Текст книги "Битва при Тюренчене (СИ)"

Автор книги: Николай Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

(Сара отвернувшись) – Значит, я больше Вас не увижу...

(Чарльз смущаясь) – Не стану Вас разуверять...

(Сара повернувшись к нему) – А между тем видеть Вас, говорить с Вами – единственный смысл моей жизни... Только не бойтесь, что я вновь буду думать о самоубийстве, нет... Хорошо, я возьму у Вас деньги и поеду в Эксетер, раз Вы его рекомендуете... Я Вам очень за все признательна...

Смотрит на него в упор, в глаза – с беспощадной проницательностью.

(Чарльз, трепеща) – Вы необыкновенная женщина, мисс Вудраф. Я глубоко стыжусь, что не сумел понять этого раньше.

(Сара, как бы констатируя факт) – Да, я необыкновенная. Вы не проводите меня до развилки?

Чарльз кивает. Она собирает скромные пожитки, и они выходят на поляну, идут по тропе. Останавливаются.

(Сара, протягивая ему руку, с едва заметной мольбой) – Я никогда Вас не забуду...

Он почтительно и печально выдерживает ее взгляд и отпускает руку. Уходит. На полпути оборачивается – она смотрит ему вслед неподвижно. Он приподнимает шляпу – она не реагирует.

Занавес закрывается. Аплодисменты просто оглушительные, с галерки что-то кричат. Антракт.

Глава двадцатая. Кульминация спектакля (Чарльз и Фримен)

За кулисами все ходили с воодушевленными лицами и блестящими глазами.

– Расшевелили мы публику, – улыбался Ровнин.

– Уболтали, – смеялся Плец.

– Моя Танечка просто звезда, – радовалась Мария Ивановна.

– Меня Сережа вдохновляет, – счастливо рассмеялась Таня. – Он просто типичный англичанин. Но с чувствительной русской душой.

– А ведь ты к нему всерьез в последней сцене присосалась, – вдруг выпалила Надя. – На репетициях утыкались в щеку, а здесь всерьез? Может в третьем акте ты ему и отдашься по-настоящему?!

– Цыц, дочь! – встрял Плец. – От Сергея с одного раза не убудет, а публику морочить нельзя, фальш враз заметит.

– Да вы что, издеваетесь все надо мной?!

– Наденька, доченька, не слушай их, дураков, – запричитала Мария Ивановна. – А ты, Сергей, иди сюда и винись перед невестой. Чтобы больше никакого натурализма, это все-таки театр, обман зрения и чувств, а не настоящая жизнь. Вот и обманывайте публику, но искусно. Как полагается настоящим актерам.

– Но мама, мы же не настоящие... – почти плакала Надя.

– Потерпи, крошечка, – шепнул ей Городецкий. – Этот спектакль на один раз, больше мы его играть не будем...

– А зачем тогда огород городили?

– Я думаю, к нам сегодня же придут руководители Красноярского театра и попросят отдать им пьесу на постановку

– А как же я? – растерялась Татьяна. – Неужели я сразу расстанусь с Сарой Вудраф?

– Ты – это ты! Если захочешь, будешь и у них играть эту роль. Я видел в Петербурге и здесь несколько спектаклей, но актрис, равных тебе по силе самовыражения, не заметил.

– Спасибо, Сереженька! Ты, правда, мой вдохновитель!

– Так, внимание, – предупредил Ровнин, – антракт заканчивается. Городецкий, Плец, приготовиться...

Занавес в очередной раз расступается, и зрители видят кабинет финансиста: длинный стол эбонитового дерева, кожаные кресла, пальма в кадке (все позаимствованное в АО «Драга»). Мистер Фримен в солидном твидовом костюме и Чарльз, одетый в элегантную серую пару, сидят в креслах, переживая паузу после вступительного сообщения Чарльза.

(Мистер Фримен насупясь) – М-да, новость неожиданная. Весьма неожиданная.

(Чарльз через время) – Вряд ли я должен добавлять, что она стала полной неожиданностью и для меня. Но я счел своим долгом немедленно поставить Вас в известность – и потому я здесь.

– Весьма разумно. А как отнеслась Эрнестина?

– Довольно бурно, но потом сказала, что все это чепуха. Я привез Вам письмо от нее, вот оно (Передает).

(Фримен, пряча письмо в карман) – У Вас ведь остается порядочный независимый доход?

– Да, нищета мне не угрожает.

– Притом нет гарантии, что дядюшке удастся обзавестись наследником...

– В его годы гарантировать рождение детей трудновато.

– Впрочем, эти бабы на какие подлоги только не способны, чтобы стать матерью лорда, пусть формального...

– Что вы имеете ввиду? Она может забеременеть от другого, а отцом назвать дядюшку?!

– Увы, такое бывало неоднократно... Но вернемся к Вашему браку с Эрнестиной: он существенно упрочит Ваше финансовое положение, так?

– Совершенно справедливо.

– К тому же у меня нет других детей, и когда я умру, все мое состояние отойдет Вам с Эрнестиной и вашим детям...

– Право, мне не пристало рассуждать...

– Полно, милый Чарльз, нам стоит быть друг с другом откровеннее. Когда Вы обратились ко мне с разрешением на брак с Эрнестиной, я дал свое согласие, руководствуясь в немалой степени соображениями взаимной выгоды. Перемены в вашем положении стали для меня как гром среди ясного неба. Но мне важно, чтобы никто не мог приписать Вам какие-либо корыстные мотивы. Это сейчас самое главное.

– Для меня это тоже чрезвычайно важно, сэр.

– А теперь я прочту, с вашего позволения, письмо дочери.

Читает. Чарльз смотрит в окно.

(Фримен, трогая его за рукав) – Пожалуй, Вас заинтересует постскриптум письма: "Если Вам покажется убедительной чепуха, которую заладил повторять Чарльз, я уговорю его меня похитить, и мы обвенчаемся в Париже". Как видите, нам не дано выбирать. Так что скорее возвращайтесь в Лайм к своей невесте...

(Чарльз, привставая) – Я Вам очень признателен.

(Фримен с предупреждающим жестом) – Могу ли я, раз представился подходящий момент, чистосердечно поговорить еще об одном деле, касающемся вас с Эрнестиной? Речь пойдет о коммерции. Вы по рождению и воспитанию джентльмен, и торговля, вероятно, внушает Вам отвращение?

(Чарльз через силу) – Сэр, нынче любому разумному человеку известно, что торговля – двигатель прогресса...

– Вы говорите искренне? Но как бы Вы отнеслись к тому, если бы персонально Вам пришлось заняться коммерцией?

– Такой необходимости пока не возникало...

– А вот для меня проблема помощника, причем родственника, остро стоит давно. Моя финансово-коммерческая империя растет, но у меня нет сына, которому я мог бы ее со временем передать. Конечно, вы с Эрнестиной можете нанять толковых управляющих, но мощную империю должен возглавлять энергичный полководец. Каких-то особенных финансовых знаний у него может и не быть (я ведь университета не кончал), гораздо важнее природная проницательность, способность внушать уважение, умение трезво судить о людях. А этими качествами Вы, я вижу, не обделены.

(Чарльз, силясь собраться с мыслями) – Мне не хотелось бы показаться неблагодарным, но я... я хочу сказать, что эта деятельность настолько не соответствует моим склонностям...

(Фримен, дожимая слабого собеседника) – Помните, прошлый раз Вы пропагандировали мне учение Дарвина? Я, конечно, считаю, что это богохульство. Но все же книгу его раздобыл и почитал, и одно ее положение мне показалось очень верным. О том, что в целях эволюции каждый вид должен изменяться, чтобы что?

(Чарльз нехотя продолжает) – Чтобы выжить. Он должен приспосабливаться к окружающей среде.

– Точно! Я занимаюсь коммерцией более тридцати лет и все это время жизнь заставляла меня быстро приспосабливаться к изменяющимся модам и вкусам. Иначе я бы обанкротился. Таковы законы коммерции, которая все более доминирует в мире. Вы скажете, что аристократов законы выживания не касаются. Но разве Дарвин вывел аристократию за скобки эволюции? Какие изменения должны произойти в Вашем сознании в век всеохватного влияния коммерческой деятельности? Подумайте об этом и примите решение. Конечно, не сей же час. Вы обещаете?

(Чарльз почти сокрушенно) – Должен признаться, Вы застали меня врасплох. Но я серьезнейшим образом обдумаю Ваше предложение.

Раскланиваются, жмут руки и выходят из кабинета.

Занавес. Зал вновь притих, потом хлопает.

На авансцене появляется Чарльз, бредущий шаркающей походкой, и ведет внутренний монолог.

– Торговля. Коммерция. Черт ее побери! Получается, я – марионетка в руках всемогущего мистера Фримена? Я, потомок доблестных воинов, выпускник Кембриджа, член Геологического общества! Получается, не я буду обладать Эрнестиной и ее капиталом, а она и ее капитал поработят меня, заставят поступать против моей воли. И мне придется в скором времени вникать в суть дебитов, кредитов и учетных ставок, следить за покупательским спросом, движением товаров на рынках сырья и сбыта и прочими торговыми премудростями? Предстоит вращаться в кругу дельцов, их приказчиков и продавцов? Да я лучше поменяюсь с последним нищим у дверей магазина Фримена, чем войду в этот магазин...

А ловко он поддел меня тезисом Дарвина: хочешь выжить – изменяйся. Но в ходе эволюции у человека появилось одно очень ценное качество: способность к самоанализу. И вот самоанализ мне подсказывает: если я втянусь в сферу этих низменных интересов, мне как личности наступит конец.

Где же выход? Оставить притязания на Эрнестину и ее губительное богатство? А вдруг у дядюшки все же не появится наследник? Ведь эта миссис Томпкинс все же немолода...

Подходит к невидимой двери в дом, стучит. Выходит портье:

– Добрый вечер, мистер Смитсон. На ваше имя получена корреспонденция. Вот...

(Чарльз, перебирая конверты) – Это от Эрнестины, это от профессора Грогана, а это без подписи... Из Эксетера. От Сары? (Вскрывает, читает) – "Эксетер, гостиница Индикот". И ни строчки больше. Похоже на эту дикарку и гордячку! А ведь это приглашение. Но для чего? Заехать по дороге?

Уходит, публика хлопает.

Занавес раздвигается, открывая внутренность гостиницы. В ее левой части виден вестибюль с конторкой портье, в правой – комната Сары. За конторкой сидит хозяйка, а Сара расположилась в кресле, между топящимся камином и кроватью. Она закутана в зеленую шаль, на коленях красный плед до пола, но видно, что под этими покрывалами на Саре – только ночная рубашка. Еще деталь: одна нога ее забинтована и лежит на скамеечке.

В вестибюль с улицы входит Чарльз, одетый по-дорожному: в клетчатом костюме, плаще с пелериной.

(Хозяйка встрепенувшись) – Желаете номер, сэр?

– Нет. Я хотел бы повидаться с вашей постоялицей, мисс Вудраф.

– Ах, сэр, у бедной барышни большая неприятность... Третьего дня она оступилась и подвернула ногу. Я хотела было послать за доктором, но мисс Вудраф не позволила. И то понятно: ведь докторам платить надо, а тут, бог даст, само пройдет. Нужно лишь время.

– Значит, ее повидать нельзя...

– Господи, почему же? Вы к ней пройдите, ей и повеселее станет. Вы, должно, ей родственник?

– Мне надо повидать ее... по делу.

– Ах вот что... Вы, верно, адвокат?

– Вроде того...

– Тогда непременно к ней пройдите. Ее номер двенадцатый.

Чарльз идет через сцену, подходит к боковой двери в номер Сары и деликатно стучит.

(Чарльз входя) – Добрый вечер, мисс Вудраф. Я оказался в Эксетере проездом. Ваша хозяйка рассказала о Вашем несчастье. Позвольте, я пошлю за доктором?

(Сара, почти не глядя на него) – Не надо, прошу вас. Он лишь велит мне делать то, что я и так делаю.

– Нога болит?

– Почти нет.

– Может быть, я напрасно вас побеспокоил?

– Нет! Прошу вас! Снимите плащ, присядьте. Простите меня. Я... я не надеялась, что вы откликнитесь на мой призыв. Думала, никогда Вас больше не увижу... (Беззвучно плачет)

– Мисс Вудраф, умоляю Вас, не плачьте...

Сара вскидывает на него сияющие глаза, и Чарльз умолкает, тонет в ее взоре. Напряжение между ними растет. Вдруг в камине падает горящее полено и несколько угольков попадают на край пледа. Чарльз хватает совок, подбирает угольки, бросая их в камин, но плед уже дымится. Он сдергивает его с колен Сары и затаптывает тлеющий край. Затем накидывает плед обратно на прикрытые только сорочкой колени и пытается расправить складки. Внезапно Сара накрывает его руку своей. Их взгляды вновь встречаются, а пальцы судорожно переплетаются. Чарльз падает на колени и начинает исступленно целовать ее губы. Сара пытается избежать поцелуев, тогда он целует ее щеки, глаза, потом шею...

(Сара слабея) – Мы не должны, не должны...

Но руки ее обвивают его плечи. Он с новой силой впивается в желанные губы, и теперь она не отворачивается. Он мнет податливое тело, прикрытое лишь ночной рубашкой, и окончательно воспламеняется. Легко подхватывает девушку на руки и несет на кровать. Потом бежит к двери, закрывает ее на задвижку, сбрасывает с себя пиджак, башмаки и спешит обратно к кровати. Свет на сцене тухнет. Со стороны кровати слышится:

– Сара, Сара, Сара... ангел мой... Ах, Сара.

Свет вновь разгорается. Чарльз уже сидит у изголовья кровати, держа руку полулежащей на подушке Сары в своей руке.

(Чарльз с раскаяньем) – Я хуже, чем Варгенн. Что теперь с нами будет?

(Сара, блаженно улыбаясь) – Не хочу думать даже о том, что будет через час...

(Чарльз, гладя ее волосы) – Сара... какое волшебное, библейское имя... Я знаю, что мне теперь делать. Я должен на Вас жениться.

(Сара более твердо) – Я ни о чем не прошу... Я так хотела.

–Дорогая моя...

– Нет. Ваше положение в свете, Ваши друзья, Ваша Эрнестина... Я знаю, она Вас по-настоящему любит...

– Но я больше не люблю ее!

(Сара через паузу) – Она достойна Вас. Я же – нет.

– Не хотите же Вы сказать, что я могу просто встать и уйти, будто между нами ничего не произошло?! Вы не можете все простить мне и ничего не требовать...

– Отчего же, раз я люблю Вас...

(Чарльз, привлекая ее к себе) – Я не узнаю себя. Я стал другим...

– Мне тоже кажется, что я стала другая. Я хочу счастья только для Вас. Теперь я всегда буду помнить, что был день, когда Вы любили меня... Теперь я могу смириться с чем угодно.

(Чарльз, мягко целуя ее) – Эта особа, там, за конторкой... Прошу Вас, дайте мне день, два сроку... Я должен расквитаться по старым векселям...

Вдруг, одеваясь, замечает кровь на своей белой рубашке.

– Что это? Вы... девственница? А как же Варгенн?

(Сара, садясь на кровати) – Я говорила, что недостойна Вас. Вот и с Варгенном обманула... В той гостинице, в Портленде, я застала его с женщиной... определенного сорта. И ушла прочь.

– Но зачем Вы это придумали?

В ответ Сара встает с кровати, накидывает шаль и без всякой хромоты подходит к окну.

(Чарльз с новым ужасом) – Так у Вас и нога вовсе не болела?

– Да, я обманула Вас не единожды. Но больше не потревожу. В одном лишь обмана не было: я полюбила Вас... по-моему, с первого взгляда, там, на молу. А потом... обида, зависть... не знаю, что мной руководило. Нет, знаю: мне захотелось, чтобы и Вы полюбили меня. Хотя бы на краткий срок, миг. И вот это случилось. Я благодарна Вам. Вы подарили мне сознание того, что в ином мире, в другое время я могла бы, в самом деле, стать Вашей женой. А здесь и сейчас... Вы дали мне силы продолжать жить.

– Но Сара, был момент, я действительно захотел на тебе жениться! И если бы не узнал, что все это время был игрушкой твоих странных фантазий...

– Заклинаю Вас, уходите!

Чарльз в гневе готов броситься на нее, но вдруг резко поворачивается и, схватив свой плащ, стремительно выходит.

Занавес закрывается. Публика бешено аплодирует. Слышатся крики: Сара!

Лишь через пару минут, когда шум в зале утихает, на авансцену почти вбегает Чарльз. Он ходит взад и вперед взволнованный и в нем борются два человека.

– Сара, Сара, как она меня измучила! Я совершенно запутался в ее чувствах и побуждениях... Так меня обманывать все это время... Даже если ее слова о любви правдивы, почему она так просто от меня отказалась?

– Ты что, правда, так глуп? Вы оба знаете причину: разница в общественном положении. Очень благородно с ее стороны.

– Но она так решительно выгнала меня! Даже, кажется, с долей презрения...

– А знаешь, что делает сейчас это Презрение? Льет слезы.

– Все-таки ее необычная инициативность пугает...

– Ах, нам, значит, женская инициативность не нравится... Конечно, мы, мужчины, привыкли, что женщины подобны товарам на полках, терпеливо ожидающим своего покупателя. Мы почитаем их пассивность доказательством скромности, порядочности, респектабельности. Но стоит действительно порядочной женщине сделать собственный выбор нужного ей мужчины, а потом доступными ей средствами внушить ему, что этот выбор – его решение...

– Тут ты прав. В чем состоял ее обман? Она влюбилась в меня, но своей проницательности не утратила. И потому увидела, что я тоже влюблен в нее, но этого не сознаю. Отсюда появилась версия о самоотдаче Варгенну – как средство раззадорить мое воображение и постичь глубину своей увлеченности ею. Ах, Сара! Ты достигла своего: я теперь понимаю, что влюблен в тебя с необыкновенной силой! Все в тебе меня радует, все соответствует представлению о достойной подруге по жизни: трепетной, благородной, прямодушной, проницательной, даже мудрой!

– А как же быть с Эрнестиной? Ведь она будет неподдельно страдать, если ты ее отвергнешь...

– Теперь я вижу, что страдания ожидали ее в любом случае: ведь я не влюблен в нее. И женившись, стал бы обманывать: в чувствах, словах, мыслях, а рано или поздно и на деле, с другими женщинами...

– Что ж, вижу, с Эрнестиной ты уже простился... Смотри, как бы не упустить Сару ...

– Да, я должен сейчас же написать ей: о своих пылких чувствах, об изменившихся планах на жизнь, о нашем совместном будущем... И в знак серьезности своих намерений приложу к письму брошь, которую вез Эрнестине... Эх, вот с ней еще предстоит мука... (Уходит под аплодисменты).

Глава двадцать первая. Завершение спектакля (Триумф Сары).

Занавес обнажает внутренность комнаты в доме миссис Тэнтер. У окна стоит Эрнестина в лучезарном настроении. Входит мрачно сосредоточенный Чарльз.

(Эрнестина оборачивается радостно) – Чарльз! Утром пришло письмо от папы... Чарльз! Что-нибудь случилось?

Он смотрит в пол и молчит.

– Вы меня пугаете... Что произошло?

– Покорнейше прошу, сядьте. Ваш батюшка проявил ко мне редкостную доброту... но после мучительных раздумий я понял, что ни доброты его, ни Вас я не достоин.

– Вы?! Недостойны меня?

– Именно так.

– Боже, это какой-то кошмар... Или шутка?

– Я не способен шутить подобным образом.

– Тогда соблаговолите объясниться.

– Когда прошлой зимой мой выбор пал на Вас, в основе его лежал холодный расчет. Впрочем, и Вы мне внешне понравились, поэтому я надеялся обрести в придачу к богатству и Вашу любовь...

– Вы ли это говорите? Ушам своим не верю... Нет, это не мой милый Чарльз, а кто-то другой: двуличный, бессердечный, жестокий...

– Я понимаю, слышать такое тяжело...

– Это называется тяжело?! Видеть, как Вы тут стоите и преспокойно объявляете, что никогда меня не любили?!

– Мне нет оправданий. Но все-таки я прозрел и не решился дальше Вас обманывать. Вас и самого себя.

– Что же заставило Вас прозреть?

– Неожиданное великодушие Вашего отца. Он не только закрыл глаза на ухудшение моих обстоятельств, но и предложил партнерство в своих делах.

– Я так и знала! Он не удержался! Надо же было додуматься: предложить аристократу до мозга костей партнерство! Я сейчас же напишу ему такое письмо...

– Милая Эрнестина, это уже не поможет. Я устал, перегорел и не смогу больше притворяться: ни перед ним, ни перед Вами. Загляните в свое сердце: ведь в нем уже шевелились сомнения на мой счет...

Эрнестина зажимает уши, наступает пауза.

(Эрнестина тихо) – Можно теперь мне сказать? Я знаю, что казалась Вам чем-то вроде хорошенькой безделушки, призванной украшать гостиную... или будуар. Знаю, что я невежественна. Капризна. Заурядна. Что моя болтовня подчас резала Вам слух, что я докучала Вам заботами о будущем устройстве нашего дома, что напрасно пренебрегала этими окаменелостями... Может, я просто недостаточно взрослая? Я могу еще всему научиться и стать Вам достойной спутницей, а Вы оцените мои старания и по-настоящему полюбите меня? Вы не знаете, но именно такие мысли появились у меня с первой нашей встречи, этим Вы меня и привлекли. Поверьте, на мою руку было много претендентов и не все они были охотниками за приданым, не все были ничтожны. Но Вы сразу всех затмили – потому что показались мне самым умным, самым опытным. А еще тогда мне показалось (поверьте, я это не сейчас придумала, я могу показать свой дневник), что при всей опытности Вам не хватает веры в себя, что Вы кажетесь себе неудачником, человеком не очень значительным... Тогда мне захотелось сделать Вам подарок: принести богатое приданое, а также искреннюю любовь, возродив тем самым эту веру...

(Чарльз после паузы) – Я вновь осознал, сколь многого лишаюсь, теряя Вас. В одном Вы неправы: то, чего не было, возродить нельзя.

– Чарльз, умоляю! Я готова выполнить любое Ваше желание... мне ничего не нужно, я все брошу, от всего откажусь просто ради того, чтобы быть с Вами...

– Вы не должны так говорить...

– Как же мне еще говорить? Вот вчера я получила от Вас телеграмму из Лондона... Я плакала от радости, что все у вас с папой благополучно обошлось, что Вы едете ко мне обратно... Я...

Вдруг резко выпрямляется, пораженная догадкой.

– Вы лжете мне! Случилось что-то еще... после отправления телеграммы!

Чарльз встает, отходит к окну, Эрнестина бурно рыдает.

(Чарльз через паузу) – Я хотел избавить Вас от лишних огорчений. Но Вы правы, кое-что случилось...

– Кто она?!

– Она Вам незнакома. Я знал ее много лет и думал, что все давно кончено. Но встретил нечаянно в Лондоне и понял, что это не так.

– Вы ее любите?

– Не знаю... Но теперь мне невозможно отдать свое сердце другой.

– Это я теперь другая?! Вы... Вы чудовище!

– Обо мне не стоит жалеть ни секунды, поверьте. В Лондоне много достойных молодых людей... Людей благополучных, не сломленных жизнью... Я же тихо отойду в сторону, и Вы меня больше не увидите.

(Эрнестина гневно) – Вы что же думаете, я все прощу? А мои родители, друзья, знакомые – что я им скажу? Что Чарльз Смитсон поразмыслил и решил, что любовница ему дороже чести, дороже слова джентльмена?

Рвет на клочки телеграмму и отцовское письмо.

– Вы нарушили брачное обещание. Надеюсь, вы знаете: я имею право искать защиты в суде.

(Чарльз покорно) – Вы можете возбудить против меня дело. И я публично признаю себя виновным.

– Да, пусть люди узнают, кто Вы такой. Человек без сердца и совести.

(Чарльз подсаживаясь к ней) – Люди и так узнают... Думаете, я не казню себя? Это решение было самым мучительным в моей жизни. Пусть я обманщик, но упрека в бессердечии не заслужил. Иначе не сидел бы сейчас перед Вами, а просто бежал за границу.

(Эрнестина в сердцах) – Так и надо было сделать! (Через паузу) Интересно, какова она? Наверное, аристократка и наверняка замужем...

Чарльз встает и идет к двери.

– Мой отец смешает Вас с грязью! И Вас и ее! От Вас отвернутся все знакомые... Вас с позором выставят из Англии! Вы... Чарльз!

Она падает на ковер и лежит вроде бы без чувств. Он бросается к ней, но останавливается, затем берет с камина колокольчик и звонит. Заходит горничная.

(Чарльз суховато) – Она узнала неприятную новость. Расстегни ей платье и не отходи ни на шаг. Я пришлю доктора.

Уходит. Занавес. Зал взрывается горячими аплодисментами.

На авансцену выходит со стулом и вязаньем хозяйка гостиницы в Эксетере, садится и вяжет чулок. Входит Чарльз, идет к ней.

(Чарльз с улыбкой) – Добрый день. Скажите, мисс Вудраф у себя?

(Хозяйка с удивлением) – Нет, сэр, она уехала.

– Как уехала? Вы хотите сказать, ушла?

– Нет, уехала в Лондон, утренним поездом. Честно говоря, я думала, что она уехала с Вами.

(Чарльз после оцепенения) – А скажите, приходил ли позавчера вечером к мисс Вудраф посыльный? Он должен был передать ей от меня записку и одну вещь...

– Нет, никто не приходил. А барышня, видно, Вас ждала: вчера весь день никуда не отлучалась.

(Чарльз в сторону) – Боже мой! Катастрофа! Этот негодяй, видимо, польстился на несчастную брошь... Что должна была обо мне подумать Сара?! (Вновь к хозяйке) – Сударыня, у меня будет к Вам убедительная просьба: вот моя карточка... Если от мисс Вудраф будет какое-то известие, не откажите в любезности снестись со мной. Пожалуйста, возьмите деньги на марки... и за труды

– О, сэр, непременно дам Вам знать! Мисс Вудраф такая милая девушка...

Уходят. Через минуту с другой стороны на авансцену выходит снова Чарльз, одетый в пальто, и джентльмен его же типа (мистер Монтегю, поверенный). Дружески беседуют.

(Чарльз с горечью) – Все поиски безрезультатны. Уже месяц четыре сыщика обшаривают Лондон и ничего. Наша столица, конечно, велика, но пропасть без вести в ней не так-то просто. Иногда мне кажется, что Сара намеренно от меня скрывается. А вдруг она все же покончила с собой, а, Джордж?

– Это просто узнать: о самоубийствах есть записи в полиции и в бюро регистрации смертей. Твои сыщики должны были проверить эту версию, так что вряд ли она мертва. Позволь мне все же акцентировать внимание на некоторых особенностях твоего "признания вины", которое мы с юристами мистера Фримена сегодня выработали...

– Если этот документ не предусматривает посадку меня в колодки, я его подпишу.

– Нет. Формулировки в нем жесткие, но это тебе на руку. Если дойдет до суда, такое "признание" можно будет опротестовать: любому юристу понятно, что джентльмен, будь он хоть трижды идиот, мог сделать его только по принуждению.

– Но ты выполнил мою просьбу, узнал, как себя чувствует Эрнестина?

– Она в порядке и, видимо, именно ей ты обязан освобождением под честное слово. Папаша явно хотел урвать с тебя фунт мяса, но семейством Фримен все же командует эта барышня.

– Милая Тина. Я тяжко ее обидел, а себя опозорил на всю жизнь.

– Слушай, Чарльз, коли ты взялся быть мусульманином в мире пуритан, на иное обращение к себе не рассчитывай. Я тоже неравнодушен к хорошеньким ножкам и тебя не осуждаю, но согласись, на всяком товаре надо смотреть цену.

– О, господи, хоть бы мне умереть!

– В таком случае пойдем в ресторан и уничтожим парочку омаров. И перед смертью ты поведаешь мне, наконец, о таинственной мисс Вудраф...

Уходят под аплодисменты.

Занавес все еще на месте. Через минуту на авансцене опять появляется Чарльз, но сильно преображенный: более свободный костюм, усы, бородка...

(Чарльз, глядя в другой конец авансцены) – Вот этот дом. Вполне солидный, порядочный. И здесь сейчас живет Сара? Вероятно, опять в роли гувернантки...

Достает из кармана записку, читает:

"Мистеру Монтегю для Чарльза Смитсона. Севастопольская набережная, дом 12, миссис Рафвуд". Джордж, пожалуй, прав, фамилия Рафвуд явно преобразована из "Вудраф". Но почему "миссис"? Неужели она замужем? Господи, неужели через три года я, наконец, ее увижу?

Подходит к условной двери и стучится. Навстречу выходит девушка (в ее роли Катенька): без чепчика и держится независимо.

(Чарльз ровно) – Я хотел бы повидать миссис Рафвуд. Она здесь живет?

(Девушка, без малейшей почтительности) – Как Ваше имя? (Берет его карточку) Что ж, мистер Смитсон, Сара действительно живет здесь и мне о Вас говорила. Входите.

(Чарльз, задерживая ее) – Миссис... Рафвуд служит здесь гувернанткой?

(Девушка насмешливо) – Нет. Нам не нужны гувернантки.

Занавес раздвигается, открывая светлую комнату, стены которой увешаны картинами.

(Чарльз, разглядывая картины) – Похоже, здесь исключительно картины прерафаэлитов...

– Совершенно верно, мистер Смитсон. Вы находитесь в самом их гнезде. Я позову сейчас Сару.

Уходит. Через минуту входит Сара, которую просто не узнать. Она одета в ярко-синюю юбку, стянутую пунцовым поясом, и ослепительно белую блузку с открытой шеей, на которую ниспадают блестящие черные волосы, перевязанные сзади красной лентой – просто воплощение Новой Женщины!

(Сара удивленно) – Как Вы сюда попали, мистер Смитсон?

– Я обшарил Лондон вдоль и поперек в надежде найти Вас. Мой поверенный, мистер Монтегю, стал регулярно давать объявление в газету с обещанием вознаграждения за сведения о Вас. Лишь спустя три года одно из них сработало и вот я здесь.

– Но что по этому поводу думает миссис Смитсон?

– Вы не знали, что я расторг помолвку с мисс Фримен?

Сара, потупясь, молчит.

–А Вы, я вижу, живете теперь в благополучии...

– Жизнь с некоторых пор благоволит ко мне...

– Все же чей это дом? И в каком качестве Вы в нем живете?

– Это дом известного художника со скандальной известностью – в Ваших кругах. Если Вы подумаете, то сами назовете его имя. Я же его помощница, вроде секретарши.

– И натурщица?

– Иногда.

Чарльз явно растерян, но бодрится.

– Вы живете здесь с того времени, как покинули Эксетер?

– Нет, второй год. Он увидел меня на улице и упросил стать ему моделью. Потом стать помощницей.

– Его жена, кажется, умерла?

– Да. Но живет в его сердце.

– То есть он живет в одиночестве?

– Нет, в доме бывает много народа. Здесь живет и его брат.

– А Вы... почему Вы "миссис"...

– Выдаю себя за вдову.

Опять неловкая пауза.

– Значит, у Вас появились новые, более важные для Вас привязанности?

– Я не думала больше Вас увидеть...

– Это не ответ на мой вопрос...

– Мистер Смитсон, я не любовница ему. И никому.

– Тогда почему Вы так смутились, увидев меня? Я почти тот же, которого Вы узнали и полюбили... С последней нашей встречи я жил в единственной надежде на встречу новую... В поисках Вас я даже пересек океан и объездил всю Америку... Вот теперь нашел, но Вы мне, кажется, не рады? Впрочем, теперь мне нетрудно представить, что Ваши новые друзья гораздо интереснее, занимательнее меня.

– Да, в их кругу мне живется легко, счастливо. У меня здесь много обязанностей, но все они мне по душе... Умоляю, поймите меня: я не мыслю уже себе другой жизни... Даже если ее предлагает человек, которого я глубоко уважаю и от которого не ожидала такой щедрой, незаслуженной мной любви...

– Но Вы не можете полностью отринуть предназначение женщины, принести в жертву счастье материнства! Я не хочу думать дурного о круге творцов, в котором Вы вращаетесь, и, если Вы согласитесь им помогать под именем миссис Смитсон, надеюсь, они согласятся. Клянусь, я не посягну на ваше содружество, клянусь своей любовью к Вам!

– Ох, Чарльз! Именно любовь Ваша меня и страшит. Я слишком хорошо знаю, что любовь не признает священных границ...

Чарльз вновь растерян, но еще не сдается.

– Скажите, Вы думали обо мне в эти годы?

– Много думала вначале. Полгода спустя мне попалось на глаза одно из Ваших объявлений, и тогда я решила переменить фамилию...

– Почему?!

– Тогда же я узнала, что Ваш брак с мисс Фримен расстроился...

– Так Вы знали? Вы знали все! Вы не только погубили мою жизнь... Вы решили еще надо мной поиздеваться и с этой целью прислали Джорджу Монтегю анонимную записку, призвали меня сюда. Надо сказать, Вы преуспели в этом. Просто вывернули меня наизнанку...

– Вы несправедливы ко мне.

– Я говорю о своих ощущениях, а они таковы: в моей груди кинжал, который Вы со сладострастием поворачиваете! Но знайте, настанет день, когда Вы появитесь на небесах и справедливый судья покарает Вас за мои муки!