Текст книги "Вороной жеребец Кагыр-Кана"

Автор книги: Николай Стародымов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 3
Герой отказывается от поручения, а Шеф предупреждает о возможных последствиях отказа

– Он меня спас на войне, Шеф. У меня были перебиты обе ноги. Волков меня на себе из боя вынес.

Невозмутимый обычно Шеф озадачено качнул головой:

– Дела-а-а… Ну, тесен мир…

Арсений сидел, потупившись. Он по привычке достал из кармана четки и замер, методически перекидывая костяшки. Так он всегда поступал, когда напряженно думал. Привычка размышлять с четками появилась у него после того, как ему в госпитале подарил эту дорогую гранатовую низку один татарин. Лежать пришлось долго – вот и привилось…

И ведь было от чего растеряться. Что и говорить, на отвлеченные темы Арсению размышлять доводилось нечасто. Получив задание, он, конечно, разрабатывал планы, как лучше выполнить его. В это время мозг его работал в полный накал. Но мысли при этом рождались чисто прикладные: где и как лучше выполнить заказ, предусмотреть пути отхода, обеспечить алиби… Ну а потом – как реализовать денежки.

Нет, он не был каким-нибудь ограниченным запрограммированным роботом-убийцей. Арсений кое-что почитывал, иной раз заглядывал, особенно с женщинами, на которых хотел произвести впечатление, в музеи, театры… Но высокие материи беспокоили его мало, философия не волновала, нравственные терзания не посещали.

Сейчас Арсений просто не знал, как поступить. По общепринятым законам ремесла он уже не имел права отказаться от поручения. Он не имел права не выполнить приговор, кто бы и за что ни вынес его. Он не имел права помочь жертве избежать опасности.

Все это так. Но в то же время ведь и убить своего спасителя он тоже не мог! Кем бы Волков ни был нынче, что бы ни натворил, против кого бы ни пошел, именно он, Виктор, спас жизнь именно ему, Арсению. А потому Арсений не сможет нажать спусковой крючок!!!

Так что же, самому стреляться? Лоб подставить коллегам из своей же конторы?

Арсений вполне осознавал, что жизнь его, с точки зрения всех трех сфер мирозданья, в которые верили его предки, абсолютно никчемна, преступна перед имеющим три шапки священным Улгеном, перед всеми чистыми духами арыг-тос и особенно перед людьми, что если он умрет, непременно попадет в мрачное подземное царство сурового Эрлика, и с его исчезновением на земле если и не станет чище, то во всяком случае и хуже не станет. Все это так. Но ведь ему-то самому жизнь очень даже нравится! Нравится дышать, пить-есть, ощущать свое сильное, ловкое тело. Ему нравятся женщины: их лица, глаза, грудь, ножки… Ну и все остальное. Он просто млеет от удовольствия, когда к нему, некрасивому, но веселому, богатому и щедрому, особенно после выполнения очередного задания, пересаживаются в ресторанах очаровашечки от нищих интеллектуалов или изнеженных, избалованных женским вниманием красавцев. И когда утром он ловит на себя недоумевающие взгляды этих самых очаровашечек, с которыми уже переспал («Ну и рожа! На что я вчера польстилась-то?») тоже испытывает не обиду на судьбу, а едва ли не гордость: ведь не покупал же он себе очередную подругу, не платил ей «зелененькие», не насиловал – сама отдавалась!

Да, жизнь Арсений любил. Причем, любил в ней не только то, что именуется удовлетворением физиологических потребностей. Он любил и саму свою работу, профессию киллера. Его вдохновлял весь комплекс работы, весь процесс с самого начала, когда, получив лишь фотографию и общие сведения о неком человеке, о самом существовании которого до того, чаще всего, и не подозревал, начинал по крупицам выяснять подробности жизни, характера и привычек своей жертвы, намечать план действий, продумывать мельчайшие подробности своего поведения… Причем, чем сложнее, чем опаснее оказывалось задание, тем с большим удовольствием брался за него Арсений. Не то чтобы он любил ходить по лезвию ножа, вовсе нет. Он любил сам процесс своей работы. Ну а риск – лишь в той мере, насколько он необходим при выполнении задания.

И в момент, когда Арсений получал деньги за успешное выполнение очередного задания, он испытывал едва ли не разочаровние от того, что все уже позади. В первую очередь от того, что вся многосторонняя работа, предшествовавшая выстрелу, остается попросту «за кадром». Не сама по себе щекотка нервов, а вернее, не только она, привлекала Арсения в его профессии. Получив задание лишить жизни кого-нибудь из сильных мира сего, он ощущал то чувство, которое испытывает охотник, выходя один на один с рогатиной на медведя, которое толкает альпиниста на покорение очередного «восьмитысячника» по склону, который доселе считался неприступным… Да, деньги, да, материальные блага… Они важны, бесспорно. Но не это, вернее, не только это вело Арсения. И уж подавно не жажда крови. Он любил процесс подготовки очередного смертельного номера, каждый из которых уникален и когда ставкой за ошибку является собственная жизнь.

Арсений знал, что есть киллеры, которые согласны убивать только тех людей, в преступной сути которых они убеждены. Наверное, так они пытались оправдаться в собственных глазах: мол, я не просто убийца, а убийца принципиальный, так сказать, санитар общества… Алтаец к таковым не принадлежал. Он смотрел на вещи реально: я выполняю задания, пока сам не споткнусь и кто-то не окажется проворнее меня. И до сих пор как-то не задумывался, что, нажимая спусковой крючок, лишает жизни человека с его мироощущением, с его кругом общения, семейными проблемами… До сих пор эти люди были для него лишь мишенями, целями, функциями. Даже тот известнейший тележурналист, организацией покушения на которого Арсений занимался, даже он оставался для Алтайца не более чем объектом, так сказать, охоты.

И вот теперь Волков. Витька-Курд. Его спаситель… Вспомнилось почему-то невпопад: Витя, непривычно для себя смущаясь, рассказывал солдатской компании о своем первом сексуальном опыте. Большинство присутствовавших видели такое только в кино и отчаянно завидовали рассказчику, а потому развязно, сально и плоско шутили и подтрунивали над ним… У него ведь, кажется, сестра была…

А теперь он, Арсений, должен его убить. Арсений поднял голову. Он отставил руку с четками, перестав пощелкивать костяшками. Киллер принял решение. И увидел, что Шеф в упор смотрит на него. По взгляду нетрудно было догадаться, что Шеф прекрасно понимает, какие мысли одолевают Алтайца и какое решение он примет.

– Я не могу, – глухо сказал Арсений. – Извините… Я отказываюсь.

Шеф кивнул:

– Так и знал. Так и знал я… Я понимаю. Я понимаю тебя… Как глупо…

Он поднялся, в задумчивости прошелся по комнате. Открыл холодильник, достал большую квадратную бутылку с ручкой, взял со столика фужер… Все это он проделывал как-то замедленно, по всему видно, напряженно размышляя… Потом принес фужер с напитком и поставил его перед Арсением.

– Выпей, – предложил он. Помолчал, словно вслушиваясь в мерный перестук костяшек четок, которые вновь перебрасывал Арсений, и лишь потом заговорил вновь: – Надо ж, как все сложилось-то… Да ты не стесняйся, Арсений, выпей-выпей… Вот так-то получше, так получше будет… Давай-ка, друг мой Арсений, начнем с самого начала. От яйца, как говорили древние римляне. У них там, в древности, обед или, там, ужин, трапеза, в общем, кушать они там начинали с яиц, оттого и поговорка пошла. А то мы все почему-то другие яйца имеем в виду… Что-то я не то говорю… Понимаешь, Арсений, наша организация киллеров одна из наиболее, как бы это выразиться, популярных. Во вполне определенных кругах, разумеется, в кругах вполне определенных. Ты лишь рядовой исполнитель, а потому обо всем этом не догадываешься. Да и не нужно тебе это… Так вот я тебе говорю, что у нас практически не бывает осечек. Знаешь почему? Сейчас объясню, объясню сейчас. Перво-наперво, у нас очень четкая система разделения труда. Я веду все переговоры, получаю деньги за заказ, рассчитываюсь с непосредственными исполнителями и с поставщиками необходимого снаряжения, провожу работу по обеспечению вашей безопасности, координирую деятельность… Да, я кормлюсь от ваших трудов, от трудов ваших кормлюсь. Но я вам необходим. Потому что я – единственный человек, который обеспечивает вас заказами и который знает о нашей организации и связях ее все или почти все. При этом сам я никакой криминальной деятельностью не занимаюсь, статьи в Уголовном кодексе про меня еще не придумано, не придумано такой статьи. Но самое главное – поймать меня за руку практически невозможно. Так?

– Наверное, так, – поддакнул Арсений. – Мне трудно судить, но на это я крепко надеюсь. Иначе за вас бы не держался. Только причем здесь…

– Погоди-погоди, сейчас поймешь, куда я клоню. Только я единственный, единственный я знаю вас всех, исполнителей, только я знаю, как кого из вас найти, кому какое дело поручить, только я единственный знаю, кто какое задание выполняет, кто из вас на что способен, какое кому задание целесообразнее поручить. Случись что со мной – ни на одного из вас не будет никакого «компромата». Ни мои заказчики, ни конкуренты, ни уголовный розыск не смогут выйти непосредственно на кого-нибудь из вас. Так?

– Надеюсь на то, – повторил Арсений. – Потому я работаю под вашей «крышей».

– Вот-вот. В организации всегда работать легче. Сколько угодно можно привести примеров, когда дилетанты-наниматели сходились с дилетантами-исполнителями – чаще всего это кончалось плачевно, плачевно кончалось для обеих сторон. И даже если только одна сторона была дилетантской, другой от этого легче не становилось – «горели» они, как правило, совместно. Впрочем, это только к слову. Успешность нашей деятельности основывается именно на том, что переговоры с заказчиками веду я, имея безукоризненно легальное положение и надежные источники информации. И делаю это через надежных людей. А грязную работу делаете вы, гарантируемые мной от обмана, разборок, опасности, что заказчик, пытаясь спрятать концы в воду, захочет от вас избавиться, что тоже случается нередко… Ну и так далее. Короче говоря, мы – фирма достаточно солидная. Всем заинтересованным в нас, как пишут в газетах, криминальным структурам известно, что у нас осечек не бывает. Не бывает у нас осечек.

Только теперь понял Арсений, к чему было такое длинное вступление.

– Но ведь сейчас особый случай! Всего предусмотреть даже Господь Бог не смог, создавая наш мир…

– Конечно-конечно, ты прав, и Господь Бог оказался не на высоте, и случай и впрямь вышел особый, – согласился Шеф. – Я с тобой сейчас здорово промахнулся. Все же мир тесен, слишком тесен наш грешный мир. Но будем плясать от свершившегося факта. Смотри, что теперь получается. Заказчики наши – люди серьезные, за ними большие авторитеты и огромные деньги стоят. Отказаться от выполнения задания просто невозможно.

– Но почему?

Шеф взглянул на киллера снисходительно:

– Причин тому несколько, молодой человек, несколько тому причин. Помимо профессиональной этики, можно привести и такую: они уже «засветили» объект охоты… Впрочем, а чего это я так легко проскочил пункт первый? Ведь действительно нам необходимо сохранять свое реноме…

– Плевать я хотел на любое реноме, если должен погибнуть человек, который меня спас от смерти! – вспылил Арсений.

– Допустим-допустим, – согласился Шеф холодно. – Ты можешь плевать на престиж нашей фирмы. Я – нет, я плевать не могу. Хотя бы уже потому, что не в правилах моих отказываться от данного слова заради чьих-то сантиментов. Нам невыгодно отказываться от принятого заказа. Потому что мы, вернее, я должен думать о будущем, не забывать о конкурентах. Мы – солидная фирма. Но даже не это главное в данном случае. Дело в другом. Даже если, подчеркиваю: даже если мы откажемся от поручения в ущерб себе же, заказчик найдет других исполнителей – организацию или одиночек. Так что твой друг, считай, уже мертв. Ты же знаешь, вынесенный приговор исполняется всегда, всегда исполняется, не сегодня, так через неделю…

Об этом Арсений не подумал. Ведь в самом деле, наемного убийцу любой степени подготовленности найти сейчас не проблема! Как он сам легко нашел непосредственных исполнителей для того красавца тележурналиста.

Он молчал.

– Вот видишь, – смягчился Шеф. – Наша организация сильна надежностью, исполнительностью, строгим распределением функций. А также тщательно разработанными и безусловно соблюдаемыми правилами взаимоотношений. Нельзя создавать прецедент нарушения этих правил. Одно из важнейших из правил нашей организации гласит следующее. Если ты узнал имя человека, за которого назначили цену, отказаться уже не имеешь права, права не имеешь отказаться. Я верно излагаю? Ты при вступлении принимал это условие?

Арсений удивленно взглянул на него, забыв перекинуть очередную костяшку:

– Вы что же, Шеф, думаете, что я все-таки соглашусь?

– Надеюсь на то, очень надеюсь.

Алтаец медленно покачал головой:

– Это исключено. Я ни за что не соглашусь. Ни-за-что!

– Есть хорошая американская поговорка, Арсений: никогда не говори «никогда», – наставительно произнес Шеф. – Прежде, чем заявлять свое «низачто», ты должен четко представлять себе возможные последствия своего решения.

– Вы что же, мне угрожаете? – удивился Арсений.

– Как тебе сказать… – Шеф по-прежнему говорил спокойно, рассеянно наблюдая за дымком, вьющимся над тлеющей в пепельнице сигаретой. – Ведь если принять во внимание весь наш разговор, тебя теперь следует опасаться, опасаться тебя следует. Ты отказался слишком поздно. И отказался не из-за какого-нибудь любовного приключения, что еще как-то можно было бы понять, простить и списать, не из-за того, что опасаешься слежки или мести, не потому что понос замучил или «месячные» пошли… Ты отказываешься потому, что лично знаком с намеченной жертвой. Более того, ты, профессионал, отчетливо представляешь, что коли за человека назначили цену, ему спастись в данной ситуации может помочь разве что только чудо. Впрочем, я даже представить себе не могу, каким может быть это самое чудо. Чего же мне следует ожидать от тебя в данной ситуации? Ты будешь пить и спать с очередной красоткой, зная, что сезон охоты на твоего друга уже открылся? Арсений, не будь наивным, я тебя неплохо знаю. Ты уже сейчас думаешь о том, как помочь твоему приятелю избежать опасности. То есть ты желаешь выступить в роли этого самого чуда. Более того, я тебя за это, по большому счету, не осуждаю, понимаю и… В общем, понимаю. Но пойми и ты меня! Сейчас я должен думать не о соблюдении твоих интересов, и даже не своих личных. Я должен теперь защищать всю нашу организацию, твоих же товарищей, которые должны будут выполнить это задание вместо тебя. Вот и рассуди, что я должен сейчас предпринять.

Арсений молчал, лихорадочно соображая. О том, чтобы предупредить Виктора, хотя бы по телефону и не представляясь, он действительно подумал. Но теперь-то, теперь что делать?

– Ты сейчас изображаешь благородного рыцаря Айвенго, – продолжал Шеф. – Это красиво, это очень красиво. А роль вероломного сэра Гая предоставил мне.

– Это герои из разных произведений, – буркнул Арсений, пощелкивая костяшками.

– Из одного! Да какая разница! – вспылил Шеф. – Ну, будь доном Руматой Эсторским, а я стану доном Рэбой из Стругацких. Устраивает? Или ты будь поручиком Небольсиным, а я князем Голицыным из «Буйного Терека» Хаджимурата Мугуева… Плевать, как кого из нас назвать. Главное, что ты у нас сугубо положительный. В том смысле, что ты болт положил на всех нас… А я теперь должен решать твою судьбу. И судьбу твоих коллег, а моих подчиненных должен решать я же. Ты своим чистоплюйством ставишь под угрозу все, все ставишь под угрозу, что я создал своим трудом, своим умом, своими руками. И что мне прикажешь делать? Благословить тебя на сей подвиг? А, Дон Кихот алтайский?

– Да ладно вам, – смущенно пробормотал Арсений. – Что я вас не понимаю, что ли?

– А понимаешь, так скажи: что мне теперь делать, что предпринять?

Арсений промолчал. Что тут скажешь? Он и сам на месте Шефа неизвестно как поступил бы.

Шеф между тем распалялся:

– Ты своих не продаешь? Не продаешь своих? Браво! Брависсимо!!! А я должен продавать? Ты мне сейчас предоставил выбор: либо я предам своих ребят, послав их на предупрежденного тобой человека, который, кстати, в состоянии нанять мощную охрану, либо предам тебя, отдав прямо сейчас своим головорезам. Что мне выбрать?

Он резко встал, прошел к холодильнику, достал бутылку, налил себе едва ли не полфужера и залпом выпил. Вернулся на место, жадно затянулся сигаретой.

– Послушай, Арсений, согласись! Иначе мы окажемся в тупике. Ты своим отказом провоцируешь меня на ответные меры в отношение тебя же.

Арсений ответил не сразу. Он не смог бы описать словами те чувства, что сейчас кипели у него в душе.

Он вдруг осознал, что в очередной раз оказался перед той роковой чертой, переступить которую значит перейти в себе некий нравственный барьер. Сколько раз он уже переступал через такие барьеры! Когда, еще мальчишкой, впервые нажал спусковой крючок винтовки-мелкашки, лишая жизни красавицу белку. Когда, будучи солдатом, впервые выстрелил в живого человека. Когда, становясь киллером, впервые убил человека за деньги. Когда, осознавая себя подлецом, впервые уложил к себе в постель жену друга-приятеля… Всякий раз он чувствовал, что душой становится грязнее, что сама душа, сама натура его становится от совершаемого мельче, пошлее, хуже… Оно ведь только первый раз страшно подобный барьер переступить, потому уже душа молчит.

И вот очередной такой барьер. Арсений резко качнул опущенной вниз головой. Отказался. И почувствовал, как отшатнулся Шеф, откинувшись в кресле. Очевидно, и он принял решение.

Глава 4
Герой узнает подробности о предыдущей жизни Шефа

– А что ты вообще обо мне знаешь, Арсений? – голос Шефа был неожиданно спокоен и даже мягок.

Алтаец удивился столь резкому переходу настроения и темы:

– Да практически ничего. Вы все так засекретили…

Шеф улыбнулся несколько самодовольно. Арсений признавал, что гордиться Шефу есть чем. Он создал организацию практически безукоризненную. Работающие на него люди были обеспечены всем необходимым. Сам Арсений имел квартирку, хотя и однокомнатную, но зато собственную. С телефоном. И в удобном месте. Имел настоящие документы со всеми необходимыми отметками. Числился где-то работающим… При этом он не был знаком и не встречался ни разу ни с кем из своих сотоварищей «по команде». Это также входило в непреложные правила, установленные Шефом. И это, по мнению Арсения, и в самом деле обеспечивало максимум безопасности.

Ему не приходилось думать о хлебе насущном. Он просто жил как хотел и делал что заблагорассудится. Мог, ни у кого не спрашивая соизволения, на недельку исчезнуть куда-нибудь с очередной кралей. А то просто сам махать куда угодно. Он любил бывать в новых местах. Так, он посетил знаменитый старинный мужской монастырь в Печорах, который действовал даже в эпоху «развитого социализма», полюбовавшись изумительной по красоте «печорской сказкой» разноцветных куполов; проехал по «нашей» Средней Азии, побывав во многих знакомых по сказкам городах и завернув даже на лежащие в стороне от столбовой экскурсионной дороги захламленные развалины дворца Султана Санджара; слетал в Забайкалье едва ли не с единственной целью побывать на могиле легендарного Михаила Лунина… Так попутешествовать желали бы многие. Но далеко не все имеют для этого возможность. Алтаец мог себе подобные круизы позволить без особых проблем. У него для этого было самое необходимое: время и деньги. Куда он не ездил, так это за границу – не хотел привлекать к своей персоне излишнее внимание со стороны, как говорится, компетентных органов.

Но время от времени – когда раз в месяц, а когда и чаще – раздавался звонок от Шефа. И Арсений отправлялся либо по известному адресу, либо в какое другое назначенное место. Там он получал инструкции, деньги на текущие расходы, необходимое оружие. Позднее, по выполнении задания, выплачивался и гонорар. Во время работы по выполнению заказа он без необходимости никуда из города не отлучался, не брал в рот спиртного, забывал о существовании женщин, весь был нацелен только на объект. В этот период он обычно не жил дома, и отыскать его не мог никто, даже Шеф. Иной раз после очередной отлучки по записи на «телефонном секретаре» выяснялось, что Шеф разыскивал Арсения по несколько дней. Но ни разу не высказал недовольства его отсутствием как во время выполнения задания, так и в период, когда тот бывал свободен.

Кем он был, Шеф? Арсений не знал. Хотя, естественно, это и было бы любопытно установить. Одно было абсолютно очевидно: человек он был с большими связями и возможностями. Как уж на него выходили «заказчики», как он вел с ними разговор – его дело. Но платил он хорошо, без задержек. В рублях или в валюте – на усмотрение исполнителя. Гарантируя при этом безопасность.

Логика тут самая простая. Еще римляне поняли: чтобы найти преступника, достаточно понять, кому данное преступление выгодно. Если спусковой крючок нажимает наемный профессионал, отыскать его, как правило, очень трудно. Практически невозможно. Хотя бы потому, что он не входит в непосредственное окружение жертвы. Большинство «громких» убийств последнего времени так и не было раскрыто именно по этой причине. А потому если даже кому-то удается вычислить человека или организацию, кому выгодно то или иное убийство, уличить заказчика в том, что именно он приложил к этому руку, тоже непросто. Единственное слабое звено в этой цепочке – контакт заказчика и исполнителя. Только выследив этот момент, можно вести речь о заказном убийстве.

Вот потому-то так важна роль Шефа. Он ведет переговоры, получает от заказчика инструкции и, главное, деньги. И даже если при получении гонорара их возьмут с поличным, каждый твердо сможет отстаивать любую заранее оговоренную версию: что это долг, ссуда, благотворительная помощь, что угодно, но только не плата за убийство. Ибо сам-то убийца в этот момент отсутствует! Заказчик с ним никогда не встречается. Никогда. Убийцу вообще никто не знает и не видит. Его знает единственный человек – Шеф.

Каким образом Шеф создал организацию, как он разыскал киллеров, до того действовавших каждый самостоятельно, где добывал для них необходимое оружие и другие средства, как вел переговоры с заказчиками, Арсений не знал. Да и не хотел знать. В своем неведении он видел только плюс. Меньше знаешь – крепче спишь…

Правда, присутствовал в этой системе и момент, который вызывал у Арсения беспокойство. Всякий раз при получении заказа и при расчете приходится встречаться с Шефом, причем обычно у него на квартире. Хотя квартира, надо сказать, была явно необжитой, по всей видимости, служила не местом, где человек живет, а снималась для конфиденциальных встреч. Кроме того, нередко Шеф назначал рандеву где-то на стороне: в ресторане, в метро, на вокзале… Тем не менее, было очевидно: если «засветится» Шеф, если за ним будет установлено наблюдение, он легко, даже не желая того, может «засветить» всех своих людей. Но тут уж ничего не попишешь – за риск Шеф платил. Кроме того, случись подобное – сработало бы все то же: попробуй докажи, за что один человек другому деньги отдает.

Короче говоря, приходилось рисковать. Арсений постарался в свое время уверить себя, что у Шефа прикрытие мощное. Уверил. И теперь свято верил в свою уверенность.

– …Я ведь, Арсений, воробей стреляный, – проговорил Шеф.

– Я это уже давно понял.

– «Понял», – беззлобно передразнил Шеф. – Ни хрена ты не понял, молод еще. Я был киллером еще в те времена, когда в стране и слова-то такого никто не знал. И о существовании заказных убийств можно было узнать только в газетах под рубрикой «Их нравы».

– Это что же, еще при Брежневе? – удивился Арсений.

Шеф усмехнулся:

– Причем здесь лично Леонид Ильич? Но если принять его как временную привязку, то при нем.

– Так говорят же, что тогда КГБ в стране четкий порядок поддерживал…

– Говорят… Правильно говорят. Хотя… Как тебе сказать… Поддерживать-то он поддерживал… Да только все не так просто. Ну сам подумай: если бы Комитет был действительно таким всемогущим, как сейчас о нем пишут, разве СССР так легко и безропотно развалился бы? Развалился бы Союз так легко? Ты вот профессионал, скажи: если бы в самом деле захотели по-тихому избавиться от лидеров, которые раскачивали СССР в конце восьмидесятых, то…

– Да замочили бы их, как не хрен делать! Без сбрасывания с мостов и ломающихся, но успешно садящихся вертолетов.

– Вот видишь! Значит, не хотели! Значит, все это выгодно было конкретным могучим людям. Тем самым, которые могли и тому же Комитету сказать когда надо «фас!», а когда надо – «отставить!».

– Но порядок-то был!

– Порядок был, это верно. Для обывателей, для простого люда. О заказных убийствах большинство людей в стране даже не подозревало. Нас, киллеров-профессионалов, можно было по пальцам пересчитать.

– И что же, о вас ни КГБ, ни МУР не знали?

– Вот уж не скажу, не знаю. Может, и знали. Даже наверное знали. А может и мы кому-то были нужны. Все ведь кому-то когда-то могли пригодиться. Задания-то всякие приходилось выполнять…

Шеф явно темнил, уходя от прямого ответа. И Арсений не стал настаивать:

– Но почему вы мне об этом сейчас говорите?

– Сейчас поймешь. Все сейчас поймешь…

Он опять прошел к холодильнику. И принес на столик сразу всю бутылку. Обычно шеф старался изображать из себя эдакого высокопоставленного американского гангстера из фильма-боевика, эдакого вальяжного и важного «крестного отца», таинственного и всемогущего. А теперь вдруг под благородный «Джонни Уолкер» поставил простые стаканы. Да еще и налил сразу по-русски, граммов по 150. Звякнул, не дожидаясь, своим стаканом по стоящему стакану Арсения. И залпом, поморщившись, выпил.

– Был у меня друг, – с шумом втянув носом на закуску воздух, начал он. – Мы с ним еще в Афгане вместе начинали в восьмидесятом, когда страна и в кошмарном сне не могла предположить, в какую дерьмовую авантюру мы вляпались и чем она закончится… Ну да ладно. Там нам всякими делами пришлось заниматься – спецназ, одним словом. Потом мы вернулись в Союз, через какое-то время встретились… В общем, нашли нужных людей и начали на пару действовать в качестве наемных убийц. Работать тогда было не в пример тяжелее, чем сейчас. Тогда каждое умышленное убийство милицией, всякими там обкомами бралось под особый контроль. Вы сейчас просто в тепличных условиях работаете… И вот как-то получили мы заказ-задание. Нужно было артистку одну, еврейку ликвидировать. Она собиралась в Израиль или в Америку, хрен ее точно упомнит куда именно, куда-то собиралась уехать. Да и неважно это. Нам сообщили, что она много золотишка, камушков там всяких с собой вывезти собиралась. А надо тебе сказать, тогда легенда такая в стране ходила, уж не знаю, насколько правда это. Говорили, будто бы евреи, которые хотят выехать из Союза, свои богатства переправляли «за бугор» через какие-то секретные сионистские структуры. Понимаешь, тогда строжайшие были ограничения на то, сколько чего имеет право кто-то вывезти из страны. И на золото это распространялось особенно строго. Так сказать, достояние республики… Вот и говорили, что за какой-то процент евреи-дипломаты различных стран брались вывозить «аурум».

– Кого вывозить?

– Ну, ты что, химию не помнишь? «Аурум» – так золото обозначается в системе Менделеева… Так вот, этой артистке власти почему-то разрешили все забрать с собой. Якобы это у нее наследство и получено законным путем, что ли. В общем, не знаю точно, не знаю точно почему, но только много чего у нее было с собой. Так вот, мне с другом и поручили ее ликвидировать, а все драгоценности забрать. Десять процентов от «хабара» должно было достаться мне. Остальное друг должен был отдать кому следует.

– Кто поручил? Кому следует?

– Не перебивай, Алтаец, не перебивай! Это неважно. Все переговоры друг вел.

Шеф опять глотнул виски и сморщился. Запил водой из графина.

– Гадость все-таки, наша водочка лучше. И чего мы все за ихней гадостью гоняемся, не знаешь, Арсен?.. Все прошло как по нотам. Выстрел в затылок. У нее к тому времени золотишко аккуратненько в сумочке было уложено. Забрал я сумочку и вышел на лестницу. Там меня и должен был страховать друг мой приятель. Выключил я это свет в прихожей и открываю дверь на лестницу. А там ничегошеньки не видно: на лестнице темно, как у негра в заднице. Только из окна чуть-чуть свет луны пробивается. Понятно, пока глаза не обвыкли, притормозился в прихожей. Всматриваюсь это я… И вот вижу, что вроде как чуть блеснуло, тускленько так что-то блеснуло в темноте. Ну, глаз-то у меня наметанный, сразу смекнул, что это ствол пистолета на меня наведен. А у меня мой ТТ с глушителем, естественно, в руке был. Ну я и пальнул чуть повыше наведенного на меня ствола…

Он умолк. Достал сигарету, воткнул ее под усы, прикурил. Руки его слегка дрожали.

– Это был ваш друг? – осторожно спросил Арсений.

Шеф кивнул:

– Да, это был он. Был это мой друг-приятель…

– Но зачем? Почему?

– А черт его знает. Я его наповал уложил, так что спрашивать было не у кого. Наповал. Он даже пикнуть не успел…

– Так, может, он и не собирался вас убивать?

– Арсений, не будь ребенком. Он стоял в темном углу лестничной площадки с наведенным на дверь, из которой я должен был выйти, снятым с предохранителя «макаровым». Не надо быть ребенком, Арсений. Чуть я шагнул бы в лунный квадрат, он нажал бы на курок…

– Из-за денег?

– Нет, что ты, конечно, не из-за денег. Из-за очень больших денег! Я подозреваю, что нам двоим причиталась четверть вынесенных драгоценностей. Четверть суммы, я думаю, нам причиталась. Он сначала разделил ее так: десять процентов мне, пятнадцать себе. Я на него за это не в обиде – организатор-то он, значит и получить должен больше. За мозги в любом деле нужно больше платить, чем за руки… Но ему и этого показалось мало, рассудил, что целое больше части. Хотя возможен и другой вариант: ему поручили убрать меня, чтобы замести следы и свалить преступление на покойника… Кто его знает! Бог ему судья, пухом земля, – Шеф еще глотнул виски, запил водой и затянулся сигаретой. Лишь тогда закончил: – Вот так все и было. И с тех пор я особенно не верю в дружбу и благородство. Вернее, не так: я верю в дружбу и благородство, пока речь не заходит о деньгах. А тогда все дело заключается только в сумме – и купить можно кого и что угодно. Со всеми его самыми неиссякаемыми источниками благородства. Со всеми неиссякаемыми источниками…

Арсений озадачено взглянул на Шефа.

– Все же есть что-то, что не продается.