Текст книги "Табачный капитан"
Автор книги: Николай Адуев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Ганнибал
(радостно).
Боже! И вы только сейчас говорите мне это.
Диана
(ласкается к нему).
Не сердись! Женщина всегда счастлива проверить, как крепко её любят. Ты решил остаться, не устрашась гнева царя, – вот твоя награда! Читай!
Ганнибал
(читает).
«Дорогой крестник! Ты просишь лишь года, однако чувствую, что Франция крепко держит тебя. Как ни горестно мне сие, но, ежели это так, оставайся. Предпочитаю ведать тебя счастливым издали, нежели разочарованным при мне. Решай сам, но будь благонадёжен, что ни в коем случае не оставлю тебя попечением своим. Засим крепко обнимаю. Пётр». (Тихо и восторженно.) Пётр! (Задумался и вдруг с порывом.) Графиня! Через год я возвращаюсь на родину!
Диана.
Что? Милый, ты обезумел! Россия – не родина тебе. Ты рождён под небом жарким, как твои поцелуи. Тебя похитили, тебя продали в рабство царю…
Ганнибал.
И царь поднял меня из рабства…
Иван
(тихо повторяет).
Поднял из рабства…
Ганнибал.
Приблизил к себе вопреки спеси бояр…
Иван
(тихо).
Вопреки бояр…
Ганнибал.
Дал светоч образования и ждёт для славных трудов. Не окажусь неблагодарным.
Диана поникает головой.
Опроси своё благородное сердце, Диана, могу ли я поступить иначе?
Диана
(тихо).
Ты прав…
Ганнибал
(бурно обнимает её).
Год! Ещё целый год!
Диана.
Год! Один только год!
Поцелуй. Ганнибал и Диана тихо поднимаются по террасе и скрываются во дворце.
Иван.
Вы слышали, маркиза? Вот мне урок!
Жермена.
Как? Ты пренебрегаешь мной? Ты отвергаешь любовь, которой добивалась прекраснейшие юноши Франции?
Иван.
О, Жермена! Если б ты знала, как мало теряешь! Слушай! Я не тот, кем ты меня считаешь. Я…
Слышен шум. Из дворца выбегают захлёбывающийся от гнева Антон и Корсаков, пытающийся удержать его. Вслед за ними весёлой гурьбой на террасе появляются и все остальные.
Корсаков.
Да не кипятись, сударь! Сие была шутка! Вольно ж тебе было проспать.
Антон
(вопит).
Подпоили! Осрамили! Обкрутили! Подменили!
Жермена.
Что это? Кто этот вульгарный тип? Как смеет он шуметь в моём доме? Эй, слуги!
Сбегаются слуги.
Антон
(бросаясь к Ивану).
А, вот ты где, пёс лупоглазый! Холоп лукавый! На колени!
Жермена
(слугам, указав на Антона).
Схватить его!
Антон
(вынимает шпагу).
Прочь! Мадам, мадам! Же – Ангуан Свиньин. Же! А этот – самозванец! Холоп!.. Эх, как бы ей втолковать… Он мои… он моя… ага… нашёл: он мон мужик. Вуаля! «Мужик!»
Жермена
(вздрогнув).
Мужик? Это слово я знаю… Мужик! (Ивану). Это правда?
Иван молча склоняет голову.
(Тихо.) О! Что меня целовал мужик, я ещё могу простить. Но что от меня отказался мужик, это нестерпимо… (Громко.) Он не Антуан Свиньин?
Антон.
Нон, нон, нон. Муа – Антуан, муа и Свиньин! Всё это – же! (Бьёт себя в грудь.)
Жермена.
Господин министр, потудитесь объясниться!
Акакий.
Это всего лишь шутка, мадам..,
Жермена.
Вот как? Прекрасно, господа! Вы изволили шутить над маркизой де Курси, пра-пра-прадед которой был интимным другом Орлеанской Девы?
Ганнибал.
Прекрасная маркиза! У нас и в мыслях не было оскорбить вас. Напротив, мы надеялись доставить вам развлечение… Что за беда, если он занял на час ваше рассеянное внимание!
Жермена
(зло).
Вы правы, господа! Я напрасно вспылила. Шутка прелестна. Но всякой шутке приходит конец. Месье Антуан Свиньин настоящий!
Антон.
Же!
Жермена.
Как у вас в России поступают с рабами, забывшими своё место?
Антон.
Их велят отодрать, мадам. Их лупят, как Сидорову козу.
Жермена.
Капитан Аннибал, переведите мне слова этого дворянина.
Ганнибал.
Он говорит, мадам, что их… отстраняют от должности приближённого слуги.
Жермена.
Благодарю вас, но, судя по жестам хозяина этого…. мужика… ваш перевод не совсем точен… (Антону.) А как это делают, месье?
Антон.
Неукоснительно таковым образом: прикручивают вервием к скамье и всыпают, всыпают, всыпают! (Показывает.)
Жермена.
Благодарю вас. У вас превосходная мимика и пластика. Я всё поняла. (Слугам.) Высечь его!
Слуги схватывают Ивана.
Корсаков.
Но, прекрасная маркиза… Судите нас, но не карайте его. В чём его вина?
Жермена
(тихо).
Он может опозорить меня… Предупредим же его. (Громко.) Как в чём? Да знаете ли вы, что этот наглец осмелился – ха-ха-ха – осмелился объясниться мне в любви! Считая его дворянином, я его высмеяла, узнав, что он мужик, – караю!
Диана
(тихо Ивану, которого мимо неё ведут слуги).
За поворотом – калитка. Вырвитесь и бегите…
Иван.
Нет… Это всё будет иначе. (Вырывается и с низким поклоном обращается к Жермене.) Высокородная госпожа! Дозвольте слово молвить!
Жермена
(тихо и угрожающе).
Ни звука!
Диана.
Но, Жермена, даже осуждённым на смерть даруют последнее слово.
Окружающие дружным ропотом требуют выслушать Ивана.
Жермена
(тихо).
Что ж, говори! Но помни: тебе дорого может обойтись каждое слово.
Вступает музыка.
Иван
(нарочито, изображая покорного слугу-увальня).
1.
Клянусь вам, госпожа, что я на вас
Поднять не смел бы этих рабских глаз.
За дерзость столь преступную, поверьте.
Я б не бича достоит был, а смерти.
Но с древних, незапамятных веков
Обычай на Руси у нас таков:
Слуга послушен воле барской строгой
И расчищает перед ним дорогу.
(Кланяется Антону и жестом указывает ему по земле путь к тому месту, где стоит Жермена.)
Я – только мужик,
Сызмальства привык
Служить своему господину.
Тружусь для него,
Учусь за него
И гну свою рабскую спину.
2.
Я дерзости и в мыслях не имел,
Я только за хозяина радел.
Я жарко и, надеюсь, не напрасно
Твердил вам об его любови страстной.
Меня вы, видно, поняли не так…
В красе я разбираться не мастак.
Простите мне, холопу, смерду, гнусу:
(С силой, гордо.)
Вы мне и ни к чему и не по вкусу!
(Снова подобострастно.)
Я – только мужик,
Сызмальства привык
Служить своему господину
Я чувства его
Открыл за него
И гну свою рабскую спину.
(В низком поклоне склонился перед Антоном.)
Конец музыки.
Корсаков
(вполголоса).
Молодец!
Акакий
(громко, Антону).
Молодец!
Антон
(орёт).
Молодец! Так это ты за меня? Сие другое дело.
Жермена
(ей ясно, что она снова выставлена перед обществом в смешном виде и что есть один способ спасти положение: попасть в ловушку, подставленную ей Иваном). Вот как? Значит, у вас такой обычай? Ты не лжёшь? Ты не спасаешь спину от ударов? (Гостям.) Есть такой обычай?
Корсаков.
Такой обычай у нас есть, маркиза. Мы можем клятвенно подтвердить, что он, например, учится за господина Свиньина по его же приказу и под его именем!
Жермена
(Антону).
Это правда?
Антон
(гордо).
Вуй, вуй, вуй.
Жермена
И вы приказали ему изъясниться за вас под вашим именем?
Антон
(колеблется).
Да оно собственно…
Акакий
(тихо Антону).
Не теряй, дурак, случая!
Антон
(радостно).
Вуй, вуй, вуй. Же приказе. Маркиза де Курси манн-фиг. (Целует пальцы.) Манифиг! Муа – гранд амур. Же ву держ! Паде! (Протягивает руки.)
Жермена
(тихо Ивану).
Вы отомстили. Но я тоже отомщу, как бы дорого мне это ни стоило.
Вступает музыка.
Ну, если так, на этот раз
Он заслужил вполне прощенье
Я отменяю свой приказ!
Слуги отходят.
Жермена.
(Антону.)
Мерси, месье! Я в восхищеньи,
Я вашим выбором горда.
Он неожидан, правда, очень,
Но, может быть, отвечу «да»,
Когда узнаю вас короче.
(Нежно берёт под руку Антона и идёт по направлению к дому, за ней следуют все остальные. Уже на верхней ступеньке террасы она оборачивается и заканчивает мелодию.)
Слугу же надо наградить, —
Вы в нём имеете находку.
Свести на кухню!
Накормить!
Слуги любезно приглашают Ивана.
Постойте! Луидор на водку!
(Бросает в лицо Ивану золотой.)
Все скрываются в доме. Потрясённый Иван остаётся один.
Вступает музыка – реминисценция дуэта.
ЗАНАВЕС
АКТ ЧЕТВЁРТЫЙ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Горница в петербургском доме Смурова, За широким низким окном виден строящийся город. На столе – богатое угощение. Смуров и Ненила сидят, внешне спокойные, чинные, но в напряжённом ожидании. На авансцене за пяльцами Люба. Она с трудом сдерживает волнение, пытаясь делать равномерные стежки, но по ходу действия то замедляет, то убыстряет движения.
Вбегает молодой приказчик. Он делает отчаянный, лихой жест рукой, будто собирается сообщить очень важную новость, но, размахнувшись, переводит жест в отрицательный.
Смуров.
Ну? Что?
Приказчик.
Не видать-с…
Смуров.
Так зачем в горницу пожаловал? Только всполошил зря. Это не дело. Брысь!
Приказчик.
Я к тому, Карпий Семёнович, чтоб не сумлевались: за версту махальщиков расставил.
Ненила.
Ну и ступай, ступай! Да смотри, чтоб не обознались махалы твои. Париж, поди, всех наших сынов под одну гребёнку подстриг. (Загрустила.)
Приказчик.
Не сумлевайтесь! У молодого боярина, чай, Ивашка на запятках.
Люба вздрагивает.
По нем и признаем-с! (Ушёл.)
Смуров.
Ненила Варфоломеевна! Чем на ножах сидеть, ожидаючи, дозвольте о делах поговорить.
Ненила.
Ну тебя с делами. Мать сына ждёт, невеста – жениха, а у тебя одна прибыль на уме. (После паузы.) Ну, чего тебе? Небось, опять насчёт зелья бесовского?
Смуров.
Какое же оно бесовское? Помилуйте, Ненила Варфоломеевна, сам государь табак курить изволит-с.
Ненила.
Не будет моей русской земли под басурманским твоим табаком.
Смуров.
Доверься, боярыня! Ему в твоих южных вотчинах самый раз расти!
Ненила.
Экий упрямый! Сказала нет, да и полно.
Смуров.
Доверься, боярыня! Я ж за эти три года доход твой вдвое поднял.
Ненила чихает.
(Степенно.) Салфет вашей милости. (Кланяется.)
Ненила
(в тон ему).
Красота вашей чести. (Кланяется.)
Смуров
(так же).
Роза на плечах. (Кланяется.)
Ненила
(так же).
Благодарим вас на речах… (Кланяется.)
Смуров
(обычным тоном).
Вот видите-с… Сами чихнули. Значит, я прав-с!
Ненила.
А хоть бы и так! Сколько раз тебя учила: не хвались сам, жди, когда люди похвалят.
Смуров.
Ох, долгонько ждать придётся. Самому-то оно вернее-с.
Вбегает приказчик с таким же отчаянным жестом.
Ну?
Приказчик.
Не видать-с!
Смуров.
Тьфу!
Приказчик исчезает.
Ненила.
Вот что, Карпий Семёнович! Я в палисад пойду. Душно здесь что-то.
Смуров.
Это дело. Сейчас и я за вами-с…
Ненила вышла.
Душно! Просто из палисада вся невская першпектива видна. Видишь, Люба, какая шёлковая боярыня стала: ко мне в Санкт-Петербург приехала сына встречать. Посбавила спеси. (Внимательно смотрит на дочь.) Ну, Любушка, что с тобой опять?
Люба
(твёрдо).
Батюшка! Помните вы своё обещание?
Смуров
(отвернулся).
Это какое ещё?
Люба.
На ассамблее, когда царь меня просватал
Смуров.
Нашла о чём вспоминать…
Люба.
Батюшка! Как я очнулась от беспамятства, вы мне что сказали?
Смуров.
Не упомню… Я сам тогда в беспамятстве был… Штраф-то во какой в нутро принял…
Люба.
Батюшка! Вы сказали мне: «Не плачь, дочка! Коли он, вернувшись, не мил тебе станет, неволить не буду».
Смуров
(нехотя).
А почему ему немилым стать? Он вот умником ворочается, слыхала? Лучшая из всех аттестация. А ты и дурачком его полюбила. Он ведь нам всё рассказал!
Люба.
Лгал он, батюшка! Я с ним и слова прежде не молвила.
Смуров.
Да ведь ты ж сама согласие дала…
Люба молчит.
Аль с перепугу?
Люба
(тихо).
С перепугу, батюшка.
Смуров
(после короткой паузы, решительно).
Вот что, дочка! Узел этот крепко завязан. Царская рука его стянула, не моей лапе мужицкой его касаться. Не решай опрометчиво… пожалей отца!
Люба.
Ступайте, батюшка… Я приневолить себя попытаюсь. А уж коли скажу «нет», значит, не смогла иначе.
Смуров
(идёт к двери, потом возвращается).
Взгляни в глаза! Полюбила кого-другого, как он уехал?..
Люба
(твёрдо).
Никого другого, как он уехал, не полюбила. (Тихо плачет, склонившись над пяльцами.)
Смуров
(про себя).
Ничего не понять… Одно понимаю: это не дело… (Ушёл.)
Вступает музыка.
Люба
(шьёт и напевает сначала тихо, потом всё громче).
Как поймали соколёночка
Да в курятник его кинули.
Он растёт, а крылья связаны,
Птицы глупые клюют его.
Лишь одна младая горлица
Пожалела соколёночка,
Не клевала, приголубила,
Полюбила силу пленную.
(Вышивает, напевая без слов.)
А-а-а-а-а-а…
Только сватать стали горлицу
Индюшенку колченогому,
Да чванливому, да глупому,
Всего птичника посмешищу.
Не стерпелось соколёночку,
Скинул путы, бросил горлицу,
Не с прощальным словом ласковым,
А с укором да обидою.
(Вышивает, напевая без слов.)
А-а-а-а-а-а…
Бурный музыкальный переход.
Ах, чего ж я жду напрасно,
Горе девичье кляня?
Ты вернёшься, сокол ясный,
Но не взглянешь на меня.
И, покорна женской доле,
Вышиваю я платок,
И растёт, слезою полит,
Чёрный шёлковый цветок.
И проворно ходят пальцы.
А в груди – тоска и мгла,
Словно в сердце, а не в пяльцы,
Мне впивается игла!
(Без слов.)
А-а-а-а-а-а-а…
(Голос вдруг оборвался и замер; склонилась над пяльцами.)
В сенях шум, говор, голоса: «Едут!» «Едут!»
Люба взволнованно встала, В горницу поспешно входит Ненила, за ней Смуров.
Смуров.
Как же так? Это не дело. Сынок до матушки спешит, а она от него…
Ненила.
Молчи, купец! Где ж это видано, чтоб боярская мать за ворота сына встречать выходила?
Смуров.
Так вы ж выходили-с…
Ненила.
Я воздухом дышать выходила. А теперь сяду. А он мне с порога поклон, с серёдки – другой, да к ногам за благословением, да к ручке с почтением. Садись сам поодаль. Так… А и ты, невеста, не прыгай! Успеешь нарадоваться, рано тебе промеж матери и сына становиться.
Приказчик
(вбегая).
Прибыли-с.
Смуров
(насмешливо).
Да ну? (Грозно.) Кыш!
Приказчик исчезает.
Входит до невозможности расфранчённый Антон. За ним Иван в приличном платье. В сенях толпятся приказчики, челядь, девушки и прочий люд. Антон оглядывается, видит мать, поправляет парик, охорашивается и, выйдя на середину горницы, производит сложнейшую процедуру придворного поклона с касанием пола перьями шляпы, реверансами и притоптыванием. Ненила, широко раскрыв глаза, с удивлением глядит на это зрелище.
Ненила
(тихо).
Пресвятая богородица!.. Это что же?
Антон
(роскошно).
Бонжур, маман.
Ненила.
Что?
Антон
(объяснительно).
Бонжур, маман.
Ненила
(приподымаясь в креслах).
Это что же значит?
Антон.
А это значит: здравствуйте, матушка.
Ненила
(встала, грозно).
Лжёшь! Это значит – подменили сына. На колени!
Антон
(в ужасе).
Увольте, матушка!
Ненила.
На колени перед матерью, сын строптивый!
Антон
(робко).
Отнюдь не строптивый, маман. А единственно по причине чулок… (Глуповато-доверчиво тянется к ней и шопотом.) Доотказа натянуты… лопнут-с.
Ненила
(грустно махнула рукой).
Ах, Антоша, Антоша! И с чем ты только из чужих краёв приехал!
Антон
(радостно).
Так бы сразу и спросили-с… Всем подарки привёз. Иван, вели баул зелёный подать.
Слуги несут баул. Иван кланяется в ноги боярыне, касаясь рукой пола – Смурову и в пояс, не глядя – Любе. Ненила допускает его к руке. Затем Иван отходит на передний план, останавливается и напряжённо следит за дальнейшим развитием этой сцены.
Ненила
(тихо, с горечью).
Раб устав помнит, а сын забыл… Не о подарках речь. Поклонись допреж тестю да невесте.
Антон
(развязно, Смурову).
А! Бонжур! Бонжур! Гранд плезир имею видеть вас в исправной корпуленции. (Тревожно.) Матушка, а где ж она?
Ненила.
Кто?
Антон.
Невеста.
Смуров.
Перед тобой, зятёк. Неужто не признал?
Ненила
(заминая неловкость).
Богатой быть.
Смуров
(сухо).
Она и так не бедна.
Антон
(робко).
Позвольте, маман. Это не та!
Смуров.
Как не та?
Ненила
(тихо).
Опомнись, не срами!
Антон
(возбуждённо бегает по горнице кричит).
Нет уж, маман! Это уж афронт беспримерный! Я ту хорошо помню. Та против этой втрое капитальней была! Та была манифиг. (Целует пальцы.) Манифиг, Может, это сестра?
Смуров
(сухо).
Одна у меня дочь, кавалер, чем богаты, тем и рады.
Антон.
Одна? Вот так акцидент! Неужто от тоски по мне за три года так ссохлась? Сие, однако ж, превеликую варияцию всему делу оборачивает! Я за дородную сватался! (Кричит.) Окрутили! Подменили! (Бегает по горнице.)
Люба.
Не извольте сетовать, сударь. Коль вы обознались, батюшка охотно вам слово ваше возвратит. Я тоже обозналась!
Смуров
(смущённо).
Тсс… Люба, просил, не спеши…
Люба
(значительно).
Батюшка ныне не кто-нибудь, а его царского величества коммерции советник. Ему против воли жениха дочь свою предлагать зазорно.
Смуров
(выпрямился).
И то… Права дочка. Её ныне любой дворянин за честь почтёт посватать. Коли так, не бывать сей свадьбе.
В течение всего диалога Иван на переднем плане взволнованно слушает.
Люба
(бросаясь в объятья отца).
Ах, батюшка! Сердце у вас золотое.
Смуров
(гладя дочь).
Что сердце! Дело у меня золотое! (Нениле.) Я ни в чьих землях не нуждаюсь, любую откуплю, да чем захочу, тем и засею! Не те времена! Сам себе хозяин!
Ненила
(гневно).
Э, нет, купец! Нам нынче порывать поздновато. А кумпанство наше? А дела? А огласка? А волю царскую забыл?
Смуров озадаченно чешет затылок.
То-то… Сие так легко не рушится. Идём в горницу. Обсудим толком. (Любе.) Ты здесь побудь да поостынь. А на своего-то я быстро управу найду. Идём, Карпий Семеныч. Антон! За мной!
Смуров, Антон и Ненила уходят.
Вступает бурная музыка.
Люба
(Ивану).
Слышал? Понял?
Иван
(падает к её ногам).
Понял. Прости!
Музыка – реминисценция любовного лейтмотива первого акта.
ЗАНАВЕС
КАРТИНА ВТОРАЯ
Гавань в Санкт-Петербурге на Неве. На заднике – Петропавловская крепость того времени. На втором плане – река с судами. На переднем плане – тюки, ящики, канаты. При поднятии занавеса музыкальная пантомима: несут мешки, ставят сходни к прибывшему под французским флагом судну, сходят моряки, купцы, катят бочки (движение вверх и вниз по сходням).
Порт дышит свежим ветром утра и эпохи.
Входят комендант порта – старый моряк и Ганнибал.
Ганнибал.
Так государь может быть благонадёжен?
Комендант.
Всё в исправности, господин артиллерии капитан. Шестидесятичетырёхпушечный фрегат «Полтава» вчера с Ладожской верфи прибыл и стоит на реке Неве в ста саженях от сей пристани. Извольте взглянуть!
Ганнибал
(вглядываясь налево).
Хорош!.. Государь, надо полагать, сам команду принять изволит и поведёт фрегат с гостями приглашёнными в Кронштадт и обратно. При отплытии вам надлежит дать приличное сему число салютов в честь вступления оного фрегата в строй флота российского.
Комендант.
В точности исполнено будет.
Ганнибал.
Отменно. Не смею долее утруждать вас, сударь!
Отдают друг другу честь и расходятся.
Ганнибал, круто повернувшись, наталкивается на входящего Акакия. Тот, раскинув руки, преграждает ему путь.
Акакий.
Стой! Молчать! Правило: старых друзей узнавать надлежит!
Ганнибал.
Акакий Львович! Наставник любезный! (Обнял Акакия.)
Акакий.
Он самый. Вчера с питомцами прибыл. А ты, князь африканский, давно ль воротился?
Ганнибал.
Третий месяц.
Акакий.
Счастливчик! Ещё год в Париже пробыл, пока мы в Тулоне корпели. Ну, как там? Что Нинишка моя поделывает?
Ганнибал.
Мадам Ниниш не стало, Акакий Львович.
Акакий.
Да что ты? (Истово.) Прими, о господи, её душу! (Начинает креститься.)
Ганнибал.
Она теперь мадам Мутон.
Акакий.
Что? Ах, чорт её побери! (Сжимает руку в кулак и потрясает.) Вот она, женская любовь!..
Ганнибал.
Не кручиньтесь, Акакий Львович! То – дело прошлое. Вам теперь чины пойдут да награды.
Акакий.
Ох, так ли? Постой, брат, ты при государе?
Ганнибал.
При нём. Сейчас от него.
Акакий.
Так скажи, каков сегодня он?
Ганнибал.
Светел. Шутка ли, два праздника в один день: и капитаны собственные прибыли, и фрегат, по его же чертежам сооружённый, в строй вступает. Да ещё удача: у боярина Соковнина гнилой зуб объявился. Сейчас царь его как раз рвёт. А сами знаете, как он до сего охоч. Как младенец сияет!
Акакий.
Ох! Дай-то бог. Авось, пронесёт.
Ганнибал.
А что?
Акакий.
Память у тебя короткая, Ибрагим! А как же со Свиньиным быть? По бумагам он из первых, а на деле – сам ведаешь.
Ганнибал.
Не робейте, Акакий Львович! Я всё затеял, я всё на себя и возьму!
Акакий.
Нет, брат, меня послали, с меня и взыщут. Хорошо, коли только прибьёт, а ну, как сошлёт куда, где не токмо людей, а и водки нету!
Подходит комендант.
Вам что, господин комендант?
Комендант.
Питомцы ваши, господин советник, на плацу рядом построены. (Указывает рукой влево.) И ждут вас. Сейчас государь прибудет.
Акакий.
Вот оно. Ну, вывози кривая. (Спешно уходит налево.)
Голоса за сценой: «Сми-рно!», «Смирено!» Комендант повторяет команду. Жизнь в гавани замирает.
Входит Пётр со щипцами в руках, за ним бояре, боярыни, голландские шкиперы (те же, что в первом акте), вельможи, Ненила, сопровождаемая Иваном, боярин Соковнин – второй боярин из первого акта; он держится рукой за щёку.
Комендант.
Смир-но!
Пётр
(машет рукой со щипцами).
Продолжать работы!
Гавань опять оживает.
(Соковнину.) Ну, как? Полегчало?
Соковнин
(морщась от боли, кланяется).
Блаженштво райшкое ишпытую, гошударь!
Пётр.
То-то. А ты робел. Жаль, что он один у тебя с дырой. У меня сегодня рука лёгкая. (Помахивает щипцами.)
Соковнин в ужасе отшатывается.
Комендант! Рапорт по гавани!
Комендант.
Имею донести вашему…
Пётр.
Без титулов, короче…
Комендант.
В гавани благополучно. Сего дня в шестом часу утра француз торговый «Святая Цецилия» прибыл и на якорь встал.
Пётр.
Груз?
Комендант.
Олифа, канаты, статуй римского бога Меркурия, шёлк на вымпелы, астролябии аглицкие и семя табачное.
Пётр.
А, прибыло? Изрядно! Разгрузка?
Комендант.
Кончаем, государь!
Пётр.
За табак пошлина льготная взыскана?
Комендант.
Льготная, купцы отменно довольны!
Пётр.
Смотри. Проверю самолично. Далее?
Комендант.
Шестидесятичетырёхпушечный фрегат «Полтава» с Ладоги…
Пётр
(уже давно разглядывающий невидимый зрителю фрегат).
Вижу!
Комендант.
Прибывшие из учения сыны дворянские – рядом на плацу, в мундирах капитанских, как велено…
Пётр.
Вижу… Господа гости, пройдём же на плац, сиих достойных юношей, надежду нашу, с возвращением и производством поздравить. По аттестациям судя, успехи у всех отменные. (Вынул пачку аттестатов.) Сие нам радость и польза великая. (Направляется налево.)
Гости уходят за ним. Слышна команда: «Смир-но!», затем крики: «Ура!»
Справа входят Жулёв и невероятно расфранчённая Гликерия. Она движется с трудом. Жулёв тянет её за собой.
Жулёв.
Ну, вот видишь… Плетёшься, как воз с сеном, вот и опоздали. Теперь до конца церемонии на плац не пустят.
Гликерия.
Даму везде пустят, надо лишь апломб да жантильность оказывать.
Жулёв.
Да ведь ты еле ходишь, ишь сколько на себя накрутила. К чему это?
Гликерия.
Вы, тятенька, от разговору моего не увиливайте. Что я вас просила?
Жулёв
Да ты не в себе, дочка! Он же Смуровой Любы жених!
Гликерия.
Знать не хочу! Он мне клялся? Мне обещался? Так извольте схлопотать, чтоб мне и достался!
Жулёв.
Да что ж я его перекуплю у Карпия, что ли?
За сценой радостные крики: «Ура!» Трещат барабаны, слышна роговая музыка.
Выходит Пётр, обнимая одной рукой Корсакова, другой Акакия. Рядом семенит Антон. За ними остальная молодёжь, гости.
Пётр.
Хороши! Выправка отменная, вид бравый! Тебе, старый бражник, спасибо. Не подкачал, соблюл. Молодцами привёз. (Целует Акакия.) За всех вас его целую. Потрудились во славу флота российского.
Акакий
(плачет от волнения).
Что мы, Питер! Вот ты так потрудился!
Корсаков.
Диву даёмся, государь, сколько за краткое время сие кораблей отменных соорудили!
Пётр.
Корабль без капитана мёртв есть. Вы – его душа. Ибрагим! В Адмиралтейство! Распорядись тотчас по аттестациям сим патенты на завтра заготовить да возвращайся быстрее.
Ганнибал
(переглянувшись с Акакием),
Государь… Дозволь одно слово…
Пётр.
Ступай! Вернёшься, скажешь.
Ганнибал, поколебавшись, уходит.
Корсаков Алексей!
Корсаков.
Я, государь.
Пётр.
Обучился отменно! Благодарю. Ибрагим – тебе друг, поди, год не видались… Догони, чай, есть о чём перемолвиться. Да ворочайтесь скорей: вас обоих в первый рейс беру. Фрегат сам поведу!
Корсаков радостно убегает.
Свиньин Антон!
Антон.
Же, государь!
Пётр.
Ух ты, совсем офранцузился. Парик-то укоротить придётся, – ветер морской растреплет…
Общий смех.
А вы не смейтесь! Его аттестация – из первых! Ну, как, пошла тебе впрок Европа?
Антон.
Вуй, государь.
Пётр.
Постой. Да ведь ты у меня жених. Где ж невеста? Смуров где?
Ненила.
Невеста, государь, на радостях вечор занемогла, да всё обошлось. Сейчас прибудет.
Пётр.
Ну, жениху и честь особая. Капитан Антон Свиньин! Извольте сесть в вельбот, взойти на «Полтаву», принять команду и фрегат с приличествующими манёврами сюда подвести. Пусть мать на сына порадуется.
Акакий
(тихо).
Вот оно… (Громко.) Государь! Ты ж сам фрегат вести собирался?
Пётр.
Отсель и поведу. (Антону.) Что ж ты стоишь? От радости опешил?
Антон.
Вуй, государь. Иван! За мной! (Поворачивается и, сопровождаемый Иваном и комендантом, идёт к парапету.)
Акакий
(увидя идущего за Антоном Ивана).
Уф! Отлегло!
Пётр
(приметив Ивана).
Ба! Да это законник! Помню! Люблю. Поди сюда! Ведь и ты с господином ездил?
Иван.
Так точно, государь.
Пётр.
А ну, побудь здесь. (Гостям.) Любопытно, как сему неискушённому Европа показалась? (Увидя остановившегося Антона.) Что мешкаешь? (Топает ногой.) Марш!
Антон убегает. За сценой слышен крик: «Вельбот!» Иван в сильном волнении то и дело оглядывается на реку. Акакий, увидя, что Антон отправился на фрегат один, в ужасе хватается за голову и, держась рукой за щёку, причитает.
Акакий.
Ай-яй-яй…
Пётр.
Что? Ты чего вскрикнул?
Акакий
(дрожа).
Ничего, государь, токмо…
Пётр
(просияв).
Ну, ну, не виляй! Я тебя насквозь вижу. Зуб схватило?
Акакий.
Отнюдь, государь.
Пётр.
Отнюдь? А сам за щёку держишься? Поди сюда.
Акакий пытается объяснить.
Поди, говорю. Не трусь. Боль мгновенна, исцеление вечно.
Акакий.
Государь! Дай сказать…
Пётр.
Помолчи! Садись! (Насильно усаживает его на ящик.) Раскрой рот. Так и есть. Верхний резец. А ну… (Лезет щипцами в рот, сильно кряхтит.) Ра-ррраз. У-ух… Сам старый, а корни какие здоровые! Не робей, у меня сегодня рука лёгкая. Р-ррраз. (Вырывает зуб.) Есть! Сплюнь!
Акакий
(злобно).
Тьфу! (Пытается объяснить, но от боли только что-то невнятно бормочет.)
Пётр.
Ступай, воды зачерпни, сполоснёшь. Ништо тебе. Отойдёшь – благодарить будешь. (Ивану, который тревожно глядит на реку.) А ну, пожалуй сюда, законник. Скажи-ка, понравились ли тебе французы?
Иван.
Очень, государь.
Пётр.
Почему?
Иван.
Много знают, государь.
Пётр.
Дельно. А понравились ли девицы французские?
Иван
(тихо).
Не очень, государь.
Пётр.
Почему?
Иван.
… Много знают, государь.
Пётр
(хохочет).
Ай, да законник! Вот так обозначил!.. Эй… Ты что это в сторону смотришь?
Иван.
Виноват, государь.
Пётр.
На что смотришь? Отвечай! (Смотрит в ту сторону, что и Иван, и хватается за голову.) Ах! Да что это?
Вступает тревожная музыка.
Общее волнение. Оно охватывает и шкиперов. Все глядят на Неву. В толпе приглашённых шум, возгласы. Многие вынимают подзорные грубы.
Пётр.
Очумел он, что ли? Какие паруса ставит? (Топая ногой, кричит.) Что делаешь, дьявол? Подбери грот! Фрегат загубишь!
Во время этой реплики Иван быстро оглянулся и, убедившись, что на него никто не обращает внимания, сбрасывает верхнее платье и башмаки и с разбега, никем не замеченный прыгает через парапет в воду.
(Неистово.) На фре-га-те! По-доб-рать грот (Тихо) Не слышит… (Хватается за сердце.)
Голоса:
– Кренится. Ох!
– Потопит!
Пётр.
Потопит, с-сукин сын. Комендант! Лодку! (Бросился было к парапету, но вдруг остановился.) Стой! Выправился.
Общий крик.
Опять кренится!..
Взволнованные крики и шум толпы.
Куда ж его несёт! В щепки разобьётся о набережную. Ах, мерзавец! (Хватается за голову.) Сколько пушек! Сколько людей! Сколько трудов загубит!
Новый взрыв криков.
Комендант.
Взгляни, государь.
Пётр
(достав трубу, смотрит).
Глаза застлало! Не вижу. Говори, что там? (Опускает трубу)
Комендант.
Человек за бортом. Канат ему бросили! Лезет… Взошёл…
Пётр
(смотрит).
Вижу. Ага! Оттолкнул прохвоста!
Общий крик.
Ти-ше!
Голос Ивана
(издалека, глухо).
По-до-брать гро-о-о-т!
Пётр
(глядя в трубу).
Так, так, так… Теперь бы ещё лево руля…
Голос Ивана
Лево руля!
Общий радостный крик.
Пётр
(облегчённо).
Уф! В последний миг вывернулся. Глазомер и смелость!
Конец музыки.
Комендант.
Прошла тревога. Взгляни, государь, как искусно лавирует! Четверти часу не пройдёт – здесь будет.
Пётр.
Спас. Спас фрегат.
Один из приближённых
Да кто ж это?
Пётр
(глядя в трубу).
Постой. Как же так? Да это… (Опускает труби, оглядывается и видит вместо Ивана его верхнее платье.) Так и есть. Он! Ну, погоди, господин Свиньин. (В изнеможении опускается на ящик.)
Входят Смуров и Люба. В отличие от пары Жулёв – Гликерия, Люба тянет Смурова, тот упирается.
Смуров.
Ну, сама и откажись, а у меня язык не повернётся. Царь в Антоне, говорят, ныне души не чает. А твой-то – холоп!
Люба
(смело подойдя к Петру, падает на колени).
Государь! Милости прошу!
Пётр.
Вставь! Не проси! Его суд морской судить будет.
Люба.
Какой суд, государь! Не губи жизни моей, не вели итти за боярина Свиньина…
Пётр
(гостям).
Быстро отступилась девица! Ловка! (Любе.) Ты что ж? Видела, как жених твой сегодня перед нами отличился?
Люба.
Не видела, государь! Но как бы ни отличился, сердцу не прикажешь. Не люблю я его и не любила никогда! Чем хочешь награждай его, токмо не мной.
Пётр
(тихо).
Нет. Ничего она не знает. (Громко, с насмешкой.) Зря!.. Зря от такого клада бежишь! Ведь он всю науку навигацкую превзошёл…
Входят Ганнибал и Корсаков.
Люба
(топнув ногой).
Обман это, государь! Ничего он не превзошёл. Как дурнем уехал, так дурнем и вернулся!
Ненила.
Что же это, государь Пётр Алексеевич? Купцова девка дворянина порочит! Ну, напутал Антоша на радостях, так исправится. Аттестация-то отменная.
Пётр.
Аттестацию сию я ныне подложной полагаю и за взятку купленной.
Корсаков
(выступая вперёд).
Никак нет, государь. Аттестация не подложна и выдана по заслугам!
Пётр.
Это как же? Изъяснись!
Корсаков.
За господина Свиньина слуга его Иван, под именем его, с превеликим усердием…
Пётр.
Стой! Теперь всё ясно.
Ганнибал.
Я посему и осмелился патент на имя Свиньина задержать. Ему не то корабля, корыта доверить нельзя.
Пётр.
Сам узнал, да чуть не поздно. (Грозно.) Плющихин! Взгляни на меня! Ты ж сие ведал, почему ж ты, собака, не упередил, когда я его на фрегат посылал?
Акакий
(жалобно-ворчливо).
Упредишь тебя, чорта-ш-два. Штоит рот рашкрыть, ты в него шо щипчами шуешьшя. (Притворно плачет.)
Пётр.
Ты мне шуток не шути! Не на пьяной пирушке! (Кричит,) А почему в Париже такой обман покрывал? Это же государству прямой урон.
Акакий
(кричит).
А ты тоже не ори! Какой такой урон? Ты школько человек учитьшя пошылал? Двадцать два. Я школько тебе капитанов привеж? Двадчать два. А тот ли, другой ли – гошударштву твоему на шие плевать, лишь бы дельный был. (Передразнивает.) «У-рон!» Плохо я тебя вошпитывал в детштае, вот што. Штитать бы лучше научилшя, чем жубы ждоровые драть, (Сплёвывает.) Тьфу! Тьфу!
Пётр
(несколько смущённо).
Ну… ну… расплевался. Небось, знает кошка, чьё мясо съела. Одна тебе только и фортуна, что под сей диплом (показывает на возвращённый Ганнибалом диплом) человека предъявить можешь.
