Текст книги "Тайны погибших кораблей (От 'Императрицы Марии' до 'Курска')"

Автор книги: Николай Черкашин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 45 страниц)

Глава четырнадцатая
ВЕРСИЯ №14

Довольно убедительную картину гибели «Курска» нарисовал испытатель подводных лодок капитан 1-го ранга-инженер запаса Михаил Николаевич Волженский. Именно он в свое время испытывал и «Курск» перед сдачей атомарины флоту. Сегодня он работает научным сотрудником в академическом институте машиноведения. Собрав всю доступную по «Курску» информацию, он обработал ее на компьютере. И вот что получилось.

...12 августа 2000 года подводная лодка "Курск" в завершении учений должна была стрелять практической торпедой по главной цели отряда боевых кораблей, по крейсеру "Петр Великий". Отряд находился на удалении около 30 миль (55 километров).

Капитан 1-го ранга Лячин подвсплыл на перископную глубину, чтобы донести о готовности к выполнению торпедной атаки. Кроме перископа и антенны были подняты выдвижные устройства для проведения радиотехнической разведки отряда "противника". Следившая за "Курском" иностранная подводная лодка из-за резкого изменения глубины русского подводного крейсера потеряла гидроакустический контакт с целью и тоже всплыла в приповерхностный слой. Лячин, прослушивая кормовой сектор, начал циркуляцию вправо или влево. Уклоняясь от поворота "Курска", иностранная атомарина неуклонно сближалась с ним, пока ее кормовой стабилизатор не задел носовую оконечность русской подводной лодки. Стальное крыло вспороло легкий корпус (наружную обшивку) "Курска", смяло боковой торпедный аппарат с дежурной ракетоторпедой К-84, деформировало ее. При ударе произошло срабатывание стартового и маршрутного ракетного двигателя. Форс порохового пламени ударил через поврежденную заднюю крышку торпедного аппарата в отсек. Произошел быстрый разогрев головной части ближайшей стеллажной торпеды, и через 120 секунд она рванула, вызвав детонацию всех остальных боевых торпед, коих ни много ни мало по штату восемнадцать штук. Так что вовсе не обязательно главный взрыв должен был произойти от удара о грунт. Возможно, "Курску" удалось за эти две минуты даже всплыть. Но потушить пожар в носовом отсеке уже не могла никакая сила. Даже если бы его стали затапливать, на это тоже ушло бы время, счет которому шел на секунды. После чудовищного взрыва стеллажного боезапаса русская подлодка рухнула на грунт. При ударе сдвинулись с фундаментов турбины, реакторы и прочие массивные механизмы, лопнули паропроводы, вспыхнуло электрооборудование, находившееся под напряжением (роторы турбогенераторов какое-то время вращались по инерции). Гибель экипажа была столь стремительной, что никто даже не успел выпустить спасательный буй.

А что же иностранная подлодка? Она несомненно тоже получила сильные повреждения, причем не обязательно в носовой части. Если ее кормовой стабилизатор проехался по "Курску", то основные неисправности надо искать именно в корме. При таком соударе могли быть погнуты лопасти гребного винта, чем и объясним столь малый ход – в 5 узлов, – которым "Мемфис" добирался до норвежского Бергена. Могли быть проблемы с дейдвудными сальниками, и, чтобы заделать течь, иностранной подлодке пришлось застопорить турбины и лечь на грунт неподалеку от "Курска". Именно удары аварийной партии, подбивавшей дейдвуды, и могли быть приняты акустиками "Петра Великого" за призывы о помощи с "Курска". Они же записали и звукоподводные сигналы SOS на чужой частоте.

13 августа в район инцидента прилетели вне всякого графика два противолодочных самолета "Орион". Зачем? Чтобы прикрыть переход поврежденного "Мемфиса" в ближайший норвежский порт? Пара российских противолодочных самолетов

Ил-38, совершив облет района катастрофы, засекла с помощью радиогидроакустических буев отходившую на запад атомную подводную лодку с нетипично малой скоростью в пять узлов. При повторном вылете подводная цель была надежно прикрыта радиоэлектронными помехами.

Версия Волженского, отличаясь в деталях, но не в сути от версии Алексина, может быть объединена с последней в весьма целостную и непротиворечивую картину события.

"Столкновение подводных лодок – это не столкновение двух автомобилей, остающихся в изуродованном виде на месте, – весьма справедливо утверждает Алексин. – Оба подводных объекта, один – массой почти 24 тысячи тонн "Курск", другой – 6900 тонн (АПЛ типа "Лос-Анджелес") или 4500 тонн "Сплендид", продолжают двигаться с прежней скоростью (в данном случае относительная скорость встречного движения 5,5 метра в секунду), разрушая и разрывая все на своем пути, в том числе и свои корпуса. И поскольку АПЛ ВМС США и Великобритании по технологической традиции строятся однокорпусными с толщиной корпуса 35-45 мм, а наши – двухкорпусными, где толщина наружного легкого корпуса всего 5 мм, то при прочих равных условиях большие повреждения получают именно наши лодки. Уже через секунду после первого соприкосновения торпедного аппарата правого борта с (торпедой. – Н.Ч.) УСЭТ-80 был смят на половину своей длины. Это вызвало детонацию и взрыв боеголовки торпеды, где основная энергия пошла по пути наименьшего сопротивления – в сторону задней крышки торпедного аппарата, которая взрывом была вырвана и через дыру более полуметра в диаметре в отсек хлынул поток воды, заполняя его и вызвав короткие замыкания электрических цепей".

Вот и версия столкновения пополнилась еще одним фактом. Как сообщили хорошо осведомленные источники, во втором отсеке затонувшей атомарины найдена задняя крышка торпедного аппарата, выбитая при взрыве торпеды с такой силой, что она прошибла прочную межотсечную переборку. При "нештатной ситуации" в трубе торпедного аппарата в первую очередь должна была бы вылететь передняя крышка. Но она была, по всей вероятности, прижата навалом другого "подводного объекта", так что "выстрел", точнее выброс взорвавшейся торпеды произошел внутрь отсека.

Можно спорить о типе поврежденной торпеды, о том, носом или кормовым стабилизатором иностранной субмарины был задет "Курск", но общий ход катастрофы предстает весьма реалистично.

Еще одно мнение весьма сведущего подводника, бывшего флагманского специалиста по живучести – капитана 1-го ранга Михаила Тужикова:

"Как могла уцелеть чужая подлодка, отправив на дно "Курск" водоизмещением в 24 тысячи тонн? На мой взгляд, помогли два обстоятельства. Во-первых, балластные цистерны у "чужой" были полностью заполнены и, следовательно, она находилась в более устойчивом положении, чем "Курск". Наверняка и она порвала себе носовые цистерны. Но у нее они все равно были заполнены водой, так как чужая и не собиралась всплывать. В результате удара у нее мог быть затоплен и первый отсек, вполне допускаю. Но в нормально устойчивом положении под водой подлодка сохраняет живучесть и при одном затопленном отсеке.

Во-вторых, чужая лодка шла выше "Курска". И ударила его, скорее всего, днищем, то есть килевой выгородкой. Это наименее уязвимая часть подлодки, куда для остойчивости кладут чугунные балластные болванки еще при постройке. Конечно, и "иностранке" мало не показалось после удара. Возможно, и там сработала аварийная защита реактора. Но лодка не ударилась о грунт, "оклемалась" и смогла покинуть район катастрофы. Даже на дизелях на время, пока наши искали "Курск", 4-узловым ходом можно было уйти на 250 километров".

Характерно, что многие американцы, не склонные доверять официальным сообщениям Пентагона, развернули свой собственный поиск атомарины-убийцы. В интернете были созданы свои независимые комиссии по расследованию обстоятельств гибели "Курска". На сороковой день после трагедии русского флота в редакцию "Российской газеты" пришел факс из США. "Ищите лодку с характерными повреждениями в базе британских ВМС Рингс-Пойнт, расположенной в Шотландии. В ее гавань, окруженную скалами, возможен срытый заход субмарин в подводном положении..."

Последняя информация из более надежных источников: после трехнедельного ремонта "Мемфис" вышел из Фаслейна на родину. Однако конгрессмены США подняли скандал, требуя от Пентагона доказательств неучастия американских подводных лодок в трагедии русского подводного крейсера "Курск". "Мемфис" был развернут с полпути и возвращен в один из портов Англии... Там конгрессмены до него не доберутся?

Официальный представитель Пентагона Крэг Куигли спустя шесть дней после катастрофы заявил, что нет никаких свидетельств того, что какая-либо из американских субмарин могла быть вовлечена в инцидент с "Курском". При этом он произнес классическую фразу: "Мы не обсуждаем операции наших субмарин".

Как бы там ни было, но однажды обсуждать если не операции, то отдельные маневры субмарин придется. Вот и печальный случай с японским траулером говорит о том, что назрело законодательное решение проблем безопасности подводного плавания в открытых водах. Необходим международный кодекс, подобный уже существующему международному своду правил по предупреждению столкновений надводных кораблей.

Глава пятнадцатая
ПОСЛЕДНИЙ КОМАНДИР "КУРСКА"

Колесниковы... Эта простая русская фамилия трижды занесена в мартиролог послевоенного подводного флота страны. Старший матрос Колесников погиб в 1970 году в первой нашей катастрофе на атомной подводной лодке К-8. Мичман Колесников погиб спустя тринадцать лет на атомном подводном крейсере К-429. И вот теперь капитан-лейтенант Колесников. Невезучая фамилия? Нет, я бы сказал – героическая, ибо влекло же всех этих Колесниковых на рисковый подводный флот, и все они до конца оставались верными своему кораблю, своему моряцкому долгу.

Дмитрия нашли в числе первых. Произошло это так. В шесть утра российские водолазы-глубоководники прорезали "окно" в крыше восьмого отсека. Затем промыли отсек мощной струей из гидромонитора, чтобы удалить оттуда всю взвесь, которая забивает видимость. Обработали острые края проема, чтобы водолазы-эвакуаторы не порвали свои комбинезоны. Наконец, запустили внутрь бокс с телекамерой, через которую на "Регалии" осмотрели коридор верхней палубы. Вместе со специалистами вглядывались в экраны и жены погибших офицеров – Ирина Шубина и Оксана Силогава, хотя обе прекрасно знали, что их мужья остались во втором отсеке.

Они прилетели на платформу вместе с адмиралом Куроедовым на вертолете и привезли российским и норвежским водолазам домашние пироги. Потом бросили в штормовую кипящую воду красные гвоздики...

"Добро" на вход водолазов в восьмой отсек дал сам главком. Он предупредил их: если продвижение по отсеку станет невозможным, опасным немедленно на выход. Первым вошел в царство мертвых водолаз-глубоководник Сергей Шмыгин. Преодолев первые пять метров, он остановился перед резким сужением прохода. К тому же воздушный шланг оказался слишком короток для того, чтобы идти дальше. Никаких тел на своем пути он не обнаружил. Тем временем ему нарастили шланг и он смог добраться до переборки между восьмым и девятым отсеками, отдраил круглую дверь и заглянул внутрь – никого.

Тогда Шмыгин с напарником вернулись в восьмой и спустились на палубу ниже. Вот здесь-то они и наткнулись на тела четырех моряков. Стараясь не смотреть им в лица, водолазы вытащили их к проему, где трупы были облачены в специальные баллоны-контейнеры. В них и были подняты на платформу. Самым рослым и тяжелым оказался он – капитан-лейтенант Дмитрий Колесников... В нагрудном кармане его куртки РБ, прикрытым ладонью, и обнаружили обгоревший по краям листок из служебной записной книжки. Из скупых неровных строчек узнали, что все, кто уцелел от взрыва за реакторным отсеком, собрались в кормовых отсеках – восьмом и девятом. И хотя там было еще четыре офицера, возглавил подводников командир седьмого – турбинного – отсека капитан-лейтенант Дмитрий Колесников. Почему именно он?

– Дима всегда в любой ситуации брал ответственность на себя, – говорит его бывший однокашник капитан-лейтенант Валерий Андреев. – Даже при грозном окрике училищного начальства "Кто тут старший?" из группы проштрафившихся курсантов всегда выходил Колесников и говорил – "Я".

Рослый – под два метра – рыжеголовый Дмитрий Колесников был весьма приметной личностью еще со школьных времен. Сын моряка-подводника капитана 1-го ранга Романа Дмитриевича Колесникова, он был сполна наделен волевыми командирскими качествами. К тому же веселый жизнерадостный нрав делал его душой любой компании.

– В классе мы звали Митю – "Солнышко", – рассказывает преподавательница 66-й школы Наталья Дмитриевна. – От него всегда веяло теплом и уютом. Крепкий от природы, он никогда не злоупотреблял своей силой. Нравился девочкам, к нему, романтику по натуре, тянулись и ребята. С ним было надежно и спокойно.

В наш разговор вступает учительница литературы Галина Аширова:

– Он не был отличником. Но сочинения всегда писал сам, никогда не списывал. Правда, физику любил больше, чем литературу.

– В каждый свой отпуск он приходил в школу, – продолжала Наталья Дмитриевна. – Я его спрашивала: "Но ведь вам же не платят. Может, найдешь себя в гражданской жизни?" Он отвечал: "Служить сейчас очень трудно. Но это – мое!"

Да, это было его дело, его призвание, его судьба... Только такой человек, как он, смог вывести во тьме подводной могилы эти скупые мужественные строки: "12.08.45. Писать здесь темно, но попробую на ощупь. Шансов, похоже, нет – 10-20%. Хочется надеяться, что кто-нибудь прочитает. Здесь в списке личный состав отсеков, которые находятся в 8 и 9 и будут пытаться выйти. Всем привет. Отчаиваться не надо. Колесников". (См. фото на вклейке.)

И дальше на обороте подробный список подводников с указанием боевых номеров матросов, с отметками о проведенной перекличке.

– Когда мы нашли записку Димы Колесникова (пусть земля ему будет пухом!), – говорит командир отряда водолазов Герой России Анатолий Храмов, – она нам очень помогла, сузила район поисков, и мы пошли не в шестой и седьмой отсеки, как вначале собирались, а сосредоточились на девятом. Оказалось, не зря – достали больше половины тех, кто там находился...

Капитан-лейтенант Дмитрий Колесников совершил подвиг особого свойства – подвиг веры. В своем безнадежном, преотчаянном положении он уверовал в то, что к ним пробьются спасатели, что живым или мертвым, он обязательно предстанет перед своими однофлотцами и они прочтут то, что он им написал. И Оля, жена, тоже прочтет: "Оля, я тебя люблю; не сильно переживай. Привет Г.В. (Галине Васильевне, теще. – Н.Ч.) Привет моим".

Здесь уместны громкие слова. Эту записку написали Любовь, Долг и Вера. Любовь спасла это послание, прижав его ладонью к сердцу. Огонь и вода не тронули бумагу. Еще никому из канувших в бездну на атомных подлодках не удавалось передать на поверхность письменную весть о себе. Капитан-лейтенант Колесников смог это сделать...

Об этой записке много злословили. Судачили, что ее огласили не всю, а самое главное – ту часть, где были якобы названы причины катастрофы, утаили. На все эти инсинуации отец Мити Роман Дмитриевич Колесников ответил так:

– Записку мне дали в прокуратуре в Североморске, я ее держал в руках и потом переписал текст. Единственная просьба была – не называть никаких фамилий, чтобы корреспонденты не мешали работать. Работали криминалисты, профессионалы, они сумели ее разгладить и положить в целлофан. Она прекрасно читается, абсолютно все видно, слегка пропитана, видимо, маслом. Края и центр слегка обгорели, но текст абсолютно читаемый. Написано карандашом – это мне сказали следователи, – потому и сохранилась.

Меня не интересовала сама записка – ее обещали жене передать, так что меня это абсолютно не волновало. Меня волновало только содержание.

Записка состоит из трех частей. Одна адресована жене. Со слов: "Оленька!" – и ей идет... Потом: "привет Г.В." – это теща Галина Васильевна. Далее – "привет моим". Подпись: "Митя" – потому что мы его все так зовем, и дата – 12 число.

И еще одна часть – тот текст, который был выставлен у гроба в Дзержинке. Эта часть записки, которая была адресована, по существу, всем. Что там написано – вы знаете: "возможно, кто-то найдет...", – то есть адресат косвенно просматривается.

А дальше идет то, что написано в темноте. Та часть, где начинается: "Темно, пишу на ощупь..." Разрыв между последним указанным временем 15.45 – и той частью, что написано в остальной записке, никому не известен. И на обороте – там записаны все двадцать три человека, которые перешли и находились в девятом отсеке. Три графы: номер по порядку, боевой номер и звание, фамилия. Эта часть подписана: "Колесников". И против каждой фамилии им были проставлены плюсы – то есть он осуществлял перекличку. Это говорит, что он был старший, взял на себя командование.

Совершенно очевидно, что они были контужены – от удара, видимо, и я так предполагаю, что состояние у них было тяжелое...

И еще одна важная вещь: в какой-то момент они, видимо, поняли, что положение их резко ухудшилось. Он знал наизусть РБЖ (руководство по борьбе за живучесть), знал, что им нельзя резко выходить на поверхность – они бы прожили не больше десяти минут. И то, что он написал в одном месте: "готовимся к выходу", – означает, что они готовы были умереть, но хотели пожить хотя бы десять минут на поверхности.

Роман Дмитриевич прав: тем, кому удалось бы всплыть на поверхность, продержались бы недолго. Ведь ни один корабль еще не успел подойти к месту катастрофы, даже тревога-то еще не была объявлена. Да и люк из своей западни, как позже выяснилось, отдраить они не смогли бы – после мощного сотрясения корпуса его заклинило в своей обойме.

Дмитрий пришел на флот в тот год, когда ушел в запас его отец корабельный инженер-механик, немало послуживший на дизельных и атомных лодках. Следом за Дмитрием прибыл и младший брат – Саша – на соседний атомный крейсер "Нижний Новгород". Капитан 1-го ранга Лячин сразу же приметил братьев-турбинистов:

– После "автономки" будешь служить у меня на "Курске", – пообещал он младшему лейтенанту Колесникову.

Слава Богу, что в тот роковой поход ушел только один брат, что в эти скорбные дни у Ирины Иннокентьевны и Романа Дмитриевича остался надежей и опорой младший сын – Саша.

...Это не правда, что мертвые не говорят. Вот "заговорил" извлеченный из девятого отсека командир турбинной группы дивизиона движения капитан-лейтенант Дмитрий Колесников. Его мать просила не поднимать тела подводников. Но Дмитрий был поднят в числе самых первых. Видимо, у него было особое предназначение, дарованное ему Словом. Там в полутьме затопленного отсека сначала при скудном свете аварийного фонаря, а потом и в кромешной тьме, он выводил строки своего донесения о положении в кормовой части подводного крейсера, а затем и строчки письма к Ольге, жене. Дмитрий сполна выполнил и свой офицерский, и свой человеческий, мужской долг. Записка, извлеченная из кармана его робы, во многом помогла выстроить правильную тактику водолазных работ, пролить некий свет на обстановку после взрыва. "13.15. Весь личный состав из 6,7 и 8 отсеков перешел в 9. Нас здесь 23 человека. Мы приняли это решение в результате аварии. Никто из нас не может подняться наверх... Я пишу на ощупь".

Командующий Северным флотом адмирал Вячеслав Попов прокомментировал эту записку так:

– Точное время гибели подводников, собравшихся в девятом отсеке, будет определено судебно-медицинской экспертизой. Я, как подводник, могу только предполагать, подчеркиваю – предполагать, что личный состав погиб не позже 13-го числа... Чуть более часа после взрыва подводники вели борьбу за живучесть кормовых отсеков. Сделав все возможное, оставшиеся в живых моряки перешли в 9-й отсек-убежище. Последняя пометка капитан-лейтенанта Дмитрия Колесникова сделана через три часа 15 минут после взрыва...

Записка капитан-лейтенанта Колесникова позволяет сделать чрезвычайно важный вывод: ядерный реактор заглушен не только автоматически, но и вручную. У командира дивизиона движения капитан-лейтенанта Аряпова и старшего лейтенанта Митяева было время, чтобы посадить компенсирующую решетку на концевики вручную.

Вице-адмирал Михаил Моцак сказал:

– Кроме того, из этой записки следует, что два или три человека пытались покинуть лодку через аварийно-спасательный люк девятого отсека... Эта попытка не удалась из-за того, что шлюзовая камера люка была заполнена водой.

Почему-то не слышно слов восхищения в адрес наших водолазов, которые впервые в отечественной и мировой практике работали в отсеках затонувшей атомной подводной лодки, да еще на такой глубине. Работали с невероятным риском, мужеством и успехом. Другое дело, что они спускались с норвежской платформы "Регалия", идеально приспособленной для подобных операций. Но где наши подобные суда? Кто и как разбазарил российский спасательный флот? Правоохранительные органы уже взялись ответить на этот вопрос. Доведут ли они следствие до логического конца, то есть до внятного судебного решения?

Посмертные судьбы погибших всегда в руках живых. Никто не спрашивал согласия капитан-лейтенанта Дмитрия Колесникова на покидание корабля, на расставание со своим экипажем. Но главковерх приказал оставить отсек, и капитан-лейтенант Колесников приказ выполнил, как будто для того, чтобы доставить донесение с борта затонувшей атомарины. Нечто подобное совершил когда-то погибший командир К-8 капитан 2-го ранга Всеволод Бессонов, который успел передать список вахты, зажатый в закостеневшей от холода руке, и навсегда уйти в пучину.

* * *

Капитан 1-го ранга Геннадий Лячин войдет в историю российского флота вовсе не как командир злосчастной атомарины. Он войдет в боевую летопись ВМФ как командир того "Курска", который – и это без всякой патетики совершил летом 1999 года поход в Атлантику и Средиземное море.

Не каждого командира корабля и не после каждого похода принимает в Кремле Президент страны. Таких за последние полвека по пальцам перечесть можно: первый – командир первой советской атомной подлодки – Осипенко.

Лячин о походе: "...В этом походе было всякое... Побывали в южных широтах Атлантики, в Средиземном море. Лодка новая, и в первом же ее автономном походе важно было проверить, насколько надежными окажутся ее материальная часть, все жизненно важные системы, особенно в сложных условиях большого противостояния противолодочных сил флотов НАТО. А задача была – поиск и слежение за авианосными ударными группировками потенциального противника. Предстояло узнать все: состав его сил, маршруты развертывания, переходов, характер деятельности и многое другое.

И мы не давали спокойной жизни многочисленным силам противника, и к себе ощущали, мягко говоря, повышенное внимание. Нам пытались активно противодействовать в первую очередь патрульная противолодочная авиация, а также надводные корабли и подводные лодки. Мы их своевременно обнаруживали, но случалось, что и они нас засекали. У них задача была – установить за нами длительное устойчивое слежение, что мы им постоянно срывали..."

Запомним эти слова командира "Курска". Именно такая задача стояла и перед американскими подлодками "Мемфис" и "Толедо" в роковой августовский день: длительное и устойчивое слежение.