Текст книги "Русские кругосветные мореплаватели"

Автор книги: Николай Нозиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

После обеда туземцы забавлялись на берегу пляской. Нарядившись в лучшие свои уборы, украсив головы перьями и пухом, чугачи пели и плясали, держа весла в руке. Тойон их, надев на себя красный суконный плащ и круглую шляпу, выступал важно несколько в стороне от своего войска. Вся партия чугачей, став в кружок, запела. Протяжная песня становилась все веселее. Пение сопровождалось пляской и кувырканием. Каждый плясал, как хотел и что ему вздумается. Танцоры были одновременно и музыкантами. Музыка состояла из пения и звуков старого жестяного котла.

По окончании увеселений чугачей Лисянский роздал им по несколько листов табаку.

Немедленно по прибытии на Ситху Баранов решил потребовать от колошей согласия на восстановление русских поселений и крепости и на производство промысла. В противном случае он угрожал добиться этого силою. На другой день с раннего утра все парусные суда и байдары были выведены из Крестовой гавани в залив, а вечером поставлены на якоря Недалеко от селения колошей. В ночной тишине из селения и крепости раздавались уханье и крики, означавшие, что там происходят шаманные действия по случаю прибытия врага.

Баранов послал в крепость парламентера объявить свои требования. После полудня на ближайший к русской флотилии мыс явился тойон колошей и объявил, что жители желают мира и возникшие несогласия надеются прекратить без враждебных действий. Так как русские не желали ничего, кроме миролюбивого окончания распри, они пригласили тойона прибыть на «Неву» для дальнейших переговоров, но он на это не согласился. Отказ убедил русских в том, что колоши в действительности не желают мира, а хотят только выиграть время.

Баранов с вооруженными людьми высадился на берег и на высокой горе, посреди оставленного колошами селения, поднял русский флаг. Тотчас же после этого все байдары его партии подошли к берегу, и люди высадились. Они вытащили свои суда, покрыли ими весь скат горы, а затем разошлись, по покинутым бараборам.

На горе, около флага, быстро соорудили укрепление, вооружили его четырьмя медными и двумя чугунными пушками. Когда укрепление было закончено, прибыл Лисянский с несколькими моряками с «Невы». В их присутствии Баранов построил в колонну свои войска и объявил, что воздвигнутая крепость будет называться Новоархангельской[30]30
  Новоархангельск на острове Ситха (Баранова) называется в настоящее время Ситха. До 1906 г. он был административным центром и главным портом Аляски.


[Закрыть].

К вечеру в крепость явился новый посланец колош, сообщивший, что они желают заключить мирный договор с россиянами и ожидают их согласия. Через переводчика ему сказали, что русские охотно соглашаются и просят немедленно прислать в крепость уполномоченных тойонов для заключения мирного договора.

На другой день, 30 сентября, около полудня показалось тридцать вооруженных колош. Они приблизились к крепости на ружейный выстрел и повели переговоры, крича во все горло. Переговоры продолжались более часа, но не дали желаемого результата, несмотря на предупреждение Баранова, что, в случае отказа исполнить его мирные требования, русское войско не замедлит явиться к укреплению колош.

1 октября «Нева» и флотилия парусных судов с байдарами приблизились к туземному укреплению, высадили десант и свезли на берег четыре легких пушки, сто пятьдесят алеутов и кадьяковцев, вооруженных ружьями. Кроме того, десантный отряд был пополнен пятнадцатью матросами и двумя офицерами с «Невы».

Во время высадки десанта колоши из крепости открыли ружейный огонь. Несмотря на это, десантные части подошли к речке, протекавшей под самыми крепостными стенами. С наступлением темноты Баранов решил взять крепость приступом и принял на себя командование над всеми вооруженными силами.

Лейтенанту Арбузову было поручено с двумя пушками и частью десантного отряда действовать против одних крепостных ворот, а лейтенанту Повалишину с такими же силами – против других. Сам Баранов с небольшим отрядом из матросов, кенайцев и чугачей взял на себя атаку части палисада крепости между двух ворот. Как только стемнело, артиллерия была перевезена через речку, и атакующие немедленно с криками «ура» бросились на штурм укреплений. Неприятель, приготовившийся уже давно к стойкой обороне, отчаянно защищался непрерывным артиллерийским и ружейным огнем.

Десантные пушки действовали сначала успешно, но под влиянием больших потерь кадьяковцы и некоторые русские промышленники разбежались. Пользуясь этим, туземцы усилили стрельбу по матросам «Невы» и в короткое время всех переранили и одного убили. Одновременно они отбросили и штурмовавшие колонны, причинив им большие потери.

Арбузов и Повалишин, видя, что атака крепости неудачна, решили отступить, чтобы спасти артиллерию. Как только стали увозить пушки, был убит второй матрос, которого колоши подняли на копья.

Заметив, что неприятель сделал вылазку и преследует отступающих, Лисянский приказал судам открыть артиллерийский огонь по крепости и по преследователям, чтобы прикрыть отступающие части. Арбузов посадил всех своих людей на гребные суда, погрузили артиллерию и возвратились на «Неву». Баранов, Повалишин и все матросы, участники штурма, были ранены. Отбив приступ, неприятель, ободренный успехом, открыл с утра следующего дня пушечную стрельбу по русским судам, ядра давали недолет.

Раненый Баранов прислал к Лисянскому своего ординарца и передал, что по болезни он не может прибыть на корабль и просит его принять нужные меры для окончания начатого дела. Лисянский решил бомбардировать артиллерией колошскую крепость. Приказав горнисту и барабанщику пробить «боевую тревогу», он скомандовал прислуге пушек:

– Орудия зарядить ядрами! Прицел пять кабельтовых[31]31
  Пять кабельтовых – половина морской мили (926 метров).


[Закрыть]. Наводить в крепостные стены! Открыть беглый артиллерийский огонь!

Стрельба «Невы» была очень метка и успешна. Крепость вскоре была сильно повреждена, и неприятель, видя, что его ответный артиллерийский огонь не наносит никакого вреда «Неве», вынужден был просить мира. Лисянский принял предложение и, по совету Баранова, потребовал сдачи крепости. После бесконечных проволочек и переговоров, длившихся шесть дней, ситхинские колоши бежали в лес, предав огню крепость и свои жилища. Они захватили с собой все оружие и часть имущества.

Лисянский велел собрать выпущенные по крепости пушечные ядра и отправить обратно на корабль.

В качестве трофеев, доставшихся в крепости, были! две небольшие пушки и сто ядер; в бараборах нашли много вяленой рыбы и соленой икры, а также пустых сундуков и посуды. Закончив эту операцию, «Нева» возвратилась в Новоархангельск и простояла там еще месяц.

За время стоянки Лисянский определил географическое положение многих пунктов на островах Ситхинского архипелага и в соседних заливах, дал им названия и составил карты. Команда. «Невы» занималась рыбной ловлей и охотой на морских животных. 10 ноября «Нева» вышла из Новоархангельска и 15 ноября прибыла на остров Кадьяк. В Павловской гавани корабль расснастили и приготовили для зимовки. Лисянский, офицеры и вся команда перешли на берег.

С наступлением тепла 9 марта 1805 г. Лисянский приказал готовить «Неву» к новому плаванию, а сам вместе с штурманом Калининым занялся астрономическими наблюдениями, морской съемкой и описью восточной части острова Кадьяк. Во время работ он заходил в жилища русских промышленников и туземцев и знакомился с их бытом.

Русские промышленники жили довольно зажиточно, сохраняя обычаи и уклад тех мест, откуда они приехали. В туземных селениях Лисянский всюду видел одну бедность. В селении на берегу Кенайского залива он нашел много ребят и старух, полумертвых от голода, потому что все мужчины ушли с Барановым почти год тому назад. Оставшиеся женщины и старики не могли заниматься промыслами и питались старыми запасами продуктов, которые были уже на исходе. Лисянский отдал им имевшуюся у него рыбу. Бедные жители были так растроганы его поступком, что выбежали из своих хижин, кланялись до земли, благодарили. Такой бедности и голода Лисянский нигде еще не встречал.

В Пьяновской губе Лисянский накупил множество редкостей туземного быта и, между прочим, очень изящно сделанных кукол, вырезанных из моржовой кости. В гавани «Три святителя» в зажиточном селении жена тойона в благодарность, за бусы и бисер, подаренные ей Лисянским, принесла большую чашу ягод, смешанных с китовым жиром. Это считалось там большим лакомством.

Научно-исследовательским работам Лисянского много помогал Баранов. Он предоставил в распоряжение его несколько байдар с искусными гребцами и всячески старался быть ему полезным.

Сам Баранов был занят организационной и административной работой, он много раз выдерживал нападения индейцев, которые никак не хотели примириться с потерею крепости и вместе с нею своей независимости. В конце концов они должны были покориться и признать власть русских. Постепенно расширяя область своих владений, русские заняли всю территорию Аляски и, кроме того, береговую полосу тихоокеанского побережья Америки до 55° северной широты с прилегающими к ней островами.

Закончив производство съемки и описание острова Кадьяк, Лисянский принял на «Неву» грузы Российско-американской компании для доставки в Новоархангельск и в Кантон.

14 июня 1805 г. «Нева» покинула остров и через неделю благополучного плавания пришла в Ситху и стала на якорь у Новоархангельской крепости.

14. НА ПУТИ В КИТАЙ. СТОЯНКА В ВАМПУ

27 августа, закончив все дела и приняв грузы, «Нева» вышла из Новоархангельска в Кантон.

До середины октября плавание было вполне спокойно. 15 октября «Нева» попала в полосу океана, где была окружена бонитами, касатками и разными тропическими птицами. Предполагая, что поблизости должна находиться земля, Лисянский приказал как можно внимательнее наблюдать за горизонтом, и люди были рассажены для этого по верхним частям мачт. Целый день искали землю, но ничего похожего на берег не увидели. В десять часов вечера корабль вдруг вздрогнул, руль тотчас же был положен под ветер на борт, чтобы поворотить оверштаг[32]32
  Поворотить оверштаг значит сделать поворот кораблем против ветра на другую сторону.


[Закрыть], но это не помогло, и судно село на мель. Команда уже спала, исключая вахтенных. Оставив койки, моряки бросились на верхнюю палубу убрать и крепить паруса; штурман, между тем, обмерил глубину вокруг судна, которое, как выяснилось, остановилось посреди коралловой мели. Лисянский скомандовал: «Сбросить за борт все тяжести, лежащие посредине корабля!» Команда исполнила приказание и немедленно выбросила в воду запасные реи, стеньги[33]33
  Стеньга-дерево, служащее продолжением мачты.


[Закрыть] и доски. Этого оказалось мало: корабль не трогался и продолжал попрежнему стоять на мели. Лисянский приказал выбросить за борт пушки.

Пушки были сняты со станков и с привязанными к ним поплавками, чтобы при удобном случае вытащить их из воды, выброшены за борт. Корабль облегчился настолько, что с помощью завоза якоря[34]34
  Чтобы протянуть судно вперед, назад или в сторону, на шлюпку подают якорь, к которому прикрепляется толстый трос или канат. Шлюпка, отойдя в желаемом направлении, бросает якорь. Говорится, что она сделала завоз.


[Закрыть] был стянут на глубокое место. Работать пришлось не покладая рук до самого рассвета. Когда наступило утро, то в расстоянии одной мили к западу от направления курса показался небольшой низменный островок, а по самому курсу, которым шли, – гряда камней, покрытая страшными бурунами.

Как ни плохо было положение моряков, но это открытие всех очень обрадовало. Как только корабль был снят с мели, налетел жестокий вихрь и нанес его снова на ту же мель. Пришлось сбросить в воду все оставшиеся тяжелые вещи и возможно скорее стягиваться с мели, так как вихрь продолжал свежать и бил корабль о кораллы.

– Якорные канаты, запасные якоря и балласт выбросить за борт! – скомандовал Лисянский.

Все тяжести были сброшены в воду… При неустанной работе с величайшим трудом «Неву» удалось к вечеру стащить с мели и перевести на более глубокое место на километр от рифа. К ночи ветер стих.

На другой день рано утром выловили сброшенные пушки и другие тяжести и водворили их на места. Ни одна из них не была потеряна и не пострадала при подъеме.

Днем палила нестерпимая жара; несмотря на это, приходилось работать изо всех сил.

18 октября Лисянский с несколькими офицерами и матросами поехали на берег открытого острова. Они высадились в небольшом заливчике, на берегу которого было множество птиц и тюленей. Птицы, больше походившие на домашних, чем на диких, окружили невиданных гостей. Тюлени лежали на спине и не обращали ни на кого внимания. Некоторые из них были длиною до 2 метров. Они только едва открывали глаза, когда кто-нибудь к ним приближался, но не двигались с места. Как ни были интересны птицы и тюлени, моряки тотчас же занялись астрономическими определениями места, морскою съемкою и описанием острова.

Жара всех истомила, но исследователи внимательно выполнили работы. К вечеру все научные работы были окончены. Посреди острова Лисянский воткнул в землю шест с русским флагом, а рядом с ним зарыл в землю бутылку. В нее было положено письмо об открытии этого места. Как выяснилось, остров был невелик по размерам, находился посреди опасной мели, едва возвышался над поверхностью воды; образовался он из кораллового песка и только сверху был покрыт лежачею травою, где чайки, утки, кулики и другие птицы выводили в норах своих детенышей. На острове не было ни пресной воды, ни леса. Попутно моряки собрали много красивых кораллов и окаменелой губки. Юго-восточную мель, на которую приткнулась «Нева», Лисянский назвал Невскою, а остров рядом с нею, по настоянию и просьбе всех моряков, – островом Лисянского.

Остров покинули 20 октября и направились к Кантону. 23 октября по направлению курса увидели мель, шириною в три с лишним километра и с большим камнем посередине, ни на каких картах не обозначенную. Лисянский определил ее местоположение и назвал именем Крузенштерна.

31 октября из опасения, что нехватит до Кантона сухарей, имевшихся на корабле (итти оставалось не менее месяца), Лисянский приказал убавить суточную порцию на сто граммов в день.

2 ноября в полдень прибыли в широту 16,5° северную и долготу 180,5° западную. Таким образом, «Нева» обошла благополучно полсвета от гриничского[35]35
  Моряки обыкновенно пользуются картами, на которых счисление ведется от Гринича, небольшого города близ Лондона. Он известен своими астрономической и метеорологической обсерваториями.


[Закрыть] меридиана.

23 ноября с утра задул шторм. На «Неве» убрали все паруса и пошли только под штормовыми косыми парусами – стакселями. Ветер все более и более усиливался. Буря превратилась в ураган. Ветер рвал снасти и клал корабль на бок. Около полудня разбило ял, висевший за кормою, а несколько времени спустя унесло в море много вещей с верхней палубы. Всего опаснее было то, что появилась сильная течь в корабле и вода быстро прибывала в трюм. Пришлось работать всеми помпами до самого вечера. К счастью, к ночи погода несколько утихла. Это спасло корабль от гибели.

Утром начали приводить корабль в порядок. Лисянский решил раньше всего осушить корабль: принялись выносить подмоченные вещи из внутренних помещений на верхнюю палубу, отскабливать грязь и прокуривать все помещения купоросной кислотой. Чистка и окуривание продолжались до вечера.

Эту трудную работу продолжали в течение пяти дней, причем много подмоченных и гниющих ценных шкурок пришлось выбросить за борт. Всего выбросили 30 тысяч шкурок морских котиков и 2 тысячи шкурок чернобурых лисиц и морских бобров. После того как трюм был окурен, вымыт, высушен и приведен в порядок, уцелевшие меха были погружены обратно.

Тяжелый запах, выходивший из трюма, разносясь по кораблю, чувствовался, хотя и не так сильно, в каюте командира. В носовой части корабля, где жили матросы, он был настолько силен и противен, что Лисянский перевел всех матросов в кают-компанию, где жили офицеры, чтобы удалить команду от «малейшей причины, могущей повредить ее здоровью».

1 декабря к «Неве» подошла китайская джонка, шедшая из Кантона. Купцы, сидевшие в ней, сообщили, что «Надежда» пришла больше недели назад в Типу, в 2 км от Макао, и стоит там. 3 декабря «Нева» вошла на рейд Макао и стала на якорь около самой крепости. Португальская крепость и город Макао построены на буграх и оврагах побережья Кантонского залива. Город очень чистенький, небольшой, застроенный красивыми домиками. Лисянский посетил коменданта крепости, который предупредил его о китайских пиратах, сказав, что бывали случаи, когда на суда, стоявшие на рейде даже под стенами самой крепости, нападали эти разбойники. Поблагодарив коменданта, Лисянский вернулся на корабль и приказал зарядить пушки и ружья, чтобы быть в постоянной готовности на случай атаки пиратов на «Неву».

Затем он поехал к Крузенштерну доложить о своем пребывании в Русской Америке и о грузе мехов, который он привез в Китай для продажи. После полуторагодовой разлуки состоялось сердечное и трогательное свидание моряков.

Для продажи мехов Крузенштерн и Лисянский решили перейти к острову Вампу, находящемуся перед устьем Си-Кианга, или Жемчужной реки, куда оба корабля и отправились 5 декабря.

В Си-Кианге корабли стали на якорь. Жемчужная река делилась на несколько рукавов, и трудно было определить ее главное ложе. Правый отлогий берег составлял довольно большой остров; широкое водное пространство отделяло его от идущих вдоль лугов лесистых холмов и озер. У подножия отдаленной возвышенности расположился Кантон.

Отлогий берег начинался длинными рядами серых домиков, построенных на сваях, под которые Си-Кианг заплескивал свои волны во время прилива. Домики стояли друг подле друга. В тени навесов между сваями были сотни лодок, привязанных к бамбуковым шестам. Внутри лодок, как в доме, жили целые семьи со своим хозяйством.

По берегам реки Жемчужной виднелись рисовые плантации. Земледелие у китайцев пользовалось с незапамятных времен особым уважением. Ежегодно император посвящал три дня принесению жертв и молитвам, потом шел на поле, проводил первую борозду и собственною рукою бросал несколько семян рису, чтобы показать значение для государства труда землепашца.

Улица в Вампу, как и в других китайских городах, не похожа на европейскую. Вся она была шириною самое большое 2 л и тянулась длинным коридором под тенью навесов, шедших с обеих сторон домов. Часто из окна одного дома протягивали жердь до противоположного окна, на которой висели рубашки и прочее белье. Улицы мостили каменными плитами. В каждом доме внизу была лавочка или мастерская. Из окон второго этажа изредка выглядывала голова черноглазой китаянки с колесообразной прическою… Несколько китайцев важно распивали чай в чайных лавках и, увидя русских моряков, дружески кивали головою, приговаривая «чин-чин». В стороне стояла кумирня с божками, а дальше – лавка, где можно было купить лаковую мебель, идолы и другие принадлежности культа.

Улица прерывалась площадью. Ее всю застроили павильонами с грибообразными крышами, под тенью которых ютились уличная торговля, бедность и праздность. Всевозможные кушанья, заранее приготовленные, но не слишком аппетитные, лежали на лотках и фарфоровых чашках. Около вареного риса, насущного хлеба китайцев, лежали рыба, жареная курица, свинина, бобы, водоросли, студень, пироги с зеленью, которые тут же бросали на сковороду и подпекали на жаровне. Здесь же продавались раки, трепанги, морская капуста, ласточкины гнезда, тухлые яйца, всевозможная зелень, плоды, живность, готовое платье, дождевые костюмы и другие вещи. Сюда же, на рынок, выходил фронтон буддийского храма пестрым и разноцветным портиком с исполинскими фонарями. В таинственном полумраке храма почтенные толстенькие божки комфортабельно сидели в своих нишах, на алтарях красовались всевозможные приношения – вода в чашечках, тоненькие свечи и блеск сусального золота.

Дома, выходившие на улицу каменными фасадами, упирались в канал деревянными клетушками и надстройками на высоких сваях. За каналом блестела изумрудная зелень рисового поля, за полем стояли группами деревья. Дальше виднелись разливы и изгибы широкой реки, блестевшей, как сталь, на солнце; еще дальше высились громады гор с их легкими контурами, с переливами и игрой красок и теней.

Съехав на берег, русские моряки зашли в трактирчик посидеть на балконе. Отсюда были видны суда, стоявшие на реке, противоположный берег с доками и холмами, леса и горы. Несколько китайских джонок шли по течению одна за другой, нагруженные до отказа.

* * *

Поставив суда на якоря на рейде в Вампу, Крузенштерн и Лисянский поехали в Кантон найти покупателя на привезенный товар. Сначала они обратились к богатому английскому купцу Билю. Крузенштерн знал его по своему прежнему пребыванию в Кантоне. Биль вел крупные торговые дела и прекрасно знал всех гонгов-купцов, имевших монопольное право вести торговлю

с иностранцами. Он представил русским морякам одного из гонгов, богатейшего китайского купца Луку. Последний, со своей стороны, обещал оказать содействие в продаже русского товара.

Для более удобного хранения товаров он предложил свои амбары.

По китайским законам, ни один товар с иностранного судна не мог быть свезен на берег для продажи до тех пор, пока кто-либо из гонгов не поручался перед китайскими властями за исправный

платеж таможенных пошлин и за добропорядочное поведение продавца. Лука взял ответственность за Крузенштерна и Лисянского на себя… Гонгам приходилось иногда отвечать за неисправных

иностранных продавцов и платить китайской таможне чрезвычайно большую пеню.

Русские корабли пришли в Кантон впервые, и китайское правительство потребовало от командиров судов объяснения, без которого не хотело давать разрешения торговать. Китайцы спрашивали, какой нации корабли, что побудило русских привезти товары морем и предпринять столь дальний путь, когда лучше было бы торговать через сухопутные границы, не военные ли корабли «Надежда» и «Нева»? На все вопросы требовались письменные ответы, китайцы уверяли, что ответы должны быть представлены богдыхану в Пекин.

23 декабря прибыл чиновник от наместника и передал разрешение на выгрузку товаров в амбары. До него на корабли приезжал директор таможни Гопу для измерения величины корабля и определения размера пошлины, которую нужно с них взыскать. На корабли привезли из таможни лестницы из красного дерева, чтобы. Гопу мог удобнее войти на верхнюю палубу. Гопу приехал на большой разукрашенной флагами лодке, которую сопровождали три других таких же лодки. На кораблях его торжественно встретили и оказали большие почести.

Самый обмер корабля продолжался всего только несколько минут. Как Крузенштерн, так и Лисянский после обмера кораблей принимали у себя в каюте Гопу, угощали вареньями и сладким вином. Вернувшись к себе в таможню, Гопу прислал на корабли чиновника, который поблагодарил от его имени командиров за прием и угощение. В подарок команде он прислал по восемь четвертей пшеничной муки, по восемь кувшинов местного вина – шамшу – и по два быка на каждый корабль.

Кантон, расположенный на левом берегу реки Жемчужной, с внешней стороны походил на огромную деревню, а внутри на большой гостиный двор: каждый дом служил одновременно и лавкою. Улицы, в сущности, представляли торговые ряды, довольно строго распределенные по характеру торговли, они были узки и многолюдны. На набережной дома принадлежали европейцам. Даже самые лучшие китайские строения производили не очень благоприятное впечатление, а дома небогатых китайцев – прямо жалкое. Многие из домов, кроме двери, которая завешивалась рогожею и тонкими бамбуковыми ширмами, не имели никакого сообщения с внешним миром.

Некоторые наши моряки бывали в гостях у богатых китайцев, осматривали их дома, внутреннее устройство, сады. Каждый богатый дом состоял из нескольких больших вымощенных кирпичом четырехугольных дворов, где вдоль стен стояли беседки со стульями, столами и горшками цветов, а в саду росли плодовые деревья. В некоторых домах посередине сада был пруд или большая глиняная чаша для золотых рыбок. Дома были большею частью двухэтажные, по две комнаты в каждом. В верхнем этаже жили женщины; посторонних туда не пускали. В Кантоне имелось множество буддийских храмов и капищ, весьма оригинальных по своей архитектуре, построенных столетия назад. Наиболее красивы и величественны были дворец наместника богдыхана, резиденция монгольского генерала, коллегия Конфуция, императорский храм, пятиэтажная пагода, магометанская пагода и четыре буддийских монастыря.

Русские моряки поражались большой городской каменной стеной, которой окружен был город. Стена была более 10 км в окружности, 12 м высоты и 7 м ширины. На ней было много пушек. Перед стеною вырыт глубокий ров.

Город состоял из двух частей: внутренней и внешней. Во внутреннюю часть города европейцам вход был воспрещен. Город принадлежал к числу первых торговых городов мира. Кроме европейских и американских кораблей, вывозивших отсюда ежегодно более чем 300 000 т разных товаров, вся Индия и морской берег Азии к югу, до самого Малакского пролива, вели с ним обширную торговлю.

В Китае никто не был избавлен от телесного наказания; мало того: каждый мог наказывать низшего по рангу, как ему вздумается. Всякий государственный чиновник имел право наказывать чиновников низших классов, а сам император предоставлял себе право наказывать министров и высших чиновников. Так, например, император Киеньлонг приказал однажды высечь двух своих совершеннолетних сыновей, из которых один царствовал во время пребывания наших судов в Кантоне. Неудивительно, что в Китае все подчиненные слепо повиновались своим начальникам.

Вся торговля с иностранцами находилась здесь в руках одиннадцати гонгов, которые имели исключительное право покупать непосредственно от иностранцев их товары и продавать им китайские произведения.

Китай производил все необходимое для человека: «Здешние животные, птицы, рыбы, плоды и зелень – отличного качества, – говорит Крузенштерн. – Обыкновенная пища китайцев состояла из риса и хлеба, выпекаемого из сарачинского пшена. Любимыми напитками являлись чай и нечто вроде вина, шамшу, которое также делалось из сарачинского пшена. Чай пили без сахара, наливая его в чашки с крышками, в которых он настаивался. Несмотря на огромные богатства Китая, такой бедноты, как здесь, мы нигде не видели. Улицы городов изобиловали нищими, по сравнению с которыми бедняки, жившие всю жизнь и из рода в род в лодках, казались богачами».

Богатые китайцы – большие гастрономы. Они платили много за ласты морских рыб – прожор, птичьи гнезда, тухлые яйца и т. д.

На званых обедах ставилось несколько больших столов, за каждый из них садилось по четыре – шесть человек. Кушанья подавали одно за другим в фарфоровых чашках. Каждому гостю давали по две костяные палочки длиною около 30 см, заменявшие вилку и нож, глиняную или фарфоровую ложку и очень маленькую чашку, из которой после каждого блюда пили шамшу. Скатертей китайцы не знали, вместо салфеток были куски тонкой бумаги, служившие одновременно и носовым платком. Костяными палочками пользовались очень проворно и искусно. Большую чашку сарачинского пшена китаец съедал при посредстве палочек вдвое скорее, чем европеец с помощью ложки.

Жен китайцы обыкновенно покупали. Мужчина уславливался о цене с родителями невесты, причем никогда раньше ее не видел. Невеста отправлялась к жениху в дом в запертом паланкине, ключ от которого посылался жениху. Если жених был доволен своею покупкою, он оставлял ее у себя, в противном случае отсылал ее обратно. При этом жених терял не только заплаченные вперед деньги, но должен был уплатить еще столько же в Виде пени за обиду. Переезд невесты к жениху происходил с большой торжественностью, церемониями и музыкой.

Одежда мужчин состояла из длинных брюк, балахона из тонкой шерсти вместо рубахи, полукафтана и верхнего платья с широкими рукавами. Верхнее платье носили только богатые; рабочие носили широкие фуфайки, в зависимости от погоды надевали их от одной до пяти. Зимою верхнее платье подбивали мехом. Головные уборы состояли из черной атласной шапочки – скуфьи – с черной, синей или красней шишечкой наверху и из шляпы с полями. Верх ее покрывался голубым шелком, а низ – плюшем или бархатом. Мандарины и чиновники носили на петле, имеющейся у шляпы, стеклянные шарики, золотые, белые, голубые и красные. По этим шарикам отличались государственные чины. Красного цвета шарик считался самым высоким знаком, затем шли голубой, белый, золотой. Кроме того, мандарины имели нашивки на спине и на груди.

Сапоги и башмаки шили одинаково: подошвы делали толщиной в 2,5 см, носки обрубленные, голенища и переда бывали из атласа и подбивались шелком, под подошву клали шерсть или бамбук. Сапоги носили черного цвета, башмаки – разных цветов. Сапоги были только у богатых, башмаки – у всех без исключения. С башмаками носили чулки, сшитые из какой-либо легкой материи.

Знатнейшие мандарины и чиновники действовали тиранически, проявляя полный произвол в отношении зависящих от них людей. Нередко бывало, что начальник, увидев у своего подчиненного какую-либо вещь, понравившуюся ему, брал ее без всякого стеснения. Один из купцов Кантона Пакина уверял Лисянского, что не носил с собою часов, опасаясь, как бы наместник или начальник таможни Гопу их не отняли, как это однажды уже с ним случилось: наместнику понравились его часы, и он положил их себе в карман. Китайская вежливость требовала, чтоб Пакина, став на колени, благодарил наместника за такое милостивое к нему снисхождение, хотя внутренне и проклинал его.

Китайское правительство чрезвычайно жестоко обращалось с виновными и с подозреваемыми в каком-либо преступлении. Здесь считалось в порядке вещей поломать за какой-либо пустяк руки, ноги или пальцы. Трудно передать, как жестоки были пытки и мучительны наказания.

Нищета в Китае достигала такой степени, что многие семьи принуждены были бежать и заниматься грабежом на море. Флоты морских разбойников разъезжали у самых берегов и нападали на небольшие суда и приморские города. Перед самым приходом «Надежды» в Макао триста китайских пиратских судов подошли к местечку близ Кантона и совершенно разграбили его.

Привезенный «Надеждой» и «Невой» груз пушных товаров был продан за 200 тыс. руб. золотом. Лучшие шкурки бобров и черно-бурых лисиц оставили, чтобы выгоднее продать их в Петербурге и в Москве. На 150 тыс. руб. купили в Кантоне чая, шелка, фарфора и других китайских товаров.

Когда все было кончено и нагруженные суда приготовились к отходу, последовала неожиданная задержка со стороны китайского правительства, наложившего арест на русские корабли[36]36
  Предлогом к задержанию послужила смена наместника богдыхана в Кантонской провинции.


[Закрыть]. После бесконечной переписки, личных переговоров, угроз и просьб удалось получить свободу, и 9 февраля «Надежда» и «Нева» снялись с якоря. Совершив благополучное плавание Южнокитайским морем, суда экспедиции вошли в воды Зондского архипелага и 25 февраля в третий раз пересекли экватор.