Текст книги "Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Город Семи Хвостов вырастал из чёрных скал, ярус за ярусом, и первое, что ударило по ноздрям – запах. Нет, скорее с десяток запахов спрессованных в густую волну: сера, морская соль, жареное мясо, кислотный привкус яда и нагретый камень. Запах города, построенного на костях тварей.

«Морская Волчица» вползла в гавань – осторожно, будто капитан судна Хорст боялся зацепить килем что-нибудь живое на дне. И, судя по тому, что шевелилось под чёрной водой бухты, боялся не зря. Рулевой, молчаливый парень с яркой татуировкой на плече, держал штурвал побелевшими пальцами. Команда – двенадцать матросов, нанятых в Оплоте Ветров (которые с удовольствием свалили с разрушенного города) – работала молча, без обычных перебранок, поглядывая за борт.

И тень, которая вела корабли, исчезла.

– Что это за тварь была под нами? – спросил я Нойса.

– Приезжим знать не обязательно, – с каменным лицом ответил гладиатор.

Гавань была вырублена в скале – полукруглая, с тремя каменными пирсами, уходящими в воду, и волнорезом из гранитных блоков. У причалов стояло с десяток судов – торговые баркасы, две военные галеры с тараном на носу и чёрными парусами, низкая шхуна с клетками на палубе. В клетках шевелилось что-то чешуйчатое.

Не успела «Волчица» коснуться бортом причала, как с пирса зашагали трое.

Двое – портовые стражи. Кожаные доспехи, усиленные пластинами из тёмного хитина, на поясах – короткие мечи с зазубренными лезвиями. Загорелые, жилистые, со шрамами на открытых предплечьях. Двигались уверенно и широко – люди, привыкшие, что им уступают дорогу.

Третий – укротитель. Это я понял сразу, потому что рядом с ним на толстой цепи шёл зверь.

Не знакомый – ничего подобного на нашем континенте не водилось.

Тело ящерицы, но вертикальное, на двух задних лапах, передние – короткие, с тремя когтями каждая. Морда вытянутая, усеянная костяными наростами, пасть приоткрыта – в ней блестели два ряда зубов, загнутых внутрь. Хвост был толстым, мускулистым, с шипастым набалдашником на конце. Тварь была ростом с человека и воняла тухлым яйцом.

Дрейк. Уровень 28. Эволюционный индекс – E.

– Это дрейк, – сказал Нойс, стоя рядом со мной на палубе. – Сторожевая тварь. Не опасна, пока хозяин держит цепь.

– А если отпустит?

– Сожрёт всё, что движется, за три минуты. Включая хозяина, если слаб.

Укротитель поднялся по сходням и окинул палубу цепким взглядом. Остановился на Афине, которая лежала у мачты. Дрейк рядом с ним натянул цепь и захрипел – тварь чувствовала чужую стаю и нервничала.

– Кто такие? – спросил укротитель. Голос хриплый, с южным акцентом. – Откуда звери? Разрешение на провоз?

Нойс шагнул вперёд. Молча закатал рукав и показал внутреннюю сторону предплечья. Там, среди старых шрамов, темнела татуировка – семь переплетённых хвостов, выбитых чернилами, которые со временем вросли в кожу.

Укротитель замолчал.

Стражи переглянулись.

– Подожди, ты просто новенький. Нойс? – спросил один из них, присмотревшись. – Это ты? Чёрт, живой!

– Живой, – подтвердил гладиатор.

– Тебя столько не было. Думали – сдох на континенте.

– Не сдох. Привёл гостей.

Укротитель посмотрел на Афину. Потом – за корму, где на втором корабле дремал Альфа Огня, который перебрался туда, едва мы подобрались к гавани. Тигра не было видно, но жар от его тела заставлял воздух дрожать над палубой, и любой, кто хоть раз работал с тварями, чувствовал это давление.

– Это что – стихийный зверь? На корабле?

– Много стихийных зверей, – поправил я. – И Альфы.

Дрейк заскулил и попятился, натягивая цепь. Укротитель рефлекторно положил руку на рукоять меча, но не достал.

– Альфы, – повторил он, глядя на Нойса так, будто тот сообщил о приближении тайфуна.

– Угу. Две. Огня и Ветра. Они не агрессивны, пока рядом вот с этим парнем, – гладиатор кивнул на меня. – Но я бы не подходил близко.

– И с чего бы нам пропускать такую непредсказуемую компашку, а?

– Я убил Крагнора. Они помогли. Им можно на Юг, – пожал плечами Нойс.

– Крагнора? – выдохнул один из стражников. – Ты серьёзно?

– Да. Он мёртв, – холодно подтвердил Стёпка и шагнул вперёд. – Лично всадил в него копьё. Друид сдох на наших глазах.

Укротитель переварил информацию и медленно убрал руку с оружия. Повернулся к стражам:

– Пропустить. Если Нойс ручается – значит, ручается. Но ты знаешь, что будет, гладиатор, ведь так?

– Проблем не доставим. Король прибыл?

– Король в столице. Жарко там в Оплоте было. Ходят слухи, его чуть не убили. Это правда?

– Вот у короля и спросите, – ответил Нойс.

Стражи переглянулись, кивнули и отступили. Дрейк продолжал скулить, пока хозяин резко не дёрнул цепь – тварь замолчала, прижав уши к черепу.

Я заметил, что местные даже не удивились Альфам в нашей компании – будто для них это был обычный день, и такие гости захаживают постоянно.

Интересное место. Сказал бы даже – суровое.

Хорст спустил сходни, и разгрузка пошла быстро. Капитан торопился – хотел управиться до темноты.

– Мы будем ждать здесь, Зверолов, – сказал он, пожимая мне руку. Ладонь была грубая, в мозолях. – Мои ребята торговцы, не солдаты. Вот тут, – он ткнул пальцем в небо, где над городом кружили три крылатые тени, – раз тут такое, то глубже ещё страшнее. Так что завалимся в таверну и будем пить в три глотки. Продадим наш товар. У нас ведь три дня?

– Может больше. Спасибо, Хорст, всё нормально, мы ведь так и договорились. Думаю, здесь мы сделаем всё, что нужно. Но на всякий случай скажу – не вздумайте стырить корабль, – сказал это с улыбкой, и капитан нервно рассмеялся.

– Стырить корабль у вас? Нет, Зверолов, мы не самоубийцы.

Я взглянул наверх. Эти кружащиеся тени, которые напрягали Хорста, были взрослыми вивернами четвёртой ступени. Размах крыльев – метров шесть, чешуя красно-чёрная, из ноздрей периодически вырывались язычки пламени. Видимо патрульные – они кружили над городом кольцами – на их спинах сидели всадники.

– Ну… – вдруг громко сказал Стёпка и хохотнул. – Ради такого стоило выжить. Вот это место, просто чума!

Альфа Огня ступил на каменный пирс последним. Грузчики, таскавшие мешки с ближайшего баркаса, побросали работу и отшатнулись. Один выронил ящик, и тот раскололся, рассыпав по камню сушёную рыбу.

Но никто не побежал, не закричал и не схватился за оружие.

– Портовые – народ тёртый, – поведал Нойс.

Они смотрели на Альфу с тем сдержанным уважением, с которым опытный охотник смотрит на хищника, которого не может убить, но с которым готов разминуться, если повезёт.

Нойс оценивающе посмотрел на нашу разношёрстную компанию. Потом его взгляд остановился на отшельнике, который одной рукой держал топор, а другой – цепь Морана.

– Тащить пленного через весь город – плохая идея, – хмуро бросил Григор. – Нам бы пересидеть.

– Да, – кивнул гладиатор. – Здесь не любят чужаков, а пленников могут и камнями закидать, не разбираясь. Эй ты!

Один из портовых работяг поднял голову.

– Да, иди сюда. Проведи человека к моему дому, по «Крысиной тропе» в обход рынка. Пять медяков заработаешь.

Нойс выудил из кармана тяжёлый железный ключ и кинул его великану.

– Григор, иди с ним. Запри Морана в подвале, там крепкая клетка есть.

Великан молча кивнул, поймав ключ на лету. Рывком дёрнул цепь, поднимая Морана на ноги, и, не прощаясь, зашагал вместе с сопровождающим.

– Так спокойнее, – кивнул Нойс.

Я смотрел вслед уходящему Друиду Тени и размышлял. Была лишь одна причина, по которой поглотил его Потоковое ядро. В тот момент я вспомнил, как он призвал Радонежа и Карца, и на краю сознания мелькнула мысль. А смогу ли я как-то вернуть Мику? Но сейчас понимал, что это маловероятно, хотя… Нужно поговорить с Альфой Жизни, а эта тварь спряталась и не вылезает. И даже Режиссёр и Альфа Огня над этим не властны.

– Куда теперь? – голос Ланы оторвал от мыслей.

– Нойс, покажи нам всё, – сказал я. – Моим зверям нужно расти. Для этого нужно понимать, где мы оказались, чем тут дышат и на чём стоят. Где можно поохотиться. Парочке нужно пройти эволюцию.

Южанин помолчал. Мантикора рядом с ним грузно переступила лапами. Потом гладиатор усмехнулся и кивнул.

– Эволюция… Да, у вас же всё по-другому. Ладно, идём.

Пока вся наша команда неторопливо шла в сторону города, гладиатор Юга рассказывал нам то, что знал.

Город Семи Хвостов получил имя от семи тварей, которые когда-то – давно, в эпоху основания – были главными врагами первых поселенцев. Семь хвостатых бестий, населявших окрестные территории. Нойс перечислял их, пока мы поднимались по каменным лестницам от гавани к нижнему ярусу, и голос его звучал ровно – экскурсовод, рассказывающий привычную историю.

Мантикора – хвост скорпиона, яд мгновенного действия. Водились в скальных гнёздах к юго-западу.

Виверна – ядовитый шип на конце хвоста, плюс огненное дыхание. Гнездились в вулканических расщелинах на южном архипелаге.

Василиски ползали в подземных пещерах под островами.

Химера – змеиный хвост с собственным сознанием и отравленными клыками. Появлялись из Раскола волнами, во время Приливов.

Дрейк – тот самый прямоходящий ящер со сторожевого поста. Хвост-булава с шипами, один удар ломает хребет лошади. Обитали стаями в мангровых зарослях на восточном побережье.

Грифонокраб – панцирное существо с клешнями из породы и хвостом-серпом, который рассекал рыбацкие сети и лодки. Жили в прибрежных водах.

И Скорпикор – паукообразная тварь с сегментированным хвостом и жалом. Плели ловчие сети в руинах старого города на северном мысе.

– Семь хвостов – семь территорий охоты вокруг города, – закончил Нойс. – Каждая территория – ареал обитания одного из семи. Укротители ходят на охоту по расписанию, в составе групп. Есть специальные школы-питомники, выполняющие заказы кланов на охоту и укрощение. Бывает ловят истинного Зверя Духа. Ну а одиночки почти не возвращаются.

– Истинного зверя духа? – спросила Лана, которая шла рядом со мной. На её лице впервые за три дня пробудился интерес.

– Мы отличаемся от вас, – кивнул Нойс. – Моя Урвия – мой питомец духа. У Звероловов Юга такой питомец может быть только один, и мы обязаны выбрать и поймать зверя в определенный период жизни. Это называется Зов.

– И всё? – я удивился. – А стая?

– Нет… После Зова… Всё работает иначе. Появляются отголоски.

– Те способности, – задумчиво протянул я. – Которые ты использовал на арене. За твоей спиной появлялись аватары зверей. Это и есть отголоски?

– Я не расскажу вам больше. Даже несмотря на то, через что мы прошли. Вы пришлые.

– Юг – закрытое королевство, – вставил Раннер, ведя Нику под руку. – Они не рассказывают своих секретов.

– Ну хорошо. А кроме семи тварей у вас тут больше никого не водится? – спросил Стёпа, шагавший рядом. Копьё на плече, глаза щурились от солнца.

– Кроме семи – ещё десятки видов. Кракелюры – мелкие летучие ящерицы. Жгучие медузы, которых прибоем выбрасывает на берег – один щупалец парализует руку на сутки. Костяные черви, зеркальные змеи, пещерные пиявки ростом с собаку, присасываются к спящим и высасывают кровь за ночь. Панцирные жуки. Глубинные удильщики. Рифовые гаргульи. Дымчатые гидры, но те приходят только в сильные Приливы. В общем… Выбирайте любую, их очень много.

Стёпа присвистнул.

– Весёленькое местечко.

– Здешний Раскол другой, – продолжил Нойс, не меняя тона. – На вашем континенте из трещины сочится энергия. Она меняет обычных зверей – наделяет стихийной силой. Медведь остаётся медведем, просто магическим.

Он остановился на площадке, откуда открывался вид на южный горизонт. Море до горизонта было чёрным, с редкими белыми гребнями. И далеко-далеко, на самом краю видимости – тусклое багровое свечение, едва заметное при дневном свете.

– Здесь – по-другому. Из нашего Раскола лезут сразу готовые твари. Чужеродные, агрессивные и ни что не похожие. Мантикоры, виверны, василиски – вся эта фауна не эволюционировала на островах. Она приходит оттуда. Каждый Прилив – новая волна. Иногда слабая, десяток мелких тварей. Иногда… – он не закончил, но по тому, как его пальцы сжались на загривке мантикоры, можно было домыслить.

– Когда последняя волна была? – спросил я.

– Больше года назад. Слабая. Потеряли человек двенадцать.

– А сильная?

– Сильная – это тысячи. Но нам везёт. Раскол находится в море, и атакующие распределяются на все острова, а сами твари не всегда бьют по городам.

– Почему? – удивилась Лана.

– Потому что их мало лезет. Они просто разбредаются по территориям и живут.

– Да уж, – я покачал головой. Пока что слабо представлял себе полную картину, но одно ясно – Прилив Юга – это не обязательно нападение и жертвы.

Пока мы поднимались, перед нами разворачивался город.

Нижний ярус – портовый, торговый. Склады из чёрного камня, таверны с низкими потолками, мастерские по обработке хитина и чешуи. Запах здесь стоял густой – прогорклый жир, кислота от вываренных ядовитых желёз, сырая кожа. Грузчики таскали ящики с мелкими клетками – детёныши скорпикор, которых грузили на шхуну для отправки на другие архипелаги.

Кто-то выполнил заказ на отлов. Торговля тварями. Экспорт.

Клетки покрупнее стояли вдоль стен складов – в них сидели звери побольше: молодые виверны со связанными крыльями, дрейки в намордниках, пара химер в усиленных клетках из двойного металла.

Очередные заказы для укротителей с других островов. Бизнес.

На среднем ярусе жили люди.

Каменные дома, плотно прижатые друг к другу, с узкими улочками между ними – двоим не разойтись. Тяжёлые двери с засовами. Но не так уж и мрачно – на подоконниках стояли горшки с какими-то синеватыми цветами, от которых пахло мятой и перцем. На верёвках между домами, протянутых через улицу, сушилось бельё. Откуда-то доносился детский смех и стук деревянных мечей.

Из переулка выскочил пацан – лет десяти, босой, загорелый дочерна, с боевым ножом на поясе. За ним на верёвке бежала мелкая тварь размером с кошку. Скорпикор-подросток: хитиновый панцирь ещё мягкий, лапки тонкие, жало на хвосте крохотное. Тварь перебирала лапами, стараясь не отстать от хозяина, и забавно подпрыгивала на ступенях.

Пацан затормозил, увидев нас. Точнее – увидев Афину. Тигрица шла рядом со мной, и в узкой улочке её полосатый бок почти касался стен. Мальчишка уставился на неё, открыв рот. Скорпикор на верёвке тоже замер и прижался к ноге хозяина.

Потом пацан перевёл взгляд дальше – на Режиссёра, который шёл позади. И на Альфу Огня, от которого воздух над мостовой подрагивал маревом.

Мальчишка не испугался. Глаза расширились, рот приоткрылся – но не от страха. От того особого детского потрясения, когда видишь что-то настолько невозможное, что мозг отказывается верить.

– Э-это кто такие сильные? – выдохнул он, глядя на меня. Голос звонкий, подбородок задран. Гордый парнишка, не заискивался. – Настоящие?

– Настоящие.

– Все?

– Угу.

Пацан посмотрел на своего скорпикора. Потом обратно на Альфу Огня. Сравнил масштаб. Прищурился – и вдруг широко и дерзко улыбнулся:

– А мой Рэкс тоже станет большим. Больше твоего тигра. Вот увидите.

Скорпикор поднял крохотное жало и воинственно защёлкал клешнями.

Стёпа за моей спиной сдавленно хрюкнул. Лана отвернулась, пряча улыбку.

– Может быть, – сказал я серьёзно.

– Проваливай, – Нойс махнул рукой.

Пацан скосился на гладиатора, потом посмотрел на меня и с достоинством кивнул, будто получил совет от генерала. Затем дёрнул верёвку и умчался вверх по лестнице. Рэкс засеменил следом, скользя по камню хитиновыми лапками.

Нойс вёл нас вверх по лестницам. На нас оглядывались. Чужаки с континента, да ещё с целой стаей незнакомых зверей. Тут таких не жалуют.

На середине подъёма лестница вывела на широкую площадку, открывавшую вид на нижний ярус города. Внизу, в естественной впадине между скалами, лежала арена.

Не та, конечно, что была в Оплоте Ветров. Скорее овальная яма в камне, метров тридцать в длину. Ступени-скамьи вырублены прямо в породе, без спинок и подушек. На них сидело человек двести.

На арене дрались двое.

Подростки лет шестнадцати.

У первого – молодая виверна. Размером с крупную собаку, крылья ещё не развились полностью, чешуя серо-зелёная, тусклая. Тварь шипела, выпуская из ноздрей тонкие струйки едкого дыма.

У второго – скорпикор.

Бой шёл аккуратно – не насмерть.

Виверна уклонялась от выпадов скорпикора, дымила в его сторону, заставляя отступать. Скорпикор кружил, пытаясь зайти с фланга и достать жалом. Оба подростка выкрикивали резкие команды.

Толпа болела за обоих одновременно – здесь, похоже, важен был не победитель, а процесс. Старик в первом ряду кричал подсказки обоим бойцам, и те слушали.

– Любительская лига, – пояснил Нойс, остановившись рядом.

– Это их звери духа?

– Нет. Но владеть зверем в таком возрасте – небывалое достижение.

– Так, чтобы не сожрали? – улыбнулся Раннер.

– Острова не прощают ошибок, – холодно заметил Нойс. – Будешь неосмотрительным – и зверь сожрёт не только тебя, но и всю твою семью.

– Поэтому здесь так много людей, – догадался я.

– Угу, бои среди подростков редки. Клановые, из элиты.

На арене виверна наконец достала скорпикора – дымная струя ударила в хитиновый панцирь, и тварь отшатнулась, скребя лапами по камню. Подросток-хозяин скорпикора поднял руку – сдаётся. Толпа заулюлюкала, кто-то швырнул на арену монету.

Победитель с виверной даже не праздновал – присел рядом с тварью, проверил чешую и осмотрел крылья. Потом достал из сумки кусок сырого мяса и скормил виверне с руки. Тварь взяла мясо аккуратно, не задев пальцев.

Дрессировка через боль? Или что-то другое? Мальчишка обращался с виверной жёстко, без нежности – но и без жестокости.

Не доверие – но и не страх.

На островах всё было сложнее, чем казалось.

Дальше шёл верхний ярус – военный и жилой для тех, кто заслужил. Здесь дома были крупнее, с дворами. Казармы укротителей – длинные приземистые здания с загонами для зверей при каждом. Из-за стен доносились рычание, шипение и лязг цепей. Тренировочные площадки – открытые каменные платформы, где укротители работали с тварями.

Мы видели, как двое мужчин тренировали молодую мантикору без крыльев, с коротким хвостом – заставляли атаковать соломенное чучело. Мантикора билась неохотно, и один из укротителей хлестнул её по крупу плетью. Тварь взвизгнула и рванулась к чучелу, раздирая его в клочья.

Стёпа сплюнул на камень.

– Это не дрессировка. Это пытки.

– Попробуй приручить мантикору лаской, – бросил Нойс, не оборачиваясь. – Она сожрёт тебе руку до локтя, прежде чем ты успеешь протянуть вторую. Здесь выживают как умеют.

Лана шла рядом со мной, и я чувствовал, что она напряжена до предела. Кулаки сжаты, челюсть стиснута, глаза прищурены – злость. Но она держала её внутри, потому что понимала: осуждать людей, живущих на границе с кошмаром – бред.

– И всё-таки это жестоко, – процедила она.

– Да, – сказал Нойс, всё так же не оборачиваясь. – Но мы живы. А те, кто пытался по-другому – нет. Кроме одного.

– Кого?

– Неважно.

За спиной Раннер вёл Нику. Гладиатор смотрел на клетки с бесстрастным выражением.

Но через три площадки мы увидели другую картину. Женщина-зверолов со шрамом через всю левую щёку, сидела на корточках перед молодым дрейком. Раненая тварь лежала на боку – с рваной раной на бедре. Женщина обрабатывала рану мазью, и дрейк, хотя скалил зубы и хрипел, не дёргался. Терпел. Между ними чувствовалось что-то – даже не доверие, а уважение к силе друг друга. Рабочее партнёрство, замешанное на крови и общих боях.

Я в очередной раз подметил, что мы слишком чужие для Юга. Их методы не для нас.

Рынок занимал целый ярус – широкую каменную террасу, нависающую над обрывом. Навесы из шкур и парусины, прилавки из ящиков и досок. Толкотня, крики и десятки запахов, одновременно бьющие по ноздрям.

Торговали всем, что давали твари.

Чешуя виверн – пластинами и россыпью, разных цветов и размеров. Красная – от огненных, зелёная – от кислотных, чёрная – от глубинных. Чешую покупали оружейники для доспехов, алхимики для зелий, строители для черепицы – хитиновая черепица не горела и держала удар.

Яды – в запечатанных склянках, с ярлыками. Мантикоры – парализующий. Василиска – разъедающий. Скорпикора – некротический.

Склянки стояли рядами, и продавец – тощий старик с одним глазом – перечислял свойства с будничным видом аптекаря.

Когти, клыки, рога – навалом, в мешках и корзинах. Рог грифонокраба – массивный, серый, из материала прочнее стали. Из таких делали наконечники для копий, и Стёпа задержался у прилавка, вертя один в руках с профессиональным интересом.

Шкуры – целые и кусками. У дрейка – чешуйчатая и гибкая, для лёгких доспехов. У василиска – жёсткая, кислотоупорная, для перчаток и фартуков алхимиков.

Господи, да сколько тут всего!

Я шёл между рядами, и мой внутренний «хомяк» бился в истерике, подсчитывая возможности.

Чешуя красной виверны? Такое вообще может сработать на моих зверей?

Яд Мантикоры? Афина уже имеет нейротоксин. Если смешать его с местным концентратом…

Я остановился у прилавка с железами.

– Сколько за железу пещерного скорпикора? – я перехватил склянку, в которой плавал сизый, пульсирующий орган.

Торговец лениво сплюнул:

– Не для чужаков.

Афина, шедшая рядом, глухо зарычала. Полосатая тень накрыла прилавок. Торговец поперхнулся, увидев тигрицу, которая смотрела на его товар как на закуску.

– Не угрожайте… – быстро подобрался он, косясь на Нойса за моей спиной. – Если вы гости одного из местных… Два золотых.

– Один, – отрезал я, ставя флакон обратно. – И я заберу два десятка.

Старик вытаращил глаз.

– По рукам, – буркнул он.

Я кивнул Баруту. Торговец расплылся в хищной улыбке, доставая кошель. Бизнес пошёл. Пусть местные реагенты и не подойдут моей стае, но что мешает инвестировать? Вон как оживился Барут.

Ещё было мясо… Да, мясо тварей. Вяленое, копчёное, жареное на вертелах прямо у прилавков. Запах горелого мяса с перцем и серой – тот самый, который встретил нас в гавани. Оказалось, это не пытки и не мучения. Они просто могут это есть?

Барут ходил между прилавками, и глаза торговца горели азартом. Он оценивал, прикидывал и считал. Тут были товары, которые на континенте стоили целые состояния, а здесь продавались гораздо дешевле.

– Макс, – он подошёл ко мне у прилавка с чешуёй, – ты понимаешь, что тут лежит? Одна пластина красной вивернской чешуи на севере стоит золотой. Тут их продают по три серебряка. Если наладить поставки…

– Торговец в тебе не умер, да? – я усмехнулся. – Неудивительно. На юг мало кто может попасть – нам повезло, что Нойс с нами.

Гладиатор юга вёл нас дальше – мимо рынка, через казармы, на смотровую площадку на самом верху города.

Отсюда открывался вид на всё: гавань внизу, город на скалах, море с трёх сторон, и – на юге – далёкий багровый свет над горизонтом. Раскол.

– Территории охоты, – Нойс указал рукой. На западе – скальные гряды, уходящие в море островами. – Там гнёзда мантикор. За ними – вулканическая гряда, гнёзда виверн. – Рука сместилась на восток. – Мангровые заросли. Территория дрейков. Дальше – подводные пещеры, грифонокрабы.

Между городом и территориями охоты лежала широкая полоса земли, покрытая странной растительностью. Не деревья – скорее гигантские папоротники с серебристыми листьями.

– Охранная зона, – пояснил Нойс. – Ловушки, капканы, ловчие ямы. Обновляем каждую неделю. Если волна прорывает зону – звучит набат, и весь город выходит на стены. Но такое редко случается.

Афина стояла рядом со мной и смотрела на юг. Через связь от неё шло напряжение – тигрица чувствовала чужую стихийную энергию, пропитавшую скалы и воздух. Уши прижаты, хвост подрагивал.

Карц тоже нервничал – белое пламя на хвостах горело ярче обычного, и вокруг лиса воздух подрагивал от жара. Старику было плевать – росомаха лежала на тёплом камне и дремала, демонстративно игнорируя окружающий мир.

Актриса сидела на парапете и смотрела на виверн, кружащих над городом. Через связь пришёл профессиональный интерес убийцы. Рысь оценивала виверн и сравнивала с собой.

Режиссёр парил над площадкой – ветер вокруг Альфы уплотнился, и серебристая рысь висела в воздухе, не шевеля лапами. Местные, проходившие мимо, замедляли шаг и оглядывались – но без паники. Здесь видели тварей каждый день. Просто эти были крупнее обычного.

Альфа Огня остался внизу – тигр решил не подниматься на верхний ярус.

Нойс привёл нас к дому, когда солнце начало клониться к закату – мы потратили целый день, чтобы обойти этот огромный город. И все были под невероятным впечатлением.

Нас встретило каменное строение на утёсе, с видом на море. Крепкие стены, три комнаты, очаг, двор.

– Это мой дом, – просто сказал Нойс у двери. Рука легла на ручку, пальцы сжались. – Здесь когда-то жила моя семья. Давно не был.

– Ты уверен? – уточнил я. – Мы можем снять себе комнаты.

– На островах гостям не отказывают, потому что они очень редки. Дурная примета.

Петли скрипнули. Простая мебель, пустые крюки для оружия на стене. На полке – глиняная кружка с выщербленным краем. Нойс мазнул по ней взглядом – на мгновение его лицо стало чужим – потом отвернулся и распахнул ставни.

Расселились быстро. Григор – у входа с Мораном. Раннер – с Никой во второй комнате, Шовчик у двери. Лана – у окна с мечом на коленях. Барут ушёл обратно на рынок, бормоча что-то про вивернскую чешую и торговые маршруты.

Стая заняла двор.

Афина растянулась у стены, закрыв собой половину пространства. Волчонок – рядом, прижавшись к её тёплому боку. Тигрица не возражала, только подвинула его лапой поудобнее. Потом поднялась и ушла к ограде, где с каменного парапета свисала чья-то сеть с остатками рыбы. Вернулась через минуту с двумя серебристыми рыбинами в зубах. Положила перед волчонком, отступила на шаг и села, наблюдая.

Щенок обнюхал рыбу. Посмотрел на Афину. Потом осторожно подполз ближе, вытянул шею – и цапнул зубами. Промахнулся, ткнулся носом в камень. Попробовал снова. Рыбина скользнула из-под лапы, шлёпнула хвостом по морде. Волчонок подпрыгнул от неожиданности, навалился всем телом и впился зубами – на этот раз удачно. Афина дёрнула ухом и передала через связь что-то тёплое, одобрительное.

Карц лежал у противоположной стены, задрав оба хвоста – белое пламя на кончиках давало мягкий свет, от которого каменный двор выглядел почти уютно. Лис ел свою порцию мяса. Волчонок, расправившись с рыбой, подобрался ближе. Сел в полуметре и уставился на мясо.

Карц рыкнул. Волчонок отскочил. Подождал и подполз снова. Карц рыкнул громче, оскалив зубы. Волчонок отпрыгнул, но тут же вернулся – упрямый, как клещ. По связи от лиса шло раздражение, потом – удивление, а потом что-то, для чего не было слов, но что ощущалось как неохотное уважение. Он фыркнул, подвинул кусок мяса мордой в сторону щенка и отвернулся. Волчонок схватил добычу и утащил под брюхо Афины – есть в безопасности.

Маленькая победа. От Карца щенок учился наглости, и Карц это знал, и позволял – что само по себе говорило о лисе больше, чем любые мыслеобразы.

Красавчик сидел у меня на плече и нервничал. Горностай не спускался – каждый раз, когда волчонок оказывался в поле зрения, Красавчик вжимался в мою шею, и мелкие коготки впивались в кожу сквозь ткань куртки. Щенок, в свою очередь, пялился на горностая с тем же неподвижным, пристальным вниманием, от которого мне становилось не по себе.

– Ты чего его боишься? – пробормотал я, почёсывая Красавчика за ухом. – Он же мелкий. Мельче тебя.

Горностай вжался ещё глубже и не ответил.

Старик лежал в дальнем углу двора, демонстративно повернувшись спиной ко всем. Росомаха на волчонка не смотрела, к еде не подходила – ела позже, когда все ложились спать. Одиночка до мозга костей.

На крыше дома, на фоне гаснущего неба, сидели двое.

Актриса – серебристый силуэт на краю парапета. Рядом – Режиссёр. Крупнее сестры вдвое. Они сидели в полуметре друг от друга, и этот полуметр был пропастью.

Через связь с Актрисой шла глубокая боль. Она смотрела на закат, а чувствовала – брата. Его свободу, которой у неё не было. Его силу, до которой ей не дотянуться. Его выбор уйти дальше – туда, где она не может следовать.

Режиссёр повернул голову и коснулся мордой её уха. Лёгкое касание кончиком носа, едва ощутимое. Через связь пришёл мыслеобраз: чувство тепла и близкости. И обещание – «ты вырастешь, я подожду». Актриса дёрнула ухом, отвернулась и принялась вылизывать лапу. Куцый хвост зло стучал по камню парапета.

Она не была готова слышать. Пока – нет. Но брат не уходил, и в этом было всё, что нужно знать.

Ника вышла во двор, когда окончательно стемнело. Раннер шёл за ней, одна рука – на плече девочки, готовый подхватить в любую секунду. Шовчик – у левой ноги, серо-голубой тенью.

Девочка увидела стаю и улыбнулась – впервые за день по-настоящему, без болезненного блеска в глазах. Потянулась к Афине, потом к Карцу, потом присела перед волчонком и погладила его по голове.

Воспоминание хлестнуло наотмашь. Это произошло всего несколько часов назад.

Мы проходили мимо мантикоры в клетке – с обрезанными крыльями и ампутированным жалом. Существо, шипевшее на каждого, кто подходил ближе чем на пять шагов.

Не знаю почему, но Ника протянула руку к прутьям, и мантикора замолчала. Перестала шипеть и скалиться. Жёлтые, мутные от боли глаза сфокусировались на девочке. Тварь смотрела на Нику так, будто из-за прутьев на неё подуло весенним ветром.

Шовчик зарычал.

Звук прокатился по порту низкой вибрацией – неожиданной для щенка третьего уровня. Волкодав вклинился между Никой и клеткой, шерсть на загривке встала дыбом, зубы оскалились. Не на мантикору – на Нику! Шов ткнулся мордой в живот, оттесняя девушка назад.

Раннер схватил её за плечо: «Не трогай!»

Ника отдёрнула руку, испуганная даже не мантикорой – реакцией Шовчика. Пёс не успокаивался, продолжал стоять между ней и клеткой, пока Раннер не увёл её на десять шагов.

Тогда – в порту – это выглядело инстинктом. Сейчас, вечером, во дворе дома Нойса, щенок повторил то же самое: когда Ника слишком близко подошла к клетке с Урвией – мантикорой Нойса, Шовчик встал рядом и глухо заворчал. Мой человек. Моя стая. Осторожно.

Пёс не сломан. В трауре – да, разбит – да. Но инстинкт защищать жив. Просто ему нужен тот, кого защищать. И он нашёл.

Нойс подошёл и сел рядом со мной на ступеньку у двери.

– Времени у вас немного. Скоро я уйду вглубь островов.

– Спасибо за всё, – кивнул я. – Ты многое дал, это точно.

– Крагнор мёртв, – сказал Нойс. – Больше мне ничего не нужно. В твоей битве я дальше не помощник.

Вечерний ветер вновь задул с юга. Мантикора в клетке подняла голову, принюхалась и негромко рыкнула. Нойс усмехнулся.

– Если тот дракон вернётся… – он посмотрел на меня. – Эти острова будут последними на его пути. Убей его, Зверолов, ради своих земель и жизни близких.