Текст книги "Юродивый: путь звездного воина (СИ)"
Автор книги: Николай Шмигалев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Видно вся рать небесная смеялась надо мной. Согласен, профукать своего личного ангела-хранителя, это каким надо быть ослом.
– Ну, всё-всё, заткнулись все, – пробасил глас над головой, успокаивая зашедшуюся в истерике «рать». – Эй, юродивый, – это уже видимо ко мне, – хватит на кусты таращиться, повернись к ним задом, а ко мне передом.
Я выполнил указания «гласа» на всякий случай, прикрыв глаза рукой, от возможного нестерпимого света исходящего от Него.
– Да не стесняйся, покажи личико своё малахольное, – попросил «глас».
Я убрал руку и… остолбенел.
Здоровенный бородатый дядька, под два метра ростом нависал над вашим верный слугой (ну кто не догадался – надо мной), а уже из-за него, слева и справа от широких мужицких плеч, поглядывала на меня «вся королевская рать»: не менее дюжины суровых бандитских рож.
Да, как я уже неоднократно повторял: «беда не приходит одна», или «встрял, так встрял», или… а-а не до этого нынче.
– Здравия желаю! – корректно поприветствовал я «лесную братву» и, продолжая «столбенеть», скоренько пересчитал их: вместе с «детиной» выходило ровно тринадцать штыков, точнее штык-ножей, а если быть ещё более щепетильным, то пяти ножей, шести дубин и трёх топоров. Тут к гадалке не ходи, понятно, что от этих головерозов отбиться своим хитрым посошком не получится. Разве что «на посошок» треснуть кого, мелькнула у меня безысходно-озорная мысль, но сразу же и затерялась где-то в лабиринте серых извилин.
– И тебе не хворать, бедолага, – прогудел здоровяк (скорее всего он же и «командир партизанского отряда»), чей голос я в состоянии аффекта перепутал с голосом кое-кого. – Какого ляда ты здесь шатаешься? Вынюхиваешь что-то? Коли так, то мы быстро тебе нюх отобьем.
Вот что значит, дорогие друзья, потерять ангела-хранителя. Сразу такая неприятность на ровном месте приключилась. Или всё-таки «нет худа, без добра». Нет, здесь однозначно «без добра». На этих мрачных лицах только «худо» написано, причём всё заглавными буквами.
– Я путешественник, кличут меня Глебом Вещим, – угрюмо ответил я. – Ничего я не вынюхиваю, тем более, насморк у меня. Шёл себе с миром по белу свету, себя показать, на других посмотреть. Вот и дошёл… до ручки.
– Угу-угу, – подозрительно прищурившись, произнёс «детина». Остальные члены ОПГ не рыпавшиеся без команды старшего, продолжали, молча таращиться на меня.
– Кстати, я хороший, э-э, знакомый князя Святополка, – добавил я, погорячившись.
Вот уж воистину – «язык мой, враг мой». На фига, спрашивается, обмолвился о знакомстве с представителями официальной власти. Доселе спокойно слушавшие меня «гопники» занервничали и потянулись за ножами-топорами, а их главарь потемнел лицом, словно огорчился услышанному, и тоже вытянул нож из-за пояса.
– Жалко, конечно, – абсолютно без злобы (мне даже показалось, что жалость в голосе была искренней) произнёс вождь бандитского племени, переводя взгляд с меня на внушительный «свинорез», словно примериваясь, куда же меня лучше им пырнуть. – С виду ты дурачок безобидный, но с князьями, и их приспешниками, у нас дружбы нет.
Ну, нет и нет, тоже мне проблема. Давайте разойдёмся с миром, и забудем друг про друга. Зачем нам эти разборки мужики.
Так я подумал, но произнести не решился, выдавив вместо этого короткое, но весомое:
– Действительно, жаль!
Главарь переглянулся с соратниками и вновь повернулся ко мне.
– Ты о чём? – поинтересовался он, как будто и так не видно, что уж кому-кому, а мне было о чём жалеть, и если я сейчас начну перечислять, о чём жалею, эдак мы и до обеда не управимся. Чтобы не задерживать «партизан», я только буркнул «а-а, неважно», мол, давай, режь уже, и начал настраиваться на финал. Но моё поведение ещё больше озадачило группу единомышленников.
– Не-е, так не пойдёт, – протянул главарь, ожидавший иной реакции: коленопреклонённые мольбы или, наоборот, хамско-героические лозунги и плевок в бородатое лицо, но никак не полный пофигизм со стороны жертвы. – Ты чего-то не договариваешь.
Я могу, конечно, договорить много чего, у меня лексикон богатый. Ещё с курсантских беззаботных лет накапливал. Ну, а смысл?!
– Ну, а смысл?! – бросил я, полагая, что смысла продолжать беседу, не вижу.
– Ты не лукавь, давай, – осерчал на меня собеседник. – А не то будешь знать как здесь шляться.
Теперь настало моё время немного озадачиться, что именно он имел в виду. Хотя, ладно.
– Слушайте, я только что по глупости потерял близкого друга, даже можно сказать, брата и не настроен нынче с вами тут препираться. Хотите – режьте, хотите – нет. И так на душе хреново, хоть плач, а тут вы ещё со своими ножами-топорами.
Рожи у уголовников страшные, да и сами они по видимости далеко не сентиментальные ребята, но и то кто-то шмыгнул сопаткой от моих, полных зелёной тоски, слов.
Главарь потоптался в нерешительности и убрал нож.
– Ты и впрямь юродивый, коли на житуху свою начхать, – пробасил он, и сплюнув сквозь зубы, высказал гложущую его мысль. – Тут муху убьёшь и ходишь потом полдня переживаешь, а юродивого завалить у нас вообще западло.
Не знаю прямо, радоваться мне или возмущаться, что сравнили с мухой, и в каком-таком смысле было преподнесено пресловутое «западло», но ход его мыслей мне определённо понравился.
Главарь же, сплюнув вторижды, выдал окончательный вердикт:
– Ладно, проваливай по добру, по здорову, и не шастай здесь более. В следующий раз попадёшься, так навешаем, – развернул меня главарь и поддал хорошего пинка под зад, что я невысоко подлетел и плюхнулся на землю. Что-то подобное со мной уже происходило в недавнем прошлом. Но на этот раз я учёный, в драку не полезу, обойдусь.
– Вот так и навешаем, – повторил разбойник, криво ухмыляясь. – Не подавно будет суваться сюда.
– Правильно говорить – неповадно! – отряхиваясь, поправил я главаря (помните «язык мой, враг мой», так вот я добавлю ещё одну мудрую вещь, наверное, эта «вещь» войдёт в сокровищницу мудрых мыслей человечества: молчание – золото!!!).
Короче, что тут началось! Предводитель банды свёл грозно брови, а его единомышленники на всякий случай отошли на безопасное расстояние.
– Ты! Слизняк полоумный! Поучать меня затеял?! – загремел бандит, что тебе пустой гермошлем по обшивке аварийной капсулы, и опять потянулся за «свинорезом». – Я тебе, дурень, кишки на волюшку-то повыпущу-повыпотрошу! – и это где-то я уже слышал, поэтому приготовился к худшему, – Я всех вас тут сейчас переиначу! – заревел главарь, распалив себя до «белого каления», и кинулся на меня.
А-а, фиг с ним, помирать так с музыкой!
Я кинулся в сторону, но совершенно неосторожно, оставил на старом месте ногу. Бандит, тоже по неосторожности, зацепился за неё и упал. Мне не оставалось ничего иного как бесцеремонно добить его своим отнюдь не лёгким посохом. Как бы это не дико выглядело со стороны, но я размозжил ему черепушку на славу: мозги слева, сопли справа, всё чин-чинарём. На этом всё – первый раунд окончен.
Бандит скоропостижно издох, и следующим на очереди шёл я. И как уже упоминалось выше – помирать так с музыкой!
Я развернулся к опешившим разбойникам и, издав воинственный клич, завертел посохом, аки шестом на занятиях по боевой гимнастике. Шансов никаких, так хоть какое-то развлечение перед скучным раем (в другие, более «весёлые» места я надеялся фейс-контроль не пройти).
– Ша-а, куггель-муггеры! Какашки в кожаных скафандрах! – зарычал я. Кстати, это реплики из того-самого «недоговариваешь». – Порву как дроидор мембрану электрокотла! Эге-гей, ге-ге-гей! Налетай, не потей!
Ошеломлённые моим неадекватным поведением, разбойнички не спешили «налетать» и, поглядывая на тело своего начальника, даже немного вспотели, но, тем не менее, на всякий случай окружили. Я же от вида вражеской кровушки и мозгов, полностью утратив инстинкт самосохранения, продолжал почём зря поносить бандитскую артель.
– Гырзы позорные! Буцеворги плоскоголовые! Вы на чей шлемофон реактилин крополите, козловеки сирианские?!…
Банда, никак не могла взять в толк, что изрыгают мои уста: страшные заклинания, ужасные проклятия или просто нецензурную брань и, тупо переглядываясь, продолжала бездействовать, пока, наконец, один из них, с виду самый древний бандюган, не взял на себя процесс урегулирования данного конфликта.
– Слышь, как там тебя, юродивый, уймись уже, что ли, – практически не убоясь моих «проклятий» на их буйные головушки, попросил дед. – Не ровен час, накличешь беду на всех нас. Давай-ка, остынь немного, и так вы с шальным Фигуном, – кивнул старик на лежавший в нестественной позе труп главаря, – ужо чрез меру накуролесили, ось яких дровишек наломали.
Прекратив ругать оппонентов, я закончил размахивать смертоносным посохом, впрочем, держа его наизготовку, я был готов к продолжению активных боевых действий против превосходящего числом противника. Мне терять уже было нечего.
– Тут дело такое, – продолжил переговоры дед. – У нас правило: ежели кто в честном бою одолеет одного из нашей чёртовой дюжины, тот должон занять место проигравшего. Только оное правило касается нашу лесную братию, а коли убивец атаманов не нашего поля ягода, то ему уготована смерть незавидная, – старик пожал плечами, мол, не обессудь браток, не мы такие – правила такие, – однако у каждого правила есть исключения, – продолжил дед озвучивать «кодекс разбойника», – Коли ты, мил человек, согласишься войти в наш круг, тогда быть тебе с нами, а коли нет, уж не обижайся, правила, есть правила. Что скажешь?
Ну, а что я ещё скажу.
– А можно подумать? – сказал я.
– Думай, думай, – великодушно разрешил мне дед, но диаметр бандитского круга заметно сузился.
Думал я недолго, да и чего тут думать – соглашаться надо. Выбор очевиден. Из двух зол: стать активным членом организованной преступной группировки или незаконного вооружённого формирования (кому как нравится) в первом случае, или быть бесславно убитым во втором, любой нормальный (да чего греха таить, и не совсем нормальный, даже юродивый) человек выберет, естественно, первый вариант. А смотаться от них можно будет в любой подходящий момент.
– Согласен! – уверенно кивнул я. – В своё время я четыре с лишним года жил в окружении головорезов, – многозначительно поднял я указательный перст, – пока… ну да ладно, – не стал я углубляться в своё светлое прошлое. Бандитам не обязательно было знать, что потом всех «головорезов» произвели в офицеры и раскидали во флота по всей галактике. Да и наш «бандитский» курс, честно признаться, не шёл ни в какое сравнение с этой зловещей бородатой кодлой.
– Вот и ладненько, – потёр руки дед-переговорщик и подмигнул мне, мол, а ты не такой дурак, каким хотел показаться.
– А-то! – подмигнул я ему в ответ, мол, да, не дурак я, прикидывался лишь знатно.
– Осталось пройти пустяшное испытание, – всё ещё потирая руки, вновь подмигнул мне дедок, мол, и мы здесь не пальцем деланные. – Как говориться: хлюзда на правду…
А какую правду имел он в виду, старик не договорил, подмигнул только. И тут в меня медленно, но верно вкралось смутное сомнение, что что-то здесь не так. А что не так, предстояло выяснить совсем скоро.
– Пошли, братцы, к нашим шалашам! – крикнул «лесным браткам» дед и ловко выхватив у меня посох передал его одному из подельников.
Я опешил от такой бесцеремонности.
– Кабы чего не стряслось! – пожал плечами дед и взяв меня под руку, поволок в чащобу.
За нами потянулись остальные разбойнички, весело обсуждавшие будущее испытание под кодовым названием «хлюзда на правду».
Тело скоропостижно убитого Фигуна осталось дожидаться волков (или ещё кого более шустрого из плотоядной живности) на месте чрезвычайного происшествия в полном и безоговорочном одиночестве. И такое безразличие со стороны банды к смерти в целом, и телу недавнего своего члена в частности, наводило меня на довольно грустные мысли.
Продвигаясь по лесной глухомани, в окружении угрюмых участников незаконного вооружённого дубьём и ножами формирования, по местному – лесной банды – я с сожалением вспоминал о безвременно покинувшем меня Эхнафаиле. Без ангела мне было очень даже не по себе. Пусть он обычно слишком много болтал, зачастую давал сомнительные советы, порой донимал своим нытьём, но его присутствие меня почему-то, до сих пор не пойму почему, всегда успокаивало и даже иногда вдохновляло. Всё-таки видать, какой-никакой, а ангел-хранитель, это многое значит. Сколько я теперь без него протяну, одному богу известно. А если ещё его начальство, вернее наше общее (я имею в виду Господа), прознает, что я послал своего хранителя к чёрту, то можно с полной уверенностью утверждать и даже не сомневаться, что муки Ада мне наверняка обеспечены.
– Эх-х, дурак я, дурак! – сам того не заметив, проворчал я вслух своё заключение о своих же умственных способностях. – Какой теперь из меня «юродивый», и уже точно никакой «вещун».
– Чегось бормочешь там? – поинтересовался старичок-разбойник, который в начале нашего перехода к их лагерю представился Петрулой. – Если из-за Фигуна боишься, то не надо. Он уже всех нас достал своими выходками. Командовать больно любил. А мы народ вольный, начальства над собой не любим, даже невсамделишного. Да если бы не ты, он бы рано или поздно с Мызгой, – дедок кивнул на шагавшего в стороне мужичару с радостной физиономией, – на ножах бы схватились. Недолюбливали у нас Фигуна, а Мызга забольше других.
Так как мне небыло дела до их внутренних разборок, я промолчал, лишь уныло взглянув на дедка.
– Да, не боись, пращуры не выдадут, свинья не слопает, – похлопал дед меня по плечу, может и не по-дружески, но тем не менее сочувственно. – Всё в руках вышних сил. Захотят помочь, выйдешь и из воды сухим. А ежели не сподобятся, тады – ой! Хотя если с другой стороны посмотреть, тоже не велика беда…
Старик продолжал меня настраивать на испытание так туманно и загадочно, что я всё ещё не представляя, что меня ожидает, уже вконец расстроился. Ожидают ли меня «обнимашки-кувыркашки» с голодным медведем каким-нибудь, али прогулка по раскалённым углям, а может и посиделки голым задом на муравейнике – не ведомо мне теперича, но то что у этой лесной артели головорезов заготовлено что-то совершенно улётное, меня нисколько не удивляло. У таких ребятушек их лихие головы на всяческие каверзы дюже добро фурычат.
Под тягучую шепелявую речь Петрулы, мы вскоре спустились в заросшую ельником лощину и, наконец, вступили в их летний лагерь.
– Вот и пришлёпали, – «обрадовал» меня старик, как будто я сам не видел что «пришлёпали» туда где меня, возможно скоро «пришлёпнут».
В лощине стояло несколько крепких шалашей, покрытых еловыми лапами. Рядом с ними суетились несколько женщин, которые кашеварили в котелках над кострами обед для своих «добытчиков». Наличие баб в разбойничьем стане меня немного обнадёжило – значит бандиты не совсем пропащие, и, соответственно, не должны быть чересчур агрессивными в своих испытаниях, касательно меня. Несколько женщин, заметив новичка среди своих мужиков, стали бесцеремонно пялиться на меня. От их взглядов мне стало не по себе – никакого сочувствия, только кривые ухмылки и перешёптывания.
Нет, видимо поторопился я обнадёживаться.
– Ты поди вон там, посиди, покудова, – показал Петрула на широкую вымоину на склоне оврага. – Сейчас перекусим, что бабы наготовили, а потом ужо тобой займёмся.
Пожав плечами, я отошёл в сторону указанной вымоины, присел на корточки и осмотрелся. Да, смотаться отсюда, не получиться. Склоны у лощины высокие и крутые, не взобраться с наскока. Карабкаться по ним смысла нет. Ломануться в сторону тропинки, по которой мы сюда спустились тоже не получится. Придётся прорываться через весь лагерь, и даже на эффект неожиданности полагаться не стоит. Все местные вроде бы разошлись по своим делам, а как не окинешь взглядом их «базу», то обязательно наткнёшься на чей-то пристальный взгляд из сумрака того или иного шалашика.
Пасут, гады! Никаких проблесков! Знать от испытания не увильнуть.
Одна из женщин, держа в руках деревянную миску, похожую на ту, в которой Фома кормил своих собак, направилась в мою сторону.
– На, хлопчик, подкрепись напоследок, – всучила она мне в одну руку кашу, в другую ложку и развернувшись, завиляла крутыми бёдрами в направлении своего шалаша.
Каша была с пылу, как говорят здесь, с жару, обжигала губы, язык и нёбо, но жрать после прогулки на свежем воздухе уж очень хоетлось, тем более, после нескольких дней сидения на «сухпайке», так что на вкус эта неприхотливая еда мне показалась изумительной. Ложку за ложкой, я уплетал может быть последнюю в моей жизни пищу и от удовольствия, чуть было не замурлыкал, как котяра Фомы на печке. И тут…
– Привет, богохульник! Гляжу живой ещё?! Удивил!!
От неожиданности я поперхнулся и закашлялся. Ангел – а этот голос в моей бедной головушке, я бы ни с чьим не спутал, – «объявился» как всегда внезапно, нежданно-негаданно и – я не верю, что говорю эти слова, – как никогда кстати.
– Эхнафаил, дружище, как я рад тебя вии… э-э, слышать! – с искренней радостью прошептал я, прикрывая губы миской. – Я так скучал по тебе!
– Кто бы мог подумать! – язвительно заметил мой родной Эхнафаил. – Так соскучился, что ангела, нет вы только представьте себе, АНГЕЛА! к чёрту послал. Ни ума, ни фантазии.
– Я ведь не специально, вырвалось, – попытался я реабилитироваться перед своим хранителем. – Если бы ты знал, как я себя корил.
– Ладно, проехали! – не стал держать на меня зла ангел, великодушно простил с полуслова. – Мне всё равно к нему надо было заглянуть, кое-что на словах, от кое-кого передать.
– К кому? – не понял я, куда это он клонит.
– К кому, к кому, к чёрту одному! – без тени иронии ответил Эхнафаил. – Но не об этом тебе беспокоиться нынче надо. Я тут гляжу, в моё отсутствие ты тут уже влип в историю.
– Есть немного, – не стал я отнекиваться.
– Ничего себе немного, – не согласился с моей трактовкой «истории» Эхнафаил. – Стоило мне отлучиться на минутку, как ты уже умудрился зверски убить человека и связаться с бандой отпетых уголовников, по которым петля и кол плачют горючими слезами. Вот вопитываешь тебя воспитываешь, а тебя всё, как того волка, к сомнительным компаням тянет. И ещё это дурацкое испытание.
– Ты и про испытание знаешь? – неподдельно удивился я.
– А как же, – не сдержался, начал выпендриваться Эхнафаил. – Я же, извините меня, ангел, а не рецидивист-уголовник, как некоторые. Стоит мне только крылом взмахнуть и я уже всё зна. Так что можешь не рассказывать.
– Круто! Класс! Респект! – льстиво похвалил я своего хранителя, надеясь выведать у него суть этого долбаного испытания. – А в чём оно, это долбанное испытание, заключается?
– Ничего страшного, испытание как испытание, – «успокоил» меня Эхнафаил, ещё больше нервируя. – Только пообещай слушаться меня и мы выйдем из него абсолютными чемпионами.
– Нет проблем, обещаю, – в нетерпении заёрзал я, как это в духе Эхнафаила, обставить всё с апломбом и пафосом.
– Э-э, нет! Так не пойдёт! Ты поклянись самым дорогим! – продожал наставить на своём ангел, то ещё «стрелянный воробей».
– У меня нет ничего дорогого, – ответил я. – Если хочешь, могу тобой поклясться. Ближе у меня здесь никого нет.
– Ты мне нимб-то не морочь, – на удивление серьёзно произнёс Эхнафаил. – Мной кляться удумал. Ещё чего! Ты давай-ка лучше Софьей поклянись! Вот тогда поверю твоему пусть не всегда честному, слову, в противном случае пеняй на себя и… прощай.
Нашел чем, вернее кем, стращать.
– Ну что?
– Ладно, уговорил, клянусь Софьей, что буду тебя слушать, – согласился я. – Теперь говори, что за испытание?
– Повтори ещё раз, только пальцы за спиной не скрещивай, – тоном не терпящим возражений, сказал ангел. Вот же глазастый выискался.
– Клянусь… – начал я, но был перебит подошедшим Петрулой.
– Ты чегось это опять тут сам с собой калякаешь? Голову не напекло? – спросил дед, склонившись надо мной. Ладно я его не заметил, но ангел-то куда смотрел. Чуть не спалились.
– Мысли вслух! – неопределённо ответил я, вставая.
– Ишь ты, мысли у него, – усмехнулся Петрула. – Пойдём со мной. Время пришло.
Старик развернулся и пошёл к дальнему шалашу. Я в нерешительности стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу.
– Что стоишь? Следуй за ним! – шепнул ангел. – Только не забывай – ты поклялся слушаться меня.
Обречённо вздохнув, ещё и от того, что действительно пообещал слушаться Эхнафаила, а вы уже знаете, к чему это порой приводило, я поплёлся следом за Петрулой, навстречу неизвестному испытанию.
Пройдя мимо ненавязчиво карауливших меня «вертухаев», я протиснулся следом за дедом (вот уже и рифмы полезли на нервной почве) в шалаш, под завязку набитый местным населением, пробрался в центр жилища и… недоумённо уставился на «диво-дивное». А удивляться, я вам как на духу скажу, было чему. На перевёрнутой кадушке сидела, мягко говоря, дама преклонных лет, а если выражаться более грубо, то весьма древняя старушенция. Зрелище было не для слабохарактерных: её седые волосы, топорщились во все стороны, словно бабулю только минуту назад здорово тряхнуло электрическим разрядом; редкозубый рот недовольно кривился; покрытые сеткою морщин костлявые руки беспрерывно дрожали, а во впавших в тёмные глазницы глазах теплился огонёк безумия. Одним словом – ведьма!
Но это ещё было полбеды, а может и «полрадости», ибо на другом, более крупном бочонке я разглядел самую настоящую шахматную доску с раставленными на ней в изготовке к началу партии фигурами. Я знал что эта игра зародилась где-то в забытом богом месте, ещё в незапамятные времена, но то что она настолько древняя, я даже не представлял. Ну и ну! Выходит, какого-то незадачливого купчишку, возвращавшегося из заморских краёв, с «диковинкой», «раскулачили». Уж точно не сами смастерили. Скорее всего так и было, потому что всё время, которое я здесь нахожусь, стоит отметить, что шахматы я увидел впервые.
– Вот тебе и испытание наше, – кивнул сначала Петрула на убогую старуху, затем на шахматную доску. – Ежели одолеешь нашу знахарку Алевтину, тогда имеешь полное право жить с нами, а ежели продуешь, пеняй на себя, мил человек, получишь кренделей. Мы ужо видели какой ты в буйстве, теперича покажь, как у тебя черепушка варит. Твоя жизнь в твоих руках.
У меня от сердца отлегло. Разделать полоумную старуху в шахматы, мне – как два пальца об скафандр. На такое испытание просто грех жаловаться.
– Сидай на кадушку, – подтолкнул меня Петрула к свободному месту напротив ушедшей в себя бабули. – Обожди чуток. Сейчас Алевтина додремает и начнёте.
– Ты смотри, Глебушка, не забывай, что обещал, – подал голос Эхнафаил. – Ходи только после моего разрешения или по моему указанию. Я в шахматы играть мастак.
Я тоже был не последним игроком в эту замечательную игру, но согласно кивнул на слова ангела – обещал ведь его слушаться.
– Ну чего, готов, касатик? – недобро зыркнув на меня, пробормотала знахарка.
Я уверенно, и даже с вызовом, кивнул.
– Белые ходят первыми, – объявила бабуля и двинула в атаку первую пешку.
– Ты только не торопись за фигуры хвататься, – суетливо затараторил ангел. – Дай мне немного подумать. Сейчас мы ей мат в три хода оформим.
Я, доверчивый глупец, точнее «юродивый», понадеялся на своего хранителя и стал, как и обещал, слушаться его советов.
Старуха, играла неплохо, и всё норовила наколоть моего ферзя на «вилку». Мы с ангелом тоже в шахматах кое-чего рубили, потому понемногу-понемногу вражеские мелкие фигурки и порубили, и так этим увлеклись, что не заметили как подставились под удар её «кавалерии». Словила-таки старуха нас. Вроде бы наша победа была так близка, и тут такой конфуз. Хотя нет! Можно тут пожертвовать «офицером», чтобы спасти свою «королеву» и, само-собой, остальное наше шахматное «королевство». Тем более, что так ведь обычно и в жизни бывает, в первую очередь жертвуем вояками, чтобы только «королев» наших не трогали. Я решил расстаться на благо общего дела со своим «офицером». Вечная ему память и слава!
– Не трожь!!! – заверещал Эхнафаил, словно я потянулся не деревянной фигурке и плазменной гранате со взведённой чекой. – Ты, что, решил нас, тьфу… то есть себя, в гроб загнать?!
– Нет, чую, что эта прерогатива, останется за тобой, – еле слышно проворчал я себе под нос, словно раздумывая вслух, но ангел меня прекрасно расслышал.
– Давай без сраказма, ладно? – попросил Эхнафаил. – Ты лучше конём походи. Будет равноценный обмен.
– Ну уж нет! – вновь проворчал я, привлекая внимание зрителей и своего престарелого оппонента. – Это не выход.
– Конём ходи, век рая не видать! – настоятельно потребовал ангел. – Делай что я тебе говорю и не забывай, ты поклялся.
Не хотел я слушаться этого безоболочного «гроссмейстера», но раз уж пообещал, то деваться некуда.
– На тебе! – бросил я бедное животное на «амбразуру». – Доволен?!
Ангел нечленораздельно, но удовлетворённо, хмыкнул, а старушенция, потянув носом воздух, подозрительно уставилась на меня.
– Ты уверен? – спросила, наконец, бабуся меня.
– Вот видишь, она уже нервничает, – довольно зашептал ангел. – Сейчас мы её дожмём.
– Вродь того, – совсем даже неуверенно ответил я, на разделяя радости с Эхнафаилом, но поделать я ничего не мог.
– Тогда гляди, – прошамкала знахарка и вывела на оперативный простор, совершенно упущенную мной из виду свою ладью. – Шах! – торжественно произнесла бабуля.
Народ, наседавший со всех сторон, одобрительно загудел. Соображали они, или нет в этой игре не для средних умов, но слово «шах» на них подействовало положительно. Хотя это всего лишь слово.
Стоп! И впрямь «шах»! Не могу взять в толк, как это получилось, но точно «шах»!
– Она хлюздит! – стал возмущаться ангел, пытаясь «откреститься» от своего участия в нашем, по всей видимости, скором проигрыше. – У меня тута все ходы записаны!
– Цыц! – обратился я к Эхнафаилу, но переговаривавшиеся между собой бандиты, стоявшие вокруг нас, приняв это на свой счёт, тоже примолкли.
– Ты не цыкай, давай, а ходи! – скривила губы в едкой ухмылке знахарка.
Делать нечего. Единственная возможность закрыть беспомощного «короля» от «шаха», пожертвовать «ферзём». Простите моя «королева», и прощайте!
– Какого чё…, – обречённо зашептал ангел, но осёкся на полуслове. Понимал, что эта потеря сугубо его вина.
– И мат! – вздохнула старуха, перекрыв «кислород» моему «венценосному» слабаку, своим «ферзём». – Партия!
Ангел разразился не выдерживающей цензуру речью, вперемежку с заунывными стенаниями, а бандиты стали обсуждать игру уже в полный голос. Цыкать на кого бы то ни было я больше не собирался. Отцыкался, кажись.
Прошло совсем немного времени (минуты две не больше) после окончания партии, а вопрос по мне был вынесен на повестку и стремительно решён.
– Сам виноват, – виновато развёл руками Петрула, которому, как первому установившему со мной контакт, доверили огорчить меня первым. – Обыграл бы Алевтину, стал бы одним из нас.
– Лесной брат – звучит романтично, – прошептал ангел, отвлекаясь от своих причитаний. – Жаль, что нам совсем чуток не хватило её дожать.
Я махнул рукой. Даже не могу сказать, на чьи слова, махнул, возможно в адрес обоих. Делайте, что хотите.
Знахарка Алевтина, не спускавшая с меня своих колючих, как два злобных ёжика, глаз, подняла руку, привлекая всеобщее внимание к своей колоритной персоне.
– Послушайте-ка меня, – дождавшись тишины, сказала старуха. Выдержав небольшую паузу, Алевтина продолжила свою речь. – Я вам так скажу. Этот юродивый далеко не такой, каким прикидывается. Хотя он и сам не знает, на что способен.
То что я немного прикидываюсь, тут да, есть немного. А вот, то что я не знаю на что способен, это она уже отсебятину понесла. Уж я-то прекрасно знаю на что я способен. Но спорить со старухой не буду, тем более, что она по всей видимости, хочет предложить народу, какое-то иное предложение по моей участи.
– И то, что продул он мне вчистую, это не совсем его «заслуга», – продолжала старуха делиться своими наблюдениями с обществом. – Вот нутром чую, что ему нечто или некто мешало. Сам бы он так глупо не подставился бы. По глазам вижу, не его вина.
Я еле сдержался, чтобы злорадно не захохотать – «нечто или некто мешало» – уела, старая, моего ангела, сделала его. Молодчина, бабуся! И, кстати, не такая уж, она и противная, оказывается. И на ведьму не очень-то и смахивает.
– Сама ты «нечто»! Кошёлка мезозойская! – возмущённо зашипел на пожилую экстрасеншу Эхнафаил, но, осмыслив сказанное ею, спохватился. – То есть я хочу сказать, сама ты мешала нам играть.
Я загадочно молчал, дожидаясь, что же скажет старая, но, тем не менее, прозорливая дама.
– Глебка! – обратился ко мне мой личный невидимый горе-подсказчик. – Не слушай бабулю. Это она старческую чушь несёт. Не верь ты ей. Сам знаешь, я ведь хотел для тебя только победы. Она просто где-то схлюздила!
Я, по устоявшейся привычке, пропустил его слова мимо ушей, зато расслышал в разбойничьей толпе, тихий ропоток – «может он, того, демоном одержимый, помните как он с Фигуном зверски разделался, а потом кричал что-то непонятное». Расслышал я эти слова и не сдержался – рассмеялся от души. Эхнафаил, обладавший не менее чутким слухом, конечно тоже уловил порочащие его достоинство слова, но, кажись, сделал вид, что это не про нас с ним, особенно не про него.
– Так, я вам вот что советую, оставьте-ка покамест его в живых, – прошамкала, э-э… то бишь нежно проворковала эта пожилая голубушка. – Меня чутье ещё никогда не подводило, вы все знаете про то. И этот странный странник вам ещё пригодится. Нехай живёт!
У знахарки, видимо был непререкаемый авторитет, потому как к её словам бандюганы прислушались.
– Ежели Алевтина так порешила, то быть посему, – почесав заросший подбородок, первым согласился с ней Петрула, затем обвёл взглядом остальных и обратился к ним. – Или хто против?
Если кто и был против этого предложения, то виду не подал.
– Вот и ладненько! – облегчённо вздохнул Петрула. – Пущай так и будет!
– Вот и все дела! – удовлетворённо протянул ангел. – А я чувствовал, что всё закончиться не так плачевно, как могло показаться на первый взгляд. Будем жить, Глебушка!
Куда мы денемся? Конечно будем!
– Ну всё робяты, давай на боковую, сегодня нас, сами знаете, лихое дельце ожидает, – начал Петрула, усмехаясь, выталкивать своих сообщников прочь из шалаша. – Вот там и поглядим на что ещё горазд наш юродивый.
Старик подмигнул мне, вытолкнул последнего, переминавшегося с ноги на ногу бородача и, отдуваясь, присел возле вновь задремавшей знахарки.
– Ну а теперь, расскажи-ка, поведай нам, кто ты, откуда и куда путь держишь? – спросил он меня.
