Текст книги "Дыра. Путь на ту сторону (СИ)"

Автор книги: Николай Грошев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Когда дверь открылась, Вадим очутился в длинном коридоре. Справа глухая стена, слева пластиковые кабинетные двери. Ему нужна была третья.

–Вадим, какими судьбами? – Спросил мужчина в белом халате, оторвавшись от экрана компьютера. Там что-то активно мелькало, какие-то картинки, сравнительные графики.

–Как там дело с учебником, что Бурый припёр?

–Ты в смысле по сравнительной части или по структуре?

–Какой мля структуре? – Рыкнул Вадим, усаживаясь на второе кресло перед столом в два метра длиной, уставленном различным оборудованием, да с тремя экранами посредине. – Там же просто бумага, ничего особенного. Ты по сравнительной истории что-нибудь нашёл?

–Ну ты же в курсе. – Человек уселся обратно. Что-то набрал на клавиатуре. – Отличия есть, но не слишком значительные. Нам бы ещё пару образцов, несколько независимых изданий.

–Нафига?

–Мы нашли по тексту некоторые странные особенности, похоже, этот учебник не был первоначальным, его подчищали. Как в наших, знаешь про Чеченскую войну? Вот и здесь похоже понамешали правды с ложью. Нужны ещё образцы. И желательно полный их школьный курс, плюс какие-нибудь энциклопедии, ещё бы неплохо университетскую литературу…

–Хех, мечтай дальше. – Буркнул Вадим. – Этого добра в городах навалом, а в города мы зайти сами пока не можем. Меченых и бродяг положить там нужно до чёртовой матери, что б можно было выслать пробную спец группу. Пока там осиное гнездо, тупо всех положим и ничего не найдём.

–Это да…, кстати, Вадим, когда уже оборудование новое придёт? На таком старье работать задрало. – Учёный двумя пальцами приподнял клавиатуру и отпустил, она с треском шлёпнулась о стол. – Хоть клав галографических парочку.

–Цин жлобится, сам знаешь. – Помолчал и добавил. – Может в следующем месяце.

–Ты месяц назад так же говорил.

–Работай блин… – Проворчал Вадим, покидая комнату.

В коридоре остановился – курить захотелось. Пока наполнял пространство коридорное белесым дымом, размышлял о словах учёного. Новое оборудование сюда могут вообще не привезти. На днях Центр принял решение по вопросу, который висел в воздухе уже год – расширять научный комплекс в городке или нет. Принятое решение по сути, выглядело так – отложить вопрос на неопределённый срок. Вот такая хрень, ещё чёрт знает сколько времени придётся считай половину барахла из Дыры, отправлять на исследование в Кемерово, в филиал Центра. Там у них из зданий не имеющих научно-исследовательской направленности, только будка КПП и туалет. А такой комплекс нужен бы здесь, поближе к Дыре. И чего они боятся? Почему не чешутся с вопросом? Намного удобнее было бы работать, если б идентификацию и изучение всех реликтов можно было бы проводить непосредственно здесь, в городке на этой стороне. Бюрократы чёртовы и паникёры к тому же…

Он собирался зайти ещё в несколько лабораторий, но передумал. Вместо этого спустился вниз и пошёл по городку, курсом к небольшому, покосившемуся зданию в один этаж, да пять комнат. Там обычно они бродяг с допуском держали, если те приходили не вовремя, как в случае с репортёрами. А ещё там постоянно обитал прапорщик Жиглов. Внутри он как раз и оказался. В полном одиночестве кушал чего-то за таким же кривым, как и вся эта избушка, столом.

–О, Вадим. Заходи, гостем будешь.

–Привет. – Вадим присел на табуретку, собранную из остатков стройматериалов. Помнится строили избушку солдаты, под руководством прапорщика Жиглова, в то время сильно дружившего с неизвестно как у него оказавшимся ящиком водки. Когда ящик кончился, тем временно освободив прапорщика от служения делу Бахуса, он узрел построенное и впал в депрессию. Бороться с депрессией ему помогал второй такой же ящик. Вместе они и соорудили мебель из остатков неиспользованного материала. Вобщем, сидеть на такой табуретке, смог бы далеко не каждый йог.

–Чего зашёл-то? – Прапорщик подцепил вилкой кильку из банки и с удовольствием сжевал её.

–Бродягу потолковей надо. Какие ещё не в выходе?

–Из толковых, с допуском? – Вадим кивнул. Прапорщик задумчиво поскрёб лоб ногтям. Потом ответил. – Кила скоро двинет. Она вчера была, хотела выдвинуться, да карту допуска где-то посеяла. А без пехотки идти не захотела, сам знаешь, они в пехотку раз оденутся потом без неё вообще никак не хочют выходить. Ну она сегодня-завтра явится. Ещё Банан, но его хрен знает когда увидим. Бурый только с выхода, реликт припёр. Он забухает на месяц минимум, его долго можно не ждать. Ну и всё вроде…, так сразу я всех не вспомню.

–Кила говоришь? – Вадим пожевал губами. С Килой говорить – пытка. Она по русски знает только «здравствуй» и «пошёл на …». А на немецком, в городке, только пара учёных со второго этажа говорит. Лучше, наверное, подождать…, хотя. Пофиг. Кила баба пробивная. Если её правильно озадачить, должна справиться. – Как явится, без контакта со мной не пропускай. Я парней на постах предупрежу. Есть для неё серьёзная работёнка.

–Понял командир, застопорю, как явится.

Вадим кивнул и вышел из домика – дел на сегодня ещё хватало. Сначала надо бы анализатор починить. И майора всё-таки отыскать и навешать ему люлей согласно устава и субординации.

6. Меченые, нейронный эффект.

Из абсолютной темноты, царившей в этом непонятном месте, вынурнуло окровавленное лицо. Перекошенное, жуткое и очень юное лицо. Пареньку всего тринадцать лет – Кон точно знал его возраст, ему уже доводилось видеть это лицо раньше. За этим появились другие лица. Они кружились в безумном хороводе, всюду разбрызгивая кровь, хлещущую из порезов и обрубков шей. Они выли, кричали, плакали...

–Вы сдохли! Я сам убил вас! Вас нет! – Закричал Кон. Только они не ушли, лишь перестали метаться по этому тёмному месту и подплыли поближе к нему. Перекошенные предсмертной агонией лица, замерли совсем рядом. Одно тихо-тихо прохрипело.

–Зачем?

–Я думал она мертва, я думал вы убили её.

–Но она осталась жива, а мы нет…, за что ты так с нами?

–Вы изнасиловали её, вы поганые выродки! Вы заслужили свою смерть!

–Это сделал я, никто больше не успел. – Прохрипело усатое лицо слева. – Но ведь она осталась жива, почему ты лишил возможности жить меня? Ведь она жива и ты живёшь, а я нет. Зачем?

–Уйдите! Я поступил правильно! Пошли прочь выродки!!!

И они ушли. Просто исчезли, а Кон открыл глаза. Над ним тихо шурша листьями, качались ветви деревьев. Он смотрел вверх, не шевелился. В голове пусто. Лицо как маска, мертвый камень…, Кон почему-то не мог вспомнить как она выглядит, та, за которую он отомстил. Их помнил, а её забыл. Почему? На суде прокурор задал ему вопрос, спросил, сожалеет ли он о том, что сделал. Кон ответил честно и до сих пор помнил лица. Даже лицо судебного пристава, весь процесс стоявшего у его клетки, подобно истукану – их перекосило отвращением. Да. И страхом. Если хоть кто-то и сочувствовал ему, ответ на тот вопрос, убил в них даже призрак сочувствия. Он не сожалел о своём поступке. Разумом понимал – поступил неправильно, поступил плохо. Но в душе звучал совсем другой ответ. Не было сожаления, не было раскаяния. Он поступил верно, единственно правильно. Они покусились на его женщину, они посмели ворваться в его дом и он поступил правильно покончив с ними. Ему не о чем сожалеть…, но почему он не помнит её лица? А ведь, он не может вспомнить, не только это. Забыто многое. Дом, друзья, работа, всё видится какими-то вспышками, размытыми пятнами старой палитры. Словно вся та жизнь лишь бредовый сон.

Кон смотрел вверх на листву. Мысли постепенно уходили прочь, разум настроился на команду надзирателя. Тихо, двери камер не открываются, да он вроде бы и не в камере вовсе...

Разум постепенно вспоминал куда попал его хозяин, но выработанный годами рефлекс не сдавался. Кон ждал приказа встать. Пока нет приказа, он должен лежать без движения, иначе попадёт на процедуру. Если надзиратель не соизволит провести подъём, этим займутся роботы. Обычно они приступали через десять минут после неявки тюремного охранника. Значит скоро. Нужно ждать и быть готовым быстро выполнить приказ компьютера. С ним опоздание больше чем на две секунды вызовет нейронный разряд, пропущенный по решёткам, влитым во все стены камеры. Если разряд свалит его с ног, последует ещё два, после чего передышка. Если не встанет во время передышки, последует ещё два разряда, меньшей силы. Если опять не встанет, робот сообщит надзирателям о необходимости процедуры.

Он ждал. Мёртвого голоса системы слышно не было. Надзиратели молчали. Он ждал уже слишком долго, но не мог этого осознать. Разум избавился от всех мыслей, стал пустым. Иногда, разум, объятый яркими мысленными образами, погружённый в эмоциональную бурю, порождал повышенную электрическую активность синапсов мозга. Сенсоры систем умели фиксировать такие всплески. Не всегда, конечно, но если фиксировали, новый разряд не заставлял себя ждать. Кона научили не думать слишком активно. Всех их научили…, разум отметил какое-то шуршание. Слева. Кон не повернул головы – зачем? Там нет ничего. Сигнала на подъём не было, значит вставать нельзя. Сдавленный хрип. Звук рвущейся ткани. Мокрой, рвущейся ткани. Сигнала всё нет. Робот молчит. И нейронного разряда тоже нет. Слева кто-то жадно сглотнул и там всё стихло. Где-то внизу, у самых ног мелькнула тень и сразу новые звуки, теперь справа. Почти такие же.

Выстрел. Ещё один. Матерная ругань Сухого. Сейчас его ударит разрядом – он встал без разрешения. Кон продолжал смотреть вверх.

–Встать суки!!! – Кон не реагировал. Другой арестант не может давать таких команд. Скорее всего его бьёт разрядом и он несёт всё что лежит на поверхности сознания. Он уже слышал такое. Соседа по камере долго било нейронными разрядами, что-то разладилось в автоматических системах и разряды сыпались на него непрерывно, а он кричал. Много чего кричал. Потом затих, но треск разрядов продолжал доноситься из его камеры. Потом его обгоревший, скрюченный труп, вынесли наружу надзиратели… – Подъём падлы!!! – Выстрел, ещё один. Кто-то рычит. Тот парень тоже иногда рычал, до того как затих окончательно. Ругался, выл, рычал…

Большая тень промелькнула над Коном. Он моргнул, но продолжал смотреть вверх. Галлюцинации вернулись? Первый год заключения их было много – побочный эффект процедур. Потом пропали. Странно, что они снова появились.

Разум Кона по-прежнему ни на что не реагировал, мысли всплывали вспышками и тут же пропадали. Но что-то глубоко, где-то в самых дальних закоулках сознания зашевелилось. Сначала перед его взором пронеслись просто картинки, без мыслей, без слов. Вспышки. Он не в камере. Их увезли в другое место. Появилось чувство тревоги. Сухой продолжал материться, требовать что бы они встали. Его голос слабел, в нём появились нотки отчаяния. Стрельба стихла.

В какой-то момент, Кон сделал невозможное – он повернул голову не дождавшись команды. И его тут же прошибло холодным потом. Нет, не оттого, что он увидел. Разорванное тело другого арестанта, вывернутые наружу кишки и его перекошенная физиономия никак не затронули сознание Кона. Он просто зафиксировал, что перед ним труп с разорванным животом. Всё. На большее он уже не был способен. Страх, захвативший его сейчас, имел совсем другую природу. Он ждал разряд, за своё вопиющее нарушение. Чувство тревоги нарастало. За трупом, он увидел Нечто. Большое, мохнатое тело чёрно-белого цвета. Совсем как домашняя кошка, обычная, какие есть почти в каждом доме, беспородный пушистый зверёк. И глаза такие же – ярко-зелёные, зрачки-щелки. Короткие уши плотно прижаты к слегка вытянутому черепу, а в пасти автомат. Под брюхом существа, отчаянно дёргаясь всем телом лежал Сухой. Такой маленький…, или Нечто такое большое? На бело-чёрной шерсти видна кровь и несколько дырок. Круглые, с рваными краями, следы пулевых ранений – в зверя стреляли. Сухой изо всех сил давил на автомат, двумя руками, а существо тихо шипело, не разжимая пасти. Оно крепко стиснуло оружие своими клыкастыми челюстями и медленно наклонялось вперёл. Руки Сухого дрожали и прогибались под давлением зверя. Ещё немного и…, Сухой тоже это понимал. Он практически выл, белый от ужаса близости смерти.

Кон отвернулся. В голове происходило что-то новое, незнакомое. Кажется, никаких разрядов не будет. Понимание – вот что пришло к нему в эти краткие мгновения. Он понял и осознал до конца – рядом нет ни надзирателей, ни роботов, нет разрядов, не будет больше процедур. Есть только существо, так похожее на обычную домашнюю кошку и Сухой, который вот-вот превратится в такое же месиво разорванной плоти, что лежит сейчас рядом с ним.

Руки слушались плохо, но он всё же сумел расстегнуть замок спального мешка и сесть. Автомат, где он? Взгляд медленно плыл по окружающей земле. Он не мог заставить себя действовать быстрее. Пытался, но не мог. Слабая, почти незаметная попытка, легко разбилась о годы процедур.

Оружие лежало в метре от него. Кон потянулся к автомату, взял его в руки. Заряжен или нет? Вспомнить не получалось. Кон направил оружие в голову существа. Не особо целясь вжал спуск. Оружие подпрыгнуло, затрещало, выплёвывая чёрный дым и смертоносный металл. Голова существа мгновенно превратилась в решето. Один глаз исчез, на его месте появилась красно-чёрная дырка. Только оно, почему-то, не умерло. Зверь рывком вырвал оружие из рук Сухого и отбросил его в сторону. Один пылающий глаз обратился к Кону, продолжавшему жать спуск. К сожалению, патроны кончились. Боёк бил в холостую, но Кон не сознавал этого. Он целился и стрелял. Разум пока не смог осознать происходящее в полной мере. Факт, что после нажатия на спуск, пули не вылетают, дошёл до сознания слишком поздно. Существо шагнуло вперёд, бросив свою жертву.

Кон продолжал «стрелять», даже когда кошка остановилась перед ним. Изувеченная морда приблизилась к лицу, пушистые усы дёрнулись, Нечто оскалило длинные клыки. Каким-то образом, Кон понял, что оно сыто и больше никого не убило бы – только Сухого. С ним кошка хотела поиграть, прежде чем прикончить. Кошка охотник, а они её добыча. Она насытилась внутренностями двоих, ей хотелось немного поиграть со своей третьей жертвой. Убив вора, кошка не тронула бы ни его, ни остальных людей. Но он напал и теперь участь Сухого, станет его судьбой.

Меченый перестал жать на спуск – до сознания, наконец-то, дошло, что рожок пуст. Руки опустились, автомат упал ему на колени. Кон просто смотрел на существо и ждал. Ни страха, ни мыслей – его разум выдал всё, на что сейчас был способен. Больше ни грана эмоций или разумных действий, из себя выжать он уже не смог бы. Просто не смог бы захотеть это сделать.

Кона от смерти отделяли секунды, если не мгновения. Как-то он понял, что с ним кошка играть не будет – он серьзно ранил её и игривое настроение зверя сменилось бешенством. Его она убьёт сразу.

Что-то пролетело перед глазами, упало на шею существа и с влажным треском прошло сквозь шею. Голова кошки упала рядом с автоматом. Секунду обезглавленное существо стояло на лапах. Кон смотрел на красный обрубок шеи и ему в лицо бил тугой фонтан крови. А потом оно покачнулось и упало. Тонкие мускулистые лапы всё ещё дергались, но зверь умер, просто судороги.

–Суууки! – Рыкнул кто-то и Кон направил взгляд на источник звука: Сухой стоял там, с окровавленным тесаком в руках. Злой, окровавленный, кажется, раненный. – Обмороженные сука черти! Встааааать!!!

Никто не отреагировал. Только Кон. Кое-как, с большим трудом он поднялся. Дело в том, что с разумом случилось что-то непонятное. Он будто бы стал сразу двумя разными людьми. Один пытался действовать, подняться на ноги, второй упорно ждал команды надзирателей и смиренно принимал неминуемую угрозу попасть на процедуру.

А Сухой не стал долго ждать. Поливая спутников матом, он начал поднимать их пинками и ударами приклада. Экзекуции избежали только Кон и те двое, что уже покинули мир живых. Пока Сухой поднимал, а точнее избивал выживших, Кон смотрел на трупы. Он ничего не чувствовал. Будто перед ним обыкновенная земля, укрытая тровой, ветками…, двойственное чувство возникло, почему-то, ему всё это казалось странным и в тоже время нормальным.

–Очухались черти конченные? – Зарычал Сухой, когда все четверо выживших оказались вытряхнуты из своих спальников. Он пинками построил их в неровную линию, началом которой стал Кон и теперь испепелял бедолаг бешенным взглядом. Кон знал что он видит – четыре каменных лица, четыре пары пустых глаз. Часа через два они оживут, станут вести себя более осмысленно, но сейчас, в часы пробуждения, ни один из них ни на что не способен. Как есть овощь.

Сухой смотрел на них несколько минут, а потом его гнев начал ослабевать. Лицо разгладилось, пылающий бешенством взгляд обрёл более спокойное выражение. Ни один из меченных не отреагировал ни на его ругань ни на его взгляд – они просто физически не могли этого сделать. И Сухой сие прекрасно понимал. Наконец, вор устало махнул рукой и сел наземь. Автомат он бросил, что-то достал из своей сумки. Что он делал дальше, Кон не видел. В голове билась какая-то мысль. Очень важная, но он никак не мог её уловить. Она мелькала на самом краю сознания и стоило ухватиться за неё как тут же она исчезала. Кон закрыл глаза. Не помогло. Снова открыл. Сухой зашипел от боли, но он не отреагировал, смотрел на тело существа. Уже не дёргается и так удивительно похоже на кошку…, у него когда-то была кошка. Дома. Там, где он жил очень давно. Тоже бело-чёрная, только маленькая. Сущий карлик рядом с этим монстром. У неё тоже был пушистый длинный хвост. Кажется, её звали Мурзик. Или его. Кем был Мурзик? Какая странная мысль. Глупая, ненужная, неправильная. Он не должен думать, это опасно для здоровья.

Тут же пришла новая мысль. Ему нужна процедура. Он начинает вспоминать ненужные, опасные вещи. Если бы он был в тюрьме, сейчас сам попросил бы надзирателя сопроводить его на процедуру. Он вздрогнул от собственой мысли, будто бы от порыва холодного зимнего ветра…

–Опа! Слышь, ты. – Кон поднял взгляд. Сухой сидел сбросив куртку и рубашку с одного плеча. В руке медицинский спрей. Вроде бы он служил для обеззараживания. – Да, ты. Иди сюда.

Кон повиновался и подошёл к вору. А у того брови взлетели вверх и тут же лицо треснуло хищной улыбкой. Сухой вытащил из своей сумки серую коробку и положил её наземь.

–Садись брателло. Спас ты меня. Теперь помоги с раной. – Кон сел, открыл коробку, а Сухой посмотрел поверх его головы и натурально зарычал. – Сучьё позорное, вы мне падлы, за херь эту ответите! Вы чушаны на резинках теперь, я вам козлам пархатым жить хер позволю пока не расплатитесь. Лично со мной суки, пока не расплатитесь!

Кон взял в руки блестевший металлом стержень. Поднял к глазам и так замер – он не мог вспомнить, что делать дальше.

–Что завис? – Сухой посмотрел ему в лицо, потом на стержень. Протянул руку и нажал на выпуклую часть у основания. Верхушка распалась на два десятка тонких изломанных лапок. – Вспомнил? – Кон медленно кивнул. – Действуй. Вы сучьё, оружие взяли, реще сука!

Но ни один из них не шелохнулся. Все трое продолжали смотреть прямо. Они просто фиксировали происходящее и ждали команд надзирателей или робота. Они привыкли повиноваться им, привыкли к их голосам. Голос Сухого для них ничего не значил. Просто звук, на который не нужно и нельзя реагировать. И вор перестал на них орать. Презрительно плюнул и продолжил брызгать спреем на открытые участки раны. Плечо прокушено и разорвано. Края раны довольно широкие – похоже, зверь укусил и сильно рванул, не разжимая челюстей.

Кон аккуратно вёл стержень по обработанным спреем участкам раны. Лапки ожили и замелькали с такой скоростью, что навершие стержня превратилось в один сияющий всполох. Вскоре от раны остался только неровный, ярко-красный порез. Будто два куска мяса, сильно прижали друг к другу. Полевая аптечка армии. Вроде бы, ему доводилось пользоваться такой. А может он видел, как ею пользовался кто-то другой. Обработав рану, Кон вдруг взял и сказал:

–Я видел, как мой товарищ пользовался таким прибором…

–В армии служил? – Сухой уже застёгивал замок куртки, но осторожно. Полевой комплект не ускорял заживление, он только блокировал рану, давая организму возможность справиться самому, но только с самой раной. Микробов не осталось, швы не разойдутся. Органический клей, скреплявший шов не опасен и со временем будет поглощён кровью в виде составных соединений.

–Сергея убило и, – говорил Кон, не сумев быстро переключиться со своей мысли на вопрос Сухого, – капитан Железная Голова, мой друг, он пытался спасти его…

Кон не договорил. Сухой выпучил глаза, поперхнулся и начал смеяться.

–Я не служил. – Медленно выговаривая слова, ответил Кон. Отреагировать на смех, почти истерический, он не смог. В голове снова стало пусто. Арестант ждал приказов.

–Я не могу…, ха-ха-ха… – Сухой перестал оглашать местность громким смехом и хлопнул Кона по плечу. – Мужик, ты мне сейчас сцену из фильма про спецназ рассказал. Дерьмо фильмец, кстати. Они в натуре из тебя овощ захреначили. У тебя в башке каша млин. Не повезло тебе мужик, ну, нихера, оклемаешься. Спасибо корешкам, что от процедур отмазали, а то и я тоже дебилом стал бы.

Сухой начал собираться. Он ловко обчистил сумки покойных, пинками заставил троих спутников собрать своё имущество. Кон свой автомат и сумку взял сам. А потом так же пинками, Сухой указал направление своим товарищам. Они двинулись через лес. Двое впереди, двое позади, Сухой между ними. За всё время пути он ни сказал ни слова, как и его товарищи по несчастью. И шли в полном молчании. Подобно роботам, глядя лишь вперёд, не думая, не пытаясь думать. Только через пару часов они начали смотреть по сторонам, иногда хмуриться. В головах появлялись странные, новые мысли – уже третий день никто из них не получал нейронных ударов, не ходил на процедуры.

А потом лес забрал одного из них.

Они просто шли, лес оставался таким же как минуту назад и полчаса назад – обыкновенный лес. А потом под ногами впереди идущего, что-то зашипело. Он не остановился, не посмотрел вниз, продолжал идти. А спустя мгновение из земли ударила струя густой зелёной жижи.

–Назад! – Закричал Сухой, но идущий вторым продолжал шагать дальше. Вор врезал ему под коленку ногой и за плечо рванул назад. – Стоять! Всем мля стоять!

Они остановились и без эмоций смотрели на то, как в зелёной, дымящейся луже, подёргивается тело арестанта. Жижа стекала на землю, вместе с кусками мяса, кожи, одеждой. Всё это быстро растворялось и вскоре на земле, укрытой редкой травой и сухими ветками, остался лишь зелёно-красный оплавленный кусок непонятной субстанции. На человека, даже приблизительно, это больше не походило. Опознать в густой жиже, человеческие останки, да и вообще останки, не смогли бы даже портативные приборы полицейских криминалистов.

–Твою мать. – Сухой подошёл поближе к погибшему. – Мля, даже ствол расплавило…, и сумке крышка. В обход. Туда идём. Шевели копытами мудло!

Это он сказал замешкавшемуся арестанту и слова свои сопроводил внушительным пинком.

Они покорно двинулись в указанном направлении. И ни единой мысли в головах.

Время шло, омертвевшие нервные ткани арестантов, такими и оставались, но те что уцелили после многолетних ударов шокера и процедур, постепенно оживали. Выражалось сие в мимолётном взгляде, вдруг брошенным в сторону. В непроизвольном движении лицевых мышц, в призраке эмоций отразившихся в пустых глазах и тут же пропадавших. В сбившемся шаге, кто-то запнулся – он не оступился, что-то вспомнил, что-то увидел в своей пустой голове. Нейроны гибнут массово при том обращении, какое приходилось терпеть пожизненным, но не все они гибнут окончательно. Так же отмирание нейронов всегда хаотично. Если повезёт, отбывший пару лет заключения среди пожизненных, почти не утрачивал памяти и присущие ему реакцию, рефлексы, интеллект, восстанавливал в считаные дни. Но никто из них не оставался прежним. Изменения личности отмечались у всех пожизненных, отбывших более полугода своего срока.

Обществу, о последствиях режима содержания пожизненных тюрем, известно становилось немногое. А то, что дошло до масс, их не особенно взволновало. Такая политика в отношении пожизненных, принятая в работу более пятнадцати лет назад, позволяла экономить на их охране и содержании значительные средства. О чём правительства всех стран ежегодно напоминали своим гражданам. И немногие граждане, возмущённые сим режимом, смирились, ведь сэкономленные средства исправно направлялись на социальные программы. Только борцы за права человека иногда поднимали голос, в защиту пожизненных, но никогда этот голос не становился громким – тему затрагивали только когда требовалось немного приподнять престиж того или иного человека. Не более того. Их голоса быстро смолкали. И когда-то давно, Кон искренне считал – лучше бы этим правдоборцам заткнуться и не отсвечивать. Пожизненных вообще надо расстреливать…, сейчас эта память всплыла. Невовремя, непонятно зачем. Он считал пожизненных мусором, бессмысленной тратой налогов честных граждан. А теперь он сам пожизненный…

Сейчас Кон ощутил боль, где-то в сердце, а может и глубже, там, где живёт душа.

Душа. Он пару лет не думал о таких отвлечённых вещах. Может больше. А теперь вот снова начинает думать ни о чём. О душе, лесе, своём прошлом.., наверное, привычку думать в человеке не изжить ничем. Жаль, от мыслей становится только хуже.

–Мужик. – Он не сразу понял, что Сухой обращается к нему. С трудом вынырнул из своих мыслей, к коим стали примешиваться размытые картины далёкого прошлого. – Тебя ведь Кон звать, да? Слышишь меня? Алё, мужик, не спи.

–Да. Меня так зовут. – Ответил и удивился своему голосу – пустой, мёртвый. Словно робот, а не живой человек…, почему его удивляет это сейчас? Он ведь уже долго говорит именно так. А как говорил раньше? Отчего-то не получается вспомнить. Каким был его голос прежде? И почему это вдруг стало так важно для него?

–Хорошо, что слышишь, а то может сдох ты и не поймёшь нихрена…, мою погонялу помнишь?

–Помню.

–Ваще отлично. Смотри по сторонам Кон, от этих обморозей не дождёшься. Их жрать заживо будут, они хрен пошевелятся.

Кон кивнул. Они действительно не смогут оказать сопротивление даже голодному кролику, если у того поедет крыша и он решит попробовать мяса. Забавно. Вроде. Но, почему-то, Кон не ощутил вообще ничего. Просто сравнение удачно подходило к ситуации, но не более того.

Лес больше не принёс сюрпризов, если не считать за них фонтаны густой зелёной жижи. Земля изредка выплёвывала их всегда в стороне – им пока везло, в этот день больше никто не превратился в пятно розовато-зелёной жижи.

Шли долго. В какой-то момент Кон ощутил усталость, но не так как обычно. Раньше разум просто фиксировал и ждал новых указаний от надзирателя или робота. А теперь Кон захотел, именно захотел, передохнуть. Странное ощущение. Двойственное. И радостно (непонятно почему) и страшно (чувство стало таким сильным, что будь он ещё в тюрьме, несмотря на неминуемый удар шокером, за речь без разрешения, всё равно бы попросил у надзирателя краткой остановки).

Он посмотрел на затылок Сухого. Вор спойно шагал вперёд, иногда подгоняя стволом автомата впереди идущего пожизненного. Второй «обморозь» замыкал маленький отряд. Так Сухой страховал себя и Кона. В общем-то, понятно почему. Кон проявлял признаки восстановления. Со временем он придёт в норму, а вот оставшиеся двое – большой вопрос. Может очнутся, а может и нет. К сожалению, после десятка лет клетки, процедур и шокера, мозг практически терял способность к восстановлению. Со временем, пожизненный арестант необратимо превращался в овощ. «Жертвы Живой Смерти» как писали в заголовках газет лет восемь назад. При взгляде на своих спутников, Кон начинал понимать, что на самом деле имели в виду газетчики. А раньше не понимал, даже не задумывался об этом. В тюрьме долго держался лишь на воспоминаниях о прошлом, на жалости к самому себе, а потом разум утратил память, утратил само желание ощущать любые эмоции. Он сам едва не стал ярким примером «живой смерти».

–Я стану прежним? – Вдруг спросил он у Сухого. Вор обернулся, молча посмотрел на него и отвернулся. Кон тяжело вздохнул и сосредоточился на хотьбе.

От этого нет лекарства. Вернуться нельзя, вылечиться нельзя, можно только ждать пока разум сам восстановит то, что восстановить возможно. На это могут уйти годы, а полностью, искорёженная нервная система и мозг, не восстановятся никогда.

Лес становился гуще. Кроны деревьев полностью скрыли небо, здесь, в этом растительном микромире, царил вечный полумрак. Света стало меньше, зато подлесок изрядно поредел, идти стало легче. И всё же усталость давала о себе знать. Особенно в отношении Сухого. Рана подточила силы вора и вскоре после входа в лесную чащу, он скомандовал перекур. Только курить ни у кого не было.

–Эх, вот ведь в дерьмо мы вляпались ребята… – Уныло пробормотал Сухой, устроившийся на трухлявом бревне. Хмурый вор, сейчас с тоской и злобой смотрел сразу на весь этот мир.

–Куда мы идём? – Спросил Кон. На лице ничего не отразилось, но внутренне он испытал изумление. Уже давно его не интересовали такие детали и вот на тебе – ощущает жизненно важную необходимость знать цель лидера своей группы.

–Хрен знает братан. – Вор плюнул в землю, здесь лишённую травы, голую, чернильно-чёрную. Её покрывал преимущественно пушистый кустарник, немного напоминавший капусту. Рос он далеко не везде, кое-где в зелёном ковре пушистых шарообразных растений, оставались внушительные проплешины. Любопытно – если абстрагироваться от качанообразного стебля, листья растения, как есть папоротник. Интересное растение. – Мы просто идём. Может удастся наткнуться на что-то…, Кон, я тоже тут впервые. Все мы сейчас в одном дерьме.

–Мошкары нет. – Едва слышно сказал пожилой мужик, в городке утверждавший что знает эти места. Сухой согласно кивнул и хмурясь сказал:

–Странно мля, но внатуре нету, хоть и лето в разгаре. – Спустя десяток секунд резко вывернул голову и пристально посмотрел в старческое лицо. Прищурился. Через пару секунд перевёл взгляд на каменное, безмятежное и совсем пустое лицо четвёртого их товарища. – Теперь впереди идёшь ты.

Парень, лет тридцати, может и моложе, медленно кивнул. При этом глаза продолжали смотреть в одну точку. Через полчаса передышки, Сухой скомандовал подъём.

Они продолжали двигаться по чащобе. Теперь Кон тоже обратил внимание на отсутствие мошкары. Но он стал замечать и другие странности леса. Тишина, можно сказать гробовая. Пения птиц он здесь не слышал. Стрекота кузнечкиков, дробного стука дятла – без понятия, водится ли всё это здесь, но лес не может быть таким! Какие-то звуки он должен издавать. В лесу живут птицы, насекомые, белки с мышами, в конце концов. А тут тишина. Только растения и полумрак.