355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Аверин » Крым » Текст книги (страница 6)
Крым
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 02:29

Текст книги "Крым"


Автор книги: Никита Аверин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Шипы подков превратили бок Химеры в кровавое месиво, но тупая тварь не думала сдаваться. Зарычав, она снова кинулась в бой, целясь коню в брюхо, но Один легко и играючи перепрыгнул через мутанта и придал ему ускорение задними лапами. Химера пролетела по инерции метров пять и снова врезалась в стену, оставив вмятину.

– Похоже, второго и третьего раунда не будет, – резюмировал капитан.

И как в воду глядел: Химера предприняла последнюю, решительную попытку выиграть схватку одним ударом, напрыгнув на Одина сверху, но тот совершенно по-собачьи упал на бок, перекатился на спину и встретил тварь всеми восемью подковами.

Нанизанная на шипы Химера взвыла – и Один разорвал ее пополам.

Брызги крови долетели до ликующей публики, смрад вывалившихся кишок ударил по ноздрям. Пиндосы завопили от разочарования, морячки – заорали от радости. Капитан Воронин хлопнул Пошту по плечу:

– Ай да конь у тебя, листоноша! Продай, а?

– Друзей не продаем, – важно ответил Пошта. – Где мой дешифратор?

– Будет, будет тебе дешифратор! Я тебе еще людей дам в помощь, – на радостях пообещал капитан. – Мне самому эти горные бандюки вот здесь уже сидят! – он чиркнул себя по горлу. – Достали, мочи нет! В руинах они живут, каждую ночь набеги устраивают! Я тебе отряд дам, выкурите их – а мы из бортовых орудий накроем! А, как тебе такой план?!

Меньше всего Поште хотелось влезать в разборки между местными группировками – но перспектива увидеть (и не только увидеть, но пощупать – желательно ногой или локтем) физиономию Зубочистки была слишком заманчива.

– Что ж вы раньше их не выкурили? – спросил он.

– Да мои матросы только на корабле крутые! А на суше – их укачивает! А с таким конем! С таким командиром! – Воронин задыхался от возбуждения. – Да вы их только спугните! А мы накроем!

– Ладно, – согласился Пошта. Выносить общество капитана-психопата становилось невыносимо. – Договорились. Вы мне – дешифратор и отряд, я вам – горцев на блюдечке.

* * *

По случаю победы сил добра над проклятыми пиндосами (то бишь, Одина над Химерой) каперанг Воронин закатил пир. Не пирушку, не попойку, а именно пир – такой, наверное, устраивали средневековые феодалы и древнеримские патриции на праздник урожая или после гладиаторских боев. Из блюд изысканной морской кухни камбуз «Адмирала Лазарева» угощал гостей медузами жареными, медузами тушеными, медузами квашеными и – фирменное блюдо! – медузами «вгашенными», то есть маринованными в лютой самогонке «Боцмановка». Оная же самогонка выполняла роль главного увесилительного напитка. Мичман Зиняк травил байки, матрос Воловик ходил на руках.

Короче, было весело.

Было так весело, что на следующее утро капитан Воронин плохо помнил не только вчерашний вечер, но весь прошлый день (а то и прошлую неделю). Похмелье от «Боцмановки» было жутчайшее у всех, матросов собирали по темным углам трюма, офицеры валялись на палубе вповалку. Пошта, который не пил принципиально и почти ничего не ел, – при мысли о поедании медузы его начинало подташнивать, – был трезв, голоден и зол.

– Где мой отряд? – требовательно спросил он у капитана.

– Отряд? – мутный взгляд Воронина не предвещал ничего хорошего.

– Штурмовая группа. Для зачистки Севастополя. И поимки горных бандитов.

Воронин нахмурился, икнул и, видимо, что-то вспомнив, кивнул.

– Ага. Отряд. Ну да. Будет тебе отряд, листоноша.

В результате неимоверных усилий по приведению экипажа в норму в распоряжение Пошты были выделены ровно три человека: уже знакомые ему мичман Зиняк и матрос Воловик в сопровождении страшного на вид (косая сажень в плечах, нависающие надбровные дуги, переломанная переносица – питекантроп, да и только), но крайне добродушного и постоянно улыбающегося мужика, которого представили как доктора Стаса.

– А почему доктор? – удивился Пошта.

– А потому что я и есть доктор, – ответил Стас, жизнерадостно улыбаясь во все тридцать два зуба. – Реаниматолог. Был, по крайней мере, до Катаклизма. Сейчас временно безработный, так как большинство заболеваний и травм среди экипажа крейсера делятся ровно на две категории: фигня, которая сама пройдет, и капец, который, как известно, не лечится.

Он заразительно заржал, и мичман с матросом подхватили добродушным хохотом.

«Веселенькая у нас будет зачистка», – мрачно подумал Пошта.

– Оружие получили? – уточнил он.

– Никак нет, – отрапортовал Воловик. – Ща идем в арсенал, получать.

В арсенале троица вела себя, как дети, вломившиеся в кондитерскую лавку. Все пощупать, всем поклацать, передернуть, разобрать-собрать, поглядеть в прицел, набить магазин, выщелкать все патроны по одному, порыться в ящиках – все это надо было сделать обязательно и неоднократно, и помногу раз, в результате чего процесс получения оружия несколько затянулся.

В итоге матрос Воловик вооружился пулеметом РПК, обвешавшись летнами и цинками с патронами, пистолетом Зиг-Зауэр П229 (не иначе как выменянным у пиндосского «морского котика» на пузырь «Боцмановки» рачительным каптерщиком) и грозного вида ножом с зазубринами на обухе. Мичман Зиняк предпочел пару стареньких ПМов в потертых кожаных кобурах, и короткий помповый дробовик «Моссберг-500» с подствольным фонарем «Шурфайр». Доктор же Стас, будучи, по всей видимости, гуманистом, взял себе «Грендель» пятидесятого калибра (чтоб противник не мучался – из такой дуры ранить невозможно, только убить, попадешь в руку – оторвет руку, попадешь в голову – не будет больше головы) и подходящий Стасу по размеру «Пустынный орел» в хромированном исполнении.

Пошта, пользуясь случаем, пополнил свой арсенал укороченной СВД – крайне полезным инструментом для дискуссий на дальних дистанциях.

– И вот еще, – сказал мичман, демонстрируя листоноше футуристического вида прибор. – Лазер.

– Какой еще лазер? – не поверил Пошта. – Не бывает же!

– Да не, – отмахнулся мичман, – не тот лазер, что пиу-пиу! Это для подстветки цели! Если совсем в жопу угодим, лазером подсветим – с крейсера туда и долбанут прямой наводкой. Главное, нам убраться куда подальше: ракеты, они не разбирают, где свой, где чужой.

– Хорошая вещь, – оценил Пошта. – Ну что, бойцы? Готовы?

Бойцы были готовы.

* * *

Выдвинулись к обеду, хотя хотели с утра пораньше, до жары. Солнце припекало. Шли пешком, Один плелся сзади. Коню было скучно и лениво, на него навьючили патронные ящики и сумки с гранатами, и благородное животное обиделось – его, боевого скакуна, низвели до уровня мула.

Стас продолжал травить анекдоты:

– Приходит сын к отцу и спрашивает: а правда, что меня аист принес? Правда, отвечает отец. Вот странный вы, батя, человек, удивляется сын. С такой красивой женщиной живете, а аистов трахаете!

«Да, – мрачно думал Пошта, – по нынешним временам аистов пора менять на каких-нибудь радиоактивных птеродактилей…»

– А еще встречаются как-то русский, американец и мутант…

– Тихо! – шикнул на доктора Пошта. – Отставить базар! Мы на вражеской территории. Переговоры – строго по необходимости, шепотом, а лучше жестами. Не на прогулке.

Вражеская территория выглядела обманчиво безобидно. Старые севастопольские улочки с оплывшими, точно свечки, домиками, кривыми заборчиками, заросшими бурьяном палисадниками – этакая деревенская идиллия, залитая крымским солнцем, могла в любой момент встретить их ураганным автоматным огнем, миной-растяжкой, ямой с острыми кольями или смазанным дерьмом деревянным шипом – самым экономичным способом вывести человека из строя: наступил – проколол – заражение – умер.

Один напрягся, запрядал ушами. Чутье на опасность у коня было исключительное.

Отряд разбился на двойки – Пошта взял в напарники Воловика как самого адекватно вооруженного, и выдвинулся вперед, оставив в арьергарде Стаса с его пушками и Зиняка с ружьем.

Шли медленно, крадучись, постоянно проверяли сектора. Это в поле достаточно крутить головой на триста шестьдесят, в городе надо еще смотреть наверх, не торчит ли из окна второго-третьего этажа ствол винтовки, не блеснет ли на крыше оптический прицел. Да и вниз не мешало бы поглядывать – катакомбы Севастопольские известны своей протяженностью и более чем странным населением.

– Как-то тихо тут очень, – заметил Стас. – А люди куда подевались? Где татары, где торгаши? Чума, что ли?

– Не чума, – сказал Зиняк. – Бандиты. Люди ушли, нутром чую. В Алупке так же было. И в Феодосии.

Грохнул выстрел, и пуля взбила фонтанчик пыли у ног Пошты.

– Стоять! – рявкнул усиленный мегафоном голос. – Дальше ни шагу! Кто такие будете?

– Экипаж атомного крейсера «Адмирал Лазарев»! – дерзко выкрикнул Воловик. – Прекратить огонь, или мы будем вынуждены ответить из всех орудий!

Голос в мегафоне хохотнул.

– Ну-ну, морячки, – проговорил он. – Это каким же ветром вас сюда занесло? И куда это вы собрались отвечать из всех орудий? Севастополь с землей сровняете?

– Нам нужен человек по прозвищу Зубочистка! – выкрикнул Пошта.

– А больше вам ничего не нужно? – издевался голос. – Зубная щетка, паста, нить? А?

«Остроумец попался, – оценил Пошта. – Только к чему вся эта беседа? Они опасаются “Адмирала Лазарева” и хотят порешить дело миром? Или тянут время, чтоб зайти нам в тыл?»

Пошта обернулся. Один переминался с ноги на ногу, грозно фыркая. Что-то происходило невидимое, но опасное, и конь нервничал.

Пошта мгновенно оценил ситуацию. Они стояли на узенькой и кривой улочке, ведущей под небольшим углом вверх, к старому четырехэтажному зданию, где, судя по всему, и окопались бандиты – по крайней мере, оттуда вещал мегафон. Здание это когда-то было частной гостиницей, на облупившейся штукатурке фасада все еще висел криво намалеванный знак «Жилье по доступным ценам». Окна гостиницы были забиты досками и заложены кирпичом, дверь забаррикадирована мешками с песком.

От здания разбегалась паутина узеньких улочек и переулков; наверняка там был черный ход, и не один, и бандиты могли спокойно зайти в тыл штурмовой группе. А держать круговую оборону на простреливаемой со всех сторон улочке Поште совсем не улыбалось.

– Вперед, – скомандовал он шепотом. – Зиняк, прикрываешь тыл. Воловик – обходишь с фланга, постарайся залезть вон по тому плетущемуся винограду на второй этаж. Док, бомби по входу из своей гаубицы. Я буду снимать снайперов. Первый выстрел – мой!

Команда бросилась врассыпную и залегла кто где: Зиняк выбрал в качестве укрытия вросший в землю ржавый остов «запорожца», доктор угнездился за фонарным столбом с бетонной урной, Воловик сделал ставку на скорость перемещения, меняя укрытия с ловкостью мангуста, а Пошта уселся на асфальт в ближайшей к гостинице подвортне, скрестил ноги, положил локоть левой руки на колено левой ноги, уложил, будто ребенка в колыбель, цевье винтовки, правой нежно обхватил рукоятку, поерзал, выравнивая соосность прицела (стенки вокруг перекрестия – которое у СВД вовсе не перекрестие, а малопонятная непосвященному «елочка» дальномера – должны быть равной толщины, без «полумесяцев», а то как ни целься – все равно промажешь), плавно выдохнул и еще более плавно потянул за спусковой крючок.

Выстрел разорвал тишину мертвого города, пуля пробила доску в заколоченном окне, откуда, по расчетам Пошты и вещал мегафон, и в ответ разверзся настоящий ад.

Из центрального входа выкатился спаренный пулемет ШКАС, просунув хищные стволы в щели между мешками с песком – и разразился отрывистой лающей очередью. Крупнокалиберные пули засвистели по улице, кроша в мелкую труху все на своем пути.

Доктор ответил из «Гренделя», и мешки моментально превратились в фонтанирующее песком решето, забивающее механизм пулемета и перекрывающее обзор бандитам. Пули в «Гренделе» оказались бронебойно-зажигательные, и пулемет вскоре заглох, а из-под мешков потянулся дымок тлеющей материи и побежали по асфальту кровавые ручейки. Пятидесятый калибр все-таки проложил себе дорогу, превратив пулеметчика в лохмотья.

Но помимо пулеметчика были у бандитов и другие бойцы. Из каждого окна гостиницы плюнули огнем разномастные стволы, и у Пошты аж глаза разбежались от такого обилия мишеней. Он методично водил длинным стволом винтовки влево-вправо-вверх и стрелял при первой же возможности. Бандиты были достаточно умны, чтобы не высовываться в окна и вести огонь из глубины комнат – поэтому Пошта стрелял фактически наугад.

Угадывал достаточно часто – то один, то другой ствол после отрывистого треска СВД переставал стрелять. Раскаленные гильзы падали на асфальт. Пошта не ставил перед собой цели перестрелять всех бандитов – главным было отвлечь их внимание от Воловика, ловко, как обезьянка, карабкающегося по винограду. Хорошо, что эта лоза не была ядовитой в отличие от своей инкерманской родственницы.

Доктор, сменив «Грендель» на «Пустынный орел» – одну гаубицу на другую, чуть поменьше, – участвовал в обстреле гостиницы в роли тяжелой артиллерии.

И вот матрос наконец-то добрался до крыши, перемахнул через парапет и, закинув пулемет за спину, вытащил нож. Метнулся к ближайшему стрелку. Взмах клинка – и тело бандита полетело вниз с высоты четвертого этажа.

Воловик же, не потрудившись подобрать трофейное оружие, пошел дальше, сея страх и ужас своим ножом. Одно дело, когда в тебя стреляют и есть куда спрятаться, и можно стрелять в ответ, – и совсем другое, когда бесшумно подходят сзади, берут рукой за ноздри, запрокидывают голову и режут горло, как барану. И твой товарищ, который только что стрелял, прикрывал, воевал, – выпадает из окна мертвым грузом.

Воловик в одиночку (при огневой поддержке Дока и Пошты) устроил такой рейд по тылам бандитов, что те оказались полностью деморализованы и готовы сдаться, но тут начались неприятности у Зиняка и Одина, прикрывавших тыл.

Горцы все-таки успели выслать отряд по переулочкам, и те как раз нарвались на дробовик Зиняка и копыта Одина. Отряд, правда, оказался многочисленнее, чем предполагал Пошта, – похоже, именно основные силы предприняли вылазку, оставив в гостинице резерв, и теперь Зиняк и Один не справлялись с волной нападающих, предпринявших самоубийственную атаку в духе «живой волны» – это когда вопящие и обезумевшие от ужаса бандиты бегут на тебя в лоб, паля из «калашей» и швыряя гранаты.

Будь у Зиняка пулемет… но у него было обычно пятизарядное помповое ружье. Один же был грозен в ближнем бою, но не против автоматной пули.

И Пошта решил применить лазер. Разобраться в управлении было легко. Листоноша нажал на зеленую кнопку – лазер загудел трансформатором, засветился индекс зарядки конденсатора, затрещала встроенная рация.

– «Адмирал Лазарев» слушает, – пробился сквозь помехи хриплый голос. – Башня огневой поддержки.

– Требуем огневой поддержки! – заорал Пошта.

– Ваши координаты?

– Наводите по лучу!

– Принято, – меланхолично ответил голос.

Индикатор мигнул, и Пошта нажал на красную кнопку, направив ствол лазера (больше похожего на гигантский фонарь) в сторону бандитов.

Ничего не произошло. Ну то есть – вообще ничего! Ни вспышки, ни луча, ни даже пресловутого «пиу-пиу». Только лампочка зарядки погасла.

«Не работает», – подумал Пошта.

С неба раздался странный звук – как будто плотную материю разрывали на части. Потом свист. Потом гул.

А потом улицы не стало. Бандиты, дома, деревья, остовы автомобилей, асфальт и земля – все превратилось в огненное месиво. Зиняка с Одином не задело только чудом.

Сначала была вспышка, потом – звуковой удар (как доской по ушам). И потом ударная волна горячим ветром толкнула в лицо, опалила кожу, забила фильтры респираторов, резанула по глазам.

Взрыв был чудовищный. Не атомный, конечно, – скорее всего, боеприпас объемного взрыва, она же легендарная вакуумная бомба. Никакого вакуума на самом деле в ней нет, а есть топливо, которое распыляется в виде аэрозоля и образует горючее газовое облако (которое, собственно, и взрывается). Жуткая штука, термобарический эффект уничтожает все, а из-за обратной тяги взрывной волны и пошла легенда про вакуум в эпицентре.

Вот и сейчас ударная волна прокатилась вторично, теперь в обратном направлении – и можно было выдохнуть.

Ай да «Адмирал Лазарев»! Могуч, старик! А казалось бы – груда металлолома!

– Мы сдаемся! – завопил мегафон. – Сдаемся! Не стреляйте! И уберите своего маньяка!

Пошта встал, сменил СВД на дробовик и гаркнул:

– Воловик, отставить резать бандитов! А вы, граждане бандиты, выбрасывайте стволы в окна и выходите по одному, руки за головой! А не то жахнем по вашей халупе – даже пепла не останется!

Бандиты послушно повыбрасывали стволы и стали выбираться из гостиницы, в ужасе озираясь на окровавленного и кровожадно улыбающегося Воловика.

Доктор под прицелом своей карманной гаубицы выстроил горцев в одну линию у стены, словно собирался их расстрелять, – что тоже давило им на психику, так как делал это Док в свойственной ему манере, с шуточками и прибаутками, периодически жизнерадостно хохоча.

Подтянулся ошарашенный и слегка контуженный Зиняк с крайне недовольным жизнью Одином. Пошта пересчитал пленных – семеро. Итого: операция прошла успешно, потерь с нашей стороны нет.

Только вот Зубочистки не видно. И перфокарты. Неужели гаденыш пошел в атаку и сгорел в объемном взрыве? Да нет, вряд ли, слишком он подл и труслив для таких подвигов, как лобовая атака.

– Где Зубочистка? – строго спросил он подавленных горцев.

– Нема, – ответил один с сильным украинским акцентом. – Пойихав. Ще вчора.

– Когда вернется?

– Нэ знаю…

Пошта прошелся вдоль строя пленных.

– Летучий Поезд вы грабили? – спросил он больше для проформы.

– Якый ще поезд? – натурально удивился бандит.

– Ты мне тут дурака не валяй! – прикрикнул на него Пошта. – Лучше правду говори, а то отдам тебя доктору на вивисекцию.

Док радостно заржал, и бандит весь сжался.

– Мы, мы брали…

– Кто навел?

– Як це – хто? Зубочистка, падлюка така, и навел!

– Ага, – сказал Пошта. – Значит, он у вас за главаря?

– Був за главаря. И ще – шпигуном.

– Кем-кем?

– Ну этим… – наморщил лоб бандит. – Шпиеном. Он сперва в штольню хотив… Проник, замаскувався, за свого прыйнялы його. А потим, колы треба було ворота видчыныты та нас унутрь запустыты – злыняв, гад, с якымось мужиком на восьминогому кони. Ну, мы й за ним и пойихалы.

– Так. Дальше что было? – потребовал Пошта.

– Дали… Дали вин на пойизд сив. Ну а ночью до нас прыбижав, каже: до жопы штольню, треба пойизд грабуваты. Мол, хабару поболе, богатыми станемо. Ну а мы шо? Нам шо штольню, шо пойизд.

– Что водка, что пулемет, – подхватил Док, – лишь бы с ног валило.

– Ну и пограбувалы. Вернее, спробувалы – огребли мы вид охорони, погналы нас, куда Макар телят не гоняв. Втиклы до Севаста. А тут и Зубочистка прыйихав, довольный такый, злыдень. Каже, все добре, то, що треба, в нас вже е. Велив зачекаты тута, а сам пойихав.

– Куда? – напряженно спросил Пошта.

– В энтот… в Бахче-Сарай. Вот!

Пошта опешил. Какой смысл был грабить поезд, бежать в Севастополь, чтобы потом ехать в Бахче-Сарай – если Летучий Поезд и так туда ехал? Поступки Зубочистки не поддавались логическому осмыслению. И что ж такого важного было в перфокарте, что матерый бандит Зубочистка сорвал многомесячный план по внедрению в Балаклаву, пожертвовал добычей при потенциальном грабеже штольни, бросил часть отряда на верную смерть при штурме поезда, оставшихся подставил под стволы «Адмирала Лазарева» – и все ради куска картона с дырками?

Что же это за информация такая? Зачем горному бандиту Зубочистке код доступа к спутнику?!

Как он вообще узнал о ее существовании? Ведь Пошта никому не рассказывал, что слил коды на перфокарту.

Ясным было только одно: все дороги вели в Бахче-Сарай.

Жалко было расставаться с боевыми товарищами – за один бой Пошта успел привыкнуть к Зиняку, Воловику и Доку – но не сорвать же бойцов с крейсера ради опасной погони за Зубочисткой.

В конце концов, это дело для листоноши.

– Забирайте бандюков, – велел он морякам. – Пусть капитан Воронин с ними разбирается. А мы поедем в Бахче-Сарай.

– Кто это – мы? – удивился Зиняк.

– Я и Один. Такая у нас судьба, копать-колотить. Долг листоноши зовет.

Он пожал руки боевым товарищам, приторочил к седлу СВД, похлопал Одина по боку и одним прыжком вскочил в седло.

Интерлюдия
Казак

Седло качнулось, и Захар оглядел простиравшуюся перед ним степь, выходя из воспоминаний.

– Что, дружище, проголодался? – посмотрев, как Один с аппетитом поглощает колючки с растопыренного степного куста, Захар похлопал коня по загривку и, щурась, повернулся в сторону заходящего солнца. – Давай, давай.

Да уж, задумался. Узнай бы отец, высек бы. Непростительно. Но в этой стороне всегда все было спокойно. Захар любил эти края. Они часто с Одином отправлялись сюда. Чтобы просто побыть вместе.

– Ну, наелся? Ладно уж, я между прочим тоже еще не ужинал, – Захар пришпорил коня, разворачивая его в сторону казачьего стойбища. – Давай-давай, а то мамка обоим по загривку насыплет.

И они поскакали домой. Ему нравилось чувство свободы, ощущать себя независимым, свободным. Чувствовать под собой упруго работающие мышцы верного Одина, который, как и он, только и ждал, чтобы вырваться на свободу из душного, пропахшего сеном и навозом загона.

– Мама? Это я. Я вернулся! – входя в отсек, отведенный под прихожую, и стаскивая по пути обмундирование, позвал Захар. – Отец вернулся?

– Нет еще, у него совет. Ну и где ты опять пропадал, Захар, – выглянувшая из кухни мать строго сверкнула глазами. – Опять со своим Одином дурака валяли?

– Зря ты, мам. Один хороший, мы с ним так далеко заезжаем, – поцеловав родительницу в щеку, парень прошел к столу и довольно потер ладони. – О, картошечка!

– Руки, – строго цыкнула мать, подавая сыну тряпицу.

Тот послушно вытерся, прежде чем сесть за стол. Когда все необходимые ритуалы были наконец закончены и сын набросился на остывающую картошку, мать уселась напротив, и подперев рукой голову, принялась наблюдать, как он ест.

– Строптивый ты, – покачав головой, наконец сказала она. – И чего не сидится тебе?

– А чего, – не поднимая головы пробурчал Захар с набитым картошкой ртом. – Мы же во! – он потряс алюминиевой ложкой. – А потом, он как побежал. Такой быстрый, представляешь? А я-то поначалу боялся. Из седла чуть не упал. А он как понимает все: бок подставил, я и удержался. Молодец. Ветер, а не конь. Ну мы за холм и двинули. Интересно же…

– Ты ешь, ешь. Не отвлекайся, – вздохнула мать, и протянув руку, погладила сына по непослушным вихрам. – Ты сын атамановый, а в голове одни кони да колючки.

– Он замечательный, мам.

– Да знаю. Ты бы девушку хоть себе нашел.

– Да ну, – парень взбрыкнул плечом, словно жеребенок, и мать улыбнулась. – Им бы только целоваться да глупости разговаривать. Зинка, ну та, с грибной фермы, вчера вообще учудила. Иди, говорит, покажу что-то. Заманила, а сама целоваться лезет… Фу!

– А мне кажется, она хорошая девушка. И ты ей нравишься.

– Ма-ам, – мученически закатив глаза, Захар отправил в рот кусок картошки. – Ну вот только не начинай. Они все такие. Им бы только целоваться да хихикать, да в бирюльки играть. Другое дело мы, мужики. Вот мы с Одином вчера…

И он снова принялся рассказывать о своих приключениях, о верном восьминогом друге, кроме которого практически больше ни с кем не общался. Нина смотрела на него и не знала, что по-настоящему ему нужно ответить. Та страшная ночь, тот кошмар, в котором ей виделась его настоящая мать, которой на глазах у ребенка перерезали горло. Застреленный отец. Невесть откуда взявшиеся челноки, пулеметом положившие почти половину отряда ее мужа. Как она, наплевав на приказы и обычную безопасность, бежала к куче из расстрелянных стариков и детей, ориентируясь на тоненький детский писк. Вопль о помощи маленького беззащитного существа, который она не забудет никогда в жизни. Как вытаскивала его, прижимала содрогающееся от рыданий тельце к груди. Как орала на мужа, позабыв про страх, в любой момент ожидая выстрела или удара, способного проломить череп.

Она отстояла его. Защитила. Выходила, рыча на всех, словно покалеченная самка, отбившая у врагов детеныша. Впрочем, все так и было. И вот он взрослеет, растет. Сидит напротив нее и есть приготовленный ужин. Ее сын. Теперь ее. Они оба прекрасно знали, что Захар был приемным ребенком. Но это было слишком давно, и парень уже не помнил, когда в последний раз во сне к нему приходил ночной кошмар, в котором перерезали горло женщине, которая… Которую… На самом деле он по-настоящему так и не помнил своих родителей. Не успел их узнать. Нина стала ему матерью. Растила, учила, как могла, давала подзатыльники, когда не слушался. Жаловалась на него отцу – казачьему атаману, грозе всей общины, который, напустив на себя притворную злобу, хмурился, поводя вислыми усищами, стараясь, по всей видимости, шуточно устрашить, но тем самым лишь вызывал еще новые приступы смеха у подобранного после бойни ребенка…

– Да знаю я, мам, – продолжая жевать, заверил женщину сын. – Но ведь столько интересного! Ты бы видела…

Хлопнула дверь, и в коридоре негромко завозились.

– Отец пришел, – мать вскочила, на секунду задержавшись перед осколком зеркала, вышла в прихожую.

Продолжая жевать, сын в оба уха прислушивался к разговору и возне в коридоре. Отец что-то коротко рубанул, повысила голос мать. Потом тише. Потом всхлипнула.

– Захар!

– Да, отец! – отбросив еду, парень вскочил навстречу входившему на кухню Микуле. Авторитет приемного родителя для него был непререкаем.

– Да ты сядь, – устало опустившись на стул, махнул рукой отец, возле которого, гремя посудой, уже вовсю суетилась мать. – Дело у меня к тебе, сын. Серьезное.

Опустившийся на стул Захар ощутил, как у него внутри все сжимается от сладостного предвкушения. Ему доверяют какое-то дело. С ним, как со взрослым. Отец доверяет ему!

– Отправишься с отрядом на юго-западный фронт, проверишь, что и как.

– Что? Война? – с надеждой поинтересовался Захар.

– Нет. Просто слухи о бандах и кочевниках.

– А Одина можно взять?

– Да бери, бери. Только осторожно, никакого самоуправства и самодеятельности. Посмотрите – и назад. Ваше дело разведка. Усек?

– Да, – снова вытянулся под холодными глазами Захар, ноги которого уже сами упрямо рвались через оружейку в конюшню.

И вот он, изо всех сил стараясь держать прямую спину, словно древний полководец из легенд, которые рассказывала ему на ночь мама, направлялся в сторону предполагаемой опасности, готовый в любой момент занести карающую длань над противником, вооруженный доверием отца и собственной юношеской нерассудительностью. Он чувствовал себя героем, чуть ли не освободителем, скачущим на верном коне навстречу опасности. Он – приемник самого атамана, отправляется в первый крестовый поход.

Но в жизни все оказалось намного банальнее, циничнее и страшнее.

Курившийся столб дыма казаки увидели издалека. Пожар в степи – дело страшное. Стена, состоящая из огня, дыма и копоти, моментально захватывала огромные территории и гнала прочь всех степных обитателей. Бывало и так, что степной пожар выводил толпы мутантов на людские поселения. Охваченные паникой монстры бежали прямо под пули и бросались на стальные наконечники казацких пик. Даже в изуродованных мутацией инстинктах животных остался неизменным страх перед жарким пламенем огня, его они боялись больше, чем людей.

– Хлопцы! Надо бы проверить, что там случилось. Если пожар, то не приведи Господь, чтобы ветер дул в сторону нашего хутора. – Захар посмотрел на облака, бегущие по небу в сторону, как раз противоположную той, откуда ехал казацкий десяток.

Его люди одобрительно загудели.

Казацкая привычка всегда быть начеку и на этот раз оказалась нелишней. Не доезжая несколько сот метров до источника дыма, Захар скомандовал остановиться. Передав поводья Одина своему первому помощнику и другу Кириллу, молодой десятник отправился на разведку.

Ползти по-пластунски непросто. А ползти по-пластунски в крымской степи так вообще целая наука. В любой момент прямо под телом лежащего человека на поверхность может выбраться огромный земной червь. Пасть этой твари, вооруженная сотнями острых, словно иглы, зубов, за пару секунд перекусит незадачливого путника пополам. Так что казаку следовало не только ползти как можно осторожней, но и периодически преподать ухом к земле и внимательно прислушиваться, не раздается ли поблизости опасный хруст от перемалываемых червем камней.

Захар подобрался на максимально близкое расстояние, имея возможность детально рассмотреть происходящее рядом с костром действо, при этом оставаясь незамеченным для его участников. То, что он увидел, его не обрадовало.

«Уж лучше это бы был пожар!» – подумал Захар, глядя на лагерь мародеров, дым от костра которого и привлек внимание казаков. Хотя, костром это назвать было сложно. Степные бандиты, облаченные в самодельные противорадиационные костюмы, собрали в одну кучу и подожгли тела убитых ими караванщиков, добавив в качестве топлива части разобранных на куски повозок и кибиток. Подобные случаи в этих краях были не редкостью. Банды мародеров из Тортуги или Севастополя шныряли по степному Крыму в поисках легкой наживы, которой чаще всего становились караваны и обозы, пренебрегшие надежной охраной.

Захар насчитал около трех десятков бандитов в масках. Передвигались они на дизельных багги и мотоциклах, многие из которых были оснащенны пулеметами и броней из приваренных к корпусу листов железа.

Чужаков следовало предупредить, а в идеале прогнать с казачьей земли. Но имея в своем распоряжении всего лишь десяток верных бойцов, подобная затея была обречена на провал. Захар предпочел все так же незаметно покинуть свой наблюдательный пост и вернуться к товарищам.

– Ну что делать будем, мужики? – спросил Захар в конце своего рассказа о результатах разведывательной вылазки.

– Атаман Микула четко сказал, чтобы никаких стычек, – ответил Мишек, самый рассудительный из отряда Захара. – Так что предлагаю вернуться на хутор и привести сюда подмогу.

– Пока мы туда-сюда зазря катаемся, этих падальщиков уже и след простынет! – возразил Захар, – Нет, поступим иначе. Ты, Кирилл, скачи на хутор и передай отцу, что мы нашли банду мародеров. А мы пока последим за ними. Понял?

– Добро, – кивнул Кирилл и отправился выполнять поручение командира. Когда он скрылся из виду, Захар почувствовал, что просто физически не может усидеть на месте. Сердце рвалось в бой, доказать, что он хлопец не из робкого десятка.

– А что, хлопцы, – наконец не выдержал Захар, – неужто мы струсили? Чего мы тут стоим и ждем моего батьку с подкреплением, словно мы парубки беспомощные? Предлагаю подъехать к этим псам и наблюдать за ними смело, в открытую. Как вам такая идея?

Как это ни странно, но с этим предложением согласился даже рассудительный Мишек. Казаки не привыкли отступать перед лицом опасности. Сняв ружья с предохранителей и проверив, легко ли достаются шашки из ножен, лихие рубаки выдвинулись к лагерю мародеров.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю