Текст книги "Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Тело Нойса ломалось.

Не сразу.

По частям, с мокрым хрустом, от которого у Стёпы за моей спиной вырвался сдавленный звук.

Сначала пальцы.

Фаланги вытянулись, суставы вывернулись под невозможными углами, ногти почернели, загнулись и отвердели в когти.

Потом руки – предплечья удлинились, мышцы вздулись буграми под кожей, которая натянулась до полупрозрачности и посерела. Плечи раздались в стороны с треском разрываемых сухожилий, позвоночник выгнулся, шея вытянулась.

Колени сломались назад, как у птицы. Голени удлинились на треть, ступни раздались в когтистые лапы, раздирая сапоги.

Лицо Нойса исчезло последним.

Челюсть раздвинулась, скулы заострились, знакомые глаза провалились внутрь черепа.

Кожа на лбу лопнула, обнажая костяной гребень, зубы выпали и тут же выросли заново. Они были тонкие и длинные, загнулись внутрь.

Человек перестал быть человеком.

МАКС! МЫ ИДЁМ! МЫ ВЫТАЩИМ СУХОГО! — ревел Тигр.

Значит Альфы могут спасти Нойса.

Проклятье.

Перед нами стояла тощая тварь двух с половиной метров ростом. Когти на обеих руках – длиной с короткий меч. Ноги мощные, готовые к прыжку. Голова с пастью, которая открывалась шире, чем позволяла анатомия.

Голод физически пёр из этой твари – давление, от которого Афина рядом со мной попятилась, рыкнув, а волчонок завыл и забился мне за ноги. Я тут же вернул малыша в ядро.

Существо осмотрело себя. Повернуло когтистую лапу перед провалами глаз. Сжало и разжало пальцы.

– Зови меня Вендиго. – Сказал он плоским голосом Нойса. Слова будто выдавливались из мёртвого горла.

Мантикора заревела. Зверь не понимал, что происходит – хозяин пах хозяином, но выглядел врагом. Мантикора металась, хлестала хвостом по камням, жало высекало искры из породы.

– Старик! Держи мантикору! Она будет биться за хозяина.

БЫСТРЕЕ, РЕЖИССЁР!

Росомаха навалилась гравитацией. Мантикора взвыла, забилась, хвост-жало метнулся к Старику, но росомаха извернулся и прижал его лапой. Держал.

Вендиго двинулся.

Быстро.

Чертовски быстро. Скорость медведя-шатуна, которого разбудили в берлоге. Я едва успел дёрнуться в сторону – промедление на долю секунды означало смерть.

Когти прошли в миллиметрах от моего лица. Я почувствовал движение воздуха, услышал свист разрываемой ткани. Капюшон куртки разлетелся лоскутами, и один из них упал мне на плечо, дымясь от жара когтей.

А я думал, что готов ко всему. Хрен там. Сердце колотилось, как мотор трактора на холостых оборотах.

Сухой сохранил навыки Нойса. Тело гладиатора, перекроенное под тварь, но сохранившее рефлексы бойца.

Однако мозг всё ещё работал по человеческим лекалам. Новые руки были длиннее, тяжелее, и инерция занесла её корпус дальше, чем она рассчитывала.

Рассинхрон. Внутри сидит тварь, которая ещё не чувствует габаритов. Это её главная слабость. Она быстрая, но неуклюжая.

– Стёпа, слева!

Парень уже двигался. Копьё свистнуло и ударило Вендиго в бок – наконечник пробил серую кожу, вошёл на ладонь и упёрся в ребро. Тварь дёрнулась и повернула голову к Стёпе. Когтистая лапа сгребла древко и сломала пополам, как сухую ветку.

Парень отскочил, перехватив обломок. Поднял щит.

– Не коли! Глуши! – рявкнул я. – У неё ушные каналы открыты! Бей в щит!

Вместо того чтобы пытаться пробить серую шкуру обломком, Стёпка со всей дури врезал наконечником по собственному щиту.

ББАММ!

Вендиго дёрнул головой и потерял ориентацию. Его новые органы чувств были слишком острыми.

Кость рыхлая. Нужно ломать суставы, они не выдержат боковую нагрузку!

Я воспользовался моментом и атаковал сзади – нож вошёл глубоко в бедро – провернул и выдернул. Почти чёрная кровь хлынула на камни. Вендиго развернулся – колено птичьей ноги врезалось мне в грудь, и я отлетел на три метра, приземлившись спиной на камни. Воздух вышибло из лёгких.

МАКС! СКОРО!

Альфы идут. Дожить бы. А Вендиго уже шагал ко мне.

Актриса ударила из тени.

Рысь бесшумно возникла на спине твари. Когти впились в плечи, зубы сомкнулись на загривке.

– ГРУУУУУУУУУУУ, – тварь взревела и закрутилась, пытаясь сбросить.

Актриса держалась.

Всего две секунды.

Вендиго схватил рысь за загривок и швырнул – Актриса пролетела пять метров и ударилась о землю. Тут же вскочила и зашипела. Левая лапа подогнулась.

Но эти две секунды дали мне подняться.

Красавчик вылетел из-за пазухи. Крохотный на фоне двухметрового Вендиго горностай метнулся и вцепился зубами в когтистую лапу. Тварь дёрнула рукой, но горностай держался, маленькие челюсти сжимались с неожиданной силой. Вендиго тряхнул рукой – Красавчик отлетел, перекувыркнулся в воздухе и приземлился на лапы. Тут же бросился снова – в другую руку. Укусил и отскочил. Укусил и отскочил.

Тварь рыкнула от раздражения и на мгновение отвлеклась.

И тут я почувствовал беду с тыла.

Старик с хрипом зарычал. Через связь прошла волна раскалённой усталости. «Гравитационный пресс» был мощным навыком, но физику не обманешь: Мантикора весила полтонны, была в истерике и сражалась за жизнь.

Сил дедули уже не хватало, чтобы удерживать этот вес. Мышцы росомахи дрожали под шкурой. Я чувствовал, как его сердце мечется в груди, выбиваясь из ритма.

Пресс слабел с каждой секундой.

Смертоносное жало вырвалось из-под лапы росомахи и начало хаотично сечь воздух, выбивая крошку в сантиметрах от морды Старика. Ещё секунда – и она проткнёт его насквозь.

– Афина! – крикнул я. – Мантикора! Нейротоксин! Не убей!

Тигрица в прыжке уклонилась от безумного хвоста, скользнула сбоку и чиркнула одним когтем по бедру мантикоры – там, где проходят крупные вены, но нет жизненно важных органов.

Царапина. Едва заметная красная линия. Умница.

Яд сработал как выключатель. Мантикора дёрнулась, её зрачки мгновенно расширились во весь глаз, лапы подкосились. Токсин ударил по нервным узлам, отключая моторику.

Я увидел бугор напряжённой мышцы под коленом Вендиго – точка, где птичья голень крепилась к человеческому бедру. Самое слабое звено в этой уродливой цепи.

Её анатомия – дрянь. Связки перетянуты, мышцы не успели обрасти жиром. Это не полноценная тварь – скорее наспех сшитый костюм. У него есть слепые зоны там, где суставы вывернуты неестественно.

Я рванулся вперёд. Нож – в плечо, глубоко, до кости. Провернуть.

Вендиго взвыл, когти чиркнули по моей руке – три полосы огня от локтя до запястья, кожа разошлась, кровь потекла по пальцам. Перехватил нож в левую и ударил снова – в бедро. Тёмная кровь хлестала, и тварь пошатнулась.

Нога подогнулась. Отлично. Продержаться ещё чуть-чуть, не убивая.

Стёпа налетел с фланга. Обломок копья врезался в бок, между рёбрами. Не глубоко, но больно. Тут же ударил кромкой щита в морду.

Тварь отшатнулась. Стёпа вонзил обломок снова, и ещё – бах-бах-бах, вбивая его в плоть, не давая опомниться.

Вендиго захрипел и отмахнулся – когтистая лапа полоснула по щиту, оставив в металле четыре глубокие борозды. Стёпа устоял, упёршись ногами в камень.

Я обошёл тварь сбоку. Колено сгибается назад. Если ударить спереди…

Прыгнул.

Ботинок врезался в коленный сустав с хрустом, от которого тварь взвыла.

Нога подломилась. Вендиго рухнул на одно колено.

Не убивать. Внутри – Нойс.

Красавчик снова налетел – на этот раз вцепился в ухо.

Вендиго замотал головой. Актриса ударила снова – в подколенную ямку здоровой ноги. Когти рыси вспороли сухожилие.

Тварь завалилась на бок. Обе ноги – повреждены. Руки – целы, когти рассекали воздух с визгом, не подпуская близко.

И тут воздух загустел.

Удар плотного ветра обрушился сверху. Режиссёр приземлился в трёх метрах, серебристая шерсть стояла дыбом – ветер вокруг Альфы вращался воронкой, прижимая тварь к камням.

За ним пришёл жар. Альфа Огня появился позади твари. Воздух над Вендиго задрожал маревом.

Десять секунд с момента, как всё началось. Они успели.

– Не трогайте тело! – рявкнул я.

– Знаем, – сказал Тигр. – Отойди, Макс.

Альфы встали по обе стороны от поваленной твари. Вендиго хрипел и скрёб когтями по камню, пытаясь подняться – но перебитые ноги не держали, и ветер Режиссёра вдавливал в землю.

Альфы, они… Давили.

Я почувствовал это через пакт с Режиссёром – волна чистой, концентрированной воли, направленной на тварь. Именно воля.

Воля хранителей территории Чащи, существ, которое тысячелетиями поддерживало баланс своего мира. Воля, перед которой паразит, проживший на свете считанные часы, был ничем.

Тигр рыкнул. Древний приказ, на языке, который существовал до слов.

Я поймал отголосок: Выйди. Это тело – не твоё.

Режиссёр присоединился. Тот же приказ, та же воля.

Вендиго задёргался. Тело Нойса под серой кожей твари забилось в конвульсиях. Пасть раскрылась в беззвучном крике – и из неё полез чёрный дым.

Неохотно полез, мразь.

Сухой цеплялся за тело, впивался в нервы и мышцы, не хотел отпускать сильный сосуд. Но воля двух Альф неумолимо давила.

Дым изо рта повалил гуще.

Серая кожа начала светлеть, когти – втягиваться, а суставы хрустеть, возвращаясь в человеческие пропорции. Костяной гребень на лбу треснул и осыпался крошкой.

Последний рывок… и сгусток чёрного дыма вырвался из груди Нойса!

Тело южанина обмякло на камнях, глаза закатились. Грудь поднималась и опускалась. Живой! Но без сознания.

Маленький, жалкий сгусток вывалился на землю. Тварь попыталась метнуться в сторону – к Стёпе, к кому угодно, к любому телу.

– Афина!

Доспех Катаклизма вспыхнул – вихрь ветра и пламени обернулся вокруг полосатого тела, и тигрица обрушилась на сгусток всей массой. Чистое пламя Доспеха ударило в чёрный дым.

Сухой завизжал вибрацией, от которой камень под ним лопнул.

Пламя жрало паразитическую энергию так же, как Сухой жрал жизнь – жадно, безжалостно и до последней капли.

БАААААХ!

Сухой попытался сжаться, уйти в небытие, но Доспех Катаклизма работал как мясорубка. Ветряные лезвия раскромсали дым на лоскуты, не давая собраться, а белое пламя тут же выжгло саму структуру тьмы.

Воздух запах палёной органикой – резкий запах, как от горящей проводки.

Сухой умирал тяжело.

Чернота корчилась, пыталась собраться в кучу, но пламя жрало её быстрее, чем она могла регенерировать.

Потом наступила оглушительная, звенящая тишина. Словно рядом разорвался снаряд.

Я стоял и тупо смотрел на белое пятно. Идеально ровный круг, где камень выбелился до цвета зубной эмали. Ни пепла, ни следа. Будто этой мерзости никогда и не было.

Афина отступила. Доспех погас. Она посмотрела на меня, и в жёлтых глазах тигрицы читалось облегчение, смешанное с ужасом.

Получено опыта: 220 000

Уровень питомца повышен (37)

Я опустился на колени рядом с Нойсом. Гладиатор лежал на спине, глаза закрыты. Кожа была нормального цвета, но покрылась трещинами и ссадинами от трансформации. Одежда – в клочьях.

Быстро осмотрел его. Зрелище было паршивое.

Будь он обычным человеком – вряд ли выдержал бы.

– Стёпка!

Парень не мешкал – выхватил из рюкзака склянку и бросил мне.

Я тут же влил зелье Нойсу в рот. Выживет.

Болевой шок останется с ним надолго.

– Тебе понадобится ведро зелья, Нойс. – констатировал я, щупая его пульс. – Твоё тело сейчас – один сплошной синяк.

Стёпа подошёл ближе. Щит – в бороздах от когтей, обломок копья весь покрылся чёрной кровью. На лице – ссадина и выражение человека, который только что подрался с дьяволов.

– Дышит? – спросил он, кивнув на Нойса.

– Выкарабкается.

Копейщик сплюнул на камень. Руки тряслись, и он сунул их под мышки, чтобы не было видно.

– Ну и тварь…

– Стёпа, дай-ка и мне флягу. Но ту, что со спиртом.

– Уверен?

– Нормально. Зелье восстановление слишком дорогое. Меня не сильно зацепило.

Парень подал склянку. Я зубами выдернул пробку и, не морщась, плеснул прямо на разодранное предплечье. Жидкость зашипела, смывая чёрную слизь, оставшуюся от когтей Вендиго.

Боль прострелила до плеча, но я приветствовал её – чёрт, кого я обманываю. Мне просто очень хотелось почувствовать себя живым, потому что то, что мы увидели – выходило за рамки нормы даже в этом грёбаном мире.

Красавчик сидел на камне в трёх шагах, вылизывая лапку. На белой шерсти остались чёрные пятна крови Вендиго. Горностай выглядел довольным.

Актриса хромала, но держалась. Через связь чувствовалась боль в лапе и усталость, но тут же – острое удовлетворение. Она дралась.

Замотав рану куском оторванного рукава, вернулся к Нойсу.

Воин как раз застонал. Глаза дрогнули. Южанин посмотрел на небо, потом на меня.

– Что… – голос хриплый, сорванный. – Что со мной было?

– Лежи. Не двигайся.

– Я чувствовал… – Нойс попытался сесть, но мышцы его не слушались. Лицо исказилось от боли. – Внутри. Он был внутри меня. Видел моими глазами. Двигал моими руками.

Южанин замолчал, потом добавил:

– Я смотрел на тебя и хотел разорвать тебе горло. Не тварь хотела, а я. Она не заставляла меня убивать. Она была мной! И мне это нравилось.

Последние слова он выдавил шёпотом, словно боялся произнести их вслух.

Рядом завозилась мантикора.

Действие нейротоксина начало спадать, но мышцы её ещё не слушались. Она не могла встать – задние лапы волочились, как чужие.

Хрипя и царапая когтями камень, мантикора подтянула тяжёлое тело к хозяину на одних передних лапах и, обессиленная, уронила тяжёлую голову ему на грудь.

– Урвия… – Нойс вцепился в гриву зверя трясущимися руками, и зверь ответил ему слабым, утробным рокотом.

– Что. – начал я, поднимаясь. – Мать его. – Рука пульсировала болью. Кровь капала с пальцев на камень. – ЭТО БЫЛО? Он надел парня на себя, как перчатку!

– Когда Сухие находят подходящего носителя-человека – они вживляются, – ответил Тигр. – Становятся частью тела. В Чаще мы видели такое с нашими. Здесь, в вашем мире, с людьми – впервые. Мы не знали…

– Вы вселяетесь в зверей, а они – в людей⁈ – прошипел я. – И когда собирались сказать?

– Мы не знали, потому что этого не было раньше, – голос Тигра стал жёстче. – В Чаще нет людей. Сухие адаптировались. Нашли новый ресурс – ваш разум. Ваши страхи питательнее, чем инстинкты зверей. Они эволюционировали, Макс. И это плохая новость.

– Он назвал себя «вендиго», – сказал Стёпа. – У этой дряни есть имя?

– Имя – то, что даёт ему форму, – ответил Тигр. – Сухой сам по себе бесформен. Но когда входит в тело, он ищет… Образ. Что-то, что подходит под его суть. И принимает эту форму.

– Да какого чёрта, – я всплеснул руками. – Вы понимаете, что тогда может произойти, если Сухие вселяются в людей?

– Сухие увидят какие кошмары живут в голове носителя. И станут ими.

Наступила тишина. Мы со Стёпкой потрясенно молчали.

– Откуда он взялся? – наконец спросил я. – Здесь, на Южных островах. До Прилива ещё есть время. Как Сухой прошёл через Раскол? И через какой Раскол прошёл⁈

Тигр повернул голову на юг. Далёкое багровое зарево мерцало на горизонте.

– Не знаю. – В голосе сквозила растерянность. – Сайрак что-то делает. Готовит тропу, расшатывает замок. Может, этот Сухой – проба. Разведка. Может – случайность, трещина в трещине.

Режиссёр передал мыслеобраз – мне и Тигру одновременно. Ощущение: песок, сыплющийся через пальцы. Время уходит.

– Нам нужно успеть к Приливу, ты был прав, Максим. – сказал Тигр. – Каждый день на счету.

Друзья. Я понимаю, что вы цените своё сердечко (лайк). Но коли уж вы здесь, на этой главе – поставьте мне лайк. Это просьба, не воспринимайте в штыки. Это очень важно для меня, как для автора. Стараюсь и работаю для вас. Большое спасибо))

Глава 6

Я мало спал в ту ночь.

Лежал на лавке во дворе, глядя в звёздное небо Южных островов, и слушал, как дышит моя любимая стая.

Ровное сопение Афины, потрескивание белого пламени на хвостах Карца, хриплое дыхание дедули, который спал тяжело, по-стариковски. Где-то в доме храпел Григор. В соседней комнате Раннер ворочался на лежанке, и пружины скрипели.

Они ещё ничего не знали – нам только предстояло рассказать.

Голова не отпускала.

Чаща. Сухие.

Тысячи голодных тварей за Расколом.

И та маленькая, жалкая тварь – бесформенный сгусток, который превратил Нойса в двухметровое чудовище за пять секунд. Если такое может один ослабленный Сухой – что будет, когда их прорвутся сотни?

Я невольно передёрнулся.

Ждать не стал. Ещё до рассвета собрал всех во дворе.

Они пришли в том порядке, в каком просыпались.

Лана вышла первой и молча села на лавку.

Григор – следом, с топором и Мораном на цепи. Друид Тени послушно шёл за великаном, с опущенной головой, и ни разу не поднял глаз. Великан усадил его у стены, примотал цепь к лавке и сел рядом.

Раннер вывел Нику. Девочка тёрла глаза кулаками, зевала. Шовчик трусил у её левой ноги, не отставая ни на шаг. Раннер усадил её в дверном проёме, накинул на плечи одеяло и встал за спиной, скрестив руки на груди.

Барут пришёл последним. Сел в углу и молча начал перебирать что-то в сумке.

Они ещё ничего не знали.

– Максим, – пантера коснулась моего плеча. – Что случилось?

Альфа Огня лежал посередине двора. Режиссёр – на крыше. Стая – вокруг, в привычных позициях.

Все были на месте. Кроме Стёпы, который потащил Нойса в город Семи Хвостов по его же просьбе. К какому-то Варгу, который должен южанину.

Я начал рассказывать.

Лана слушала, не шевелясь. Когда я дошёл до момента, где тварь влетела в Нойса – она молча встала и зашла в дом.

Дверь хлопнула.

Через минуту она вернулась и села обратно, положив меч отца на колени. Пальцы привычно легли на рукоять.

Никто не задал вопросов.

Я продолжил.

Трансформация.

Как ломалось тело Нойса.

Раннер неподвижно слушал. Но когда я описывал когти Вендиго, его правая ладонь легла на голову Ники. Девочка не заметила. Раннер не убрал руку до конца рассказа.

– Тварь, которая была в теле Нойса, говорила его голосом. Знала человеческий язык.

– Она не знала, – сказал Тигр. – Она взяла его из памяти Нойса.

Григор молчал. Не сказал ни слова за весь рассказ, и лицо его не изменилось – та же хмурая маска, что и всегда. Но руки выдали. Великан снял топор с плеча, положил на колени и начал методично проверять заточку. Это был его способ думать и переваривать страх, не показывая его.

– Откуда тварь взялась? – спросил он наконец.

– Сайрак что-то делает, – ответил Тигр. – Но трещина расширяется.

– Подождите. – Раннер подался вперёд. Рука на голове Ники дрогнула. – Если тварь может влезть в любого человека – что мешает следующему Сухому влезть в кого-нибудь из нас во время Прилива?

– Этот был слабый. Едва держал форму. Если там будут такие же, мы прикроем вас.

– А их может не быть? – Ника втянула голову в плечи. Шовчик, чувствуя её тревогу, встал и ткнулся мордой в ладонь девочки.

– Да.

Руки Барута давно замерли. Он не смотрел на меня, когда я рассказывал.

Калитка со двора тяжело скрипнула, и внутрь ввалился Стёпа.

Парень добрался до лавки, рухнул на неё и вытянул ноги с таким выдохом, будто нёс на себе целый мир.

– Живой, – сказал он. – Нойс в порядке.

– Где он?

– О-о-о-о, я такого персонажа встретил, вы не поверите. Этот Варг… – Стёпа закрыл глаза, запрокинул голову и начал рассказ.

* * *

Каменные лестницы ночного города.

Нойс – девяносто килограммов мёртвого веса на плечах, перебитые ноги волочатся по ступеням, оставляя тёмные мазки на камне.

Мантикора – позади, тычется мордой в хозяина, скулит и мешает идти. Каждые десять шагов приходилось отпихивать полутонную зверюгу коленом.

На стенах коптят факелы, патрульные на мостах провожают взглядами – чужак тащит местного. Никто не подходит. Островитяне не лезут в чужие дела.

– З-здеесь… – какая-то дверь, куда указал южанин.

Стёпа колотит в дверь ногой – руки заняты, плечи горят. Им открывают. Смотрят на Нойса и на одежду, которая висит лохмотьями. Качают головами – лекарь спит, приходи утром.

И тут из темноты раздаётся густой, обволакивающий голос человека, который привык говорить много, громко и без пауз.

– Урвия? Это что, мой Нойс лежит? Перепутал дверь? Ай-ай-ай. – Из переулка выплыл силуэт – и слово «выплыл» было единственно верным, потому что этот человек не ходил, а именно плыл, покачиваясь на коротких ногах. Масса его тела двигалась с грацией хорошо гружёной баржи. – Кто ж тебя так, родной? Не отвечай, вижу – не в состоянии. Это ж надо было так подставиться, а ещё гладиатор, а ещё южанин, тьфу. Ну ничего, ничего, Варг должен, Варг починит.

Крупный мужчина. Нет – огромный. Широкий, потный, с животом, который натягивал дорогой камзол до неприличия – ткань трещала на пуговицах, между которыми зияли щели, обнажая рубаху.

На толстых пальцах – три кольца без клановой символики, и каждое из них врезалось в мясо так, что казалось приросшим. В правой руке – надкусанный кусок вяленого мяса, с которого на камень капал тёмный жир. В левой – масляный фонарь, раскачивающийся на цепочке.

Маленькие глаза скользнули по Стёпе и Нойсу. Затем по мантикоре и по крови на руках.

Одна секунда оценки.

– Варг, – представился толстяк, перехватил мясо в левую руку вместе с фонарём и протянул правую. Рукопожатие оказалось крепким и неожиданно тёплым. – Местный торговец. Легко вывезу, завезу, ещё и консультант по деликатным вопросам. А Нойс – мой лучший поставщик ингредиентов. Мёртвый поставщик – плохой поставщик, это я тебе как делец с опытом говорю. Давай-ка мы его починим, а потом уже поговорим о приятном. О деньгах, в смысле. Деньги – всегда приятно. Ну, почти всегда. Когда платят тебе – приятно. Когда платишь ты – терпимо. Когда не платит никто – грустно. Но мы до грустного не дойдём, правда? Сюда.

– Я могу запла…

– Стоп-стоп-стоп. – Варг поднял палец. – Никогда, слышишь, никогда не начинай переговоры с «я могу заплатить». Знавал я одного укротителя, хороший был мужик, руки золотые, семья, трое детишек, мантикору свою кормил варёной рыбой – представляешь? Мантикору! Варёной! Рыбой! Тварь от этого пучило так, что соседи собрали бумагу. Не шучу – настоящую бумагу, с подписями, с печатью квартального старосты. Четырнадцать подписей, и одна – крестиком, потому что бабка Мирта не умеет писать, но зловоние от мантикоры доставало и её. Так вот, он пришёл ко мне однажды и сказал: «Варг, я могу заплатить.» Я ответил: «Конечно можешь, вопрос – сколько.» И знаешь что? Он не знал – сколько. Потому что «я могу заплатить» – это не цена, это просьба. А просьба и цена – разные вещи, парень. Как мантикора и варёная рыба. Обе существуют, но вместе – катастрофа. Шучу, шучу. Сюда, живее, он кровью мне весь переулок зальёт.

Варг уже шагал вглубь переулка, и Стёпе ничего не оставалось, кроме как тащить Нойса следом.

– Он, кстати, хорошо кончил, – бросил Варг через плечо, не замедляя шага. – Перестал кормить мантикору рыбой, перешёл на сырое мясо, и тварь подобрела. Теперь работает на меня. Не укротитель – мантикора. Мужик уехал на материк. Или утонул. А соседям хорошо. Бабка Мирта принесла мне извинительный пирог – с крабом, между прочим, не с чем-нибудь. Не суть. А пирог был отличный, скажу тебе. Бабка Мирта – стерва, но печёт как богиня. Мы пришли. Урвия, ты на улице, девочка.

И мантикора послушалась. Стёпка приметил это краем глаза, но почему-то не удивился.

Подвал под лавкой Варга оказался полноценным лазаретом. Чисто, тепло, три лежанки, полки с зельями в запечатанных склянках – десятки, может сотни, рассортированные по цветам и подписанные мелким аккуратным почерком. Воздух пах травами и спиртом.

Варг уложил Нойса на лежанку, и толстые пальцы – которые секунду назад мяли жирный кусок мяса – вдруг задвигались. Ощупали колени, плечо, грудную клетку. Раздвинули веки, заглянули в зрачки. Приподняли губу, проверили дёсны.

– Так-так-так, – бормотал Варг, доставая склянки одну за другой. – Перебитые колени – обе, с вывихом – красивая работа, кто бы ни делал. Разодранное плечо, глубоко, до сухожилия. Болевой шок и…

Пальцы замерли на коже Нойса – там, где она лопнула во время трансформации и срослась обратно. Тонкие белые линии, похожие на застарелые шрамы, но свежие. Кожа вокруг них была серой, будто обожжённой изнутри. А под кожей, если надавить – Варг аккуратно надавил – прощупывались уплотнения. Мышцы, которые перестроились во что-то нечеловеческое и вернулись обратно, но не до конца.

– Хм, – сказал Варг. Впервые за всё время он не улыбался. Маленькие глаза сузились, и толстяк долго изучал эти следы, водя пальцем вдоль белых линий, не касаясь.

Потом поднял голову и посмотрел на Стёпу.

Одна секунда без улыбки. Просто – взгляд. И парень увидел то, что Варг прятал за потоком слов и жирной ухмылкой: острый, холодный ум, который уже сложил два и два и получил число, которое ему не понравилось.

Потом маска вернулась.

– Что ломает человеку кости изнутри, перестраивает мышцы и оставляет такие последствия на теле? – спросил Варг, заливая раны зельем из синей склянки. – Никто на этих островах тебе такого не опишет. И поверь мне, парень, я перещупал ран больше, чем ты – девичьих коленок. Ни мантикора, ни химера, ни дрейк – такого не сделают, я это точно знаю, спроси кого хочешь. Ну, может, не Гильду – Гильда предвзята после того случая с мясом кракелюров.

– Не скажу, – ответил Стёпа.

– Правильно! – Варг просиял. – Не говори! Умный парень. Я не из любопытных, я из корыстных. Любопытные задают вопросы и получают ответы. Корыстные задают вопросы и получают деньги. Большая разница, запомни. Я предпочитаю деньги. Ответы – штука ненадёжная, сегодня правда, завтра ложь. А деньги – деньги всегда деньги. Так вот, к делу. Чем расплачиваться будешь? У тебя в карманах пусто, это я тебе без обыска говорю – нос у меня профессиональный, чую бедность за три яруса, не обижайся.

– Торговец, да? – спросил Стёпа. – Пока Нойс был в сознании, он сказал, передать тебе кое-что. На южном склоне в гнезде виверн лежат семь почти нетронутых туш. Шесть молодых и вожак.

Варг перестал говорить.

Это было настолько непривычно, что Стёпа невольно отступил на шаг.

Толстяк замер – рука с мясом остановилась на полпути ко рту, челюсть зависла, маленькие глаза расширились. Одна секунда – и за эту секунду Стёпа видел, как зрачки Варга сжались в точки, а потом расширились обратно.

Потом улыбка вернулась.

– Семь штук, – выдохнул Варг. Голос человека, который увидел золотую жилу и старается не спугнуть. – Шесть молодых и матёрый. Парень. Знавал я одного охотника по имени Тобиас, из старых – борода до пояса, три пальца на левой руке, потому что два откусила виверна, когда он был молодой и глупый. У нас тут все в молодости глупые, это нормально, кто не был глупым – тот мёртвый, потому что осторожные на Южных островах не выживают, выживают наглые, но это другая история. Так вот, Тобиас однажды завалил тройку – три молодых виверны за одну охоту. Три! И после этого жил припеваючи пару лет. Купил дом на верхнем ярусе – с видом на море, с балконом, соседи завидовали. Жену выписал с Архипелага Трёх Скал – красивую, скажу тебе, женщину, хоть и с характером, как у мантикоры в течке. А вы – семерых?

Варг засмеялся – живот заколыхался, камзол затрещал на пуговице, и одна не выдержала – отлетела, звякнув о стену. Толстяк не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

– Парень. Не обижайся. Но ты пришёл ко мне с кошельком, в котором лежит годовой бюджет какого-то мелкого клана, и даже не знаешь об этом. Это прекрасно. Это восхитительно. Это… – он подобрал слово, причмокнув губами, – … это как найти в кармане старой куртки забытый кошель с золотом. Такое случается раз в жизни. Со мной – чаще, но я везучий. Вот что мы сделаем. Я вылечу Нойса – за мой счёт. Зелья, лежанка, уход, персональный лекарь, бабка Мирта будет носить бульон – не спрашивай, она любит носить бульон раненым, бзик у неё такой. Взамен – я отправлю своих ребят на разделку туш, и мы делим выручку. Двадцать процентов – тебе. Остальное – мне.

– Двадцать?

– Двадцать. – Варг поднял палец. – И прежде чем ты скажешь, что это мало, – послушай историю. Был у меня один партнёр, Красс, торговец шкурами с восточного берега. Пришёл ко мне с десятью шкурами дрейка и потребовал пятьдесят процентов. Пятьдесят! Я говорю: «Красс, дорогой, пятьдесят – это для равных. А ты не равный. У тебя шкуры, а у меня – покупатели, склад, транспорт, охрана и репутация. Без меня твои шкуры сгниют на причале через неделю.» Красс обиделся, ушёл к конкурентам. Знаешь, что случилось? Конкуренты его надули, шкуры забрали, денег не заплатили, и Красс вернулся ко мне через месяц – голодный, злой, без товара. Я его принял обратно. На пятнадцати процентах. Потому что я не злопамятный, парень. Я деловой. Есть разн…

– Варг, – перебил Стёпа.

Толстяк осёкся вовсе не потому что его перебили – его перебивали сто раз на дню. Просто голос Стёпы изменился. Секунду назад – усталый парень, еле стоящий на ногах. Сейчас это был холодный голос человека, который несколько часов назад дрался с двухметровой тварью и не побежал.

– Я притащил тебе друга, который стоит тебе денег. И даю тебе семь туш, которые стоят состояние. А ты мне рассказываешь истории? – Стёпа шагнул вперёд. Просто встал ближе, и в этом «ближе» Варг вдруг увидел копейщика, который несколько дней назад стоял на арене Оплота Ветров против дракона. – Сорок процентов. Моему другу Баруту, он придёт, когда надо. Не двадцать, понял?

Варг не отступил. Снаружи. Но Стёпа заметил, как толстые пальцы правой руки сжали склянку чуть крепче, и маленькие глаза на долю секунды метнулись к двери – рефлекс. Тело теневого дельца знало кое-что, чего рот не признавал – этот парень опасен.

Варг широко улыбнулся, будто ничего не произошло.

– Сорок, – повторил он – в голосе не было ни обиды, ни злости. Чистый деловой пересчёт. – Знаешь, парень, а ты мне нравишься всё больше. Упрямые – надёжные. С упрямыми нужно не спорить, а работать. Сорок – так сорок. Видишь, как просто? Попросил – получил. Не нужно было даже ножом махать. Хотя я заметил, что ты подумал об этом. Шучу, шучу.

– Вот и славно! – толстяк хлопнул его по плечу жирной ладонью. – Мёртвый Нойс мне денег не принесёт, а живой – ого-го. Через неделю будет бегать. Слово Варга. – Толстяк подмигнул. – А ты, парень… Ты мне нравишься. Не потому что умный – нет, ты не умный, ты согласился на сорок, – а потому что честный. С честными можно работать. С честными – надёжно. Упрямые и честные – моя любимая категория клиентов. С умными – только воровать. А воровать мне и без партнёров удобно.

Варг развернулся к Нойсу, достал следующую склянку и начал поливать раны на коленях. Движения снова стали точными, профессиональными.

– Ты заходи, – бросил он через плечо. – Завтра, послезавтра. Я тут всегда. Спроси любого – «Где Варг?» – и тебе покажут. Ну, может, не все покажут с удовольствием, но покажут.

* * *

– Сорок процентов? – переспросил Барут, когда Стёпа закончил рассказ. Торговец наклонился вперёд, и в голосе звякнул металл. – Начинал с двадцати, а ты выбил сорок? Семь туш – это целое состояние. Сорок – всё ещё мало, но…