невольно принимающие его; это старание, с каким европейские дикари кроят по-своему римское просвещение; эти отрывки или, лучше сказать, клочки римских форм, законов, среди новых, еще неопределенных, не получивших ни образа, ни границ, ни порядка; самый этот хаос, в котором бродят разложенные начала страшного величия нынешней Европы и тысящелетней силы ее, – они все для нас занимательнее и более возбуждают любопытства, нежели неподвижное время всесветной Римской империи под правлением ее бессильных императоров.

среди новых стихий, среди новых, еще неопределенных

Самый процесс слияния двух жизней, древнего мира и нового, это резкое противоречие их образов и свойств, эти дряхлые, умирающие стихии старого мира, которые тянутся по новому пространству, как реки, впавшие в море, но долго еще не сливающие своих пресных вод с солеными волнами; эти дикие, мощные стихии нового, упорно не допускающие к себе чуждого влияния, но наконец невольно принимающие его; это старание, с каким европейские дикари кроят по-своему римское просвещение; эти отрывки или, лучше сказать, клочки римских форм, законов, среди новых, еще неопределенных, не получивших ни образа, ни границ, ни порядка; самый этот хаос, в котором бродят разложенные начала страшного величия нынешней Европы и тысящелетней силы ее, – они все для нас занимательнее и более возбуждают любопытства, нежели неподвижное время всесветной Римской империи под правлением ее бессильных императоров.

[Самый этот хаос] Всё это мне кажется гораздо занимательнее, гораздо более возбуждает

Самый процесс слияния двух жизней, древнего мира и нового, это резкое противоречие их образов и свойств, эти дряхлые, умирающие стихии старого мира, которые тянутся по новому пространству, как реки, впавшие в море, но долго еще не сливающие своих пресных вод с солеными волнами; эти дикие, мощные стихии нового, упорно не допускающие к себе чуждого влияния, но наконец невольно принимающие его; это старание, с каким европейские дикари кроят по-своему римское просвещение; эти отрывки или, лучше сказать, клочки римских форм, законов, среди новых, еще неопределенных, не получивших ни образа, ни границ, ни порядка; самый этот хаос, в котором бродят разложенные начала страшного величия нынешней Европы и тысящелетней силы ее, – они все для нас занимательнее и более возбуждают любопытства, нежели неподвижное время всесветной Римской империи под правлением ее бессильных императоров.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю