Текст книги "Табачный капитан"
Автор книги: Николай Адуев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Смуров.
Уразумел. Валяй, садись, Питер. (Тихо.) Господи! Это я царю-то!
(Крестится.)
Пётр треплет Смурова по плечу, поправляет ему парик и, обернувшись к шкиперам, делает дирижёрский знак рукой. Песня без слов возобновляется. Новые гости во главе с Петром садятся за столы. За ними садятся и все остальные.
Шкиперы и Пётр.
Трум-трум-тру-трум-тум!
Тум-трум! Трум-тум!
Акакий.
Ты что же это, Питер, с голландцами своими языка лишился? Соизволь-ка сию песню со словами петь, я её ведаю, она добрая!
Пётр поворачивается к шкиперам. Те, отрицательно качая головами, бормочут. Пётр поворачивается к Акакию и также отрицательно бормочет.
Шкиперы и Пётр
(продолжая).
Трум-трум-трум-тум-тум…
Акакий.
Стой! Молчать! Правило (машет перед лицом Петра свитком): «Которое лицо за ассамблейным порядком наблюдать поставлено, того лица всем гостям без исключения и прекословия слушаться надлежит». Извольте же, господа шкиперы, сию чудесную голландскую гишторию петь не себе в утробу, а всей кумпании на удовольствие. Уразумели?
Смуров.
Ох, Любушка! Слыхала? На царя кричит. Что-то будет?
Пётр переглянулся со шкиперами, которые что-то одобрительно буркнули и кивнули головами.
Пётр.
Уразумели, господин церемониймейстер. (Встаёт и кланяется ему.)
Шкиперы и судостроители также поднимаются и кланяются Акакию.
Ван-Блазиус! Начинай сначала, а мы подтянем.
ГОЛЛАНДСКАЯ МОРЯЦКАЯ
1.
Ван-Блазиус.
Двадцать два матроса,
Юнга и кок,
Все рыжеволосы,
Плыли на восток.
Трое суток буря выла,
Палубу водой покрыло,
Шкипера волною смыло,
Боцмана доской убило.
Но плывут, держась за тросы,
Все
(хором).
Всемогущий бог!
Двадцать два матроса.
Юнга и кок.
Поют без слов.
2.
Ван-Блазиус.
Новый шквал пронёсся,
Голод стал жесток,
Съели альбатроса —
Только на зубок.
А потом они, бедняжки,
Съели куртки и рубашки,
Съели башмаки и пряжки
И погибли близ утёса,
Все
(ужасным шопотом).
Всемогущий бог!
Двадцать два матроса,
Юнга и кок.
Поют без слов.
3.
Ван-Блазиус
(весело).
Плыл из Барбадоса
Клипер «Мэри Смок».
На него без спроса
Вдруг акула – скок.
Всю команду ужаснуло:
До чего ж её раздуло!
Режут брюхо, режут скулы.
И выходят из акулы
Все рыжеволосы,
Шкиперы
(в восторге).
Всемогущий бог!
Двадцать два матроса,
Юнга и кок.
Все
(широко и сентенциозно, на полном серьёзе).
Никто как бог1 .
После выдержанной паузы – хохот. Шкиперы танцуют матросский джиг.
Пётр.
Ну, здорово, купец! Не взыщи, что без зова явился. А!.. Жулёв! И ты здесь? Изрядно. Эй, мастер Гервасий! Вот тебе и подрядчики наши: это поставщик парусов Карпий Смуров, а вот этот…
Гервасий.
О, каспадин Смурофф! Фаш парус есть очень карош! С фаш парус мошна фокрух сфет плаваль. Я фас сейчас буду обнималь!
Шкиперы.
И я! И я!
Смуров.
Обнималь? Это дело!
Объятья.
Ван-Блазиус.
Ви есть один шестный торговлец, каспадин Смурофф!
Жулёв тоже протискивается вперёд.
Фи не есть, как тот распойник, который мне мачт стафит. Я тепе, Питер, ещё не жаловальея: каждый пятый грот книлой или крифой.
Жулёв быстро ныряет в толпу.
Пётр.
Жу-лёв! Жу-лёв! Подойди! (Его глаза гневно расширяются, он начинает часто дышать. Говорит сначала тихо и медленно, потом всё более распаляясь). Ты что же это? Ополоумел? Не ведаешь, какое дело обкрадываешь? Я годами на этих вот руках мозоли натираю, сам в воде по колено флот российский на воды завоёванные спускаю… А ты? Карманы набиваешь? Гнильё сплавляешь?.. Брюхо своё… (Хватает Жулёва за ворот и трясёт его.)
Шкиперы.
Не-не, Питер! (Недовольно ворчат.)
Акакий.
Полно тебе, Питер! Здесь не подобает. (Шопотом.) Ты его лучше завтра у себя приватно оттаскай.
Пётр.
Вор! Вор! (Снова вцепился в Жулёва.)
Ганнибал хочет вмешаться. Но в это мгновенье Иван, твёрдым шагом подойдя к Петру сзади, почтительно, но крепко обхватывает царя за плечи, сковав его движения.
Пётр
(бешено).
Пусти! Кто там? Пусти!
Иван продолжает держать.
Пусти! (Другим, тихим, но не допускающим прекословия голосом.) Ладно… Всё… Пусти!
Иван отпускает Петра. Гости застыли. Пётр и Иван молча стоят друг против друга.
Ты кто? Чей?
Антон
(Ивану шопотом).
Молчи, тварь подлая! Меня назовёшь, запорю до смерти.
Пётр
(медленно).
По какому домыслу меня коснулся? Правду говори.
Иван
(спокойно и твёрдо).
По указу государеву. В таковом же сказано: «На ассамблеях всякое шумство унимать словесно, а буде не уймутся, то и ручно».
Пётр
(после паузы).
Гм… Но как же ты дерзнул над персоной государевой сие произвести?
Иван.
По указу же, а в таковом сказано: «На ассамблеях персону государеву ничем от прочих не отличать».
Пётр.
Так… Где и когда правила выучил?
Иван.
Здесь. Сейчас слыхал. Запомнил.
Пётр
(потирает плечи).
И крепко запомнил. Вольный?
Иван.
Холоп. Ключник.
Пётр.
Так… Ну, Карпий Семёнович, ключник у тебя предерзостный.
Антон делает Ивану знак не выводить царя из заблуждения и о том же умоляет жестами Смурова.
Предерзостный. Но законник превеликий и орудовал по правилу и на пользу, и на том ему спасибо! У тебя, Смуров, не токмо паруса, но и слуги, видать, изрядные.
Антон
(с воплем).
Мой! Мой! Мой это слуга, господин Питер! Это я, я его вышколил, я и успокоить тебя ему повелел!
Пётр.
Вот как? Что ж ты сам не ратовал, а слугу подослал? Оно, впрочем, где тебе противу меня? Хиловат… и хлипок. Имя?
Антон.
Антон Свиньин.
Пётр
(радостно).
Боярина Якова Петровича покойного сынок?
Акакий.
Он самый, господин Питер. Стой! Примечание: они Смурову соседи.
Пётр.
Отец твой нужный и редкий человек был! Государственность понимал. Таких в боярстве наперечёт. Поди сюда! (Целует его.) Матушка твоя Неонила Варфоломеевна здравствует?
Иван что-то тихо шепчет Сеньке, тот исчезает.
Антон.
В полном здравии пребывает.
Пётр.
Что ж её здесь-то не видно? Так, так… Уж не купеческого ли угощения гнушается? Ну да, вы – соседи. Дело исправимое. Послать за ней!
Иван.
Уже послано, господин Питер. Сейчас быть изволит.
Пётр.
Да он у тебя и совсем молодец. Ты, брат, его береги да люби.
Антон.
Души в нём не чаю, государь. Пуще зеницы ока берегу и всяческую ласку оказываю.
Ганнибал многозначительно кашляет.
Пётр.
Что с тобой, Ибрагим? Поперхнулся? Осторожней пей, тем паче перед отъездом! Жулёв! Сиди! За дела в другом месте ответишь. Здесь ты – гость. На горячку мою не пеняй и не гневайся.
Жулёв.
Какой гнев, государь! Жизнь за тебя отдам, да ведь ты рассуди: где лес брать? Хороший весь в боярских вотчинах. Взять хоть вон их леса… (Показывает на Антона.)
Антон
(грозит пальцем).
Ну, ну! Наших лесов тебе не взять!
Пётр.
Молодой кавалер, тебя девицы зело заждались. Их без куртуазии долго оставлять неполитично.
Антон отходит к Гликерии.
Н-да… Покуда боярство это перемелешь да на пользу наставишь, семь жизней прожить потребно. Породнить их с купцами надо бы. Вот что…
Люба
(подойдя с подносом).
Не угодно ли пирожка, господин Питер? Сама гостей ради замесила.
Смуров.
Попалась. Угощает, штраф.
Пётр.
Врёшь. Даме прелестной отказу быть не возможно. Дочь твоя, Карпий?
Акакий.
Что дочь – не в том суть! Примечание: моя ученица. Письмо и цифирь не хуже дьяка знает.
Пётр.
Хвала ученице, да и учителю, коли так… Спасибо, красавица…
Люба отходит.
(Смотрит ей вслед.) Хороша и скромна. Гм… А ежели?.. (Антону.) Эй! Молодой кавалер! Поди-ка сюда! Девицам слишком долго куртуазию делать неполитично. А ну, доложи, господии Свиньин, чему обучен?
Антон.
Всем наукам дворянским, какие есть. Охоте псовой, вокабуле французской, игрищам в кости, шести молитвам и политесу.
Пётр.
Ух, как много! А ещё чему?
Антон.
А я, господин Питер, как матушка овдовела и хозяйство на моих плечах, того ради за недосугом и по малолетству ещё других наук не превзошёл.
Пётр.
Хозяйство, истинно, забота немаловажная. Ну, малолетний, как же у тебя в подмосковной? Урожай ныне хорош. Какова уборка?
Антон.
В полном благополучии, к окончанию приходит. Огурцы уже в снопы повязали, одну капусту скосить осталось, да ожидаем – ещё не довольно кисла.
Пётр.
Ай, молодец! А я-то, признаться, полагал, что хозяйством сама боярыня вдовая ведает.
Антон.
Всё я, государь. Матушка токмо под моей волей и ходит.
На этих словах в старом русском платье плавно входит боярыня Ненила Варфоломеевна. Она степенна, горда, статна – олицетворение старой, боярской, допетровской Руси.
Ненила
(громко).
Ан-тон! Ан-тон! Поди сюда!
Антон
(сразу сник и сжался).
Слушаюсь, маменька. Иду, маменька.
Ненила.
Ты что же это государю на меня брешешь?
Антон
(тихо).
Матушка, не зовите царя государем. Он здесь – «господин Питер».
Ненила
(громко).
Кому «господин Питер», а мне – царь всея Руси. Здравствуй, батюшка Пётр Алексеевич!
Пётр.
Здравствуй, матушка Неонила Варфоломеевна! Что ж сынка-то мало обучила? Как он мне теперь служить будет?
Ненила.
Как и отец его покойный, – верой и правдой, государь.
Пётр.
Они зело полезны, вера да правда, токмо к ним ещё наука на придачу полагается. И отец его покойный сие доподлинно ведал. Ну, что ж, собирай сына, мать!
Ненила.
Куда это, государь?
Пётр.
В Европу!
Ненила.
Ку-да?
Пётр.
Во Францию, в славный град Париж, в школу навигацкую. Завтра молодых сынов дворянских туда отправляю, научения ради. Мне, мать, капитаны нужны, так уж сделай милость, одолжи сынком.
Ненила.
Уволь, государь. В такую даль!
Акакий.
Сказала тоже. Да эта Европа от нас тут сейчас же за углом и налево.
Ненила.
Он у меня слабогрудый да тихой. Из-под материнской воли ещё ни шагу не ступал. Пропадёт…
Антон.
Ни шагу не ступал! Пропаду!
Пётр.
Как же пропадёшь? Ты вон и вокабулу французскую кстати знаешь.
Антон.
Да я ещё нетвёрд в своей вокабуле. Токмо пять словес доселе изучить успел.
Пётр.
А ну, какие?
Антон.
«Манже», «бюве», «вуй», «нон» и «амур»,
Пётр.
Ну, брат, тебе для первого обзаведения во Франции сиих пяти слов и через голову достаточно! С ними там не пропадёшь. Особливо с амуром.
Ненила.
Уволь, государь. Много ли мне на него радоваться? Долгота дней моих ненадёжна.
Пётр.
Пережить-то ты меня переживёшь, а вот переспорить – не переспоришь. Как сказал, так тому и быть.
Ненила
(Тихо).
Ох, беда! Как умолить-то его и не ведаю! (Антону, так же.) Как он себя звать-то велит?
Антон
(тихо).
Господин Питер!
Ненила.
(громко).
Батюшка! Смилуйся, господин Питер!
Пётр.
(строго).
Кому господин Питер, а тебе царь всея Руси! Довольно! Хватит! (Встал.) Антон Яковлевич, боярский сын Свиньин! Завтра рано поутру извольте прибыть в приказ, что в Сухаревой башне, при полном дорожном снаряжении. Оттоле пополудни со сверстниками своими в путь-дорогу отбудете. Одни из оных сверстников и сотоварищей ваших здесь налицо. Прошу знакомство свести, друг друга любить и жаловать. Ибрагим! Подойди! Обнимитесь!
Ганнибал обнял Антона.
Так… И в добром согласии учение совместно производите. С остальными в пути сойдётесь. Я сам всех завтра до заставы провожу. Расходы все казна на себя берёт.
Акакий.
Слыхала, мать? За всё царь платит! И за манже, и за бюве, и за амур. То-то погуляют молодцы!
Пётр.
А чтоб сего не было, ты, господин церемониймейстер, с ними отправишься, благо язык изрядно знаешь, и за ученье и за расходы мне ответишь.
Акакий озадаченно чешет затылок,
Антон.
Матушка! Да что ж это? Заступитесь, матушка!
Ненила.
Государь! Дай сроку хоть годок подрасти. Не лишай вдовы опоры сыновней. Он мне по хозяйству зело надобен.
Пётр.
Это кислую-то капусту косить? Нет, мать, он тебе ныне не опора, но обуза. А вернётся капитаном, подлинной опорой будет. Не из таких ещё оболтусов наука людей делала. А здесь я ему уж и капитаншу приглядел. Жениться хочешь?
Антон.
Хочу! Жениться я хоть сейчас готов.
Пётр.
Ну, сперва научись, а потом женись. Ты, мать, не горюй. Капитанша твоему капитану добрая будет да богатая: хозяина нашего дочь.
Смуров
(падает ниц).
Государь батюшка! Благодетель!
Пётр
(тихо).
Не идолопоклонствуй перед гостями иноземными, срам! (Нениле.) Что скажешь, мать?
Ненила.
Чтоб сын боярина Свиньина да на купца безродного дочери женился – тому не бывать!
Пётр
(грозно).
Ан и бывать! Сие моя воля! Хватит вам, боярам, от нужных людей отгораживаться! (Мягче.) А ты что окажешь, молодец?
Антон
(уверенный, что речь идёт о Гликепии).
А то, государь, что она за меня хоть и сейчас пойдёт. У меня с ней всё уже слажено.
Пётр.
Быстро! Ты ведь здесь, чай, впервой? Слыхал, купец? Какую над дочерью твоей викторию одержали?
Смуров.
Ох, Питер, греха таить нечего… Сегодня токмо узнал: давно она к нему склонна, люди добрые сказали… Один отец слеп был!
Иван слушает с возрастающим недоумением и волнением.
Пётр.
Вот и чудесно! Однако саму невесту спросить надо. А ну, чтоб девицу не смущать, я сам с ней поговорю. (Находит Любу в толпе гостей и отводит её на авансцену.)
Пётр
(говорит на музыке).
Не бойся, Люба, ничего,
Ответь мне честно.
Мне тайна сердца твоего
Известна.
Люба
(в волнении).
Известна?
Пётр.
Избранник твой в науке не силён,
Он в темноте, непросвещён…
Люба утвердительно кивает головой.
Я ваше счастие устрою,
Я путь большой ему открою:
Он славный станет капитан!
Люба
(тихо)
О, мой Иван!
Пётр.
И, воротившись из ученья,
Познавши благо просвещенья
На пользу родины своей,
Тебе зело покажется милей.
Ответствуй коротко и ясно.
Согласна ль ждать его?
Люба.
Согласна!
Пётр
(целует Любу).
Хорош ответ. Ступай.
Люба в радостном волнении отходит. Пётр возвращается к столу.
Изрядные дела,
Она согласие дала.
Иван, никем не примеченный, шатается.
Акакий.
Ура! За будущую пару
Заздравную поднимем чару,
Чок-чок!
Пётр.
Пьём и – молчок.
Пока его не кончится наука,
О сём ни слова боле и ни звука.
Пение переключается на мелодраму. По знаку царя Иван подносит вино, рука его дрожит, кубок со звоном падает.
Эй! Законник! Что с тобой? Да он не в себе.
Иван
(в отчаянии падает ниц перед Петром).
Государь! Милости великой прошу! Боярыня, дозволь холопу твоему с господином в чужие края отбыть. Мне здесь не жизнь будет ныне, сердце на части рвётся, свет затмился. Отпусти, государь… (Плачет.)
Пётр.
Глядите, бояре! От хозяина ни на шаг! Сие есть любовь преданная. Если бы я в вас столь усердных слуг имел, как Антон в сём слуге, с превеликой лёгкостью замыслы бы свои подвигнул.
Добро! Никто ему в сём не мешай!
Боярыня! Хозяйка – ты. Решай!
Такую верность сыщешь ли в Европе?
Ненила.
Ты – царь! Ты есть над нами господин.
Уж коль от матери родной отторгнут сын,
Она не станет плакать о холопе.
(Спешно уходит с сыном.)
Акакий
(вслед).
Не сетуй, матушка! Вернёт сынка Париж.
Сама царя же поблагодаришь!
Пётр
(Ивану).
Законник! Марш домой и до зари
Хозяина в дорогу собери!
Иван, как безумный, бежит к выходу. На авансцене его встречает счастливая Люба.
Люба.
Иван! Мой любимый! Куда же ты?
Иван.
Прочь!
Бегу из постылого места.
(Горько.)
Живи-ка счастливо, купецкая дочь,
Боярского сына невеста!
Люба.
О чём говоришь? Ничего не понять!
Иван.
Пируй же, красавица, с ними!
Ты сердце холопа легко променять
Сумела на знатное имя.
(Отстраняет Любу.)
Люба.
Скажи хоть, какая за мною вина?
Какая стряслась перемена?
Иван.
Прощай! И вся жизнь мне отныне черна,
Как чёрная эта измена!
(Убегает.)
Люба.
Голова кругом идёт. Каждое слово его, как нож острый. Куда он? Что случилось?
Смуров
(окончательно охмелевший, приплясывая, подходит к Любе).
Ах, ты, дочка, дочка, дочка,
Ну и счастье, ну и ночка!
В чистом небе ясный гром!
Ах, ты, Люба!
Люба, Люба!
То-то радостно да любо,
Кем просватана? Царём!
Люба
(на музыке).
Батюшка! Стряхните хмель! От сего мгновения вся жизнь моя зависима. Отвечайте, за кого меня государь просватал?
Смуров
(приплясывая).
Ах, ты, хитрая,
Коварнейшая дочь!
Над отцом шутить,
Проказница, непрочь.
За кого скажи ей?
Вот тебе и на!
(Успокоительно).
За любовь твою —
Антона Свиньина.
Люба, как подкошенная, опускается наземь. Смуров растерян и испуган. С него сразу слетает хмель.
Люба! Любушка! Что с тобой? Доченька… Очнись!
Очнись…
Пауза. Тишина, и вдруг в неё под бурную музыку
врываются раскаты смеха пирующих и хор захмелевших голосов.
Хор.
Двадцать два матроса,
Юнга и кок,
Все рыжеволосы,
Плыли на восток.
Трое суток буря выла,
Палубу водой покрыло,
Шкипера волною смыло,
Боцмана доской убило.
Но плывут, держась за тросы,
Прямо на восток
Двадцать два матроса,
Юнга и кок.
ЗАНАВЕС
АКТ ВТОРОЙ
Перед поднятием занавеса – музыкальная интродукция, предполагающая весёлую, предпраздничную суету на сцене. Идёт занавес.
Сцена представляет собой двухсветную залу-столовую в гостинице «Лев и Кастрюля», которую содержит мадам Ниниш, разбитная и пышная трактирщица, лет 38—40. Внизу столовая со стойкой, тяжёлыми столами, на задней стене «герб» заведения: лев с кастрюлей. На высоте двух человеческих ростов зала окаймлена узенькой галлереей, на которую выходят двери отдельных комнат второго этажа. Лестницы с двух сторон галлереи ведут на авансцену.
Под музыку интродукции поварята проносят перед мадам Ниниш блюда со снедью, которые она из-за высокой стойки окидывает критическим оком. Внезапно в музыку вплетаются элементы бурного спора, и из кухни стремительно выбегает разъярённый шеф-повар месье Мутон – жирный смуглый человек с серьгой в ухе. Он тащит за шиворот своего младшего помощника, изящного, белокурого Кеке. Тот упирается.
Мутон.
Мадам! Я снова сообщаю,
В последний раз, что я погиб!
Я ни за что не отвечаю,
Пока на кухне этот тип.
Томатный соус
он вылил в тесто.
Фазаний хвост
он общипал.
К чертям его, или от места
Я откажусь, чтоб я пропал!
Ниниш
(выйдя из-за стойки и всплеснув руками).
Но постыдитесь же! Какое поведенье!
Месье Кеке! Месье Мутон!
В моём солидном, первоклассном заведеньи
Недопустим подобный тон.
Вы с каждым днём вульгарнее и хуже!
(Подняв глаза к небу.)
О, где вы, два моих покойных мужа?
Когда б из гроба вы восстали на яву,
То вновь скончались бы, конечно,
Узрев, как вечно бессердечно.
Здесь обижают вашу верную вдову!
(Притворно рыдает.)
Кеке.
Пардон, мадам!
Мутон.
Пардон, мадам! Вы правы!
Ниниш.
Так за плиту, для нашей общей славы!
Мутон.
Нашей славы…
Кеке.
Нашей славы.
ПЕСЕНКА О КАБАЧКЕ МАДАМ НИНИШ
1.
Ниниш.
Наша слава с каждым годом
Будет крепнуть и расти.
Мутон.
«Лев с Кастрюлею» над входом
Приглашают всех войти.
Ниниш.
Обойти хотя полмира…
Кеке.
Даже больше, весь Париж!
Вместе.
Не найти нигде трактира,
Как трактир мадам Ниниш.
Мутон.
Где лучшее рябчиковое пюре?
Ниниш.
Где можно клубнику найти в январе?
Кеке.
Где устриц холодных дадут вам в июле?
Вместе.
Где толк понимают в еде?
Мутон.
Во «Льве и Кастрюле».
Кеке.
Во «Льве и Кастрюле».
Вместе.
(с поварятами).
Во «Льве и Кастрюле»
И больше – нигде!
Во «Льве и Кастрюле»,
Но «Льве и Кастрюле»,
Во «Льве и Кастрюле»
И больше – нигде!
2.
Ниниш.
Заходите! Дверь открыта!
Наш отель – такой отель,
Где, как сливки, будет взбита
Вам роскошная постель.
Могут парочки признаться,
Благодарности полны,
Что во «Льве с Кастрюлей» снятся
Замечательные сны…
Кеке.
Где все поцелуи нежней и свежей?
Мутон.
Куда не пускают ревнивых мужей?
Ниниш.
Где, если б даже они проскользнули,
Влюблённым помогут в беде?
Вместе.
Во «Льве и Кастрюле»,
Во «Льве и Кастрюле»,
Во «Льве и Кастрюле»
И больше – нигде.
Ниниш и повара танцуют. Конец музыки.
Ниниш.
А теперь за дело!
Начинают накрывать столы.
Вы, надеюсь, помните, какой у нас знаменательный день?
Мутон.
Ещё бы! Сегодня ровно два года, как юные русские бояре…
Ниниш.
И почтенный их наставник месье А-Ка-Ки, что по-русски значит «акация», оказали нам честь, поселившись во «Льве и Кастрюле».
Кеке.
И подумать только! Они всего два года в Париже, а говорят по-французски почти, как мы.
Ниниш.
О, во всём мире высшее общество говорит по-французски, а эти юные студенты, как сообщил мне по секрету их почтенный наставник, ни больше, ни меньше, как (шопотом) родные племянники самого царя.
Кеке.
Как, все двадцать два человека?
Ниниш.
Фи! Месье Кеке! Неужели вы не знаете, что в России цари называют «племянниками» своих внебрачных детей.
Мутон.
А! Тогда другое дело. Двадцать два незаконных сына – для царя это ещё скромно… Но… как же…
Ниниш.
Ну, что вас смущает?
Мутон.
Но, как же месье Аннибал? Ведь он же негр?
Ниниш.
Стыдитесь, месье Мутон! Весь мир знает, что царь завоевал дикую страну Пултаву, имел роман с чёрной принцессой этой страны, и месье Аннибал – плод этой страсти… Это сообщил мне по секрету их почтенный наставник, прося обращаться со всеми, как с кавалерами царской крови. Сам же он – первый министр и родной дядя царя, как он сообщил мне по секрету.
Мутон.
Мадам! Вы что-то часто вспоминаете о нём. Это кончится плохо. Не слишком ли много секретов между вами и министром, мадам?
Ниниш.
Месье Мутон, вы, кажется, контролируете свою хозяйку? Контролируйте лучше счёт мясника. Он опять приписал две телячьи головы, а вы делаете вид, что вы – третья, и платите. Не слишком ли много секретов между вами и мясником, месье?
Мутон
(смутившись).
Что за подозренье, мадам? Если он ошибся, я ему недоплачу в следующий раз. Вот и всё.
Ниниш.
Надеюсь. А теперь, месье, плита призывает вас.
Кеке уходит.
Мутон
(нежно).
Ниниш…
Ниниш.
Опять!
Мутон.
Да. Опять! Ниниш, вы обещали мне стать моей женой и всё откладываете и откладываете. Я жду четыре года. С меня довольно! Либо мы через три дня идём венчаться к вашему аббату, либо я через три дня иду служить к вашему конкуренту. Да, да… В «Луну и Яичницу».
Ниниш
(тихо).
Ого! Это, кажется, серьёзно. (Громко.) Но, мой Жозеф!..
Мутон.
Ах!
Ниниш.
Вы правы. Я всё откладываю и откладываю. Но что я откладываю? Я откладываю звонкие луидоры. Я решила принести вам в приданое не менее 20.000 ливров, И не хватает самых пустяков.
Мутон.
О, если так... Но скажите, когда же?..
Ниниш, начинает встревоженно принюхиваться. Мутон, следя за ней, невольно делает то же,
Ниниш.
Это кабан.
Мутон.
Я ничего не чувствую.
Ниниш.
Я говорю вам: это горит кабан.
Мутон.
Значит, шелопай Кеке опять зазевался. Проклятье! (Убегает.)
Ниниш.
Ха-ха-ха… Ну, вот и всё. Нет, месье Мутон! Я не так глупа, чтобы стать вашей женой. Таких мужей, как вы, я найду, где угодно, а таких поваров – нигде…
Входит Акакий. Он в модном французском платье, помолодел и подтянулся.
(Заметив Акакия). Ах!.. Ваша светлость… Это вы?..
Акакий.
Бонжур, мадам! Как ваше здоровье? Хорошо ли ночевали?
Ниниш.
Ах, господин министр, у нас говорят не «ночевали», а «провели ночь»…
Акакий.
Век живи – век учись. У нас на Руси, коли человек спал один, то ночевал, а коли провёл ночь, то не одни.
Ниниш.
Так у вас одно, а у нас совсем другое.
Акакий.
А разницы, пожалуй, никакой.
Ниниш.
Вы всегда шутите, ваша светлость. Однако займёмся делами. Вот меню сегодняшнего фестиваля, которое вы просили меня составить.
Акакий.
Благодарю вас, почитаем…
Ниниш.
И внизу, как вы просили, общий итог расходов.
Акакий.
Благодарю вас, посчитаем. Что? Две тысячи франков? Охо-хо!
Ниниш.
Ваша светлость! У нас не говорят даме «охо-хо». Это невежливо.
Акакий.
А как же у вас говорят, мадам, увидя такой счёт?
Ниниш.
У нас, в крайнем случае, говорят «о-ля-ля»… А потом вздохнут разок, говорят «тра-ля-ля» и платят.
Акакий.
Вам легко говорить, мадам, а мне государь по приезде такое «тра-ля-ля» покажет, что потом месяц будешь говорить «охо-хо». Шутка ли – две тысячи!
Ниниш.
Вот что, господин первый министр. Передайте лично от меня вашему царю, что если он так скуп, не надо было рожать двадцати двух племянников да ещё посылать их в Париж.
Акакий.
Царь не скуп, мадам, но он соблюдает интересы казны. Перед отъездом он сказал мне: «Дорогой дядя, приехав в Париж, остановись только у мадам Ниниш, во «Льве и Кастрюле»,
Ниниш.
Как? Царь знает о моём заведеньи?
Акакий.
А как же! Оно широко популярно на святой Руси. Так вот, если я, вернувшись назад, предъявлю такие счета, царь, зная вас, не поверит мне. Он скажет: «Ах, ты, чортова перечница…»
Ниниш.
Чортова перечница? Что это значит?
Акакий
(замявшись).
Гм… Чортова перечница… это… один из высших придворных титулов в России. Так вот он скажет: «Ты обманул меня, старый хрыч!»
Ниниш.
Хрыч? А это что значит?
Акакий
(решительно).
Маркиз! Нечто вроде маркиза… Слово «старый» указывает на древность рода. Словом, царь скажет: «Не верю, дядя, ты остановился не во «Льве и Кастрюле», а в «Луне и Яичнице». Добрая мадам Ниниш не могла бы представить такой счёт». Так уж не лучше ли сразу перенести ужин напротив – в «Луну и Яичницу»?
Ниниш.
Через мой труп! (Притворно плачет.)
Акакий.
Мадам, мадам! Не расстраивайтесь! Посмотрим лучше нельзя ли будет что-либо сократить…
Ниниш.
Хорошо… Дайте список… Итак… На первое раковый суп.
Акакий.
Гм… Суп… Без него, пожалуй, можно бы… и…
Ниниш
(соблазнительно).
С укропом… С лимоном…
Акакий.
С лимоном?.. (Вздыхает.)
Ниниш.
С белым вином для вкуса…
Акакий.
С белым вином? Оставить! Дальше?
Ниниш.
Дальше я специально для вас хотела приготовить вашу любимую лососину под майонезом, но если интересы казны…
Акакий
(грозно).
Ну-ну-ну! Лососину казна выдержит. Дальше!
Ниниш.
Дальше. Дальше… перепела со шпиком на вертеле…
Акакий.
Вот перепела можно бы и…
Ниниш.
Вы правы, долой их! Тем более что они могут испортить скатерть. Ведь с них так и будет капать ароматный жир.
Акакий.
Гм… капать… (Облизывается.) Чорт возьми, на Руси говорят: над нами не каплет, но в Париже пусть каплет! Продолжайте!
Ниниш.
Да тут остаётся очень мало. (Скороговоркой.) Кабан с трюфелями и шампиньонами, устрицы для охлаждения после паштета с гвоздичной подливкой, пять сортов сыра, шесть сортов сладкого и фрукты. Вот разве что вино…
Акакий.
Что? Вино? Вы хотите сократить вино? Я вижу, мадам, вы нас просто гоните в «Луну и Яичницу».
Ниниш.
Так что же сократить?
Акакий.
Как? Вы не догадываетесь? Сократить можно только эту вот последнюю строчку. И даже не строчку, а цифру. Вместо двух тысяч поставим полторы, и всё будет в порядке.
Ниниш
(томно).
Ах! Что вы со мной делаете! Вы, увы, давно убедились, что я ни в чём не могу отказать такому высокопоставленному и галантному кавалеру. (Прильнула к нему.)
Акакий.
Нет, мадам, это вы за два года приворожили меня. Порой думаешь: господи! Я в Париже! Меня любит…
Ниниш
(оглядываясь на кухню).
Тсс…
Акакий
(тише).
Меня любит прелестная дама! Уж не во сне ли я? Так и хочется ущипнуть себя…
Ниниш
(обиженно).
Только себя?
Вступает музыка.
Акакий
(обнимает её).
Очаровательница! Наша дружба – чудо!
У нас одно…
Ниниш.
У нас совсем другое,
Акакий.
А разницы, пожалуй, никакой!
1.
Ниниш.
Говорят, у вас метели
Разрушают города:
Засыпаешь на постели,
А проснёшься в глыбе льда.
Акакий.
Говорят, у вас порою
Раскалён, как печь, Париж:
Ночь гуляешь под луною,
Глянь, под утро загоришь!
Ниниш.
У нас зимой и розы и лёвкои…
Акакий.
У нас подсолнух – вот и весь левкой!
У нас одно…
Ниниш.
У нас совсем другое…
Акакий.
А разницы, пожалуй, никакой.
2.
Ниниш.
Говорят, в России дамы
В клетках, словно какаду,
Их мужья мрачны, упрямы
И целуют раз в году.
Акакий.
Говорят, у женщин юга,
Так сказать, обратный счёт:
Круглый год целуют друга,
А мужей однажды в год.
У нас грешат с развальцем и ленцою…
Ниниш.
У нас шалят с улыбкой огневой…
Акакий.
У нас одно…
Ниниш.
У нас совсем другое…
Акакий.
А разницы, пожалуй, никакой!
Вместе.
А разницы,
а разницы,
Пожалуй, никакой!
Поцелуй.
Конец музыки.
Мутон
(врываясь).
А! Так вот оно что? Я давно это подозревал, чтоб я треснул! Ну, держись! (Гонится с ножом за Акакием).
Ниниш.
Месье! Вы сошли с ума! Извольте сейчас же итти на кухню! Кабан сгорит!
Мутон.
Кабан подождёт, пока я зарежу эту свинью!
Акакий
(вскочив ни стол).
Стой! Молчать! Правило: «Посол есть лицо неприкосновенное».
Мутон.
Ничего! Сейчас оно станет прикосновенным.
Акакий.
Ах, так? О-ля-ля! А ну, тряхнём стариной. Тра-ля-ля! (Бросается сверху на Мутона.)
Ниниш.
Месье Кеке, на помощь! Оттащите вашего шефа! Он бьёт русского министра!
Кеке
(из кухни).
Оттащить? Сейчас! (Вбегает в зал.)
Ниниш.
Скорее! Теперь министр бьёт вашего шефа…
Кеке.
Ах, так? Увы, мадам, шеф запретил мне отлучаться от плиты. (Отходит к порогу кухни, откуда и следит за событиями).
Акакий
(навалившись на упавшего Мутона).
Сдавайся, лысай чорт!
Мутон
(хрипит).
Не понимаю. Скажите по-французски.
Акакий
(давая ему кулаком в бок).
Получай по-русски, сам переведёшь.
Мутон визжит от боли.
Видали, мадам? Ещё одни такой разговор, и он будет всё понимать по-нашему, Всегда к вашим услугам. (Поклонился и ушёл.)
Ниниш.
Вот это – мужчина!
Мутон
(медленно встаёт, снимает с себя фартук и колпак и, аккуратно сложив их, с достоинством передаёт Ниниш).
Мадам, получите! Мои вещи и жалованье за три года будьте любезны направить в «Луну и Яичницу». Спросить шефа-кулинара этой превосходной гостиницы, то есть меня.
Ниниш.
Ах, так? Я знала: они давно вас переманивали! Вы думаете, я без вас не обойдусь? Месье Кеке! За мной! Я докажу господам племянникам, что ещё не разучилась готовить. Будьте здоровы, месье Мутон! Желаю успеха.
Мутон, грозя Кеке кулаком, уходит на улицу. Ниниш и счастливый Кеке направляются на кухню.
Пауза.
Входит Иван. На нём хорошее французское платье и парик. Под мышкой у него папка с чертежами и принадлежностями для черчения. Всё это он бережно кладёт на стол и поднимается по лестнице. Стучит в дверь комнаты, занимаемой Антоном.
Иван.
Господин! (Приоткрывает дверь.) Господин!
Из двери прямо на Ивана летит башмак.
Господин, уже поздно. Сейчас все вернутся из академии. Извольте встать, я доложу, чему сегодня обучали.
Летит второй башмак.
Голос Антона.
Ладно. Сейчас встаю. Почисть.
Взяв башмаки, Иван медленно спускается вниз и садится на ступеньки лестницы.
Вступает музыка.
Иван.
Почисть, Иван! Эта работа как раз по тебе. Ты ведь можешь начертить путь корабля в любую страну… рассказать о звёздах на небе, командовать битвой на море. Для чего? Для того чтоб блестели барские башмаки!
1.
(Чистит башмаки.)
Зачем, зачем ты здесь, Иван!
Тебе науки светоч дан,
Тебе чужого неба своды
Сияют в блеске голубом
И манят призраком свободы,
Но ты, как и в былые годы,
Остался купленным рабом!
Над Сеной, там, в высоком зданьи,
Ты, словно тать, воруешь знанья,
К науке крадёшься тайком,
А здесь дрожишь и ждёшь минуты,
Когда в тебя хозяин лютый
Швырнёт заморским башмаком.
– Иван!
– Бегу!
– Иван!
– Сейчас!
(Яростно частит.)
Раз-раз…
Раз-раз…
Раз!
2.
Почисть, Иван! Ты ведь можешь без заминки вести беседу и с мудрым учёным, и с придворной дамой. За два года ты прочёл много-много умных, благородных книг… Для чего? Для того, чтоб блестели барские башмаки!
Тебе не мил в отчизну путь…
Свою любимую забудь…
Она с пустым и злым уродом
Уныло скоротает век…
Терпи, Иван!
Он знатен родом!
Терпи! Ты – раб!
Терпи, ты продан!
Терпи! Холоп – не человек..
О, мне бы волю, мне бы право,
Я б дoбыл счастье, дoбыл славу,
Я б вырвал тайны у наук,
Я покорил бы ветер, волны,
Я взговорил бы в голос полный
С тобой, бесчувственный барчук.
