Текст книги "Воронцов. Перезагрузка. Книга 7 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Воронцов. Перезагрузка. Книга 7

Глава 1

Я перечитал приглашение ещё раз, обдумывая его содержание. День святого Николая – 6 декабря. Осталось буквально дней десять.

– Ой, Егорушка, а что же я надевать буду? – спросила Машенька. – У меня же платья подходящего нет! На такое торжество нельзя в простом крестьянском сарафане являться!

Я обнял её за плечи, успокаивая:

– Не волнуйся, солнышко. В городе есть хорошие портные. Закажем тебе самое красивое платье.

– Но времени-то мало! – не унималась она. – Всего дней десять! Еще и дорога. Разве успеют сшить?

– Успеют, – заверил я её. – За хорошие деньги и не такие чудеса делают.

– Егорушка, – сказала она задумчиво, – а почему нас градоначальник приглашает?

– Я ему жизнь спас, – напомнил я. – Вот он и высказывает уважение.

Следующие два дня прошли в активной подготовке к поездке. Я вызвал к себе Петьку и дал ему срочное задание:

– Петька, нужно сделать ещё три дамасских ножа к отъезду. Справишься?

Глаза у него загорелись:

– Конечно справлюсь, Егор Андреевич! К вечеру завтрашнего дня постараюсь сделать.

– Только смотри, чтобы качество не подвело, – предупредил я. – Это будут подарки важным людям.

– Понял, Егор Андреевич! Сделаю, не подведу!

Петька бросился в кузницу с таким энтузиазмом, словно от этих ножей зависела судьба всего мира.

На третий день утром мы были готовы к отъезду. Я решил взять с собой серьёзную охрану – дорога до Тулы проходила через леса, где промышляли разбойники, а помимо ценных подарков, мы ехали с Машкой.

– Захар! – позвал я.

– Слушаю, Егор Андреевич! – ответил он, подходя ко мне.

– Берёшь с собой шестерых служивых. Все при оружии. Ружья, сабли, пистолеты – полный комплект.

– А лошадей сколько? – спросил Захар.

– Семь – под вашу команду. Плюс три для саней. Итого десять лошадей. И запасных ещё двух возьми, на всякий случай.

Захар кивнул:

– Понял. Когда выезжаем?

– Через час, – ответил я. – Как только последние приготовления закончим.

Я прошёл в дом, где Машенька в последний раз проверяла свои сборы. Она была одета в лучшее из имеющихся платьев – тёмно-синее, с белым воротничком, строгое, но красивое.

– Готова, солнышко? – спросил я.

– Готова, – кивнула она, но в голосе слышалось волнение. – Только… Егорушка, а вдруг…

– Никаких «вдруг», – перебил я её, обнимая. – Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Анфиса суетилась вокруг нас, словно мы уезжали навсегда:

– Егор Андреевич, а еды в дорогу взяли? А одеяла тёплые?

– Анфиса, – успокоил я её, – всё взяли. И еды, и одеял.

– А если заболеете? – не унималась она.

– Не волнуйся, разберемся. Да и вернёмся мы скоро.

Наконец все приготовления были закончены. Захар с людьми уже сидел на лошадях, готовый к выезду. Новые сани стояли у крыльца, запряжённые тройкой лучших лошадей. На дуге висели бубенчики – по моему указанию их прикрепил Степан.

– Что ж, – сказал я, помогая Машеньке устроиться в санях, – в путь-дорогу.

Степан подошёл к саням и поклонился:

– Счастливого пути, Егор Андреевич! Мария Фоминична! Возвращайтесь поскорее!

– Обязательно вернёмся, – пообещал я. – Смотри тут за всем, чтобы порядок был.

– Не сомневайтесь, – заверил он.

Я взял вожжи, и тройка тронулась с места. Бубенчики зазвенели серебристым перезвоном, разнося по всей деревне весть о нашем отъезде. Звук был такой праздничный, такой торжественный, что даже у меня на душе стало веселее.

– До свидания! – махала рукой Машенька, глядя на провожавших нас жителей Уваровки.

– До свидания! – кричали ей в ответ Анфиса, Петька, Семён и другие крестьяне, вышедшие на улицу.

Уваровка медленно осталась позади, и мы выехали на большую дорогу. Лошади шли ровной рысью, бубенчики мелодично звенели, полозья саней шуршали по плотному снегу. Машенька, укутанная в тёплые меха и одеяла, сидела рядом со мной и поначалу всё оборачивалась, смотря на удаляющуюся деревню.

– А ты не боишься? – спросила она тихо. – Там же будут такие важные люди… Князья, бояре…

– Да что с ними сделается, – усмехнулся я. – Люди как люди. Просто одеваются побогаче да пищу едят поизысканнее.

Захар с охраной ехал впереди и по бокам от наших саней, внимательно осматривая дорогу и окрестности. Семь всадников на добрых лошадях, все вооружённые и готовые к любым неприятностям. Время от времени Захар подъезжал ко мне, чтобы обсудить маршрут или предупредить о каком-то подозрительном месте.

К концу дня лошади устали, да и сами мы изрядно продрогли.

– Захар! – окликнул я его. – Помнишь, Фома говорил про место, где обычно останавливался на ночлег?

– Помню, Егор Андреевич, – кивнул тот. – Должно быть совсем недалеко. Там есть поляна в стороне от дороги, защищённая от ветра.

– Вот туда и направимся. Лошадей покормим, сами передохнём.

Нужное место нашлось довольно быстро – узкая дорога сворачивала с основной и вела в небольшую лощину, окружённую холмами. Здесь было заметно теплее, поскольку холмы защищали от ветра, а на поляне виднелись следы прежних стоянок – обгоревшие брёвна, вытоптанные места.

– Вот оно, – сказал Захар, слезая с лошади. – Фома тут не раз ночевал.

Мужики быстро принялись за дело. Одни развьючивали лошадей и устраивали их на ночлег, другие собирали хворост для костра.

– Вот, Машка, – сказал я, помогая жене выбраться из саней, – тут и будем ночевать.

– А не замёрзнем? – спросила она, с сомнением оглядывая заснеженную поляну.

– Не замёрзнем, – заверил я. – Костры разведём, шатер поставим. Будет даже теплее, чем в иной избе.

Действительно, опыт ночёвок на природе у наших мужиков был. Быстро нашли удобное место для шатра – в низинке, где не так дул ветер. Разложили на снегу еловые ветки, сверху постелили войлочные подстилки и тёплые одеяла.

Притащили охапки сухих дров и скоро на поляне запылали три больших костра – один для готовки, два других для тепла. Между ними и поставили шатер, и получилось довольно уютное место.

– Ну вот, – сказал я Маше, усаживая её на импровизированную лавку из брёвен возле костра. – Ну вот, а ты боялась, что холодно будет.

Она улыбнулась, протягивая руки к огню.

– А ещё и красиво как! Смотри, как искры летят к звёздам.

Действительно, зрелище было завораживающим. Яркие языки пламени плясали в темноте, искры улетали вверх, где сливались с холодными звёздами. Вокруг царила такая тишина, какая бывает только зимой в глухих местах.

Ужин приготовили простой, но сытный. Захватили с собой копчёное мясо, хлеб, сыр. В котелке сварили кашу с салом. А в другом котелке заварили чай из трав с мёдом.

– Знаешь, Машунь, – сказал я, когда мы ужинали у костра, – мне даже нравится такой ночлег. Как в старые времена, когда люди ещё кочевали.

– А мне страшновато, – призналась она. – Вдруг волки придут? Или разбойники?

– От волков костёр защитит, – объяснил я. – Они огня боятся. А от разбойников у нас Захар с людьми.

Захар, услышав своё имя, подошёл к нам:

– Не беспокойтесь, Мария Фоминична. Караул выставлю, по очереди будем стеречь. Никто близко не подойдёт незамеченным.

После ужина мужики расположились у костров, а мы с Машенькой забрались в шатер. Внутри было удивительно тепло – тепло от костров проникало через тонкую ткань, а одеяла и меха создавали дополнительный уют.

– Егорушка, а что дарить будем? – спросила она.

– Ножи, – ответил я. – Те самые, что Петька делал. Увидишь, как их оценят.

Машка ещё немного поспрашивала о городских обычаях, о том, как себя вести, что говорить. Я старался её успокоить и подбодрить. Постепенно она расслабилась и заснула, прижавшись ко мне.

А я ещё долго лежал без сна, слушая потрескивание костров и негромкие голоса караульных.

Утром мы проснулись от того, что кто-то шумно возился возле шатра. Выглянув наружу, я увидел, что мужики уже встали и готовят завтрак. Костры подновили, в котелке что-то варилось, лошадей уже запрягали.

– Пора, Егор Андреевич, – сказал Захар, заметив, что я проснулся. – День хороший, дорога должна быть лёгкой.

Действительно, погода выдалась отличная – морозно, но солнечно, ветра почти не было. Снег блестел на солнце, воздух был прозрачный и чистый.

После быстрого завтрака мы снова отправились в путь. Лошади были отдохнувшие, бодрые, тройка катила веселее, чем вчера. Бубенчики звенели ещё задорнее, и у всех было хорошее настроение.

– Сегодня в город доедем, – сказал я Маше, которая выглядела намного бодрее после ночного отдыха.

– Вот и хорошо, – обрадовалась она.

– После обеда будем на месте.

Дорога действительно оказалась лёгкой. Снег был плотный, лошади не проваливались, встречных почти не попадалось – можно было ехать без остановок. Только один раз пришлось остановиться, чтобы разминуться со встречным обозом с зерном.

– Куда везёте? – крикнул я возничему.

– В Орёл! – ответил тот. – А вы куда путь держите?

– В Тулу!

– До неё уж недалеко – вёрст пятнадцать от силы!

Это была приятная новость. Значит, действительно к обеду доберёмся.

Первые признаки близости города появились ещё издалека. Дорога стала шире и лучше, началась более оживлённая езда. То и дело встречались телеги, сани, верховые – все направлялись в ту же сторону, что и мы.

– Маш, смотри, – сказал я, указывая вперёд.

На горизонте показались первые крыши и церковные купола. Тула расстилалась в долине речки, и даже издалека было видно, что город немаленький.

– Ух-ты, – прошептала она, – как красиво…

Действительно, по мере приближения город открывался во всей красе. Каменные дома, церкви с золотыми куполами, широкие улицы, множество людей и повозок. После тихой деревенской жизни всё это казалось невероятно оживлённым и пёстрым.

– Захар! – крикнул я. – В городе сразу на постоялый двор!

– Слушаюсь, Егор Андреевич! – отозвался тот.

Мы въехали в город под звон колоколов – видимо, начиналась служба в одной из церквей. Машка прильнула к борту саней, разглядывая улицы, дома, прохожих.

По мере продвижения вглубь города дома становились всё больше и красивее. Деревянные сменились каменными, одноэтажные – двух– и трёхэтажными. Появились красивые особняки с колоннами, лепниной, коваными решётками.

Тройка катила по мощёной дороге, бубенчики звенели, привлекая внимание прохожих. Некоторые останавливались и с любопытством провожали нас взглядами – видимо, не каждый день в городе появлялась такая нарядная тройка с охраной.

Мы разместились на том же постоялом дворе, где обычно останавливался Фома во время своих торговых поездок. Хозяин, Семён Петрович, встретил нас радушно, как дорогих гостей.

– Милости прошу, Егор Андреевич! – приговаривал он, помогая нам выгружать вещи. – Лучшие комнаты у меня припасены. И для лошадей место есть, и для людей ваших.

Комнаты действительно оказались приличными – чистыми, просторными, с хорошими печами.

Когда вещи были разобраны, Машка спросила:

– Егорушка, а когда мы к портному съездим? Времени у нас мало, вдруг он не успеет сшить платье к приёму?

Я покачал головой:

– Машунь поздно уже. Мастера в такое время уже не работают. Да и тебе нужно отдохнуть после дороги. Завтра с утра и поедем. А сейчас закажу ужин, поедим нормально и ляжем спать пораньше.

Машка кивнула. Она понимала, что я прав.

Я спустился вниз к хозяину и заказал ужин в нашу комнату – щи, жареную курицу, свежий хлеб и травяной чай. Пока готовилась еда, решил быстро сбегать к Савелию Кузьмичу – хотелось узнать, как дела с моими заказами.

– Захар! – позвал я.

– Слушаю, Егор Андреевич!

– Размещайтесь тут, а я быстро по делу съезжу, через час вернусь.

– А не лучше ли мне с вами? – предложил Захар.

– Не надо, – отмахнулся я. – До кузницы рукой подать.

До кузницы добрался быстро. У ворот я спешился и вошёл внутрь.

Савелий Кузьмич как раз гасил горн, готовясь закрыть мастерскую на ночь. Увидев меня, он удивлённо поднял брови, а потом широко улыбнулся:

– Егор Андреевич! Какими судьбами?

– Здравствуйте, Савелий Кузьмич, – поздоровался я, протягивая руку. – По делам приехал. Градоначальник в гости пригласил.

Кузнец кивнул:

– На Николин день?

– Всё-то ты знаешь, Савелий Кузьмич. Ты лучше скажи – как там мои пневмодвигатели? – поинтересовался я, переводя разговор на деловую тему. – Успели сделать?

Кузнец гордо выпрямился:

– Ещё как успел! Оба готовы. Хотите посмотреть?

Он отвёл меня в дальний угол кузницы, где стояли два агрегата, накрытые холстиной. Сдёрнув покрывало, он продемонстрировал свою работу.

Пневмодвигатели получились отличными – точно такими же, как тот, что мы уже опробовали.

– Красота! – восхитился я, осматривая механизмы. – Ты просто мастер, Савелий Кузьмич!

– Да ладно вам, Егор Андреевич, – довольно ухмыльнулся кузнец. – Не зря столько лет в кузнице стою. Кое-что да могу.

Я осмотрел оба двигателя внимательнее и заметил, что один из них заметно больше другого.

– А почему этот крупнее? – спросил я, указывая на больший.

– Так вы же в Уваровке сказали сделать один помощнее, – напомнил Савелий Кузьмич. – Вот я и сделал раза в три больше мощности. Для серьёзных работ подойдёт.

– Отлично! – одобрил я. – Завтра или послезавтра загляну, заберу их.

– А можете и сегодня забрать, – предложил кузнец. – Они готовы полностью.

– Нет, торопиться некуда. А ты, если заказов немного, сделай ещё два. Такой же, как этот большой и один поменьше.

Савелий Кузьмич присвистнул:

– Сделаю, что ж не сделать! А для чего вам столько?

– Увидишь, – загадочно ответил я. – А пока вот что…

Я достал из подсумка свёрток с чертежами парового двигателя. Это были те детали, которые Петька не смог бы сделать – сложные фасонные отливки, точные цилиндры, поршни с кольцами.

Савелий Кузьмич развернул чертежи и долго их изучал, время от времени что-то бормоча себе под нос.

– А что это будет? – спросил он наконец, поднимая голову.

Я не стал лукавить:

– Паровой двигатель.

– Паровой⁈ – ахнул кузнец. – Как в английских машинах?

– Примерно так, – кивнул я. – Только это лишь некоторые детали. Остальное всё сделает Петька у меня в деревне.

Савелий Кузьмич снова склонился над чертежами, изучая их с ещё большим вниманием:

– Сложная работа будет… Но интересная! Сделаю, Егор Андреевич, обязательно сделаю!

– А можно будет приехать к вам посмотреть, как это всё будет работать? – Глаза кузнеца загорелись от предвкушения.

– Конечно! – улыбнулся я. – Где я живу, ты знаешь.

– Вот спасибо, Егор Андреевич, – воскликнул Савелий Кузьмич! – Обязательно приеду! Своими глазами паровую машину увидеть – это же чудо какое!

– Да, ты званый гость у меня в Уваровке, – подтвердил я.

Тут я достал из подсумка завёрнутый в тонкую ткань предмет. Это был один из дамасских ножей с составной рукоятью – не из лучших, но всё равно очень красивый.

– А это тебе подарок от меня, – сказал я, протягивая свёрток.

Савелий Кузьмич удивлённо принял подарок и развернул ткань. То, что он увидел, заставило его буквально ахнуть от изумления.

– Батюшки светы! – воскликнул он, осторожно беря нож в руки. – Да это же… это же настоящий дамаск! Откуда вы такой взяли?

– Сами делаем, – ответил я с гордостью. – Только это большой секрет.

Савелий Кузьмич внимательно рассматривал клинок на свет, любуясь переливами узора. Потом осмотрел рукоять с её красивыми полосами разных пород дерева.

– Работа мастера высшего класса, – сказал он с уважением в голосе. – А рецептом дамасской стали… поделитесь? – с прищуром спросил он.

– Посмотрим, – подмигнул я. – Может быть, и поделюсь, если будете хорошо себя вести.

Кузнец засмеялся:

– Постараюсь быть примерным учеником! – Да, а что у нас с подшипниками? – вспомнил он про нашу прошлую беседу.

– А вот это как раз зависит от разговора с Иваном Дмитриевичем, – ответил я. – Сегодня-завтра с ним переговорим, там и будет видно.

На этом мы распрощались, и я направился обратно к постоялому двору. Вечерний город выглядел совсем по-другому, чем днём. Окна домов светились жёлтым светом свечей и лучин, по улицам спешили запоздалые прохожие.

Не дойдя до постоялого двора буквально нескольких шагов, я заметил знакомую фигуру, поджидавшую меня возле входа. Иван Дмитриевич стоял в тени, но его силуэт я узнал.

– А что ж вы, Егор Андреевич, сразу к кузнецу побежали, а не ко мне? – сказал он, выходя из тени с лёгкой усмешкой.

– Здравствуйте, Иван Дмитриевич, – поздоровался я, протягивая руку. – Вот к вам как раз завтра и собирался.

Он пожал мою руку крепким рукопожатием:

– Понимаю, понимаю. Дела у каждого свои.

– А сейчас вот гостинец держите, – сказал я, доставая из подсумка ещё один дамасский нож.

Иван Дмитриевич принял подарок с видимым удовольствием. Развернув ткань и увидев клинок, он одобрительно кивнул:

– Красивая работа. Дамаск?

– Дамаск, – подтвердил я. – Наших мастеров дело.

– Впечатляет, – сказал он, убирая нож. – Значит, не только лекарские знания у вас есть, но и кузнечные секреты.

– Кое-что знаю. На этом позвольте распрощаться, – сказал я, кивнув в сторону постоялого двора. – Супруга ждёт.

– Конечно, конечно, – согласился Иван Дмитриевич. – Семейные обязанности превыше всего.

– Всего вам хорошего.

– И вам. А, Егор Андреевич, – сказал он, когда я уже направился к входу, – жду вас завтра. Есть дела для обсуждения.

– Обязательно приду, – пообещал я.

Глава 2

Утром, после плотного завтрака в трактире постоялого двора, мы с Машкой отправились искать портного. Хозяин, Семён Петрович, дал нам адрес лучшего мастера в городе.

– Матвей Иванович Краснов, – говорил он, провожая нас до крыльца. – Лучшего портного в Туле не сыщете. У него и губернаторша заказывает, и жёны всех богатых купцов. Мастерская на Пятницкой улице, в доме Морозова. Большой такой дом, каменный, не промахнётесь.

Машенька была явно взволнована предстоящим походом. Она то и дело поправляла свой платок, оглядывала своё платье и вздыхала.

– Егорушка, – сказала она, когда мы шли по утренней Туле, – а вдруг он скажет, что времени мало? Что не успеет?

– Не скажет, – заверил я её, хотя сам понимал, что три дня – это действительно очень мало для пошива качественного платья. – За хорошие деньги любой мастер найдёт возможность.

Город утром жил совсем другой жизнью, чем вечером. По улицам спешили по делам купцы, ремесленники тащили свои инструменты, торговки несли корзины с товаром. Лавки открывались одна за другой, и воздух наполнялся запахами хлеба, мяса, кожи – всем тем, чем дышал большой торговый город.

Дом Морозова нашли без труда – действительно, большой каменный особняк выделялся среди соседних строений. У входа висела вывеска: «Матвей Иванович Краснов. Портной». А под ней мелкими буквами: «Платья, камзолы, мундиры по высшему разряду».

– Ну вот, – сказал я, подводя Машеньку к двери. – Пришли.

Мы поднялись на второй этаж, где располагалась мастерская. Едва открыв дверь, мы попали в настоящий водоворот деятельности. Большая комната была буквально завалена тканями – шёлком, бархатом, тонким сукном самых разных цветов. Вдоль стен стояли деревянные манекены, на которых висели недошитые платья и камзолы. За большими столами склонились швеи с иголками в руках, а в углу трещала на всю мастерскую какая-то молодая девица, видимо, подмастерье.

– Матвей Иваныч! – кричала она. – А где тесьма для синего платья? Марья Петровна сказала, что без неё и шить не будет!

– Сейчас найдём, сейчас! – отозвался мужской голос откуда-то из глубины мастерской.

Через минуту к нам вышел мужчина лет сорока пяти, среднего роста, но очень подвижный и энергичный. На нём был тёмно-зелёный камзол, белая рубаха и кожаный фартук, весь усыпанный булавками. В руках он держал кусок золотистой парчи.

– Добро пожаловать! – сказал он, но было видно, что голова его занята совершенно другими делами. – Чем могу служить?

– Здравствуйте, – кивнул я. – Егор Андреевич Воронцов. А это моя супруга, Мария Фоминична. Нам нужно платье к празднику святого Николая.

При упоминании праздника лицо портного изменилось. Он отложил парчу в сторону и внимательно посмотрел на нас.

– К Николину дню? – переспросил он, и в голосе послышались нотки беспокойства. – То есть… к шестому декабря?

– Именно, – кивнул я. – Мы приглашены к градоначальнику.

Матвей Иванович почесал бороду и тяжело вздохнул:

– Господин Воронцов… Понимаете, какое дело… – он явно подбирал слова. – К Николину дню весь город обновки заказал. У меня сейчас… – он обвёл рукой мастерскую, – пять заказов висят! И все к тому же числу!

Машенька расстроенно опустила глаза. Я почувствовал, как у неё дрогнули плечи.

– Но, может быть, есть какая-то возможность? – не сдавался я. – Деньги не вопрос.

Матвей Иванович покачал головой:

– Даже если бы вы золотом платили, господин Воронцов… Времени просто нет! Видите сами, что творится.

И действительно, мастерская напоминала растревоженный улей. Швеи шили, не поднимая головы, подмастерья сновали с места на место, а где-то в глубине кто-то громко ругался, видимо, из-за испорченной детали.

– Матвей Иваныч! – опять закричала та же девица. – А Настасья Фёдоровна спрашивает, когда рукава будут готовы!

– Завтра к обеду! – крикнул в ответ портной, но тут же повернулся к нам и развёл руками: – Вот видите? Если бы неделя была в запасе, другое дело. А три дня… Простите, господин Воронцов, но даже за такой щедрый заказ не смогу взяться!

Машенька совсем поникла. Она представляла, как будет выглядеть среди нарядных дам градоначальника в своём простом крестьянском платье, и это её явно расстраивало.

– Может быть, посоветуете кого-нибудь ещё? – спросил я, не желая сдаваться.

Матвей Иванович задумчиво постучал пальцем по губе:

– Да кого же? У всех приличных мастеров сейчас та же история. Николин день – это же второй по важности праздник после Пасхи! Все хотят обновки.

Я посмотрел на расстроенное лицо Машеньки и понял, что нужно действовать быстро и решительно. Матвей Иванович уже собирался проводить нас к двери, а мастерицы в глубине мастерской продолжали своё дело, не обращая на нас внимания.

– Машенька, солнышко, – сказал я, беря жену за руку, – не расстраивайся. Я сейчас кое-что придумаю.

– Но Егорушка, – начала она, – ты же слышал, что сказал мастер…

– Слышал, – кивнул я. – Но проблемы существуют для того, чтобы их решать.

Я повернулся к портному:

– Матвей Иванович, а что если мы найдём способ ускорить работу? Дополнительные мастера, например?

Портной покачал головой:

– Господин Воронцов, дело не только в руках. Хороших швей в городе немного, а те, что есть, уже заняты. К тому же, чужие мастера с моими работать не смогут – у каждого свой почерк, свои методы.

Машенька тревожно посмотрела на меня:

– Егорушка, о чём ты думаешь?

– О решении проблемы, солнышко, – ответил я, обнимая её за плечи. – Вот что мы сделаем. Ты останешься здесь и выберешь самые красивые ткани и фасоны. Посмотри на всё, что есть в мастерской, пофантазируй. А я пока схожу по одному делу.

– А… а если ничего не получится? – спросила она неуверенно.

– Получится, – твёрдо сказал я. – Обещаю тебе. – Машенька, вот тебе задание, – показав на рулоны ткани, – выбери самое красивое. А я вернусь через час-полтора.

Я поцеловал жену в щёку и направился к выходу. У двери обернулся и увидел, как Машка уже рассматривает рулон переливающегося голубого шёлка. Лицо жены просветлело – женщины есть женщины, красивые ткани их завораживают независимо от обстоятельств.

Спустившись на улицу, я подозвал Никифора:

– Оставайся здесь, следи за Марией Фоминичной. Если что – я вернусь быстро.

– Слушаюсь, Егор Андреевич! – ответил он, устраиваясь в тени у входа в дом.

Дорога до конторы Ивана Дмитриевича вела через самую оживлённую торговую часть города. Пятницкая улица кипела предпраздничной суетой – к Николину дню все хотели обновиться и приукраситься.

Лавки были набиты покупателями, торговцы зазывали прохожих, демонстрируя свои товары. У ювелира толпились дамы, выбирающие украшения. Возле галантерейной лавки дворянские жёны спорили о достоинствах французских лент против немецких. Мужчины осаждали лавки с сукном и меховыми шапками.

Я шёл по брусчатке, обдумывая предстоящий разговор. Иван Дмитриевич – человек, который привык считать шаги наперёд. Если я правильно его понимаю, он заинтересован в долгосрочном сотрудничестве со мной. А значит, мелкая услуга в виде решения проблемы с портным не должна стать препятствием.

Главное – правильно подать вопрос. Не как просьбу о помощи, а как возможность для него продемонстрировать свои возможности и укрепить наши отношения.

У кожевенной лавки меня окликнул знакомый голос:

– Егор Андреевич! Какая встреча!

Я обернулся и увидел Игоря Савельевича.

– Игорь Савельевич! – поздоровался я, протягивая руку. – Как дела? Как торговля?

– Дела отменные! – обрадовался купец. – Как раз о вас думал. Заказов новых полно, петербургские партнёры очень довольны вашим стеклом.

– Это хорошо, – кивнул я. – Фома мне рассказывал.

– А вы надолго в город? – поинтересовался Игорь Савельевич.

– На несколько дней. По приглашению на Николин день.

Глаза купца загорелись:

– Ах вот как! Значит, уже в высшем обществе вращаетесь. Это хорошо для дела, очень хорошо!

– Посмотрим, – уклончиво ответил я. – Простите, Игорь Савельевич, спешу по важному делу.

– Конечно, конечно! Не смею задерживать! – купец поклонился. – Может, завтра-послезавтра встретимся, новые заказы обсудим?

– Обязательно, – пообещал я, прощаясь.

Дальше по дороге я заметил любопытную картину. Возле одной из лавок стояла изящная карета, а рядом с ней два лакея в ливреях терпеливо ждали хозяйку. Из лавки доносились звуки оживлённого женского голоса, явно недовольного чем-то.

– Как так не готово⁈ – слышался возмущённый крик. – Я заказывала месяц назад! Месяц!

– Простите, сударыня, – отвечал мужской голос, видимо, лавочника, – но заказов много, все к празднику хотят…

– Мне нет дела до других заказов! – не унималась дама. – У меня приём у градоначальника! Я не могу явиться в старом платье!

Я невольно замедлил шаг. Интересно, сколько ещё дам в городе столкнулись с той же проблемой, что и моя Машка? Видимо, предпраздничная суета коснулась всех.

Миновав торговые ряды, я свернул на Дворянскую улицу, где располагались различные присутственные места. Дом, в котором находилась контора Ивана Дмитриевича, выделялся своей неприметностью – обычное двухэтажное здание без всяких вывесок и указателей.

У входа стоял дежурный – мужчина средних лет в сером кафтане, внимательно осматривающий каждого посетителя.

– По какому делу? – спросил он, когда я подошёл к двери.

– К Ивану Дмитриевичу. Егор Воронцов.

Дежурный кивнул:

– Проходите. Второй этаж, третья дверь направо.

– Спасибо, помню, – буркнул я.

Поднявшись наверх, я постучал в указанную дверь.

– Войдите! – послышался знакомый голос.

Иван Дмитриевич сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. Увидев меня, он отложил перо и встал:

– Егор Андреевич! Проходите, садитесь. Как дела? Как супруга? Как устроились в городе?

– Спасибо, всё хорошо, – ответил я, усаживаясь в предложенное кресло. – Вот только одна небольшая проблема возникла.

– Какая же? – поинтересовался Иван Дмитриевич, наливая чай из стоящего на столе самовара.

– Жене нужно платье к приёму у градоначальника. А портные говорят, что времени нет – все заняты заказами к сему торжеству.

Иван Дмитриевич задумчиво покрутил в руках стакан с чаем:

– Понимаю проблему. И что же вы предлагаете?

– Ничего особенного, – ответил я, внимательно наблюдая за его реакцией. – Просто подумал, что человек вашего положения может знать способы решения подобных вопросов.

– Могу, – кивнул он. – Но любая услуга предполагает ответную услугу. – При этом хитро улыбнулся.

– Мне нужно обдумать столь щедрое предложение, – сказал я с подчеркнутым сарказмом и тоже улыбнулся.

– Конечно, – согласился Иван Дмитриевич. – Но пока вы думаете, позвольте продемонстрировать добрую волю. Пойдемте, решим вашу проблему, с Матвеем Ивановичем.

Вернувшись к мастерской, я увидел, что Машенька действительно полностью поглощена выбором между тканями. Она стояла возле большого стола, на котором были разложены два отреза – изумрудно-зелёный бархат и глубокий синий шёлк. В руках у неё были образцы кружев и лент, которые она то и дело прикладывала к тканям, словно пытаясь представить, как всё это будет выглядеть в готовом платье.

Иван Дмитриевич тихо прошёл мимо нас и направился прямо к Матвею Ивановичу, который в этот момент что-то выкраивал за дальним столом. Я видел, как он отвёл портного в сторону, к окну, и начал что-то тихо ему шептать.

Поначалу лицо Матвея Ивановича было просто внимательным – он слушал, изредка кивая. Но постепенно его выражение начало меняться. Сначала удивление, потом нечто вроде испуга, а затем… благоговение.

– Батюшки светы! – воскликнул он вдруг так громко, что вся мастерская обернулась. – Да что же вы сразу не сказали, что вы – тот самый Егор Андреевич!

С этими словами портной бросился ко мне и низко поклонился, едва не касаясь пола лбом.

– Простите меня, ваше благородие! – говорил он, не поднимая головы. – Если бы я знал… если бы догадывался…

– Матвей Иваныч, что случилось? – удивилась одна из швей, прекратив работу.

– Ну что вы, – сказал я портному, чувствуя некоторую неловкость от такого приёма. – Не стоит так церемониться.

Портной выпрямился, но лицо его всё ещё выражало крайнее почтение:

– Ваше благородие, я… мы… – он запнулся, подбирая слова. – Весь город о вас говорит! О том, как вы градоначальника от смерти спасли! О ваших чудесных лекарствах и диковинных изобретениях! Вот я дурак старый! Не узнал сразу! А ведь столько о вас рассказывают… Говорят, вы такие штуки делаете, что диву даёшься. И стекло у вас какое-то особенное, и медицина ваша от всех недугов лечит…

– Слухи преувеличивают, – скромно заметил я.

– Ничего они не преувеличивают! – возразил портной. – Градоначальник сам всем рассказывает, как вы его в мгновение ока на ноги поставили. А уж если сам Глеб Иванович про человека такое говорит…

Он вдруг осёкся, словно спохватившись, и повернулся к мастерицам:

– Марья Петровна! Анна! Прасковья! Бросайте всё и слушайте!

Швеи остановили работу и с любопытством обернулись к хозяину.

– У нас особый заказ! – торжественно объявил Матвей Иванович. – Платье для супруги Егора Андреевича Воронцова!

– Ой! – всплеснула руками молоденькая швея. – Так это и правда он?

– Он самый! – подтвердил портной. – И работать мы будем не просто хорошо, а так, чтобы во всей губернии лучше не сыскать! Марья Петровна, вы с сегодняшнего дня отвечаете только за этот заказ. Остальные дела – на девчат.

Тут из-за одного из манекенов появилась пожилая женщина в тёмном платье с седыми волосами, аккуратно убранными под белый чепец.

– Будет исполнено, Матвей Иванович, – сказала она.

– Марья Петровна – моя лучшая мастерица, – пояснил он нам.

Женщина окинула внимательным взглядом Машку, оценивая её фигуру профессиональным глазом.