Текст книги "Убийство на бис (сборник)"

Автор книги: Николай Леонов

Соавторы: Алексей Макеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 6

В Шереметьеве было шумно. Гуров со спортивной сумкой, собранной практически ночью, стоял у здания аэровокзала и ждал Эдика Носкова. Немного поодаль расположились Милютин с дочерью. Диана выглядела не выспавшейся, зато ее отец был бодр, свеж и все время что-то говорил дочери. Девица слушала вполуха. Ее вообще, кажется, не слишком прельщала эта поездка, чего нельзя было сказать об Александре Милютине.

Из-за поворота вывернул черный «Лексус» и затормозил на площадке перед зданием. Первым из машины вышел Анатолий Петрович, следом за ним показался и Эдик. Носков-старший открыл багажник и достал оттуда несколько весьма габаритных чемоданов. Создавалось впечатление, что Эдик отправляется в гастрольный тур по меньшей мере на месяц.

Носков за руку поздоровался с Гуровым, суховато кивнул Милютину и начал заносить чемоданы внутрь аэровокзала. Эдик взял пару сумок полегче и тоже потащил их. Когда багаж был занесен, Носковы подошли к полковнику.

– Еще раз большое спасибо, Лев Иванович! – Носков пытался скрыть волнение, но было видно, что он лишь старался казаться уверенным, а в душе переживал за исход этой поездки.

Эдик надел солнечные очки, видимо, чтобы скрыть темные круги под глазами. Он был сегодня каким-то особенно тихим. То ли парень не выспался, то ли на него все еще действовали успокоительные средства. Он посмотрел на Диану, та холодно кивнула ему и отвернулась.

Александр Милютин тут же схватил дочь за руку и потащил к компании Носковых и Гурова. Он принялся шутить, словно не видя, что и Анатолию Петровичу, и Диане совершенно не смешно. Улыбался разве что Эдик, да и то как-то натянуто.

Наконец Милютин несколько угомонился, понизил голос и попросил Носкова-старшего отойти в сторонку для обсуждения каких-то деталей концерта. Эдик завел беседу с Дианой. Гуров молча стоял неподалеку. Девушка односложно отвечала на вопросы парня. Ясно было, что она поддерживала этот разговор лишь из вежливости. В конце концов Эдик замолчал.

Беседу Милютина с Носковым прервало появление черного джипа, из которого вышли двое мужчин крепкого телосложения и направились в их сторону. Это были охранники, нанятые Носковым. Анатолий Петрович подошел к ним, задал несколько коротких вопросов и на каждый из них получил утвердительный ответ.

Потом он приблизился к Гурову и сказал:

– В поезде охрана поедет в вашем вагоне. Всего два человека, но я думаю, этого достаточно. Вы едете с Эдиком в пятом купе, охрана в шестом, Диана в седьмом.

– Одна? – уточнил Гуров.

– Да. Ее отец, похоже, считает, что отсутствие родительской опеки скорее сблизит Диану и Эдика. Если бы он знал, насколько моему сыну сейчас не до этого. – Анатолий Петрович невесело усмехнулся. – А вот мне, пожалуй, не мешало бы вас сопровождать. Я даже подумываю отказаться от командировки. В конце концов, подписание договора можно и перенести, вообще отказаться от подряда. Никто от этого не умрет!

– Не стоит горячиться, – охладил его пыл Гуров. – Вы вряд ли сможете чем-то быть нам полезны, так что лучше делайте свою работу, а мы с охраной займемся своей. Я очень надеюсь, что по возвращении все опасности для вашего сына исчезнут.

– Вашими бы устами!.. – Носков вздохнул и посмотрел на часы.

До начала посадки в самолет оставались считаные минуты. Гуров предложил пройти в зал, и Носков кивнул. Вскоре прозвучало долгожданное объявление. Пассажиры направились к турникету. Носков и Милютин остались позади.

В самолете место полковника оказалось у окна. Эдик Носков сидел в центре, между Гуровым и одним из охранников, тем, что постарше. Звали его Николай Рябинин. Фамилии второго Гуров не знал. Напарник обращался к нему просто по имени – Витя.

Самолет взял разбег и легко взмыл ввысь. Позади осталась Москва, впереди лежало Поволжье. Гуров скосил глаза на Эдика. К удивлению сыщика, тот смотрел в окно через его голову, и в глазах парня был детский восторг.

– Любишь летать на самолете? – спросил Лев Иванович, подняв бровь.

– Да, здорово, – искренне ответил Эдик.

– Так стал бы летчиком, а не певцом, – полушутя сказал полковник.

– Да, это уж точно было бы лучше, – с огорчением в голосе заявил Носков-младший, и Гуров удивился еще больше.

Он никогда бы не подумал, что в избалованном сынке богатеньких родителей могут жить подобные мечты. Эдик Носков в роли летчика казался ему карикатурной картинкой.

– Эдуард, где ты поешь в Самаре? – спросил Рябинин.

– Во Дворце культуры железнодорожников, – ответил тот. – А в Саратове – в местном цирке.

Рябинин кивнул так, как будто хотел сказать, что ему хорошо знакомы эти объекты. Гурову доводилось бывать во всех трех городах Средней Волги, которые им предстояло посетить, и знал их довольно неплохо. Правда, саратовский цирк он никогда не посещал, знал лишь, что тот находится в самом центре города.

Самолет приземлился в Самаре ровно в двенадцать часов, после чего все они в такси отправились в гостиницу. Гуров и Эдик занимали один номер, охрана – другой, Диана же везде была в одиночестве. Но, кажется, девушку это нисколько не волновало. Она выглядела невозмутимой и даже несколько инертной.

Вместе с ними в Самару прибыл технический персонал, но все эти люди держались отдельно и поселились в гостинице на другом этаже, в номерах попроще. У них была своя работа, и пересечься с ними юным артистам предстояло лишь перед началом концерта.

Гуров постоянно чувствовал напряжение. Он все время не спускал глаз с Эдика. Лев Иванович не был телохранителем, но все же невольно думал об опасности, которой подвергался парень. Главная цель сыщика состояла в том, чтобы вовремя засечь попытку нападения и предотвратить ее.

Собственно, до вечера можно было особо не волноваться, поскольку они не покидали гостиничного номера и обед им подали туда же. Потом Эдик немного вздремнул, Гуров же позвонил Крячко и услышал, что все идет в соответствии с его распоряжениями.

– Не дрейфь, Лева! – бодро заявил Станислав. – Можешь спокойно окунуться в волжскую водичку.

Концерт должен был начаться в семь часов, но уже с пяти стали звонить технари. Они должны были подъехать в цирк раньше, на так называемый саундчек. Так на их профессиональном сленге назывался процесс настройки звукового оборудования и аппаратуры. Собственно, Эдику и Диане делать было особо нечего. Концерт все равно должен был пройти под фонограмму. Задача молодых исполнителей состояла всего-навсего в том, чтобы умело открывать рот. Для этого требовалось лишь провести одну-две репетиции перед концертом.

Из гостиницы они выехали в половине шестого. До Дворца культуры железнодорожников было рукой подать. Всю дорогу Гуров внимательно смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь определить, не прицепился ли к ним хвост. По дороге им попалась афиша, говорившая о том, что сегодня состоится концерт с участием московских поп-звезд.

Эдик Носков фигурировал там как Эд-энд-эн. Видимо, амбициозный парень предпочел вычурный и непонятный псевдоним своей не слишком благозвучной фамилии. Диана по этому поводу не комплексовала. Она выходила на сцену как Милютина.

Но афиша интересовала Гурова лишь потому, что подтверждала – концерт столичных певцов не тайна, о нем было заявлено открыто. Значит, тот человек, который хочет убрать Эдика с дороги, тоже прекрасно об этом осведомлен.

Но вот как он будет осуществлять свой план? Сыщик ломал над этим голову со вчерашнего дня. Он старался угадать мысли убийцы, ставил себя на его место.

Выстрелить во время концерта – замысел неоднозначный. С одной стороны, там много народа. Можно легко затеряться в толпе, бросить ствол с глушителем прямо на пол, а для начала притаиться где-нибудь на галерке. С другой – нужно суметь хорошо прицелиться, чему толпа не способствует. Да и мишень постоянно движется. Эдик, разумеется, на сцене не столбом должен был стоять.

Допустим, опытный киллер решит выстрелить в Эдика во время концерта. Для этого ему нужно хорошо выбрать момент, удачно прицелиться, воспользовавшись замешательством, сбросить оружие и смешаться с толпой. Он может попытаться уйти каким-то левым хитрым путем, но для этого ему необходимо отлично знать здание и всю его конструкцию. У киллера вряд ли было время все это изучить.

Еще нужно суметь пронести в зал пистолет. На входе на наличие оружия персонально никого не проверяли. Все-таки это было мероприятие не того уровня. А ставить местную полицию в известность о том, что столичной звезде может угрожать опасность, полковник Гуров не хотел.

Не исключался и вариант выстрела в Эдика перед дворцом культуры, до концерта либо сразу после. Второе вероятнее, опять же по причине того, что из здания повалит толпа зрителей. Гуров опасался именно этого, поэтому внимательно осматривал окрестности, когда они подъезжали к месту проведения концерта.

В здание они вошли с запасного входа, рядом с которым их водители и поставили свои машины. Эдик и Диана вслед за группой технарей прошли в комнату, где должна была состояться репетиция. Гуров остался ждать их. За несколько минут до начала концерта он и охранники заняли свои места. Молодой Витя сел рядом с Гуровым, а Рябинин устроился на первом ряду, у самой сцены.

Публика уже собралась. В основном она состояла из молодежи. Парни и девушки вели себя по-разному, одни весьма шумно, другие поспокойнее.

В зале потемнело. Освещенной осталась только сцена, на которую после громкого объявления ведущего вышел Эдик Носков. Одет он был в соответствии с молодежной модой, но слишком уж ярко. Видимо, это было в его вкусе.

Зазвучала бодрая музыка, полилась легкая мелодия, и послышался голос Эдика. Технари включили фонограмму. Молодой Носков двигался ей в такт, старательно открывая рот. Даже слишком.

Гуров следил за его выступлением не без любопытства. Он еще ни разу не слышал младшего Носкова, и ему было интересно, насколько же тот талантлив. Увы, никаких особых дарований полковник не заметил. Правда, голос у Эдика был неплохой и даже поставленный. Наверное, мать нанимала ему педагогов, и их усилия все же дали результат.

Но вот его манера вести себя на сцене разочаровывала Льва Ивановича. Эдик двигался скованно, предпочитал вообще стоять на месте. Его поведение выглядело неуверенным. Он казался заторможенным, словно боялся сделать что-то не так.

То ли транквилизаторы, которыми его пичкали все предыдущие дни, сделали свое дело, то ли стресс в связи со смертью матери столь сильно повлиял на парня. Так или иначе, а умения, что называется, держать зал у Эдика не было.

Гуров подумал, что вся его популярность держится на денежных средствах, которые мама и папа вкладывали в музыкальную карьеру сынишки, а также на смазливой мордашке. Что еще надо девочкам-малолеткам? Для публики такого уровня все было вполне нормально.

Во всяком случае, аплодисменты Эдик срывал после каждого, извините, исполнения. Любая песня приветствовалась дружным визгом девчонок, которые вставали со своих мест, пританцовывали, подпевали, периодически выкрикивали всякие глупости.

Эдик закончил первое отделение. Он поклонился, неловко собрал цветы, которые со всех сторон тянули к нему девчонки, послал им воздушный поцелуй и скрылся за сценой.

Перерыв был недолгим. В течение его Гуров не покидал своего места.

Второе отделение началось с выхода Дианы Милютиной. Она, по мнению Гурова, держалась куда лучше Эдика. Обладая врожденной грацией, усиленной занятиями танцами, девушка двигалась легко и естественно. Открывая рот, она точно попадала в текст. Голосок ее, правда, не представлял ничего выдающегося и на оперный явно не тянул. Все же Гуров остался доволен. Самарская публика встретила выступление Дианы довольно равнодушно, слушала ее без особого восторга.

Когда же во втором отделении снова вышел Эдик, зал наполнился криками и визгами. Эд-энд-эн поклонился и опять принялся старательно изображать пение под фонограмму.

Концерт закончился чуть позже, чем намечалось. Крики поклонниц заставили Эдика повторить две песни, однако много времени это не заняло.

Прежде чем покинуть дворец культуры, Гуров решил дождаться, когда толпа поклонников рассосется. Это оказалось не так просто. Многие девчонки проявляли настырность и уходить так просто не собирались.

Тут пришлось поработать местной охране. Эдик с Дианой смыли грим, надели обычную одежду. Охранники окружили их плотным кольцом и оперативно, вполне квалифицированно провели через задний ход, после чего машина сразу же отъехала.

Гуров сел в нее в последнюю секунду. Гастролерам оставалось войти в вагон поезда, отправляющегося в Саратов. Остаток сегодняшнего вечера обещал быть безопасным.

Все прошло легко и спокойно. В вагон они вошли как самые обычные пассажиры и сразу заняли свои места. Абсолютно ничего похожего на то, чтобы за Эдиком кто-то наблюдал со стороны, Гуров не заметил. Охрана тоже не видела чего-то подобного.

Лев Иванович с Эдиком, как и было договорено, заняли одно купе на двоих. Носков-младший сидел на полке, и выражение его лица было каким-то непонятным. С одной стороны, оно выглядело усталым. По тому, как подрагивали его руки, было видно, что парень все-таки понервничал, выступая перед публикой. С другой – он был почти счастливым, словно этот концерт стал одним из лучших в его жизни, хотя Гуров полагал, что это отнюдь не так.

– Так что, можно расслабиться? – сказал сыщик и подмигнул своему попутчику.

– Я не пью, – отозвался Эдик, чем несказанно удивил полковника.

– Да я не об этом! – усмехнувшись, заявил Лев Иванович. – Давай-ка спать ложись. Программа у нас короткая, но насыщенная. Так что силы нужно восполнять. И не спорь со мной!

Эдик и правда заснул очень быстро. После этого Гуров встал, вышел из купе, запер его снаружи специальным ключом проводника и пошел по вагону. Он постучал к охранникам и попросил одного из них присмотреть за парнем. Николай Рябинин тут же стал у окна напротив двери, за которой спал Эдик.

Гуров прошел через весь состав, не оставив без внимания и вагон-ресторан. Народу там было немного, люди обедали, выпивали и не вызывали у полковника особых подозрений. Тот человек, который замыслил убийство, не станет пить коньяк и водку большими дозами. Скорее всего, он вообще не примет ни грамма алкоголя.

Навскидку выявить киллера не удалось, да Гуров не слишком и рассчитывал на это. Разумеется, за годы службы ему неоднократно приходилось встречаться с людьми этой профессии. Кое-какие отличительные особенности у них были, но не настолько явные, чтобы прямо-таки отпечататься на лбу. Взгляд цепкий, чаще холодный. Стопроцентное зрение. Все время начеку. Но это все же скорее внутренняя характеристика, чем внешняя.

С этим полковник и вернулся в купе. Наказав Рябинину и Виктору попеременно следить за их купе с внешней стороны, Гуров прилег на свою полку. В размышлениях он и задремал под стук колес. Это оказалось несложно для его организма, последние дни испытывавшего хронический дефицит сна.

Саратов показался Гурову менее ухоженным и цивильным, чем продвинутая Самара. Поезд прибыл на вокзал ранним сентябрьским утром. Пройдя через подземный переход, они оказались на привокзальной площади, где сразу же сели в такси, которое повезло их в гостиницу «Москва».

Этот день до самого вечера был почти копией предыдущего. Учитывая, что Эдику угрожала потенциальная опасность, Гуров не выступал с предложениями разнообразить досуг и прогуляться по развлекательным местам города, хотя сам Эдик и порывался это сделать, ссылаясь на то, что ему скучно.

В итоге парень пригласил в номер Диану, которая, к удивлению Гурова, согласилась. Они с Эдиком сидели в креслах. Общение, кажется, доставляло обоим приятные эмоции. Они вполголоса переговаривались, хихикали. Гуров терпеливо ждал вечера.

Когда они подъехали к зданию саратовского цирка, было еще светло. До начала концерта оставалось около часа, но поклонники, они же будущие зрители, уже начали собираться перед входом. Правда, внутрь их пока еще не пускали. Молодые люди сидели на парапете, окружавшем фонтан перед цирковым фасадом, либо прогуливались по небольшому скверику неподалеку, посматривая на часы и косясь на двери.

Гуров видел это из-за стеклянных дверей. Автомобиль подвез их не к главному входу, а вообще с другой улицы. Так что к дверям цирка они шли через довольно захолустный двор, образованный кирпичными двухэтажными зданиями, возведенными в позапрошлом веке. Артисты цирка вряд ли пользовались этой дорогой. Поэтому городские власти не старались ее облагородить. Они отдали это дело на откуп местным жителям.

Саратовский концерт начался примерно так же, как и вчерашний в Самаре. Эдик держался чуть получше, и настроение его явно поднялось. Он улыбался публике и даже пытался шутить с ней. Но все равно его манеры казались Гурову наигранными. Пожалуй, Носкову-младшему не мешало бы взять хотя бы несколько уроков сценического искусства. Если, конечно, его гипертрофированная лень позволит ему это сделать.

Первое отделение пролетело быстро, а вот во втором сразу же начались неприятности. Гуров еще перед концертом обратил внимание на группу молодых людей, человек пять-шесть, одетых в черные кожаные куртки с заклепками. Практически у всех почти лысые черепа были туго повязаны банданами.

Они подкатили к цирку на мотоциклах. Даже в здании был слышен рев их моторов. Байкеры расселись в пятом ряду, вели себя нагловато и шумно, постоянно переговаривались между собой и сплевывали жвачку прямо на пол. Два раза соседи делали им замечания, но парни и слышать ничего не хотели.

Гуров с сомнением посматривал на них еще тогда, когда шло первое отделение, однако не считал этих парней возможными кандидатами на роль убийц Эдика Носкова. Все-таки тут должны быть задействованы фигуры посерьезнее этих сопливых наглецов. Но все же он старался не выпускать их из поля зрения.

Когда на сцену вышла Диана Милютина, взяла микрофон и начала исполнять первую песню, по залу разлетелась громкая фраза:

– Это что за метелка?

Такие слова произнес один тех самых парней в банданах, сидевший в центре и явно бывший лидером этой компании. Он развалился в кресле, широко расставил ноги в рваных черных джинсах.

Его дружки громко заржали и наперебой начали выкрикивать:

– Эй ты, шалава безголосая, давай вали отсюда!

Диана, надо отдать ей должное, держалась стойко и спокойно продолжала работать. К парням уже пробиралась охрана. Тогда тот из них, который сидел в центре, вдруг поднялся и с силой метнул на сцену пустую бутылку из-под пива.

Раздался визг зрителей. Диана невольно отшатнулась в сторону. Бутылка просвистела мимо ее уха, ударилась в аппаратуру и испортила фонограмму. Музыка сразу стихла. В зале повисла тишина, нарушаемая возмущенными возгласами публики.

В Диану полетела вторая бутылка. Гуров вскочил со своего места и бросился к сцене. Но тут из-за кулис неожиданно выскочил Эдик Носков. Он схватил перепуганную Диану за плечи и потащил ее за собой.

Полковник обернулся и увидел, что охрана, вооруженная дубинками, добралась до разнузданной компании. Их лупили по спинам, скручивали руки. Через несколько секунд охранники уже гнали этих полусогнутых ребят к выходу, отвешивая им хорошие пинки под зад.

В зале творилась неразбериха, зрители громко возмущались на разные лады. Некоторые любители попсы вскочили со своих мест и потянулись к выходу. Сцена была пуста, аппаратура искорежена.

Немного опомнившись, на сцену бросился конферансье. Он приносил публике извинения и заверял ее в том, что аппаратура будет починена в самое ближайшее время. Возле нее уже суетились мастера.

Гуров поспешно прошел за кулисы, но там было пусто, и он направился в комнату, где перед концертом проходила репетиция. Диана Милютина сидела в кресле и ревела. Плечи ее крупно вздрагивали. Эдик стоял рядом, гладил их и говорил девушке что-то успокаивающее.

Гуров заметил на столике бутылку с минералкой, достал из пиджака флакончик с успокоительными таблетками, бросил две из них в стакан, залил водой и протянул Диане. Она послушно выпила, но плакать не переставала. Эдик поднял на сыщика вопросительный взгляд.

– Их увели, – сообщил Гуров. – Продолжать концерт или нет, решать не мне. Аппаратура сломана, но ее обещают восстановить. Сколько на это уйдет времени, непонятно. Я бы советовал тебе пока выйти и спеть вживую.

Эдик замер, несколько секунд хлопал глазами, потом беспомощно посмотрел на Гурова и промямлил:

– Я не смогу. Я не в форме.

Голос его и впрямь звучал весьма странно, не так, как обычно.

– Дело твое, – сухо сказал Гуров. – Сейчас я вызову сюда нашу охрану.

Николай Рябинин и Виктор уже шли к комнате, Гуров натолкнулся на них в коридоре.

– Отказывается, значит, петь? – мрачно спросил Рябинин.

– Да оно и к лучшему. – Виктор махнул рукой. – Все равно концерт сорван.

Так оно и было. Не помогли и усилия конферансье, пытавшегося экспромтом, на ходу развлечь публику какими-то байками. Зал опустел более чем наполовину. Аппаратура по-прежнему не работала, и техники продолжали ковыряться в ней.

Гуров поразмыслил, достал телефон, набрал номер Анатолия Петровича Носкова и вкратце пересказал ему ситуацию.

– Немедленно возвращайтесь! – вынес вердикт Носков. – Лев Иванович, слышите?

Напрасно Гуров пытался его уверить, что данный эпизод, скорее всего, случаен и не имеет никакого отношения к покушению на Эдика. Носков был непреклонен. Что ж, его отцовские чувства можно было понять. Сыщик со вздохом пообещал, что передаст его слова сыну, и вновь направился в репетиционную.

Диана немного успокоилась. Эдик явно испытывал чувство вины за срыв концерта. Желая немного реабилитироваться, он решился на мужественный поступок. Парень вышел на сцену, принес зрителям извинения за испорченный концерт, обещал в ближайшее время вновь приехать в Саратов и выступить совершенно бесплатно.

Публика приняла его извинения не слишком оптимистично. Обещания Эдика были выслушаны без энтузиазма, но и без скандальных реплик. Парень виновато улыбнулся и торопливо ушел со сцены.

– На вокзал! – сердито бросил он охранникам.

Не дожидаясь, когда схлынет поток зрителей, гастролеры покинули здание саратовского цирка и поехали на железнодорожный вокзал. Гуров держал в голове мысль о том, что произошедший инцидент мог быть просто разыгранной сценой, которая должна была явиться увертюрой к основному действию. Он смотрел, что называется, в оба и дал такие же указания охране. Полковник не исключал, что парней просто наняли, дабы сбить бдительность охраны. Такое нужно только одному человеку, тому самому, который хочет убить Эдика.

На дорогу до вокзала ушло минут семь. Они быстро приобрели билеты и пошли к вагону. Возвращаться было решено поездом. Самолет в Москву отправлялся только утром, а сейчас как раз уходил семнадцатый скорый.

В купе, которое заняли Лев Иванович и Эдик, висело тягостное молчание. Носков-младший явно маялся и несколько раз стучал в купе Дианы, но девушка не открывала, говорила, что устала, и просила оставить ее в покое. Из-за тонкой стены периодически доносились всхлипывания. Гуров помалкивал, лишь иногда предлагал Эдику успокоиться и лечь спать, однако Носков-младший все никак не мог уняться. Он явно не находил себе места.

Наконец парень, видимо, совсем истерзался. Он все-таки лег и с головой укрылся одеялом. Гуров долго лежал на спине, закинув руки за голову. Он понимал, что нужно, как и в прошлый раз, обследовать вагон, хотя сомневался, что киллер находится здесь. Преступник никак не мог знать, что они поедут этим поездом. Планы пришлось менять на ходу. Но все-таки проявлять опрометчивость не стоило.

Полковник дождался, когда на полке Эдика послышалось мерное дыхание, поднялся и отправился осматривать состав. Когда он вернулся, Эдик по-прежнему крепко спал. Гуров лег и задумался. Он прокручивал в голове не только сегодняшние события, но и те, которые произошли в Москве после убийства Анны. Завтра, когда прибудет домой, сыщик еще раз тщательно проанализирует все вместе с Крячко.

Гуров ощущал, что в этой круговерти его глаз начал замыливаться. В такой ситуации всегда полезен человек, который может посмотреть на нее со стороны. Намечая в голове такие вот действия, Гуров постепенно провалился в сон.

Когда он проснулся, за окном, затянутым белыми короткими занавесками, висело нечто серое. Наверное, скоро должен был заняться рассвет. Гуров посмотрел на часы. Так и есть, половина шестого утра.

Он несколько минут полежал неподвижно, понял, что больше не уснет, осторожно поднялся с постели, бросил взгляд на полку Эдика и оторопел. Там было пусто. Одеяло свесилось на пол, а сам Эдик исчез.

Лев Иванович подумал, что тот пошел в туалет, и отправился туда, но никого не было. Возле их купе стоял охранник Виктор, прикрывал рот ладонью и зевал.

– Где Эдик? – спросил его Гуров.

– Не знаю, – испуганно ответил тот. – Не видел.

– Он что, испарился, что ли? – начал злиться Гуров. – Или в шапке-невидимке мимо тебя прошел? В купе его нет!

Замешательство Виктора длилось пару секунд.

– Задремал я немного, – признался он после этого. – Ничего же подозрительного не было.

– Охраннички, вашу мать! – выругался Гуров и бросился в тамбур.

Там одиноко курил мужчина из соседнего купе. Сыщик спросил, не видел ли он молодого парня, получил отрицательный ответ и вернулся. Нужно было обойти весь вагон. Он поручил Виктору отправиться вперед по ходу поезда, сам же решил обследовать другую половину.

Однако прежде чем пойти туда, Лев Иванович подошел к купе Дианы и постучал. Никто не отозвался, и это насторожило полковника еще больше.

Гуров подергал за ручку, убедился в том, что дверь заперта, и крикнул:

– Диана, вы там?

Ответа не было. Наплевав на сантименты, сыщик достал тот самый ключ, специально взятый с собой, вставил его в отверстие, после чего резко крутанул ручку. Замок открылся, Гуров надавил на дверь, и она поехала вбок. Полковник вошел в купе и замер прямо у входа.

На полке с края лежала Диана и смотрела на него расширившимися от испуга глазами. Она была обнажена и натянула простыню до груди, пытаясь прикрыть ее. У стены вытянулся Эдик Носков. Его голая рука крепко сжимала плечо Дианы. Парочка, словно дети, застуканные за поеданием конфет из праздничной коробки, хлопала глазами и молчала.

– Ну, девочки-мальчики! – медленно проговорил Гуров. – Знаете, чего бы я вам преподнес сейчас от всей души? Хорошего ремня! – Потом он кое-как подавил вздох облегчения и сказал: – Одевайтесь и идите ко мне в купе. Там и поговорим.

Сыщик набрал номер охранника Виктора, дал ему команду «отбой» и направился к себе. Минут через пять послышался робкий стук в дверь, и в купе появились Диана и Эдик. Оба были одеты, бледны и явно чувствовали себя крайне неуютно. Гуров молча кивнул на полку напротив, и они устроились на ней, на самом краешке.

Эдик изображал настоящего мужчину. Он решил взять на себя всю ответственность за случившееся. Парень держал ладонь Дианы в своей руке, и вид у него при этом был как у единственного оставшегося в живых героя, защитника крепости, готового принять смерть, но не отступить.

– Расслабьтесь, – бросил Гуров. – Вы все-таки не детсадовские младенцы.

Диана и Эдик синхронно вздохнули и сели свободнее.

– Вы мне лучше скажите, как дошли до жизни такой, – насмешливо продолжал Гуров. – Вы же два дня назад друг друга терпеть не могли. Особенно ты! – Он вперил взгляд в Диану, которая чувствовала себя как на допросе у злобного прокурора.

Она сглотнула комок, подступивший к горлу, и торопливо заговорила:

– Просто я не знала, какой Эдик на самом деле, понимаете? Мне казалось, что он высокомерный, наглый, ни к чему не приспособленный маменькин сынок. Этот парень не вызывал у меня никакого уважения! Но теперь, узнав его ближе, я поняла, что это совсем не так! Он просто не очень счастливый человек, поэтому и ведет себя так! На нем просто всегда надета защитная маска. За время, проведенное с ним, я это поняла.

– За какое время? Ты про пять часов в постели? – безжалостно спросил Гуров.

Диана вспыхнула, и Эдик тут же кинулся на ее защиту:

– Не говорите так! Мы в этой поездке посмотрели друг на друга совсем другими глазами! Я еще вчера почувствовал, как меня тянет к Диане. Постель тут ни при чем. Мы в основном с ней просто разговаривали все это время.

– Да мне, в общем, без разницы, чем вы там занимались. Пусть ваши родители валидол глотают. Какого черта ты вылез из купе, зная, что тебе грозит опасность?

При этих словах полковника Диана воззрилась на своего новоявленного кавалера.

Эдик смутился и умоляюще проговорил:

– Какая опасность могла грозить мне у Дианы?

– Та же самая, что и на дорожке перед кафе «Арго», – отрезал Гуров.

Однако читать мораль этим великовозрастным детям ему совсем не хотелось. Лев Иванович был сыщиком, а не педагогом. Сейчас его волновали совсем не морально-нравственные проблемы молодежи.

– Значит, запомните на будущее!.. – строго произнес он. – До прибытия в Москву ни шагу из-под моего носа! Или берите с собой охрану. Если вам так зудит побыть вместе, устройтесь рядом и сидите смирно. Эдик, пока я несу за тебя ответственность, ты будешь слушать меня. В противном случае я звоню твоему отцу и умываю руки. Можете разгребать свои проблемы сами, так, как вам угодно.

– Только не надо, пожалуйста, ничего говорить отцу! – попросил Эдик, и в этот момент Гуров порадовался, что у него нет детей.

Он бессильно махнул рукой и сказал:

– Короче, сидите, только тихо. Избавьте меня от ваших проблем отцов и детей.

Эдик и Диана восприняли его слова буквально. Они замерли на полке, прильнув друг к другу как сиамские близнецы. Парень и девушка разомкнули объятия, только когда Гуров заявил, что пора завтракать. Он отправил в вагон-ресторан охранника Виктора, который принес им поднос с едой.

Всю дорогу до Москвы в купе висело почти полное молчание. Только Эдик с Дианой иногда переговаривались вполголоса. В их глазах был и вопрос, и испуг. Но при этом они светились счастьем и глупостью, как всегда бывает с влюбленными.

Анатолий Петрович Носков встречал их на Павелецком вокзале. Гуров из окна вагона видел, как он стоял на перроне, засунув указательные пальцы в карманы ветровки, с обеспокоенным и усталым выражением на лице. Его сын осторожно помог Диане спуститься по ступенькам, потом подошел к нему и чуть смущенно улыбнулся. Он совершенно не обратил внимания на перемену в их отношениях, просто не заметил этого, поглощенный мыслями об угрозе для жизни сына.

Анатолий Петрович с силой пожал руку Гурову и поблагодарил его за помощь.

– Жаль, что так вышло. Увы, гастроли пришлось прервать, но что тут поделаешь! – Он вздохнул. – Не так уж много мы потеряли.