Текст книги "Табачный капитан"

Автор книги: Николай Адуев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Голоса.

– Подходит!

– Прибыл!

К пристани приближается фрегат на полуспущенных парусах. С фрегата слышен голос матроса: «Лови причал!»

Комендант.

Сходни!

Матросы ставят сходни. Антон торжественно сходит по ним на берег и величественным жестом указывает на корабль.

Антон.

Вуаля! Привёл.

Пётр.

Привёл?

Напряжённая тишина.

Привёл? (Гневно заносит руку, но удерживается; досадливо отмахнувшись, он проходит мимо растерянного Антона навстречу дрожащему от холода, мокрому Ивану и бурно обнимает его.) Спасибо! Спасибо! Такие для меня на вес золота! Спасибо! (Целует его.) Да ты дрожишь? Застудишься, Одеться скорей надо!

Иван делает движение к своему платью.

Нет, не твой это кафтан. (Наступает ногой на одежду Ивана.) Вот твой. (Хватает за шиворот Антона, вытряхивает его из капитанского мундира и протягивает мундир Ивану.)

Десятки рук помогают Ивану надеть капитанский мундир.

Акакий через всю сцену спокойно идёт к Антону, снимает с него шляпу и, возвратясь к Ивану, надевает ему на голову.

А теперь чего хочешь – проси! Мне всё про тебя ведомо.

Люба

(подходя к Ивану и беря его за руку).

Не всё, государь! (Склоняется головой к плечу Ивана.)

Пётр.

Эге! Вот оно что?!

Иван.

Теперь – всё, государь.

Пётр

(опешив, Любе).

Да ведь ты ж тогда за того итти соглашалась?

Люба.

Я про этого думала, государь!

Пётр.

Гм… Выходит, это я напутал?

Смуров.

Напутал, напутал, государь. И она напутала, и я напутал. А всё штраф его напутал. (Указывает на Акакия.)

Пётр.

Ну, я напутал, я и распутаю.

Ненила.

Нет уж, не взыщи, государь. Насчёт свадьбы ты слово царское дал, Тебе его не сдержать никак не можно.

Пётр.

Видали, как сына пропащего пристроить спешит? Слово я давал, да вот девица не согласна.

Ненила.

Значит, причуда её твоей воли царской сильней, что ли?

В толпе бояр приглушённый смех.

Пётр.

Гм… Господин советник Плющихин! Ты человек умудрённый. Слово я, точно, давал. Как с сей загвоздкой быть.'

Акакий.

Никакой жагвождки нет, гошударь. Ты какое шлово давал? Капитаншей её жделать пошулил. А капитан нынче не тот. а энтот. Жначит, ей жа него и итти Вше правильно.

Пётр.

Слыхала, магь? Всё правильна

Ненила

(с расстановкой).

А если правильно, пусть выходит! (Грубо поворачивает Любу.) Она – девка здоровая. Мне такая раба пригодится.

Смуров.

Как раба? Это почему же?

Ненила.

По закону: «За раба идущая рабой становится». Есть такой закон?

Акакий

(мрачно).

Ну, ешть…

Пётр.

Поспешила, мать. Я ему волю даю…

Ненила.

Вот как? Так ты уж от дворян холопов отбирать начал да волыную им давать? Нет такого закону. Ты – царь. Ты первый имущество наше беречь обязан.

Бояре глухо ропщут.

Пётр

(тихо).

Умна, бестия. (Громко.) Слыхали, господа? Права боярыня! Я – царь, я не могу закон нарушить.

Иван и Люба в отчаянье.

Ненила.

Что? Взяли? Вот это – царь!

Пётр.

Именно, мать. Царъ! А раз царь, то могу ж я новый закон издать?

Акакий.

Можешь! Обяжательно можешь!

Пётр.

Ибрагим! Пиши! (Диктует.)

Ганнибал, взяв походные принадлежности, пишет, устроившись на бочке.

Пётр.

«Который холоп боярский для казённой надобности преполезен, того холопа…

Бояре глухо ропщут.

.. за цену, владельцу не обидную…

Ропот бояр сразу стихает.

… казна имеет право выкупить, а владельцу сему указано не препятствовать». (Ганнибалу.) Давай сюда. (Подписывает.) В Сенат на утверждение! (Нениле.) Цену говори.

Вступает музыка.

Ненила.

Ты цену сам назначил, государь!

Сказал: «На вес, мол, золота такие».

Так взвесь его и золота отсыпь.

Пётр

(Ивану).

Ох! Дорого ж ты мне обойдёшься.

Иван.

Не верь ей, государь. Не так,

Я в детстве продан был по весу за табак,

Табак – всего тебе расходу:

Пускай же он окупит мне свободу.

(Показывает на тюки.)

Пётр

(коменданту).

Весы сюда!

(Нениле.)

Небось! Уйдёшь с корыстью!

Втридорога урон тебе вернём.

(Ивану.)

За листья продан в рабство был?

Иван.

За листья.

Пётр.

А за свободу я плачу зерном.

К весам, законник!

Музыкальная сцена взвешивания на стоящих на пристани весах. Грузчики кладут к ногам Ненилы два мешка.

(Нениле.) Не рассыпь! Зелье дорогое! Да смотри, чтоб всё посеяно было! Проверю лично!

Смуров.

Перст божий, Ненила Варфоломеевна! Придётся сеять.

Пётр.

Как звать?

Иван.

Иваном, государь!

Пётр.

Господин Иванов! Произвожу тебя в дворяне и даю чин капитана флота российского! (Указывает на Антона.) А сего олуха назначаю тебе в матрозы!

Ненила закрывает лицо руками.

Иван.

Уволь, государь! Что я с таким делать буду? Он же ничего не умеет. Куда ж мне его девать?

Пётр.

Прав! Забрить мерзавца в солдаты, в штрафную роту, сваи заколачивать!

Гликерия внезапно появляется перед царём и делает сложный реверанс. Пётр, поражённый, наблюдает за этим зрелищем, еле сдерживая смех.

Тебе чего?

Жулёв

(протиснувились вперёд, низко кланяется Петру и указывает на Антона и дочь).

Себе его просит, государь!

Пётр.

Вот как? А ты как же?

Жулёв.

Согласен, государь.

Пётр.

Ну, бери, мне такого добра не жалко! Согласна, мать? Или, может, лучше в солдаты?

Ненила.

(Антону).

Благодари царя, несчастье моё, позор мой!

Гликерия и Антон начинают делать сначала Петру, а потом друг другу радостные реверансы чрезвычайно напыщенные и глупые, и под ручку покидают сцену. В последнее мгновение Антон оглядывается на Ивана и жалобно вопит.

Антон.

Подменили! (Уходят.)

Пётр.

Пара! Как раз пара!

Общий смех.

Ну, эта ему почище штрафной роты будет! (Жулёву.) А ты, брат, хитёр!

Жулёв.

А где лес-то хороший взять, государь? А тут за одну эту дубину сколько тысяч стволов в его вотчине получу!

Пётр.

Смотри! Теперь одна к одной чтоб мачты были. Капитан Иванов!

Иван.

Здесь, государь:

Пётр

Как над «Полтавой» самовольно команду принял, так её и держи, Клянись верно родине служить!

Ненила.

Пожалеешь ещё, Пётр Алексеевич! Родина – дело наше, дворянское! Холоп он! Какая Русь ему родина?

Пётр.

Слыхал, капитан? Права ли она?

Иван.

Права, государь.

Общее изумление.

Какая Русь мне родина? Её Русь? Нет! Твоя Русь мне мать родная! Где свет и воля, там людям родина. И её, клянусь кровью, сердцем защищать, любить, всею жизнью служить.

Пётр

(вдохновенно).

Нарядно сказано, господин табачный капитан! Уж на что Ибрагим! Далека его родина, а он здесь другую обрёл. И живёт пригрет и обласкан, служит верно, на славу, а придёт время, как знать, может, и сыны его и внуки родину прославят! (Гостям торжественно.) Господа приглашённые! Сегодня новый корабль корабли российские собою множит. Ежели и деревушки, у реки стоящей, без челнока не бывает, так можно ли державе великой, морями омываемой, без мощного флоту быть? Его и крепим по мере сил и разумения нашего, нам на безопасность, врагам нз страх, родине на процветание! Капитан Иванов! На корабль! Ибрагим! Здесь гости голландские?

Ван-Блазиус.

Здесь! Здесь, Питер!

Пётр.

Алёша! Сюда!

Корсаков подходит.

Познакомьтесь: собственный наш, российский шкипер из молодых россиян, опоры моей и соратников, Корсаков Алексей.

Гервасий.

О, каспадин Корзаков! Карашо! Я сейчас будиль вас обнималь!

Шкиперы.

И я! И я!

Пётр.

На фрегате обнимитесь. Песню! Ван-Блазиус! Начинай, а мы подтянем. (Обнимает Корсакова и голландца, и шеренгой в обнимку они идут на фрегат.)

Ван-Блазиус.

Двадцать два матроса,

Юнга и кок,

Все рыжеволосы,

Плыли на восток!

Иван.

Сходни убрать! Поставить грот!

Фрегат медленно отчаливает. Раздаётся первый салют. Пётр с гордо поднятой головой стоит в центре возвышения, чуть ниже – Иван.

Взвиваются все вымпелы гавани в порту и на судах.

Хор.

Трое суток буря выла,

Палубу водой покрыло.

Шкипера волною смыло,

Боцмана доской убило,

Но плывут, держась за тросы,

Прямо на восток

Двадцать два матроса,

Юнга и кок.

Гром салютов.

ЗАНАВЕС

ПРИЛОЖЕНИЕ

I.

(Перед поднятием занавеса после 1-й картины четвёртого акта.)

Хор за сценой.

Стучат молотки,

Звенят топоры

От утренних зорь до вечерней поры!

Звенят топоры,

Стучат молотки,

И город великий встаёт у реки.

Припев:

Осушаются болота,

Воздвигаются леса!

Стройся, град, опора флота,

Наша гордость и краса!

Расти в вышину,

Расти в ширину,

Как дуб молодой расцветает в весну,

Ты будешь стоять

Века и века

И встретить сумеешь любого Брага!

Припев:

Осушаются болота,

Воздвигаются леса!

Стройся, град, опора флота,

Наша гордость и краса!

II.

ХОР КАПИТАНОВ И ГОСТЕЙ ²

(при уходе с площади вместе с Петром).

Капитаны.

Вернулись мы в страну родную!

Привет тебе, отчизна-мать!

Всю нашу силу молодую

Клянёмся мы тебе отдать!

Припев:

Вейся гордо наше знамя

Над просторами морей!

Будем верными сынами

Славной Родины своей!

(Гости повторяют припев.)

Гости.

На вас с надеждой смотрим ныне!

Вершите славные дела!

Чтоб крепла русская твердыня,

Чтоб сила русская росла!

Припев:

Вейся гордо наше знамя

Над просторами морей!

Будьте верными сынами

Славной Родины своей!

(Капитаны с гостями повторяют припев.)

ХАРАКТЕРИСТИКА ВАЖНЕЙШИХ ПЕРСОНАЖЕЙ

ПЕТР³ . В пьесе выявлены те черты характера Петра, которые обычно принято называть побочными: его любовь к песне и шутке, к устроению браков, порывистость и непосредственность, наконец, страсть к хирургии. Внимательно всмотревшись не только в действия Петра, но и в результаты этих действий, мы видим, что Пётр использует и эти свойства для устроения государственных дел.

Пётр любит веселье ассамблей, но и на ассамблее он сближает нужных ему людей, сбивает спесь с бояр. Он сватает Любу за Антона, но цель его – этим и подобными браками передать богатые, но хилеющие боярские вотчины в руки предприимчивого купечества. Таким образом, и в этих «побочных» чертах проявляется дальновидность и государственный ум Петра.

Актёр, который будет играть Петра, должен отказаться от ходячих представлений о Петре, и играть его точно по моей пьесе.

Пётр не должен «напускать» на себя никакого величия (значительность и величие его образа создадут и подчеркнут другие актёры), а напротив, поражать и подкупить своей простотой и непосредственностью.

Основные этапы поведения Петра в первом акте таковы.

При появлении это расшалившийся большой ребёнок. Он идёт в обнимку со шкиперами, пригнувшись, прикрыв, как и они, лицо шляпой, заранее радуясь «сюрпризу» внезапности своего появления. Он в приподнятом от доброй выпивки настроении. На уговоры Акакия петь для всех, со словами, он отвечает капризным бормотанием, но, как только Акакий тычет пальцем в составленные самим Петром ассам-блейные правила, Пётр понимает, что он первым должен дать пример выполнения их. Он объяснительно бормочет шкиперам: ничего, мол, не поделаешь, и песня поётся вслух.

Сцена с Жулёвым. Пётр с гордостью представляет голландцам своих российских негоциантов, но, узнав, что один из них осрамил его воровством, приходит в ярость. Поэтому, если актёр не вскроет и не «подчеркнёт гордости Петра своими российскими людьми, не будет понятна причина его бешенства.

Жулёва он бьёт всерьёз, но спокойная выдержка Ивана заставляет его одуматься, и слова «Ладно, всё, пусти» он произносит, как обещание: больше бить не буду.

Сцена с Иваном. Однако гнев Петра не проходит сразу. Он только приглушён, ищет выхода и готов обрушиться на Ивана, дерзнувшего вмешаться в действия царя, применить по отношению к нему физическую силу и тем самым проявить недопустимую на людях непочтительность. «По какому домыслу меня коснулся?» – опрашивает Пётр. Это а Петре говорит недоверчивость властителя, помнящего бунты. Но лишь только Иван объясняет, что всё сделано по приказу Петра, положение спасено: Пётр сразу высоко оценивает такт и изобретательность Ивана, прекратившего публичную расправу над Жулёвым и вместе с тем действовавшего по его же царскому велению. Только после этого Пётр обретает прежнюю беспечность, успокаивается, и гнев его сменяется добродушной улыбкой.

Сцена с Антоном. Пётр прекрасно видит глупость Антона. Весь «экзамен» ведётся им весьма иронически. Но в этой сцене очень важно выявить и подчеркнуть великую веру Петра в силу просвещения. «Не из таких ещё оболтусов наука людей делала!» – говорит Пётр. Поэтому он посылает Антона за границу и охотно берётся устроить его брак с

Любой, однако только после того, как Антон станет капитаном. К Антону Пётр снисходителен, учитывая заслуги перед родиной его отца – боярина Якова Свиньина, передового человека и своего соратника.

Сцена с Ненилой. Ненила – главная пружина борьбы старой, боярской Руси с Петром. Положение осложняется тем, что часть боярской знати имеет неоспоримые заслуги перед родиной и перед ним. Не считаться с этим Пётр как великий государственный деятель не может, однако поступаться в угоду им насущными интересами государства он также не способен. Поэтому с Ненилой Пётр пытается говорить сначала благоволительно, но, встретив сопротивление, переходит на официальный тон и, воспользовавшись её же терминологией, грозно говорит: «Кому – Питер, а тебе – царь всея Руси». Он может быть запросто со своим человеком – Акакием, иностранными шкиперами, но перед Ненилой выдвигает незыблемый для неё авторитет царской власти. Дав почувствовать Нениле непререкаемость своей воли, он говорит: «Пережить-то ты меня переживёшь, а вот переспорить – не переспоришь».

Однако в четвёртом акте одними приказаниями Пётр не ограничивается. «И когда Ненила пытается бить Петра его же оружием, ссылаясь на закон, на нерушимость царской воли и долга царя: «Ты дал слово. Ты обязан защищать боярское имущество, – это в твоём же законе написано!», а за нею стоят глухо ропщущие бояре, Пётр требует от Акакия чётких формулировок законности своих действий. Сцена издания нового закона очень важна для обрисовки образа Петра и характеристики его правления. Она прежде всего показывает, что многие законы Петра диктовались самой жизнью, насущными интересами государства (в данном случае частным происшествием). В ней надо подчеркнуть быстроту и дальновидность, с которыми Пётр по частному случаю проводит далеко идущие, государственно-важные решения, смело сметая с пути все препятствия, мешающие его замыслам. Таков Пётр с противниками. С преданными ему людьми он попрежнему прост и непосредственен. «Выходит, это я напугал,– шутливо говорит он.– Ну, я напутал, я и распутаю».

Порывистость, благоволение, шутка, грозная интонация – всё это проявления смены чувств Петра, и за всем этим кипучая деятельность и неустанная забота о благе и процветании отечества—вот основные черты великого преобразователя. Те же черты Пётр любил и высоко ценил в других. Актёру необходимо подчеркнуть эту смену чувств, слить эти черты в единое, органическое целое, и тогда образ Петра станет живым в близким зрителю. Ещё раз подчёркиваю: Петра надо играть проще и живей, тогда само собой придёт и величие.

АКАКИЙ. Его роль—одна из самых сложных и трудных в пьесе. Легче, всего автору было бы дать мудрого наставника, государственного мужа. Но это было бы скучно и главное – фальшиво. Пётр умея ми риться с недостатками нужных ему людей. Он очень ценил долголетнюю дружбу, верность и преданность Поэтому положительное отношение Петра к Акакию ни в коем случае не должно умалять образ Петра. Наоборот, оно должно подчеркнуть его проницательность в подборе людей. Но для этого артисту, играющему роль Акакия, необходимо отрешиться от обычного амплуа комика в примитивном истолковании этого слова.

Портрет Акакия у меня обобщённый, собирательный. Я соединяю в лице Акакия и черты Никиты Зотова, и князь-кесаря Ромодановского, и тонкого дипломата того времени – Толстого.

Акакий любит выпить, непрочь завести интригу с пышной хозяйкой трактира, любит пошуметь и пошутить, но он горячо предан Петру, и всё его действия в конечном счёте должны дать положительный результат. В первом акте Акакий требует от всех строгого соблюдения введённых Петром ассамблейных правил, во вторам он, рискуя поссориться с возлюбленной, торгуется за каждую государственную копейку. Он явно против Свиньина и за Ивана, и в том, что молодые дворяне положительно относятся к Ивану, есть и его заслуга. В третьем акте Акакий проявляет государственный ум, когда, по праву старого учителя, кричит. на Петра. «Ты школько человек учитьшя пошылал? Двадцать два. Я школько тебе капитанов привеж? Двадцать (два. А тот ли, другой ли – государству твоему на сие «плевать, дашь бы дельный был.» И Пётр прекрасно понимает, что Акакий прав. Поэтому, не засушивая образ Акакия, актёр всё же должен создать положительный облик жизнерадостного, легкомысленного в забавах, но мудрого в делах русского человека того времени, который, по признанию взыскательного Петра, «не подкачал, соблюл, молодцами капитанов привёз».

Было бы грубой ошибкой делать из Акакия только бражника: Акакий – тонкий, умный чиновник и царский советник. Он – невозмутимый эпикуреец. Своё: «Стой! Молчать! Правило!» он не кричит, а важно провозглашает. Ему не чуждо чувство нового. В первом акте он появляется в довольно несуразном парике. Во втором акте Акакий – галантный мужчина: парик ка нем европейский, платье сидит безупречно, он даже щеголеват, но в меру. Актёр должен смешить, не будучи сам смешным. Акакий очень умён, находчив, ловок, настойчив. Пётр это знает я ценит. Однако, поскольку Акакий – бражник, за «им нужен глаз да глаз. В сцене четвёртого акта, после зубодрания (при котором с Акакия падает парик, обнажая голый череп), дьяк совершенно свирепеет, обращается с Петром, как с бывшим учеником, даже кричит на него, убеждённый в своей правоте. Величие Петра в том, что он это понимает. Поэтому он я говорит Акакию добродушно-примирительным и даже смущённым тоном: «Ну… ну… расплевался.»

Солидность, важность невозмутимость Акакия ещё больше оттеняют комизм тех положений, в которых эти черты в силу обстоятельств покидают его (драка с Мутоном, сцена зубодрания и др.). Но Акакий быстро находит себя. Намяв бока Мутону, он, уходя, не забивает любезно раскланяться и сказать Ниниш: «Всегда к вашим услугам», а сплоховав с дипломом Антона, обратить внимание царя на то, что интересы государства от этого не пострадали. Положительное отношение Акакия к Ивану и презрительное – к Антону, его находчивость только подчёркивают его незаурядный ум и проницательность, которые он неоднократно обнаруживает в затруднительные для себя и даже Петра минуты.

АНТОН – недоросль. Это смазливый, необычайно самонадеянный и очень глупый юнец, совершенно уверенный в том, что он, Антон, венед творению, что все должны служить ему, восхищаться им, влюбляться в «его. Его «пунктик» – дворянская честь, знатность и родовитое происхождение. Поэтому в сцене второго акта, узнав, что Иван за него откликается на вызовы «в академии, он действительно чувствует себя оскорблённым. Но достаточно Ганнибалу нажать нужную пружинку, заявив, что Иван будет называться Антоном по его, Антона, повелению, как Антон вполне удовлетворён. Достаточно Ивану «объяснить», что он, Иван, добивался любви Жермены от имени Антона, по его воле и для него,– и тот в восторге. Заносчивость Антона – результат его крайней ограниченности и невежества.

Актёру, играющему Антона, особенно важно усвоить, что смена чувств его героя совершается без всякой последовательности, без перехода, внезапно. В первом акте, только что прошипев в страхе Ивану: «Молчи, тварь подлая, меня назовёшь– запорю», он, заметив, что Иван в милости у царя, тотчас же кричит: «Мой!» После реплики Петра и его вопроса: «Имя?» Антон пугается и робко называет себя. Но как только Пётр (в память о заслугах отца) целует Антона, последние принимает это как должное и тотчас становится развязным. Во всех ответах Антона Петру и даже в ответе: «Ещё других наук не превзошёл» должно сквозить тупое самодовольство. Нюансы в поведении Антона на сцене не нужны, контрасты должны быть резкими. Непосредственность, с которой он в первой картине четвёртого акта кричит о Любе: «Позвольте, маман, это не та!», детский страх перед необходимостью опуститься на колени по требованию матери, наконец, его напыщенно-торжественное: «Вуаля – привёл!» в последней картине – всё это должно быть до предела наивным. Только тогда Антон будет по-настоящему смешон, и контраст его с благородным и умным Иваном достигнет необходимой разительности.

МОЛОДЫЕ ДВОРЯНЕ – опора и будущие соратники Петра, преемники и продолжатели его славных дел. Это тот цемент, с помощью которого Пётр надеется скрепить новую Русь. Необходимо показать, что Пётр не ошибся в своих расчётах, и подчеркнуть, что на одного бездельника Антона Свиньина приходятся сотни честных русских людей, на которых Пётр опирается. Во главе молодых дворян стоит Корсаков. Глупейшие рассуждения Свиньина о «чести дворянской» Корсаков обрывает слонами: «Честь чести рознь, сударь Актон Яковлевич! Нынче наша честь – обучиться да царю и родине служить». Молодёжь добросовестно готовится к тому, чтобы со славой справиться с такой задачей. Молодые дворяне полны глубокой любви и преданности родине и Петру. Лаже за пирушкой они клянутся стать капиталами «в назначенный им срок», а Корсаков отказывается пить «за милую» и за «Францию нарядную» и поднимает бокал «за родину любимую, за нашего Петра». Положительное отношение к Ивану и презрительное к Антону рисует молодых дворян как передовых людей своего времени. Стрешнев с восхищением говорит об Иване: «Голову об заклад—далеко пойдёт!» Слова Акакия: «Моя бы воля, я бы его и навсегда с Антошкой местами переменил» выражают мнение всей передовой дворянской молодёжи.

Постановщик должен зорко следить, чтобы будущие капитаны не изображались «по-опереточному», весёлыми, бесшабашными кутилами. Их поведение выправка, положительное отношение к Ивану н презрительное к Антону должны быть как бы продолжением линии; Петра… Эти качества и дадут основание Петру с гордостью представить Корсакова иностранным гостям как «собственного нашего российского шкипера».

ГАННИБАЛ, в биографии которого много сходного с биографией Ивана, даёт Ивану возможность продолжать образование и берётся устроить его судьбу. Необходимо, чтобы зритель полюбил благородного предка нашего Пушкина.

СМУРОВ – отнюдь не купец-самодур. Ои рад высокой чести, – у него ассамблея! Однако он не кичится этим. Он горячо любит дочь и готов пойти на всё, чтобы сделать её счастливой. Смуров сметлив, деятелен, честен и полон чувства собственного до сгоинства, но не выставляет этого напоказ. Только в разговоре с Ненилой (четвёртый акт) он доказывает что знает себе цену.

В первом акте два Смурова: один – до опьянения, другой – после. Этот второй находится в блаженно-радушном состоянии. Он всем хочет угодить, но не угодлив, и всех слушает. Когда Акакий велит ему быть с Петром запросто, Смуров «простодушно хлопает Петра по плечу, приговаривая: «Валяй, садись Питер», но тут же на минуту трезвеет, спохватывается, истово крестится и шепчет: «Господи, это я царю-то?», а затем опять впадает в состояние умилённого блаженства.

На фоне хмельной радости Смурова по поводу сговора дочки, должна ещё разче проступить душевная драма Любы. Обморок дочери приводит Смурова в себя, и в последней фразе его: «Доченька, что с тобой, очнись» должна звучать горячая любовь и тревога.

Ни в коем случае не следует переигрывать ни сцены опьянения, ни страха при появлении Петра. Смуров должен быть представлен, как честный поставщик, прекрасно понимающий, что его интересы совпадают с государственными замыслами Петра. Он непрочь породниться с боярами, но в душе посмеивается над их ограниченностью, спесью и никчёмностью. В противовес пройдохе Жулёву Смуров должен оставлять у зрителя самое положительное впечатление.

НЕНИЛА частично уже охарактеризована в указаниях к образу Петра. Ей 40—45 лет. Это женщина властной, сухой, холодной красоты, умная, цепкая, по-своему практичная. Держится она с большим достоинством, граничащим с высокомерием. Ни в коем случае её нельзя трактовать как «комическую старуху», но вместе с тем это никак не Салтычиха и не Кабаниха. Её протест против Петра – это протест установившегося уклада против смелого преобразования. В пьесе она (а не спившиеся, деморализованные бояре) представляет ту старую Русь, которую ненавидит, с которой борется и с которой ещё считается Пётр. Ненила говорит спокойно, повелительно, медленно, с достоинством. Лишь один раз, в конце первого акта, когда речь идёт об отправке сына за границу, она изменяет себе, в голосе её прорываются живые нотки, выдающие её тревогу: «Господи, как умолить-то его, не знаю… Господин Питер!» – взволнованно говорит она. Её борьба с Петром в четвёртом акте – поистине отчаянная. Чувствуя, что почва ускользает из-под её ног, она не складывает оружия и борется до последней возможности. Тем разительнее должно предстать перед зрителем её поражение, тем ярче должно выступить торжество Петра. Её борьба с Петром весьма символична. Борясь за сына, она борется за свой привычный уклад жизни. Убедившись в никчёмности сына и в превосходстве над ним Ивана, Ненила с горечью говорит Антону: «Благодари царя… позор мой!» Из гордости она не уходит, присутствует при, возвышении «Ивашки» и бросает ядовитую реплику по адресу Ивана: «Холоп он! Какая Русь ему родина?» Этим она старается ещё раз унизить дело Петра и подорвать к нему доверие. Ответ Ивана и Петра наносит Нениле и в лице её всей старой Руси жестокий удар.

ИВАН. Основные его черты – спокойствие, выдержка и быстрая реакция.

Судьба научила Ивана сдерживать свои страсти, кипучесть своей натуры. Она одарила его умом, юмором, сметливостью, тактом и находчивостью. Впервые его встинная натура обнаруживается в разговоре с Любой (до дуэта). Затем с новой силой она проявляется в ответе Смурову на вопрос, пошёл бы он, Иван, служить ему: «Всей душой, всем сердцем служил бы, Карпий Семёнович!» После этого Иван попрежнему спокоен, ловок, одержан вплоть до финала первого акта, где он вне себя от горя и страсти. Это горе Пётр принимает за горе верного слуги, не желающего расстаться с господином.

Иван второго акта – интеллигент своего времени. Гордость его ещё более страдает от унизительного рабства, и жажда воли ещё острее. Его стремление к знаниям так велико, что он готов стерпеть любые издевательства Антона, лишь бы доучиться.

В сцене с маркизой Иван сразу понимает, что благодаря его ошибке (реплика: «Здесь») дворяне хотят позабавиться на его счёт, а также на счёт маркизы, и пользуется этим, чтобы выпрямиться во весь свой рост. В реплику: «Распустим паруса!» он вкладывает всю свою волю, и смысл подтекста всего его дальнейшего поведения таков: «Ну, хорошо! Покажу я вам, что такое настоящая галантность и европейский лоск».

С Жерменой он говорит без тени смущения, по-французски, то есть остроумно, стремительно, легко, как истый галантный кавалер XVIII века. Он до конца входит в свою роль и с этого момента до конца второго акта безраздельно властвует на сцене. Любезные дерзости, которые он говорит Жермене, должны быть в то же время проникнуты чувством восхищения перед ней, особенно фразе: «Есть взоры, в которых так приятно потонуть…» За ней следует «поединок глазами», от которого у маркизы, великолепно знающей силу своей красоты и очарования, кружится голова. Она опускает глаза и, отдавая должное Ивану, говорят: «Довольно, капитан. Признаю себя побеждённой…»

Третий акт очень сложен для актёра, играющего роль Ивана. Основное, что должно быть усвоено: у Ивана действительно закружилась голова от всей этой сказочной ночи, от красоты маркизы, от её признаний. Но решающим моментом является фраза маркизы, из которой от узнаёт, что она верит в его силы и будет его любить без поместий, без знатности, таким, каков он есть на самом деле. На Руси ему как будто бы и терять нечего. Он – раб. В измене Любы он убеждён. Во Франции его ждёт любовь красавицы, любимое дело – навигация. Всё это вместе с ароматом ночи, обаянием Жермены, жаждой свободы и вырывает у Ивана обещание остаться. Но следующий разговор с Жерменой должен показать зрителю лучшие, благородные черты характера Ивана. Ненависть к рабству заставляет его бежать от рабства объятий, гордость человека возмущена, даже испугана потоком покровительства, который Жермена считает вполне естественным.

Именно в этот момент (ещё до появления Ганнибала и Дианы) Иван стряхивает с себя очарование волшебной силы и принимает решение вернуться. Верность Ганнибала – не русского человека – Петру лишь укрепляет Ивана в уже принятом решении.

С момента, когда он «разоблачён», не успев саморазоблачиться, когда он в Жермене чувствует и видит своего извечного врага – владелицу, хозяйку, с него слетает последнее очарование Жерменой. Не страсть, а презрение испытывает он к легкомысленной маркизе. Никакой душевной драмы от её отступничества он не переживает. Его цель – спасти положение с наибольшей для себя честью, не уронив при этом достоинства молодых дворян. Всё это выражено в арии «Я – только мужик», где ирония должна быть крайне замаскирована для действующих лиц, но совершенно понятна зрителю. Только в одном месте арии Иван внезапно на мгновение выпрямляется: «Вы мне и ни к чему и не по вкусу!» Это оскорбление Иван дерзко бросает в лицо Жермене, а затем он снова покорный слуга Антона. И только в финале картины, когда Жермена швыряет ему золотой, Иван в отчаянии хватается за голову и падает на ступеньки опустевшей террасы. На этом должен итти занавес.

Роль Ивана в четвёртом акте ясна и не представляет больших трудностей для исполнителя. Здесь важно правильное истолкование и подача трёх ключевых фраз, первая из них: «Теперь – всё. государь» (когда Люба опустила голову к нему на плечо). Она должна быть произнесена спокойно, как деловой отчёт.

Вторая фраза: «Уволь, государь! Что я с таким делать буду?» – выражает испуг перед тем, что ему првдется возиться с оболтусом Антоном как матросом своего экипажа.. Кроме того, Иван понимает, что ему, бывшему крепостному, дворяне не простят такого унижения человека их среды. Поэтому, под предлогом непригодности Антона, Иван отклоняет неудобную ему ситуацию. Следовательно, испуг этот нарочито комический.

Третья фраза: «Какая Русь мне родина?!» – самая важная и значительная во всей роли Ивана, поэтому она должна быть самой горячей и искренней. В ней и в её продолжении – весь Иван.

ЛЮБА. Это умная русская девушка, воспитанная на воле, а не взаперти, в терему. Она своевольна и свободно распоряжается своим сердцем. Она любит того, кто ей по душе, кого она сама избрала, несмотря на то, что отлично понимает неравенство с ней возлюбленного. У неё сильный характер. Она цмеет быть преданно любящей, но не покорной,

ГЛИКЕРИЯ – во всём полная противоположность Любе. Особенно необходимо актрисе подчеркнуть, что из-под внешней «ультраевропейской» оболочки выпирает вульгарное, безграмотное нутро тупой купеческой дочки, гонящейся исключительно за внешним лоском. Её ограниченность сродни Антону Свиньину. В четвёртом акте она уводит Антона, как бычка на верёвочке, как свою полную собственность.