Текст книги "Нежнее неба"

Автор книги: Николай Минаев

«По-видимому, все в порядке в этом…»

 
По-видимому, все в порядке в этом,
Как говорится, лучшем из миров:
Земля родит, бывает жарко летом,
Стригут баранов и доят коров.
 
 
Сияют звезды, вовремя светает,
Я становлюсь год-от-году мудрей,
И на бумаге пышно процветает
Страна холопов и секретарей.
 

<1938 г. 1 мая. Воскресенье.

Москва>

«Гениальный на все руки…»

 
Гениальный на все руки,
Друг всего, отец всех Муз,
Рассужденьем о науке
Осчастливил Совсоюз.
Правда, им симпатий мира
К коммунизму не привлечь,
Но годится для сортира
Историческая речь.
 

<1938 г. Май

Москва>

Кантата («Проживая в Пензе, Тага…»)

Н. П. Кугушевой-Сивачевой

 
Проживая в Пензе, Тата,
          Не страдай от живота,
Трам-трам-трам-трам, тра-та-та-та,
          Трам-трам-трам-трам, тра-та-та!
Вот и вся моя кантата,
          До свидания, Тага,
Трам-трам-трам-трам, тра-та-та-та,
          Трам-трам-трам-трам, тра-та-та!
 

1938 г. Лето.

Москва

Н. П. Кугушевой-Сивачевой («Ведь не Марии и не Антонины…»)

 
Ведь не Марии и не Антонины,
А, как это от нас ты не таи,
Двадцать шестого августа твои,
Наталия Петровна, именины.
 
 
Поэтому купи кило свинины,
Очищенной, советского Аи,
И поздравителей так напои,
Чтоб море им казалось по штанины.
 
 
Финал, примерно, должен быть таков:
Гора окурков, груда черепков,
Везде объедки, стол по-свински залит,
 
 
А гости: тот рыдает о былом,
Другой, поллитра требуя, скандалит,
А третий растянулся под столом…
 

<Август> 1938

Москва

«Ты надулась и – «До свиданья!..»…»

 
Ты надулась и – «До свиданья!..»
Заспешил почему-то вдруг
На какое-то заседанье
Дрессированный твой супруг.
 
 
И едва он, закончив фразу,
Свой распухший портфель унес,
За меня принялась ты сразу
И, по-видимому всерьез.
 
 
Ты резвилась пантерой гибкой,
Ты порхала как стрекоза,
Очаровывала улыбкой
И закатывала глаза.
 
 
Млела, томничала, дрожала,
Нетерпения не тая,
Словом, всячески выражала:
Мол, дерзай и я вся твоя!
 
 
Ах, уж эти мне шуры-муры!
Не даешь даже чай допить;
Разве можно без увертюры
Прямо к действию приступить?
 
 
Дай опомниться хоть немножко,
Не легко мне идти вперед:
Ты суха, а сухая ложка,
По пословице, рот дерет.
 
 
Но уж поздно трубить к отбою: —
Вторит вздохам твоим кровать…
Неужели же я с тобою
Должен больше чем флиртовать?!.
 

1938

«Жизни неудачи…»

 
Жизни неудачи
          Я уж не кляну,
Здесь, на этой даче
          В маленьком Клину.
 
 
Тянутся лениво
          Дни без суеты;
За окном крапива,
          Солнце и цветы.
 
 
Запахами сада
          Веет из окна;
На душе отрада,
          В сердце тишина.
 
 
И забот не зная,
          Отдыхаю я
Здесь с тобой, родная,
          Славная моя.
 

1939 г. Июль.

Клин

«Буйству плоти потакая…»

 
Буйству плоти потакая,
Грубо комкая белье,
Обнажит рука мужская
Тело женское твое.
 
 
И стремясь скорее к цели,
Не щадя грудей и плеч,
Он прижмет тебя к постели,
Под себя заставив лечь.
 
 
Чтоб двойник его нескромный
Истощить весь пыл свой мог,
Отыскав приют укромный
Меж твоих горячих ног.
 

1939

Москва

«Играет патефон «Москва моя!..»

 
Играет патефон «Москва моя!..»
Вино лучится в рюмках и стаканах,
Ну, словом, жизнь кипит вокруг, а я
Упорно думаю о тараканах.
 
 
Они имеют длинные усы
И очень выразительные лица,
И могут забираться за часы
И там непринужденно шевелиться.
 
 
Им жизнь ясна, их жребий не жесток,
Без громких фраз и без рукоплесканий
Они проводят век свой тараканий,
Для них опасен только кипяток.
 
 
Но в наши дни кто их побеспокоит?
Ведь человеку не до пустяков:
Он борется с наследием веков,
А керосин к тому же денег стоит.
 
 
И с грацией нечуждой мне подчас,
Тянусь я вилкой к пряному соленью,
Приняв за факт, что время к сожаленью
Работает на них, а не на нас.
 

1939

«Как говорят, родом ты из-под Вильно…»

 
Как говорят, родом ты из-под Вильно,
Лет тебе, видимо, за шестьдесят,
Тело твое велико и обильно
И кой-какие придатки висят.
 
 
Ты обладаешь корнет-а-пистоном,
Пишешь кому-то раз в месяц в Донбасс,
И разговариваешь баритоном,
Переходящем при пафосе в бас.
 
 
Кошку свою называешь Карменой,
Любишь изрядно попить и поесть,
Но несмотря на пошиб современный,
Что-то в тебе допотопное есть.
 
 
Кто же ты в прошлом? Портниха ли, сваха ль
Трудно решить, но товарищ Пузен
Наш управдом, безусловно твой хахаль,
Иль, говоря по-французски, кузен.
 
 
Лишь он появится, мы замечаем:
Потолковав про районный совет
И подкрепившись картошкой и чаем,
Демонстративно вы гасите свет.
 
 
А как уйдет он, особенно ярко
Рдеешь ты в кухню придя за водой,
И ухмыляешься словно доярка,
Давшая за год рекордный удой.
 

1939

«Когда и где и как я сброшу…»

 
Когда и где и как я сброшу,
День изо дня, за годом год,
Таскаемую мною ношу
Тоски, тревоги и невзгод?
 
 
А впрочем мне не все равно ли
В сознании или в бреду,
От страсти, гнева или боли
Я, изнемогши, упаду?
 
 
И пусть бесчувственное тело
Поглотит вырытая пасть,
Душа теперь еще взлетела
И ей на Землю не упасть.
 
 
Ведь может быть чертя кривую,
Ей предназначено идти
Сквозь беспредельность мировую
По бесконечному пути.
 

1939

Москва

«С каждым днем трудней мне дожидаться…»

 
С каждым днем трудней мне дожидаться,
Но ведь и тебе невмоготу
И вот-вот желание отдаться
Я легко в глазах твоих прочту.
 
 
Сразу вспыхнет кровь моя мужская,
Что так долго этого ждала,
И уже из рук не выпуская,
Я тебя раздену догола.
 
 
И пока мы льнуть друг к другу будем,
Ненасытная моя рука
От плечей опустится по грудям
И коснется бедер и лобка.
 
 
И тебя я навзничь опрокину,
И наощупь в щелку между ног
Как в ножны резиновые вдвину
Свой из плоти скованный клинок.
 

1939

Москва

«Сначала мы, подобно голубкам…»

 
Сначала мы, подобно голубкам
Воркуя, в вечер розовый и синий
Лишь робко прикасаемся к рукам
И называем милую богиней.
 
 
Но наша кровь привыкла бунтовать,
И через день и в нежности мы грубы,
Нам слишком мало руки целовать,
Когда так близко шелковые губы.
 
 
И вдруг в глазах становится темно,
Звенит в ушах, а тело как в простуде,
И вот мы мнем на бедрах полотно
И тискаем батистовые груди.
 
 
И потеряв богиню и мечту,
Захлестнутые страстною волною,
Мы ощущаем жизни полноту
С обыкновенной женщиной земною.
 

1939

«Твой голос страстен, рот твой рдян…»

 
Твой голос страстен, рот твой рдян,
Сулишь ты бездну наслажденья,
Но как история мидян
Темно твое происхождение.
 
 
Другим поэтому займись,
А я пока тебя третирую,
Я не пойду на компромисс,
Себя я не скомпрометирую.
 
 
Имею ль право я забыть,
Что здесь возможен акт вредительства;
Почем я знаю, может быть
Ты дочь его превосходительства?
 
 
Или быть может мать твоя
Из именитого купечества?
Нет, рисковать не стану я
Из показного молодечества!
 
 
Так не сбивай меня с пути
Уловками разнообразными,
Мне кров и разум не мути
Своими женскими соблазнами.
 
 
Меня на это не поймать,
Ведь ты недавно в нашей местности,
И кто твои отец и мать
Покрыто мраком неизвестности.
 

1939

Москва

«Ты всех лучше на заводе…»

 
Ты всех лучше на заводе: —
Ты пикантна, не глупа,
Одеваешься по моде
И танцуешь вальс в три па.
 
 
На собраньи после пренья,
Запеваешь сгоряча
Дунаевского творенье
Со словами Кумача.
 
 
И такие, и сякие,
Все к тебе, и там и тут,
Активисты заводские
Точно мухи к меду льнут.
 
 
Самому парторгу лично
Пред тобой не устоять,
Комсомолка на «отлично»
И работница на «ять»!
 
 
Так скажи мне, почему же
Ты себе в конце концов
Подыскать не можешь мужа
Среди стольких молодцов?
 
 
Почему они так смело,
Будто спевшись, все подряд,
Лишь дойдет до Загса дело,
«До свиданья!..» говорят?
 
 
Потому, что словно фея
Ты им всем дары свои,
От Петра до Тимофея,
От Ивана до Ильи,
 
 
Раздаешь без промедленья,
А мужья – собственники,
Им жены обобществленье
Безусловно не с руки.
 
 
И дивясь твоим делишкам,
Весь рабочий городок
Рассуждает, что уж слишком
Ты слаба на передок.
 

1939

«Ты губами звучно чмокала…»

Мы – в преддверии социализма!

Из речи

 
Ты губами звучно чмокала,
Выражая торжество:
– «Мы социализма около,
Мы в преддверии его!
 
 
Мы под мирною оливою,
С нашим гением-вождем,
Жизнь советскую, счастливую
Беспрепятственно ведем!..»
 
 
Не морочь нас сказкой детскою
И затертыми клише,
Жизнь счастливую, советскую
Ненавидим мы в душе.
 
 
Нас при этакой феерии
Даже мысль бросает в дрожь:
– «Если гнусно так в преддверии,
То за дверью каково ж?!.»
 

1939

«Уже с утра каким-то нервным шагом…»

 
Уже с утра каким-то нервным шагом,
Топчась вокруг центральных площадей,
По разным торгам и универмагам
Ты бродишь в поисках очередей.
 
 
И, наконец, с заветными словами
Ты обретаешь временный приют,
Промолвив: «Кто последний?.. Я за Вами!..»
И тотчас же прибавив: «Что дают?!.»
 
 
Но в дни, когда особенно хвостато,
Ты возвращаешься домой, – увы! —
Что называется без результата,
Зато помятой с ног до головы.
 
 
Пускай тебе за метр мадепалама
Не жаль боков и пуговиц к тому ж,
Но не забудь, что все-таки ты дама
И у тебя поэтому есть муж.
 
 
Ты посмотри, он сделался лиловым,
Он безусловно выглядит больным,
Он вынужден обедать по столовым,
А ужинать по барам и пивным.
 
 
Быть может перевыполнив заданье,
Сей производственник-энтузиаст
Вдруг обессилит от недоеданья
И Богу душу, так сказать, отдаст.
 
 
Пойми, что мужа выгодней чем этот,
Ты не отыщешь даже днем с огнем,
Так осуди вредительский свой метод,
Начни всерьез заботиться о нем.
 
 
В стране Советов быть ловимоменткой,
Значит идти с культурою вразрез,
Ты называешься интеллигенткой,
А в чем же твой духовный интерес?
 
 
Не только что художественной прозы,
Ты не читаешь даже и газет,
Тебя интересуют не колхозы,
А бархат, коверкот и маркизет.
 
 
Что для тебя театры и музеи?
Рост производства, качество машин?
Давали бы побольше бумазеи,
А главное атлас и крепдешин.
 
 
Я и смеюсь и негодую разом,
К уму взываю, чувству говорю,
Но разве могут пафос или разум
Воздействовать на этакую фрю?
 
 
В ответ на все ты машешь лишь руками,
Я у тебя и вздоха не исторг,
И завтра вновь пойдешь ты за чулками
В Союзгалантерейтрикотажторг
 

1939

Г. А. Александровской («Милая Галина…»)

 
Милая Галина,
Пусть всегда для Вас
Сладок как малина
Будет каждый час.
 
 
Пусть без клякс и пятен,
Страхов и невзгод,
Весел и приятен
Быстро мчится год.
 
 
Пусть все дни недели,
Скука, сплин и грусть
Не находят щели
В сердце к Вам, и пусть
 
 
Будет как долина
Ваша жизнь ровна,
Милая Галина
Александровна!
 

1939

Москва

Кай Юлий Цезарь («Что ж угрожайте мне законом…»)

 
Что ж угрожайте мне законом,
Мой час настал, личину прочь!..
Подумал ты над Рубиконом
В ту историческую ночь,
 
 
Когда пресытясь славой ратной,
Расправой с варварами горд,
Ты круто повернул обратно
Ряды построенных когорт.
 
 
А цизальпинский ветер свежий,
Переходя порою в шквал,
Вздувал как холст твой плащ медвежий
И тогу консульскую рвал.
 
 
И топотали легионы
И, пыль как лошади клубя,
В игре ва-банк центурионы
Бросали ставки на тебя.
 
 
Шагали галлы и гетулы
Под знаком римского орла,
И тень блистательного Суллы
Тебя к владычеству вела.
 
 
И уж вставал за косогором
Тот день для многих роковой,
Когда, дрожа, сенат и форум
Увидят новый облик твой.
 

1924–1939

Себе в альбом («Дав ненадолго Музе волю…»)

 
Дав ненадолго Музе волю,
          На голубом
Листке писать стихи изволю
          Себе в альбом.
 
 
Да будут в них: эпитет точен,
          Метр чист и строг,
И без малейших червоточин
          Концовки строк.
 
 
Смысл ясен, образы игривы,
          Строфа проста,
И фраза правильна от гривы
          И до хвоста.
 
 
Я и во сне того желаю
          И наяву
Себе – поэту Николаю
          Минаеву.
 

1939

Эпитафия («Здесь прах лежит того, кто был поэтом…»)

 
Здесь прах лежит того, кто был поэтом,
А следовательно и чудаком: —
Он не искал сочувствия ни в ком,
Хоть иногда имел потребность в этом.
 
 
Ни благ, ни славы не стяжал он – где там! —
Он не был с лицемерием знаком,
И до конца по жизни шел пешком
И явно не по-модному одетым.
 
 
Избрав себе философа удел,
На этот мир с улыбкой он глядел,
А не с энтузиазмом иль обидой;
 
 
Прохожий, вздохом ты его почти,
А коль умен ему и позавидуй: —
У цели он, а ты еще в пути…
 

1939

9 термидора II года («…Отечество в опасности!… Измена!..»)

 
… «Отечество в опасности!.. Измена!..
Так вот они защитники крестьян!..
Предатели!.. Для них я лишь Сеян,
А правосудье только грязь и пена…
 
 
Гарнье де Л’Об – трусливая гиена
Рассвирепел, и ненавистью пьян
Как волк по клетке мечется Талльян,
И блещет злобой взор Билльо-Варрена.
 
 
Погибло все!.. О, Франция, судьба
Твоя жалка!..» Сен-Жюст, Кутон, Леба
Безмолвствуют средь яростного стона,
 
 
И опершись в бессильи на барьер,
Под вопли: «Смерть тирану!.. Кровь Дантона
Душит его!..» бледнеет Робеспьер.
 

<1940 г. 22 августа. Четверг.

Москва>

«Говорил я тебе своевременно…»

 
Говорил я тебе своевременно:
– «Берегись!.. Опасайся!.. Смотри!..
Догуляешься!.. Будешь беременна!..
Растопырит тебя извнутри!..»
 
 
Не внимала ты мне и не верила,
Не желала и думать о том;
Все гулянья, все парки измерила,
А теперь вот сиди с животом.
 
 
Подготавливай чепчики с лентами,
Как-никак через месяц ты мать,
А потом повозись с алиментами,
Да «предмет» свой попробуй поймать.
 
 
Трудно сладить с товарищем-барином!
Он всегда тут как тут словно бес,
Чуть повеяло в воздухе жареным,
А запахло паленым – исчез.
 
 
Ты ведь знала сама, разумеется,
Что девица дает урожай,
Если что-то такое имеется;
Так уж, хочешь не хочешь, рожай!
 
 
Не скули, что тебя, мол, преследует
С детства рок, – это глупости! – но
Расплатиться ведь чем-нибудь следует
За концерты, кафе и кино.
 
 
Коль судить по прогульному времени
И твоей толщине, так тебе
Разрешиться придется от бремени
Минимально четверкой бебе.
 

1940 г. 24 сентября. Вторник.

Москва

«Все задушевней год от года…»

 
Все задушевней год от года,
Когда мы с ней наедине,
Со мной беседует природа
И поверяет тайны мне.
 
 
Все чище в сумраке зеленом,
Рождая светлую тоску,
Звучит мне эхом отдаленным
Неторопливое «ку-ку!»
 
 
Все чаще грудь моя согрета
Теплом испарины земной,
Меня как друг встречает лето
И все прекрасней надо мной
 
 
Родное небо, под которым,
Успокоение суля,
И тишиною, и простором
Меня приветствуют поля.
 

<1940 г. 29 сентября. Воскресенье.

Москва>

«Я каждый день приветствую зарю…»

 
Я каждый день приветствую зарю,
Я вслушиваюсь в музыку земную,
Смотрю на звезды, с Музой говорю
И женщину любимую ревную.
 
 
Пусть иногда мне больно и темно,
Я счастлив, что в зеленом мире этом
Мне было в первый майский день дано
Родиться Божьей милостью поэтом.
 
 
Не торопясь уйти в небытие,
И не спеша к обещанному раю,
Я душу жгу и в пламени ее
Земною плотью медленно сгораю.
 

<1940 г. 5 октября. Суббота.

Москва>

«Здесь в столетней липовой аллее…»

 
Здесь в столетней липовой аллее,
В этот августовский сумрак ранний,
Ты мне кажешься еще милее
И становишься вдвойне желанней.
 
 
Небо загустевшее белесо,
Только край закатный мутно-розов,
Ветра нет и слышно из-за леса
Шумное дыханье паровозов.
 
 
Время к осени, а веет маем,
Близко к счастью, а слова иссякли;
Мы как в сказке, мы не понимаем
Полусвет ли это, полумрак ли?
 
 
Но от этого ли, от того ли,
Полумрак ли это, полусвет ли, —
Явь как сон, и молишь поневоле:
Подожди!.. Повремени!.. Помедли!..
 

<1940 г. 15 октября. Вторник.

Москва>

«Когда душа утомлена…»

 
Когда душа утомлена,
А нудный день еще не прожит,
В одно мгновение она
Уйти за грань земного может.
 
 
И пусть стремится вслед за ней
Многоголосой жизни скрежет,
Душа отдастся сну полней
И этим путь к себе отрежет.
 
 
Ничто не тронет там ее,
Лишь, словно тень на фоне белом,
Земной печали острие
Напомнит ей о связи с телом.
 

<1940 г. 8 ноября. Пятница.

Москва>

«Сияет солнце утомленно…»

 
Сияет солнце утомленно,
И запах тленья как миндаль,
И сквозь нагие ветки клена
Видна сапфировая даль.
 
 
Забиты досками ворота,
Перед крыльцом следы подков,
И на газоне возле грота
Зола и груда черепков.
 
 
И ворох листьев у ступенек,
И кем-то вытоптан цветник,
И куст сирени словно веник
К балкону ветхому приник.
 
 
Между перил паучья пряжа,
А водосток изъела ржа,
И зелень чахлого трельяжа
Вокруг беседки не свежа.
 
 
И разбросавшись как попало
Над садом виснут облака,
Одни с оттенками опала,
Другие цвета молока.
 

<1940 г. 16 ноября. Суббота.

Москва>

«Вот и не преминула ты ко мне явиться…»

 
Вот и не преминула ты ко мне явиться,
Сообщить с гримасою, что выходишь замуж,
Для чего ж подчеркивать фальшь свою, девица,
Ведь твою неискренность видно по глазам уж.
 
 
Говоришь, твой Васенька трудится кассиром,
Что ж местечко теплое: не на хлеб и воду,
Человек с фантазией тут не будет сирым,
Он не уподобится горе-счетоводу
 
 
Я бы посоветовал на кассирских нервах
Не играть без устали с целью подогреть их:
Это не понравится Васеньке, во-первых,
Во-вторых, невыгодно и опасно, в-третьих.
 
 
Ты ему не вдалбливай, кто такие Гойя,
Дюрер и Корреджио, для его делишек
Это несущественно, лучше на другое
Ты используй собственной глупости излишек.
 
 
Говоря по совести, я жалею мужа,
Впрочем, глупость в женщине вовсе не увечье,
В этом утешение все-таки, к тому же
Глупость, как доказано, свойство человечье.
 
 
У тебя и в будущем крохотная ролька,
Мир твоим вступлением в брак не обновится,
Все пойдет по-прежнему, то есть плохо, только
Будет глупой дамочкой глупая девица.
 

<1940 г. 25 декабря. Среда.

Москва>

Сыну – мать («С Новым годом тебя поздравляю…»)
Надпись на открытке

Н. А. Фролову – Е. И. Фролова

 
С Новым годом тебя поздравляю,
Посылаю сердечный привет,
И еще своему Николаю
Счастья, знаний, успехов желаю
И здоровья на семьдесят лет.
 
 
Будь товарищем и командиром,
Раньше всех выходи на аврал,
Чтоб со временем перед всем миром,
На отпор буржуазным задирам,
Появился Фролов адмирал.
 

1941 г. 1 января. Среда.

Москва

«Твой роман чреват, так сказать, плодами…»

 
Твой роман чреват, так сказать, плодами,
Начинаешь ты не с того абзаца;
Подобает ли, ты подумай, даме
С кавалерами по углам лобзаться?
 
 
Это девичья как-никак работа,
Отбивать доход у девиц к чему же,
А тем более, что не зря ведь кто-то
Встарь изрек: «Жена да боится мужа!..»
 
 
Ты пойми, что муж – не фланер с бульвара,
Не последняя в колеснице спица,
И естественно коль из самовара
Своего не даст он другим напиться.
 
 
А тем паче твой, ибо он с востока,
Темпераментный человек кавказский,
Лозунг: «Зуб за зуб и за око око!»
Для него звучит далеко не сказкой.
 
 
Ходит он теперь постоянно хмурым,
На мужчин глядит как на жертву кречет,
Соучастника по твоим амурам
Он, поймав, убьет или изувечит.
 
 
Не дают ему спать чужие лавры,
Он от ревности стал желтей лимона,
Он готовится по Шекспиру в мавры,
Значит, кончишь жизнь ты как Дездемона!..
 

<1941 г. 4 января. Суббота.

Москва>

Г. А. Александровской («Галина Александровна, Але-…»)

 
Галина Александровна Але-
ксандровская, поверьте мне, хочу я,
Чтоб было Вам уютно на земле
И жили Вы по радостям кочуя.
 
 
Чтоб жизнь на все Вам отвечала «да»
И никогда не жалила Вас коброй,
Чтоб были Вы такою же всегда,
Какая ныне, милою и доброй.
 
 
К несчастью, в людях эгоизм неист-
ребим и все от немца до еврея
Полны собой, я тоже – эгоист:
Ведь я живу себя надеждой грея,
 
 
Что никогда, как молвил Гамсун Кнут,
Не сменится ни Павликом, ни Димой
Совадвокат без нескольких минут
И сорок лет уж братец мой родимый.
 

<1941 г. 15 марта. Суббота.

Москва>

М. С. Магиту («Михаил Савельевич Магит…»)

 
Михаил Савельевич Магит!
Я не поэтический джигит,
И поэтому мне не под стать
Стихотворной удалью блистать.
 
 
Ведь экспромт, поверьте мне, всегда
Если разобраться – ерунда,
А бессмыслица и чепуха
Это оскорбление стиха.
 
 
Чтоб в стихах хоть что-нибудь сказать
Нужно тему с формою связать,
Нужно метр и рифму так вести,
Чтоб не спотыкаться на пути.
 
 
На скаку заметить ров нельзя,
Потому экспромтная стезя
Привести к Парнасу не «могит»,
Михаил Савельевич Магит!
 

<1941 г. 18 апреля. Пятница.

Москва>

И. М. Брюсовой («Скажу Вам откровенно, Иоанна…»)

 
Скажу Вам откровенно, Иоанна
          Матвеевна, без лишних фраз: —
По моему довольно таки странно,
          Что нет моих стихов у Вас.
 
 
Вписав сегодня утром эти строчки
          В «Прохладу» ясную свою,
Я вечером без всякой проволочки
          Ее Вам в руки отдаю.
 
 
На свете много всевозможных вкусов,
          Не угодишь на всех – увы! —
Мне грустно только, что Валерий Брюсов
          Над ней не склонит головы.
 
 
И ныне я, ее создатель скромный,
          Ей пожелаю от души
Найти себе у Вас приют укромный
          Средь поэтической «лапши».
 

<1941 г. 24 апреля. Четверг.

Москва>

Женщина – женщине («В Крыму, вдали от площади Арбатской…»)

 
В Крыму, вдали от площади Арбатской,
Под рокот волн, на пляже, при луне,
Душой и телом, так сказать, вдвойне
Я связь креплю с республикою братской.
 
 
Я не скулю как неврастеник датский:
«Быть иль не быть?!.» Здесь быть по вкусу мне,
Но утверждать, что счастлива вполне
Все ж не могу: не едет Златовратский.
 
 
Мы жизнь ведем аркадских пастушков,
Мы, это – я и трепетный Горшков,
Как чичисбей мой он не без таланта,
 
 
Но я хочу, чтоб был со мной А. Н: —
Он захватил меня навеки в плен
Своими переводами из Данта.
 

1941 г. 19 мая. Понедельник.

Москва

Надпись на портрете Ф. И. Шаляпина («Такой артист родится раз в сто лет…»)

 
Такой артист родится раз в сто лет
          Шаляпин – целая эпоха,
И следовательно его портрет
          Иметь, мне кажется, не плохо.
Пусть он теперь лишь памятью храним,
          Все ж современным попугаям
Смешно и глупо состязаться с ним:
          Ведь он для них недосягаем.
Его искусство пышно расцвело,
          Они же вечные бутоны
И весят вместе взятые кило,
          А он один четыре тонны.
 

<1941 г. 7 июня. Суббота.

Москва>