Текст книги "Трудный день факира в джинсах"

Автор книги: Николай Пугач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Кажется, я на крыше дома», – удивился Емелька, трогая рукой лоб. Голова была прохладной от утренней свежести. Он посмотрел вниз. Город просыпался. На улицах уже появились первые прохожие. Глянул вдаль – на Нарвских воротах вздыбились зеленые лошади, словно бы тоже приободренные утренней прохладой.

Правее, возле стройплощадки, где работал отец Емельки, как в сказке за одну ночь вырос большой детский городок. Там были домики с плоской крышей, домики, похожие на двускатную палатку, домики высокие и низкие, длинные и короткие, многоэтажные и одноэтажные. Рядом с Емелькой сидел Витя и тоже внимательно разглядывал городок.

– Что ты там видишь? – спросил Емелька.

– Домики. И как будто слова из них составлены. Давай-ка попробуем прочесть?

– «Емелька и Витя! Не бойтесь меня. Марфа».

– Марфа! Кто это? – растерянно спросил Витя.

– Не знаю, но догадываюсь, – сказал Емелька. – Пока город не проснулся, бежим к астроному. Теперь он уже должен быть дома.

Емелька поправил на лице самодельную маску и полез через слуховое окно на чердак. Витька за ним. Здесь было суше и теплее, чем на крыше, пахло голубями. По чердаку пробирались на ощупь. Как только глаза привыкли к темноте, чердак наполнился долговязыми привидениями.

– Стропила зачем-то побелили, – догадался Витька.

– Чтобы дерево не загоралось и чтобы жучки-древоточцы не портили конструкций, – скороговоркой ответил Емелька – как-никак он был сыном строителя.

Чердачная дверь оказалась запертой. Ребята попробовали вдвоем с разгона высадить ее. Она не поддавалась и гремела не меньше, чем пушка Петропавловской крепости, отмечающая выстрелом полдень.

– Может, по веревкам спустимся? – неуверенно предложил Витька.

– Тонковаты… Хотя их тут много, можно сплести вдвое, втрое…

Так и сделали. Канат, сплетенный из бельевых веревок, привязали за стропилину, а конец выбросили на крышу в слуховое окно.

– Спускаемся! Кто первый? По жребию? – предложил Емелька.

– А может, все же дверь выломаем… – неуверенно начал Витька, но Емелька его прервал:

– Ясно! Спускаюсь первым. Торговаться некогда. Лазили же мы по канату в пионерлагере?

– Там высота была поменьше.

– Какая разница? Техника ведь та же! В общем, я двинулся, – решительно сказал Емелька и сделал из носового платка маску.

Ребята снова выбрались на крышу.

– И город построила, и нас сюда определила, видно, она, – кивнул Емелька на стройку. – Больше некому. Похоже, что ей не страшен огонь…

– Но откуда она знает русский язык? – возразил Витя.

– Пока земленавты летели к нам, у них было достаточно времени, чтобы по нашим телепередачам изучить язык.

– Тогда почему именно наш язык? – не сдавался Витя.

– Спрашиваешь! – возмутился Емелька. – Россия – огромная страна, летают спутники связи…

– У американцев они тоже летают.

– Может быть, еще и потому, что у нас социализм, людей берегут, а там в демонстрантов и даже в президентов стреляют. А вообще, оливтяне тоже могли запустить к Земле спутник связи. Похоже, так и было. На орбите Земли сейчас много летает всяких аппаратов, попробуй разберись, чьи они.

Придерживаясь за канат, Емелька подошел к краю. Избегая смотреть вниз, он крепко ухватился за канат и повис на руках. Он болтался над бездной, пытаясь зацепить канат ногами, но это ему никак не удавалось. Попробовал подтянуться, чтобы вернуться на крышу, но не хватило сил.

«Совсем ослабну – позову на помощь Витьку», – подумал он, успокоился и, нащупав канат ногами, стал медленно скользить вниз…

Неожиданно ступни потеряли опору, канат оказался коротким. Емелька посмотрел вниз. До тротуара оставалось метра два с половиной. Съехав по канату еще ниже, он разжал пальцы, полетел к земле… И упал на что-то мягкое…

– Карау-у-у-ул! Грабят! – закричал из-под Емельки мужской голос.

Емелька вскочил, метнулся в сторону, свернул за ближайший угол и помчался вдоль улицы Гладкова.

– Стой, пострел! Все равно догоню! – услышал он за спиной охрипший от злости голос. Емелька задыхался в маске. Пришлось ее сдернуть. Дышать стало легче, сил прибавилось, топот ног отдалился. Но ненадолго. Скоро Емелька снова услышал за спиной тяжелое сопение.

«Сейчас догонит», – в отчаянии подумал он и закричал:

– Не трогайте меня, я заразный! Я не буду убегать, только не прикасайтесь ко мне!

– Я тебе покажу заразного! В жизни больше не будешь кидаться на прохожих!

Почувствовав над собой занесенную руку, Емелька резко наклонился и упал мужчине под ноги. Преследователь грохнулся на траву.

– Ну, погоди же, паршивец! – застонал мужчина, поднимаясь на ноги. Но Емелька ускользнул от него. Он отбежал несколько метров в сторону проспекта Стачек и остановился:

– Дяденька! Я не убегу! Только не прикасайтесь! На мне смертельная бацилла. Послушайте сначала…

– Ну уж сначала я надеру тебе уши! Вместе с бациллой надеру!

Ноги у Емельки подкашивались и спотыкались на ровном месте.

Чуть не плача, он закричал:

– Не трогайте меня, я бешеный. Укушу вас – тоже взбеситесь.

Мужчина больно ухватил Емельку за плечо.

– Дерите уши, бейте! Только побыстрее! И сведите меня в больницу.

– Не в больницу, а в милицию, – сердито взяв мальчишку за руку, сказал мужчина. – Чтобы отца вызвали, а уж он тебе влепит.

– Я сказал, в больницу! Не поведете – кусаться буду!

– Я те укушу! – пригрозил мужчина и на всякий случай покрепче сгреб Емельку за майку.

По дороге в милицию Емелька торопливо и сбивчиво рассказал мужчине об астрономе, о пришельце с планеты Оливия, о вирусе.

– Не учись разыгрывать взрослых! Ишь, что придумал! – отмахивался мужчина.

Отделение милиции помещалось недалеко от здания исполнительного комитета Кировского района. За столом сидел капитан – дежурный по отделению, с усталыми от бессонной ночи глазами. Он держал двумя руками стакан и пил крепко заваренный чай. Рядом с капитаном перелистывал страницы журнала молоденький курсант с белесыми волосами и таким же пушком над верхней губой.

Мужчина, вталкивая чуть не плачущего Емельку, сказал капитану:

– Вот привел вам субчика. С крыши на веревке спускался в маске. Воровал небось на чердаке белье. А может быть, меня хотел обобрать. Как прыгнет с высоты, даже с ног сбил, паршивец. В общем, замышлял что-то нечистое, судя по тому, хотя бы, какую ахинею нес про какого-то земленавта…

Неожиданно, тихонько заскрипев, открылась дверь. Затем так же неторопливо закрылась. Емелька заметил, как у порога взметнулись обрывки газеты, словно кто-то невидимый шел к столу.

– Сквозняк! – определил капитан. – Вон как журнал происшествий листает! Будете уходить – прикройте дверь поплотнее, – попросил дежурный мужчину, который привел Емельку.

Капитан какое-то время пристально рассматривал мальчишку. Емелька не отвернулся. Дежурного, как видно, что-то заинтересовало в его взгляде. Он предложил:

– Садись, и все по порядку.

Емелька начал торопливо, перескакивая с одного на другое, рассказывать об оливтянке. Потом воодушевился, стал рассказывать подробнее, чтобы не пропустить ни одной детали. Правда, едва он произнес фамилию астронома Коркина, дежурный переглянулся с курсантом. Поискав что-то на столе, капитан переспросил:

– Коркин, говоришь?.. Тогда все ясно. Помнишь, Коля? По смене передавали о нем. Тут вот и заявленьице от него лежит. – Выразительно глядя на курсанта, он кивнул головой на стол. – Позвони родителям, пусть приходят за мальчишкой. А я его пока под замком подержу, чтоб не убежал.

Не ожидавший такого поворота дела Емелька сник и только укоризненно поглядывал на курсанта: «Хоть вы-то верите мне?»

– Товарищ капитан, – подергал курсант себя за ус, – может быть, все же проверить рассказ мальчишки? Едва ли он мог бы так связно выдумать.

– Отчего же? Если тебя ждет отец с ремнем, в свое оправдание не то еще выдумаешь! Впрочем, хочешь – проверь, дело хозяйское. Только что ты будешь проверять? Была Марфа – и нету ее. Так, Емельян? Была – и нету?

– Так, да не совсем…

– Будет, будет фантазировать! – отмахнулся капитан. – Идем!

Упирающегося Емельку втолкнули в пустую комнату.

Щелкнул замок, шаги стихли.

Емелька влез с ботинками на стол, прислонился к стене. Заплакал, тихо всхлипывая, то и дело вытирая нос о коленку. Вдруг снаружи, над окном, показались чьи-то опускающиеся ноги. Отпрянув назад, Емелька упал на пол. В проеме окна встала оливтянка.

– Мальчик, не бойся, – сказала она. – Ты меня спас, вытащил из песка, подогрел, я тебе очень благодарна.

Емелька открыл было рот, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но передумал. Это могло насторожить пришельца, и он исчезнет прежде, чем подоспеет помощь.

– Ты… Марфа? – подавив дрожь, излишне громко спросил Емелька.

– Да… Модель автобиологического робота фосгалактического аспекта. Сокращенно – МАРФА.

Упершись ногами в подоконник, она потянула на себя решетку. Затрещала и посыпалась штукатурка, кирпич выкрошился. Марфа отлетела назад и, бросив решетку вниз, вернулась к окну. Внезапно несколько цветных шариков у нее на поясе раздулись до величины футбольных мячей и раскрылись, как лепестки цветка.

– Садись, – показала Марфа на них, – я доставлю тебя к родителям.

Емелька несколько раз, будто бы счищая грязь, шаркнул ботинком о дощатый пол и, подойдя к Марфе, – была не была! – обхватил руками талию гостьи и уселся на цветок, подогнув ноги.

Они плавно, легко взлетели.

От утренней прохлады, возбуждения и страха Емельку лихорадило. Марфа быстро летела метров на тридцать выше самых высоких зданий. Емелька с опаской поглядывал сверху на Кировский райсовет, на безлюдную площадь, на знакомые скверы и улицы.

Внезапно потемнело и наступила непроглядная ночь. Парнишка испуганно закричал:

– С глазами что-то. Я ничего не вижу!

– Спокойно, мальчик! – сказала Марфа. – У вас, землян, зрение устроено по-другому. Потерпи, сейчас улажу. Свет, это что? Поток фотонов – световых волн. Все предметы и тела частично поглощают их, а частично – отражают. Чтобы стать невидимой, я делаю так, чтобы потоки световых частиц огибали меня. Если убавить напряжение поля, ты снова будешь видеть.

Действительно, город, как на фотоотпечатке в растворе, быстро проявился.

– Ну как? – спросила оливтянка.

– Уже немного вижу.

– Пока достаточно. Вчера я убедилась, что лучше быть невидимой. Безопаснее…

Емелька успокоился и торопливо, потому что они уже начали снижаться, стал задавать вопросы:

– Это ты нам подбросила мережу?

– И башмак, и чемодан. Потом догадалась, что вам нужна рыба. Теперь помолчи. Не мешай работать.

– Да вот уже мой дом…

Витя все еще сидел на крыше, понуро опустив плечи и размазывая по грязным щекам слезы.

Емелька прокричал ему сверху:

– Витя, подожди еще немного, спешу к Гелию Меркурьевичу, скоро вернусь!

Витя поднял голову на голос и заплакал еще сильнее…

Марфа послушно снижалась там, куда Емелька показал рукой. Когда она остановилась, шары уменьшились до шариков пинг-понга, и наездник шлепнулся на землю. Вскочив на ноги, Емелька торопливо сказал:

– Марфа, прошу, очень прошу тебя, подожди меня здесь, хорошо? Я быстро. Обещаешь? – упрашивал он. Разговаривать с астрономом при Марфе Емелька не решился.

По ступеням мальчишка взбежал с такой скоростью, словно за ним гналась свора собак. На звонок у астронома никто не отозвался. Тогда парнишка, не жалея кулаков, забарабанил в дверь. В квартире наконец послышались шаркающие шаги. Женский голос испуганно спросил:

– Кто там?

– Гелий Меркурьевич дома?

– Это снова ты, мальчик? Иди сейчас же домой! Спать тебе еще нужно, а ты в такую рань баламутишь!

– Откройте! Ну пожалуйста! Беда! Срочно нужен дядя Геля!

Дверь приоткрылась на ширину цепочки, а в щели показалась седая голова старухи.

– Какая еще беда? Знаю я твою беду. Опять в подзорную трубу не терпится посмотреть? Марш домой!

Дверь захлопнулась.

– Ну и детки пошли! Даже среди ночи не дают покоя, – послышалось ее удаляющееся ворчание.

Мальчишка стал со злостью колотить подошвой в дверь.

– Не прекратишь хулиганить – вызову милицию, – сердито предупредил мужчина, выглянувший из соседней квартиры.

«Только этого мне еще не хватало», – испуганно подумал Емелька и, оседлав поручень, быстро съехал вниз. У парадной оливтянки не было, но она тотчас возникла на том месте, где была оставлена, окаменело-неподвижная, как изваяние.

– До третьего этажа можешь подняться?

– Как ты хочешь.

– Тогда неси меня. Второе окно от угла. Потом вернемся.

Одна створка оконного переплета была приоткрыта. Емелька толкнул ее внутрь и сошел на подоконник. Услышав шум у окна, Коркина подняла голову.

– А-а-а-а! – заверещала она, глядя на шевелящийся силуэт в проеме окна.

Гелий Меркурьевич резво сел на кровати, потряс головой, спросил у жены:

– Опять страшный сон приснился?

Не спуская с окна глаз, Коркина мотнула туда головой.

– А, Емелька! – воскликнул Коркин. – Входи, входи! По лицу вижу, что ты нашел пришельца…

– Там же окно, – испуганно прошептала Коркина.

– Окно? Да! Почему же ты пришел не в дверь, а в окно?

– Дядя Геля, дверь заперта.

– Резонно, резонно! Тогда можно и в окно.

– Что ты мелешь, мы же на третьем этаже, – сказала Коркина, но ее перебил Емелька:

– Дядя Геля, беда! Мы с другом нашли оливтянина. Наверное, заразились. Вы же говорили о вирусах!

– Не бойся, мальчик. Никакого вируса на нем не может быть. На Оливии высокоразвитая цивилизация, и, прежде чем послать земле-навта, его, конечно же, подвергли тщательной дезинфекции…

Емелька пошатнулся.

– Но вы же сами… – пролепетал он.

– Ну мало ли!.. Это я из осторожности, чтобы вы не трогали пришельца. Ведь у него непременно должны быть какие-нибудь приборы, аппараты, ценные для людей. Вам же ничего не стоило испортить…

Емелька смотрел на Коркина с таким выражением, будто его оглушили. Он шевелил губами, но выговорить ничего не мог. Резко повернувшись, Емелька шагнул с окна. Нога, проскочив опору, ступила в пустоту. Мальчишка схватился за створку, но не удержался и полетел вниз…

* * *

Гелий Меркурьевич проворно слез с постели и рысцой побежал к окну. Одновременно с женой они высунулись наружу, посмотрели вниз. Там никого не было. Потом с испугом уставились друг на друга.

– Может, он за угол уполз? – пробормотал астроном. Потом вдруг спохватился и семенящей походкой заспешил к выходу.

– Куда же ты?

Но острая боль в сердце остановила Гелия Меркурьевича. Он с помощью жены сел на стул, чтобы переждать неожиданный приступ, через силу выдавил:

– Чтоб… тебе… ни дна… ни покрышки! Сама хоть… сбегай, раз я вышел из строя.

– Как же, побегу! Ты умирай тут, а я побегу!

– Спустись вниз да узнай, что с ним. Куда он делся?

– Помолчи уж. Нашел время ругаться. Как бы хуже не было.

– Хуже уже некуда.

Коркина уложила мужа и кинулась к серванту за лекарством…

* * *

Емелька пришел в себя. Над ним овальная лепная розетка, чуть ниже – знакомая в четыре рожка люстра. Спереди – стена, оклеенная вырезками из журналов и книг. На них – фотографии знаменитых фокусников. Емелькина коллекция, начатая еще в детском саду.

Солнце, как видно, прожгло серую пелену туч. Его лучи в комнате соорудили прозрачный шалаш, густо заселенный плавающими пылинками.

Рядом на кровати сидел Витя. С середины комнаты немигающими глазами смотрела Марфа. Увидев, что Емелька очнулся, Витя обрадованно спросил:

– Ну, как успехи насчет потехи?

– Нормально… Голова только болит и жуки в ней концерт затеяли, – нехотя ответил Емелька.

– Это пройдет. Могло быть хуже, если бы не Марфа. Это она тебя подхватила, когда ты вывалился из окна. И меня сюда приволокла. С перепугу я сначала упирался, хотел позвать кого-нибудь из взрослых, но Марфа успокоила. «Все будет как ты хочешь», – пообещала она. – Оглянувшись на Марфу, Витя шепотом спросил: – Что будем делать?

– Не знаю… Спать буду.

Витя потрогал у друга лоб. Тот сердито сбросил его руку.

– Ну, что ты злишься? Лежи, раз больной, я только с тобой посоветоваться хотел…

– Не больной я… И вирусов никаких нет. Астроном обманул. Боялся, видите ли, что мы повредим аппараты, которые могли быть при земленавтке. Дудки теперь он получит Марфу!

Неподвижная, как статуя, оливтянка легонько зашевелила губами:

– Правильно говоришь, мальчик! Взрослые не должны обо мне знать. Биолики запретили мне общаться со взрослыми. Если я нарушу этот запрет – мне будет снижена оценка. Да и с детьми – моими сверстниками – без надобности общаться тоже запрещено. А плохая оценка за экзамен года на два, а то и больше лишит меня работы на планетах.

– Но почему? – удивился Витя. – Общаться с инопланетянами интересно же!

– Именно поэтому, чтобы я не отвлекалась от выполнения задания. Но главное, как считают биолики, контакт с какой бы то ни было цивилизацией может быть опасен для наших посланцев.

Емельку это задело. Он недовольно сказал:

– Что-то я не понимаю. Тебя кто-нибудь у нас обидел?

– Нет! Но приказ – есть приказ. Это портреты мамы? – кивнула Марфа на картинки с Бабой-Ягой.

Емелька засмеялся:

– С чего ты взяла? Похож я, что ли, на нее?

– Много портретов, – значит, любишь! Только маму можно любить, если она такая некрасивая.

– Ошибочка у тебя вышла, Марфа. Это Баба-Яга – вредная и злая колдунья. Она живет в лесу в избушке на курьих ножках. Одна. Оттого и злая. Такой ее придумали в сказках…

– А у тебя родители есть? – спросил Марфу Витя.

– Экипаж нашего звездолета – все родственники. Папа и мама, дедушка и бабушка, прадедушка и прабабушка – и так до пятого колена. Мы очень давно не были на Цории. Вся наша жизнь прошла в космосе. Кстати, мама и папа не так давно побывали на Земле. Они-то и передали мне ваш язык.

– Странно! – удивился Емелька. – Почему же тогда ты – робот?

– Понимаю, – сказала Марфа. Когда она говорила, ее губы едва шевелились. Емельке невольно вспомнилось слово «чревовещатель», но все равно оно к Марфе не подходило.

– Понимаю! – опять повторила Марфа. – На Земле роботом называют какой-нибудь программный механизм, а тут я, живая по-человечески, но тоже робот. Да, мы – роботы! Нас, как и ваших роботов, сконструировали. Но нас конструировали на биологическом уровне, как вид, имеющий право на существование наравне с цорянами, нашими создателями. Природа и сама создаст подобный вид, но для этого понадобится очень много времени. Цоряне сумели заглянуть в далекое будущее. Они наделили нас физическими и другими качествами, каких и сами не имеют. Мы легко переносим большой перепад атмосферного давления, гравитации, не привередливы к составу воздуха, хорошо видим днем и ночью, летаем… Доброта и терпимость – основные черты нашего характера. Без этих качеств, заложенных в нас, длительная работа в космосе невозможна. Цоряне и мы по характеру и возможностям как бы дополняем друг друга.

Емельке почему-то стало досадно, что земляне в сравнении с био-ликами выглядят совсем немощными. Ему захотелось сделать что-нибудь такое, чего бы не умела Марфа, но что бы хоть немного подняло престиж землян.

– Здорово вас наделили цоряне! Куда нам до вас! Только кое-что и мы умеем!

Емелька надел тюбетейку, приготовив коробок спичек с носовым платком, принял загадочную позу факира.

– Видишь? Платочек пустой. – Емелька показал его с двух сторон. – Теперь возьми спичку. Проверь ее. Целая? Клади на платочек. Я заворачиваю спичку. Вот она, завернутая. Ломай ее! Еще раз! Гляди теперь!..

Емелька сделал над платочком круговые движения ладонями, прошептал заклинание:

– Летит гусь на святую Русь, Русь не трусь, это не гусь, а вор-воробей, вора бей – не робей!

При слове «бей» Емелька крепко хлопнул ладонями, затем осторожно развернул платочек. На нем лежала целая спичка.

– Возьми ее, – попросил он Марфу и, как заправский фокусник, взяв за уголки платочек, показал его с обеих сторон зрителям.

– Чудо! – удивилась Марфа. – Чтобы раз, два, и целая спичка – у нас так не умеют. С помощью приборов – другое дело.

Окрыленный Емелька затеял новый фокус.

– У вас на звездолете галька есть? – спросил он, показывая на ладони овальные камешки.

– Нет. К чему они нам?

– А я говорю: есть!

– Неправда!

– Смотри! Я даже на тебе их найду. – Емелька пожонглировал галькой, затем демонстративно высыпал камешки в свой карман. Показав пустые ладони, он сунул пальцы Марфе за воротник и вытащил оттуда серый камешек.

– Странно! Как он попал ко мне? – удивилась Марфа. – Я точно знаю, что камешка не было у меня. Значит, опять чудо? Нет, нет, у нас не достигли такого уровня! На Цории другое направление развития – биологическое. Заберите с крыши чемодан! Там – орех, подарок землянам от моих родителей. Когда они были на Земле в первый раз, их поразило, что люди много сил и средств тратят на строительство жилья. А если этот орех весной посадить, из него вырастет огромное дерево-дом. Он будет похож на земной бамбук, только намного толще. Каждая перемычка – этаж. А их будет двадцать. Мощные листья – вроде крестиков, поставленных друг на друга. Дерево-дом за лето вырастет. Соберете плоды и посадите их. Потом вырастет у вас целый город. В домах-деревьях останется только установить лифты да подключить их к электрическим сетям. Дерево будет расти и вширь.

Только медленнее. Растет семья – растет и площадь! Это дерево – одна из лучших биологических конструкций нашей цивилизации.

– Вот здорово, – восхищенно выдохнул Витя.

– Ты к нам прилетела из-за этого подарка? – спросил Емелька.

– Не только из-за этого. Я ведь говорила: Земля – мой первый экзамен на умение устанавливать уловители. Я должна выполнить это, оставаясь невидимой для людей и не вступая с ними в контакт… Попробую объяснить… Космическая материя, из которой состоят планеты, звезды, – пульсирует. Она то сжимается до плотного ядра, то, после мощного взрыва, разлетается… На этот процесс уходит настолько много времени, что его даже невозможно вообразить.

Сейчас космическая материя разлетается. По пути рождаются галактики, звезды, планеты. На планетах зарождаются и развиваются цивилизации.

Потом начнется процесс сжимания материи до ядра. Это может привести к гибели всех планет. Жители нашей планеты Цория хотят спасти цивилизации от гибели. Мы, биолики, ищем информацию. Ее оставила в космосе погибшая цивилизация, которая нашла способ, как сберечь жизнь при очередном цикле сжатия. Только на выполнение проекта не хватило времени. Сейчас важно разыскать эту информацию и расшифровать ее. Времени пока достаточно, и мы непременно найдем этот клад. Вселенная безмерно огромна. Поэтому, чем больше мы, биолики, установим уловителей сигналов информации, тем быстрее мы получим в руки проект спасения жизни. Что-нибудь понятно?

– Понятно! – почему-то шепотом сказал Витя. А Емелька подумал: «Рассказать кому – не поверят. Надо срочно сфотографировать Марфу».

Он забегал по комнате, разыскивая фотоаппарат.

– Ура-а-а! Нашел! – закричал он. – Витя, раздвинь шторы на окне и включи свет, а то темновато в комнате. – Емельян оглядел Марфу, застывшую в деревянной позе. Нет, не годится. Никто не поверит. Опять скажут: факир разыгрывает, сам нарядился инопланетянином…

Емелька задумался, прикидывая, как бы оживить Марфу, усадил ее на стул, попросив ладонью подпереть подбородок. Однако в такой поэтически-задумчивой позе она выглядела еще более странной. Тогда решили, что рядом с Марфой сядет Витя.

Но в последний момент Емелька, установив фотоаппарат на автоматическое фотографирование, метнулся за стулья, обняв сзади Марфу и Витьку. Все трое по команде улыбнулись, как вдруг в соседней комнате послышались шаги.

– Атас! – тихо сказал Емелька. – Коко, ложись, мы спим. Марфа, исчезни.

Открылась дверь. Послышался голос отца Емельки:

– Оба здесь. Позвони Обединым, а я пока ремень найду.

Скоро возле дверей снова заговорили:

– Не трогай его, Игорь. Пусть поспит. Он и так страху натерпелся из-за пожара в гараже.

– Пусти! Он трус. Нашкодил – и в кусты.

– Он же еще маленький.

– Из трусливых мальчишек вырастают трусливые мужчины. Вставай, не прикидывайся, что спишь.

За короткий промежуток времени Емелька столько пережил, что назревающая порка не испугала его. Он резко приподнялся.

– Не трус я… – Соскочив с кровати, Емелька стал стягивать с себя джинсы.

– На, бей! Бей! Тебе все равно, прав я или нет. Даже не спросишь ничего.

Отец замахнулся.

Чтобы легче переносить боль, Емелька закрыл глаза. Ремень шлепнул, но боли мальчишка не почувствовал. Удары сыпались один за другим, но ремень не достигал Емелькиной спины.

«Это Марфа защищает», – подумал он. Чалый удивленно посмотрел на улыбающегося сына, и его сердитое, обветренное лицо смягчилось.

– Послушаем твои оправдания, – сказал отец, усаживаясь на стул.

Мальчишка вдруг смутился и покраснел. Он вспомнил предупреждение Марфы: «Взрослые не должны знать обо мне…»

– Папа, хочешь, новый фокус покажу? – Он вытащил из-за пазухи гальку.

– Не увиливай! Твои лыком шитые уловки не помогут, – сердито сказал Чалый.

Внезапно в ухо Емельки подуло теплом, и голос Марфы прошептал:

– Разрешаю. Говори что хочешь.

Емелька в нерешительности позвякал камешками. Тот же голос прошептал:

– Все будет хорошо, говори, как было. Взрослые не поверят.

Неожиданное разрешение робота, пусть даже биологического, привело Емельку в замешательство.

– Долго я еще буду тебя просить? – услышал он приглушенный, словно из-за перегородки, голос отца.

Емелька между тем думал: «Если она нарочно подначивает, придумаю какую-нибудь историю. А если Марфа догадается, что я ей не доверяю, и тоже перестанет мне верить?» И он решил рассказать отцу все.

Отец слушал молча, мать Емельки, Александра Николаевна, сопровождала рассказ сына тихими восклицаниями: «Ужас! С ума сойти! Я вызову «скорую помощь», может быть, на тебе действительно есть вирусы…»

– Подожди, мама, сначала выслушай до конца, – остановил ее Емелька. Но мать торопилась на работу и, пообещав вернуться пораньше, ушла.

– Все? – спросил отец, когда мальчишка замолчал, прислушиваясь, не шепнет ли Марфа ему что-нибудь еще.

– Все. Да! Вот еще чемодан с крыши надо забрать. Подарок Марфы. Там орех, из которого вырастает дерево-дом.

По скептически суровому выражению лица видно было, что отец не поверил.

– Звучит правдоподобно, – сказал Чалый. – И если все так, как ты говоришь, действовал ты по-мужски. А теперь скажи, где же сейчас Марфа?

Витя неожиданно сказал:

– Факир, ну зачем ты так? Никакой Марфы не было. Извините, дядя Игорь, это я во всем виноват. Захотелось у моря переночевать. Вот я и уговорил факира. Не понимаю тебя, факир, мы же только что втроем, то есть вдвоем, – сделал Витя акцент на последнем слове, – договорились, что расскажем правду. Вспомни-ка, только правду! – Витя снова выделил голосом последнее слово, напоминая этим о предостережении Марфы не говорить взрослым о ней.

– Нечего меня выгораживать, знаю, чего говорю, – сердито начал Емелька, но, неожиданно вспомнив о чем-то, уже спокойно добавил: – Гелий Меркурьевич сейчас придет к нам узнать, где оливтянка, и подтвердит мои слова.

Витя испугался:

– Эх ты! Проговорился-таки о Марфе!

Ему представилось, что пришельцы взрывают Землю. Она разлетается на многие куски, часть из них уносится кометами в космос, а часть превращается в спутники Луны. Все живое, оставшееся на бесформенных кучах земли, гибнет от кислородного голодания. Ведь спутники Луны из-за малой массы и притяжения не смогут удерживать возле себя атмосферу.

– Кто же из вас говорит правду? – услышал Витя голос Чалого. – Впрочем, я сразу заподозрил, что Марфа – неплохая фантазия в стиле журнала «Знание – сила». И я ожидал, что ты, Емелька, сам скажешь мне об этом. Давай-ка разберемся по порядку. Ты весишь тридцать девять килограммов, пусть Марфа столько же. Чтобы вам взлететь, нужны шары побольше футбольных в двадцать-тридцать раз. Да и то если они наполнены каким-нибудь легким газом.

– А если они не простые? Если они создают силовое поле? Или еще что-нибудь похожее? – с обидой в голосе спросил Емелька.

– Пока еще нет устройств, летающих за счет силового поля Земли, да и не может быть. Но ты этого все равно не поймешь. Давай-ка лучше разберемся, кто же выломал решетку в оконном проеме в милиции? Ты говоришь – Марфа?.. А вот капитан, дежурный по милиции, проще объяснил этот факт. Он даже показал мне под окном следы от колес автомашины. Шофер, как видно, хотел освободить своих дружков, да только перепутал окно, зацепил решетку тросом и выдернул ее. В общем, следовало бы тебе «добавить» за неграмотную фантазию и проделки, но времени нет. До работы надо еще к астроному заглянуть. Твоих родителей, Витя, мы предупредили, что ты у нас… В десять ноль-ноль жду вас на стройплощадке. Пофантазируете у меня с лопатой и носилками.

Как только отец вышел, Марфа появилась, будто на фотобумаге.

– Мне надо бы за отцом пойти, – сказал ей Емелька, – но так, чтобы он этого не видел.

* * *

Остановившись на площадке второго этажа, Чалый задумчиво потер подбородок, вспоминая что-то, затем стал подниматься выше по лестнице.

– В какой же квартире живет этот астроном? – пробормотал он.

– В двадцать восьмой, – послышался откуда-то сзади детский шепот.

Чалый оглянулся, посмотрел вниз, вокруг себя. Никого не увидев, удивленно хмыкнул и стал подниматься выше.

– Ха! Точно, двадцать восьмая! – остановился он возле двери, на которой висела бронзовая пластинка с изображением планеты Сатурн. Чалый замешкался: было неловко беспокоить пенсионера в седьмом часу утра, но потом решительно позвонил и прислушался. Из квартиры никаких звуков не доносилось. Он постоял, повернулся было уходить, как вдруг за дверью снова раздался звонок. Чалый уставился на дверь, удивленно пробормотав:

– Это что же? Из квартиры подали сигнал, что идут открывать?

Через минуту замок щелкнул, из-за приоткрытой двери выглянула

Коркина.

– Доброе утро! – поздоровался Чалый. – Извините, что в такую рань… Мне бы Гелия Меркурьевича на пару слов.

Узнав отца Емельки, Коркина испугалась. Спохватившись, скорбно заморгала блеклыми ресницами, подметая пол выцветшим халатом, вышла на площадку и прикрыла дверь, чтобы муж не услышал разговора. Однако дверь, подтолкнув старуху, открылась. Коркина поспешно стала закрывать ее, а она упруго пружинила и не поддавалась.

– Апчхи! – раздалось рядом.

– Будьте здоровы, – сказал Чалый.

Коркина наконец прикрыла дверь и, повернувшись к Чалому, недоуменно посмотрела на него и сказала:

– Это вы будьте здоровы. – Сухие морщинистые губы искривились, задрожали. – Пластом лежит Геля. Сердце совсем плохое. Помереть может, – заплакала Коркина. – Что ему передать?

– Да ничего серьезного… Мой пострел всю ночь где-то пропадал… Утром вот объявился и в свое оправдание наплел историю о пришельце из космоса. На вашего мужа указал, – дескать, он подтвердить это может.