Текст книги "Исправленному верить (сборник)"

Автор книги: Ник Перумов

Дежурные по планете

 
Очень редко на пороге успевают оглянуться,
Оглянуться, улыбнуться, что-то главное сказать…
Уходящие уходят в те края, где лозы вьются,
Где крылатыми очнутся те, кто был рожден летать.
 
 
Не всегда дано заметить, что стоишь ты на пороге,
На пороге, за которым плещут теплые моря,
Зеленеют сочно травы, и ведут, ведут дороги
Через поле, над которым занимается заря.
 
 
Это будет слишком рано, это будет слишком поздно,
Слишком рано для прощанья, слишком поздно для мечты,
Вспыхнет радуга над лугом, понесутся в вальсе звезды,
Уводя в иные дали тех, кого оставишь ты.
 
 
Очень редко на пороге успевают оглянуться…
 

Вера Камша

Екатерина Чистякова
Старик

На пустыре за домами в кои-то веки стояла тишина. Несколько мальчишек разного возраста, рассевшись кружком на ярко-зеленой, какая бывает только в начале лета, траве, увлеченно следили за руками игроков, еще не выбывших из кона.

– Орн, Орн, иди сюда!

Худой черноглазый паренек лет четырнадцати нехотя оторвался от игры и обернулся на крик.

– Потом, Ларс! – отмахнулся он от невысокого светловолосого мальчишки, едва не приплясывающего от нетерпения. Тот указал рукой на узкий проход между домами.

– Ну давай же, там старый Пар! Пошли, устроим потеху!

Услышав это, Орн поднялся и пошел к другу, оставшиеся игроки, переглянувшись, побросали камушки и, радостно гомоня, побежали за ним.

Двор был большой и чистый, маленький фонтанчик в его центре окружали аккуратные высокие клумбы, пестревшие всеми цветами радуги. Толстые серые голуби вальяжно прохаживались по белым плитам. На лепившихся к стенам крытых галереях несколько женщин развешивали белье, оживленно переговариваясь между собой. Они бросали недовольные взгляды на стайку детей, окруживших сгорбленную фигуру, но, хотя и знали, что произойдет дальше, вмешиваться не стали. Пусть уж лучше шалят по-своему, чем начнут отрывать матерей от дел, вопя на весь двор и мешаясь под ногами.

Старик, медленно переставляя костыли, брел вдоль стены к темному проему двери. Штанины сильно заношенных, местами залатанных порток странно колыхались при ходьбе; из-под них, издавая глухой стук, выглядывали две деревяшки, довольно не похоже изображающие ступни. Водянисто-голубые глаза с покрасневшими веками смотрели под ноги. Сорванцы подбежали к старику и, кривляясь, начали на все лады передразнивать его походку. Лучше всего это получалось у Ларса, он шел за Паром след в след, копируя каждое его движение. Мальчик скособочился и скривился, подражая выражению лица старика, и получилось настолько похоже, что мальчишки зашлись от хохота, а женщины на галереях, не выдержав, прыснули.

Старик оглянулся и встретился глазами с Ларсом. Тот радостно оскалился в ответ и, показав Пару язык, заорал непристойную песенку, тут же на ходу и сочиненную. Мальчишки, гогоча, подхватили дурацкий стишок и запрыгали вокруг.

Пар остановился и приподнял костыль, намереваясь перехватить его поудобнее.

– Спасайся, кто может, у него меч! – выкрикнул Ларс и в притворном ужасе отпрыгнул от старика, вызвав новый взрыв смеха.

Пар хрипло закашлялся и вдруг, уронив костыль, оперся рукой о стену.

– Он сложил оружие! Он сдается! – радостно выкрикнули сразу несколько голосов.

Но охладить пыл разошедшегося Ларса оказалось не так-то просто. Подбадриваемый смехом и восхищенными взглядами ребятни, он подхватил костыль и отскочил от Пара. Старик, не двигаясь с места, посмотрел на дверь, темнеющую совсем рядом.

– Отдай, мальчик, – сипло прокаркал он, переводя взгляд на Ларса. А тот, приняв горделивую позу и размахивая костылем, орал:

– Я победил! Теперь это – мой трофей!

Вдруг Ларс замер, хитро улыбнулся и, захваченный какой-то новой мыслью, сказал:

– Ладно, бери, – и протянул костыль Пару.

Старик нерешительно потянулся к нему, едва не упал и неловко взмахнул руками, с трудом выравниваясь.

Мальчишки перестали смеяться и с любопытством смотрели, что будет дальше.

– Ларс, хватит, – негромко сказал Орн, – отдай.

– Нет, пусть сам возьмет, – заупрямился Ларс, раздосадованный непрошеным вмешательством друга.

– Что тут у вас? – рявкнул сзади грубый голос. Мальчишки резко обернулись и порскнули в стороны, освобождая место внушительной фигуре Ольдена, вышибалы из таверны. Ларс вжал голову в плечи и быстрым движением сунул костыль старику.

– Он палку потерял, – быстро нашелся маленький рыжий мальчишка, указывая грязным пальцем на Пара, – а Ларс поднял.

– А-а, – протянул Ольден, едва заметно нахмурившись. Его взгляд неприязненно мазнул по старику. – Ну, так и иди, дед, чего встал?

Старик покорно заковылял дальше и скрылся в доме.

Через несколько минут голоса мальчишек стихли за углом. Женщины на галереях возобновили разговор, обмениваясь новостями и перемывая косточки соседям.

– Нехорошо это, – вдруг тихо произнесла одна из них, задумчиво расправляя белье на веревке.

– Что нехорошо? – удивленно спросила дородная женщина во вдовьем чепце.

Та покосилась вниз.

– А, старик? – понимающе кивнула вдова. – Дурачатся, да, но ничего плохого же не делают. Да и Пар на них не обижается вроде.

– Что Пар, Алита? – громко спросила женщина с галереи этажом ниже, уловив обрывок разговора. – Опять чего учудил?

– Нет, Лисса, – ответила вдова. – Бери не понравилось, как твой сын развлекается!

– Что мой сын? – уперев руки в бока, громогласно осведомилась Лисса. – Ты, Бери, тут без году неделя, а мы уж натерпелись от Пара достаточно! То ведро помойное прямо у двери опрокинет, то кашляет всю ночь напролет, детей будит! Крыс этих летающих прикармливает, загадили уже тут все! – Женщина зло встряхнула мокрой простыней. – А уж сколько раз у него стряпня пригорала, весь дом провонял…

– Он еще ирисы помял намедни! – подала голос румяная молодка с младенцем на руках. – Алита всю весну над ними билась, чтоб зацвели.

– Старый хрыч! – сплюнула Лисса, набрасывая простыню на веревку. – Помер бы уж поскорее да место освободил, некоторые вон вшестером в одной комнате ютятся!

– Может, помочь ему чем… – еле слышно пролепетала Бери после того, как Лисса ушла за новой порцией белья.

Вдова передернула плечами:

– Не хочет он, отказывается. Ну, а на нет и суда нет.

Холеный полосатый кот, раскинув лапы, разлегся на бортике фонтана. Пушистый хвост безвольно повис, желтые, осоловелые от жары глаза лениво следили за голубями, выклевывающими что-то из щелей между плитами. Когда рядом тяжело опустился старик, кот лишь дернул туда-сюда кончиком хвоста, ничем больше не показав, что заметил чужое присутствие. Птицы засуетились и, беспокойно тараща на кота круглые глазенки, придвинулись поближе к человеку. Покопавшись в кармане, Пар вытащил горбушку и начал крошить хлеб на землю. Словно только того и ждали, голуби набросились на угощение, с шумом распихивая крыльями соседей.

Тихонько журчал фонтанчик, из арки едва долетал обычный уличный шум, с пустыря за домом доносились крики детворы, затеявшей какую-то игру с беготней.

Послеобеденная жара становилась невыносимой, даже толстые стены беленых домов не спасали от духоты, и то и дело кто-нибудь появлялся на галереях, обмахиваясь чем придется и всматриваясь в небо без единого облачка. Даже голуби, склевав последние крошки, убрались с раскаленных камней. Пар, похоже, от жары не страдал – он уселся на самом солнцепеке, там, где заканчивалась тень от дома, в которой лежал кот. Убаюканный плеском воды, старик начал клевать носом.

Из арки появились Орн и Ларс, держа в руках по кульку жареных орешков. Негромко переговариваясь и сплевывая шелуху себе под ноги, они пошли прямиком на пустырь, откуда слышались веселые голоса. Вдруг Ларс заметил старика и остановился. Воровато оглянувшись, он что-то зашептал другу на ухо. Орн безразлично пожал плечами и зашагал дальше, Ларс, часто оглядываясь, двинулся за ним. Через несколько минут Ларс снова появился во дворе. Кот напрягся и проводил его настороженным взглядом, но мальчик шел не к нему. Озорно блеснув глазами, Ларс подкрался к дремлющему старику, осторожно поднял прислоненные к бортику костыли и так же тихо скрылся за углом. Вскоре оттуда грянул взрыв хохота. Кот расслабился и зажмурил глаза.

Солнце медленно ползло по раскаленному небу. Пару раз Ларс выглядывал из-за дома, но вскоре ему это наскучило – старик все спал, не меняя положения. Кот, сколько мог, отодвигался от границы тени, постепенно подбирающейся к нему. Наконец, когда весь фонтан оказался на солнце, кот зевнул, потянулся, царапнув когтями камень, спрыгнул на землю и, мазнув по ноге старика хвостом, неторопливо удалился. Пар, почувствовав прикосновение, последний раз всхрапнул и поднял голову, просыпаясь. Обнаружив пропажу, он повертел головой, но вокруг никого не было. Старик натужно поднялся на ноги, не отрывая взгляда от двери, гостеприимно приоткрытой в каких-то десяти шагах от него. Но ноги подвели – не успел он попытаться сделать хотя бы один шаг, как колени подломились, и Пар упал обратно на бортик.

Время шло, ближе к вечеру начали возвращаться с дневной работы мужчины. Из окон потянуло едой, то тут, то там завязались оживленные разговоры. На старика, притулившегося у фонтана, никто не обращал внимания. Только раз Керн-мясник, вышедший покурить на галерею, спросил у жены:

– Чего он все сидит-то?

– Кто? – переспросила румяная женщина, выглядывая на улицу. – Пар? Да кто ж его знает? Делать ему нечего, вот и сидит.

Керн хмыкнул, докурил цигарку и ушел внутрь, притворив за собой дверь. Через минуту из комнаты донеслось гуканье младенца и довольный мужской бас, прерываемый женским смехом.

Солнце садилось. Небо окрасилось сначала в синий, а затем в фиолетовый цвет, на нем мягко замерцали первые звезды, над крышей показался желтый серп месяца. Стих уличный шум, тишину нарушали только чье-то негромкое пение да ругань Лиссы, отчитывающей за что-то мужа. Несмотря на тепло летнего вечера, старик на каменном бортике зябко поежился. Несколько раз он вглядывался в проход между домами, ведущий на пустырь, но оттуда никто не шел – малыши уже сидели по домам, а ребята постарше убежали в город, посмотреть заезжих акробатов. Внимательно оглядев окна и галереи, Пар убедился, что за ним никто не наблюдает, и медленно, осторожно опустился на четвереньки. Закусив губу и судорожно перебирая по остывающим плитам дрожащими руками, он пополз к дому, тяжело подволакивая застывшие от долгого сидения ноги. Через минуту из-за закрывшейся двери послышался лающий, захлебывающийся кашель.

Уже совсем стемнело, когда двое запыхавшихся мальчишек вбежали во двор с улицы. В гулкой тишине зазвучал жаркий шепот:

– Орн, мать меня прибьет! Я ведь обещал вернуться до темноты!

– Сам виноват, – прошипел Орн. – На кой тебя в порт понесло? Или… – он даже притормозил, – ты опять за старое?

– Не, на острова я больше не хочу. Чего там делать, коров пасти? Зато, говорят, на севере с десяти лет на флот берут! Вдруг бы получилось на корабль пробраться? Уплыли бы вместе, а? Ну, ты только представь!

Орн не сразу нашелся что ответить.

– Найдут тебя, как в прошлый раз, под шлюпкой, – наконец буркнул он, – враз вспомнишь, на чем люди сидят. И что-то не слыхал я, чтобы соплю, вроде тебя, на флот взяли. Разве что пираты…

Мальчик резко остановился, не договорив. Старика у фонтана не было.

– Ой, совсем забыл… – пробормотал Ларс в замешательстве.

– Ларс, ты кретин. – Орн, насупившись, перевел взгляд на друга.

– Можно подумать, ты не знал! – возмутился тот.

Орн как будто смутился, и это сразу придало Ларсу уверенности:

– Ну и ладно. Небось кто-нибудь из малышни вернул, схожу, гляну.

Через минуту он вернулся, растерянно сжимая в руке оба костыля.

– И что теперь с ними делать? – Ларс поскреб лохматую макушку.

– Что-что, иди отнеси! – Орн подтолкнул его в спину.

– Еще чего! – вскинулся Ларс, упираясь. – Он ведь меня не видел!

– Так наверняка догадался!

– Кто, эта старая развалина?!

– Эй, заткнитесь! – крикнул сверху рассерженный мужской голос. – Живо по домам!

Мальчики перестали пихаться и подошли к дому. Переглянувшись, они пристроили костыли у двери Пара, коротко и резко стукнули в шершавые доски и, сверкая босыми пятками, понеслись каждый к себе домой. Они не видели, как дверь приоткрылась, и старик, взглянув на костыли, вытер тыльной стороной ладони мокрые глаза.

– Алита, Бери, слыхали? Старый Пар ночью помер! – разнеслось по двору.

В окне появилось заспанное лицо Алиты.

– Спаси нас Трехликий, – пробормотала она, осеняя себя святым треугольником. – От чего помер-то?

– Как от чего? – закатила глаза кричавшая. – От старости, конечно! А может, от жабы грудной, он весь последний месяц так кашлял, на чердаке слышно было.

– А, ну да, – зевнула Алита. – Хоронить-то кто будет?

– Сейчас пристав придет, разберется. Эй, Керн, старик Пар умер!

– Да знаю я, чего орешь? – Керн, потягиваясь, пересек двор и неспешно двинулся на улицу.

Коротко обсудив новость, соседи занялись повседневными делами. Только Лисса иногда высовывалась из-за двери, зорко вглядываясь в темноту арки. Поэтому, когда ближе к полудню появился сопровождаемый гвардейцем пристав, она заметила его первой и, вихрем промчавшись мимо поредевших к осени клумб, вызвалась показать ему квартиру старика. Они вошли в комнату вместе.

– Чего это она суетится? – спросила у Алиты Бери, заметившая странное поведение Лиссы.

Вдова изумленно вскинула брови:

– Да ты что? У них же с Паром стена смежная, а Лисса давным-давно стонет, что им места не хватает. Даст приставу пару золотых, он ей комнату и отпишет.

Оставшийся снаружи гвардеец привалился к стене, снисходительно взирая на детей, привлеченных к нему блеском мундира.

– А зачем ему палка? – тыча пальцем в устрашающего вида дубину, дернула Ларса за рукав девочка в чистеньком передничке. – Он ею дерется?

– Нет, Тилла, он ею голубей гоняет, – потрепав сестру по макушке, ответил тот, старательно пряча восхищение бравым воякой за ехидной усмешкой.

– Дядя, а вы были на войне? – отчаянно краснея, пролепетал вихрастый малыш. Гвардеец ощерил в улыбке желтые зубы и отрицательно мотнул головой.

– Дурак, войны уже полвека не было! – снисходительно усмехнулся Орн.

– И не будет, наверное, – вздохнул Ларс.

Дверь открылась, пристав с семенящей за ним Лиссой вышли из квартиры и уселись у фонтана. Чиновник поставил на бортик переносную чернильницу и расправил на коленях бумаги.

– Так вы говорите, давно? – продолжил он разговор, начатый в доме.

– Да, – сверкнув глазами на подслушивающих мальчишек, закивала Лисса. – Он, когда тут поселился, уже безногий был.

– Причина увечья известна? – Рука чиновника быстро заполняла документы мелкими буковками.

– А кто его теперь знает. Небось зимой шел пьяный, упал в сугроб и уснул. Вот ноги-то и отмерзли.

– Родственники у него имеются?

– Ой, ну какие родственники! Ни семьи, ни друзей. По крайней мере, сколько я тут живу, ничего такого не видела. Да вы кого угодно спросите.

Пристав перетасовал бумаги, выудил из пачки одну и, покосившись на женщину, спросил:

– Сколько, вы сказали, у вас детей?

– Четверо, – охотно ответила Лисса, уставившись на документ жадными глазами. – Уж так тесно, так тесно, да и…

– Вот вам бланк, – перебил ее пристав, – заполните и принесите завтра вместе с метриками в ратушу. Если все окажется в порядке, через неделю комната будет ваша.

Открытое настежь окно не спасало от пыли, ее было столько, что чесалась кожа, а от частого чихания звенело в голове. В бессчетный раз утерев покрасневший нос, Ларс дернул за углы ветхую серую тряпку, бывшую когда-то простыней. Гора мусора на ней дрогнула и едва не рассыпалась.

– Бестолочь! Я же говорила, не наваливай столько! – Крик матери, отскребающей что-то с пола, заставил мальчика страдальчески поморщиться.

Он осторожно потянул простыню на себя и поволок мусор на помойку. Когда сын вернулся, Лисса уже сменила нож на тряпку и остервенело терла ею доски под окном.

– Когда же это кончится? – бубнила она. – Здесь что, сто лет не убирались? Еще и потолок закоптило, белить придется. Хорошо хоть, что он дом не сжег, вечно у него подгорало что-то.

Ларс поднял угрюмый взгляд на темные пятна копоти, густо покрывавшие потрескавшуюся штукатурку, и подавил вздох. Он знал, кому придется белить потолок.

– Ну, опять мечтаешь? Вон еще работы сколько. – Лисса указала сыну на рассохшийся комод.

Мальчик чихнул, выдвинул верхний ящик и начал безжалостно ссыпать вещи на расстеленную тряпку. Все сколько-нибудь ценное мать уже унесла – это было первое, чем она занялась, получив разрешение занять комнату Пара. Такого оказалось немного – несколько стопок потрёпанных книг, какая-то мелочь в облезлом кошельке и более-менее целое белье. Остальное безжалостно отправлялось на помойку.

Ящик почти опустел, когда Ларс, доставая какое-то тряпье из его дальнего угла, вдруг ощутил резкую боль в пальце. Он отдернул руку и, едва удерживаясь от ругательства, раздраженно уставился на капельку крови, выступившую на коже. При более внимательном осмотре ветоши обнаружилась причина несчастья – железная закорючка, торчащая из кружевного, хотя и довольно ветхого, платка. Мальчик быстро оглянулся на мать, но та ничего не заметила, поглощенная застарелым пятном на подоконнике. Ларс сунул платок в карман так, чтобы железка не воткнулась в ногу, и, вывалив оставшиеся вещи на простыню, потянул ее к выходу.

Освободившись от хлама, Ларс убедился, что его никто не видит, осторожно достал платок и развернул его. И замер в немом восхищении. В пожелтевшем кружеве лежал треугольник – знак Трехликого изумительной работы. На гранях камней всех оттенков синего, щедро рассыпанных по потемневшему металлу, ослепительными брызгами дробился солнечный луч. Из покореженной оправы торчала злополучная колючка, словно кто-то пытался вытащить из Трехликого самый большой камень, а потом неумело вставил обратно. Медленно выдохнув, Ларс аккуратно завернул находку в ткань, положил в карман и вернулся к работе.

Вечером, когда в комнате не осталось ничего, кроме пустой мебели, Лисса, наконец, отпустила сына на улицу. Первым делом Ларс бросился искать друга и, найдя, оттащил его в дальний конец пустыря, где их никто не мог увидеть в густом переплетении желтеющих кустов.

– Чего ты меня сюда притащил? – закатил глаза Орн. – Я есть хочу!

– Успеешь еще. Глянь лучше, какую я цацку нашел! – Ларс торжественно развернул платок и сунул его под нос Орну.

Тот вытаращил глаза и изумленно ахнул. Ларс, захлебываясь, принялся объяснять, откуда у него знак, пересыпая рассказ мечтами о том, сколько всего можно накупить на вырученные от его продажи деньги. По мере рассказа Орн постепенно мрачнел, и Ларс, не понимая, что могло вызвать его недовольство, запнулся и смолк.

– А ты уверен, что это не простые стекляшки? – спросил Орн, не отрывая взгляд от блестящего великолепия. Предупреждая возмущенный вопль Ларса, он быстро добавил: – Ну, ты сам подумай. Зачем было Пару жить, словно нищему, если он мог купить на такие деньги хоть два квартала!

Ларс растерянно смотрел на друга, рука с Трехликим дрогнула. На его лице столь явно боролись надежда и разочарование, что Орн, сжалившись, неуклюже произнес:

– Хотя кто его знает, вдруг он взаправду настоящий…

Но собственные слова показались настолько неубедительными и ему самому, и Ларсу, что Орн отвел взгляд от едва не плачущего друга. Тот, машинально заворачивая знак обратно, вдруг оживился:

– Но ведь он такой красивый. Не может быть, чтобы он совсем ничего не стоил!

Орн улыбнулся:

– Ага, я видел, сколько стоят бусы, которые Керн купил Хильде на рождение сына. Может, Трехликий даже подороже будет. Вон как блестит!

Умело лавируя в толпе, друзья пробирались через ратушную площадь. Отовсюду неслись крики уличных торговцев, пахнущий рыбой ветер с моря полоскал навесы над окнами лавочек. Орн уверенно свернул на широкую, мощенную бежевыми плитами улицу и вскоре остановился:

– Здесь.

– Ты с ума сошел? – оторопел Ларс, разглядывая обманчиво-скромную вывеску над большими, невероятно дорогими витринными стеклами.

– Пошли.

Орн подтолкнул нервно оглянувшегося на него друга и толкнул массивную ручку.

Мелодично тренькнул колокольчик, и дверь бесшумно затворилась за друзьями, отсекая гомон толпы. В ювелирной лавке царил уютный полумрак. Роскошные портьеры наполовину занавешивали окна, за которыми бурлила запруженная людьми и повозками улица. В многочисленных шкафчиках, богато инкрустированных дорогими породами дерева, загадочно поблескивали изящные вещицы, на взгляд мальчиков, вполне достойные пиратских сокровищ. Ларс жался к другу, отчаянно жалея, что они пришли именно сюда. Но Орн был неумолим – он считал, что, если Трехликий вдруг окажется настоящим, больше, чем здесь, за него нигде не дадут.

Долговязый юноша со значком подмастерья на вороте высокомерно осмотрел мальчиков с ног до головы и, едва выслушав, ушел в глубь дома, оставив их одних. Ларсу показалось, что можно схватить первое, что попадется под руку, и выбежать за дверь, но мысль мелькнула и пропала, когда он заметил маячивший за портьерой силуэт охранника.

Вошел полный бородатый хозяин, сопровождаемый давешним подмастерьем. Не скрывая удивления, взглянул на ношеную, хотя и аккуратную, одежду, задержал взгляд на стоптанных, кое-как почищенных ботинках Ларса. Тот почувствовал, что краснеет. Орн, напротив, приосанился и вздернул подбородок, хотя Ларс заметил, как по его виску стекла капелька пота.

– Что вам нужно, мальчики? – дружелюбно пророкотал низкий голос.

Орн покосился на Ларса, но тот ответил ему испуганным взглядом. Тихо вздохнув, Орн вытянул из руки друга повлажневший платок с Трехликим и решительно протянул толстяку:

– Вот.

Хозяин брезгливо принял скомканную тряпицу, хмыкнул и неторопливо развернул. Все, как по команде, уставились на руку ювелира. Тот, слегка приподняв бровь, коротко взглянул на лица мальчиков, легким кивком отослал юношу-подмастерье и отошел к столику, на котором стояло хитрое приспособление из линз и зеркал. Положив кулон под большое круглое стекло, ювелир зажег фитиль в специальной лампе и склонился над столом. Мальчики, тихо перешептываясь, с любопытством разглядывали странную конструкцию и потому не заметили, как изумленно толстяк уставился на их находку, как замерло его дыхание и полная рука непроизвольно стиснула воротник. Когда хозяин задул огонек и повернулся к ним, он уже вполне овладел собой, только странный блеск в глазах и легкий румянец выдавали его волнение. Взгляд же был бесстрастным, а голос, как и жест, которым он бросил Трехликого в руку Орна, вполне небрежным.

– Увы, это подделка. Сожалею.

Мальчики переглянулись. Только сейчас они поняли, сколько надежд возлагали на эти камни, оказавшиеся кусками бесполезного стекла. Но Ларс все же нашел в себе силы спросить:

– Но, может, вы все же купите его?

Ювелир задумчиво пожевал губами и скрестил пальцы на объемистом брюхе, всем своим видом выражая сомнение. Друзья ждали, затаив дыхание.

– Пять золотых, – наконец, неохотно протянул хозяин, – исключительно из жалости к вам.

Орн и Ларс переглянулись в радостном изумлении. Такого они уже и не ждали. Сумма, конечно, не ахти какая, не сравнить с той, что они могли выручить за настоящие камни, но и не маленькая. Ювелир смотрел на них, едва скрывая нетерпение за ленивой, добродушной маской. После того как Орн важно произнес «мы согласны», он сразу засуетился, подхватил Трехликого и быстро отсчитал пять больших желтых кругляшей в протянутую Орном ладонь.

Едва дождавшись ухода друзей, толстяк бросился в глубь мастерской. После недолгих поисков из секретера был извлечен пожелтевший лист. Быстро сверив знак с рисунком на нем и пробежав глазами по строчкам подписи, ювелир подозвал к себе подмастерье. Через минуту тот, уже без значка, вышел из лавки и, делая вид, что прогуливается, свернул в тот же переулок, в котором только что скрылись мальчишки.

На пустыре было тихо. Нудный холодный осенний дождь только что закончился, густо пахло прелыми листьями и чуть-чуть помойкой. Каникулы давно закончились, Орн еще не вернулся с занятий, и Ларс, учившийся на два класса младше, сидел на мокром бревне в полном одиночестве. Сначала он надеялся дождаться друга у школы, но, заметив в окне учителя, поспешно ретировался – тот еще был зол на Ларса за проделку с доской. Домой тоже идти не хотелось: мать наверняка нагрузит работой до самого обеда, а пальцы до сих пор болели после учительской линейки.

– Там приехал какой-то дядька и тебя спрашивает, а мама волнуется и хочет, чтобы ты скорей пришел, – скороговоркой выпалила выскочившая из-за угла Тилла и сразу убежала обратно во двор.

Ларс озадаченно посмотрел вслед сестре, поднялся и побрел к дому.

У фонтана стоял хорошо одетый господин, по виду из благородных, и о чем-то говорил с Алитой. Та, выпятив внушительную грудь, лукаво посматривала на незнакомца, придвинувшись к нему так близко, как только позволяли приличия; две матроны на галерее, поджав губы, осуждающе наблюдали за ней.

– Ларс, ну где тебя опять носит! – донесся до мальчика крик матери, и Ларс почувствовал раздражение. Он неохотно повернул к дому – с куда большим удовольствием он бы присоединился к мальчишкам, обступившим соловой масти коня, спокойно косящего на них голубым глазом и встряхивающего подстриженной гривой.

– Вот этот господин хочет поговорить с тобой, – шепнула Лисса сыну, кивая на мужчину, который, увидев Ларса, оставил Алиту и подошел к ним.

Ларс, непонимающе хлопая глазами, поднял голову и посмотрел на незнакомца. Мужчина был довольно молод – лет тридцати, подстриженные по последней моде усики темнели на худом приятном лице. Его взгляд заинтересованно остановился на мальчике, и Ларс сразу же начал лихорадочно вспоминать, что натворил за последнее время. Вроде бы ничего особенно ужасного…

– Здравствуй, Ларс, я Дариан, – приветливо кивнул незнакомец, улыбнувшись. – Мне нужно кое о чем тебя расспросить.

Лисса обеспокоенно покосилась на мужчину.

– Успокойтесь, почтенная, – заметил ее движение мужчина, – все в порядке. Просто я надеюсь, что ваш сын сможет мне помочь в одном деле.

Ларс вытаращился на мужчину в сильнейшем изумлении. Ничего себе! И этот господин пришел сюда для того, чтобы попросить помощи у него, Ларса? Это какой же? Видимо, вопрос так ясно отразился на его лице, что Дариан хмыкнул:

– Не переживай, это не займет много времени. Где мы можем поговорить наедине?

Все еще пребывая в замешательстве, Ларс повернулся и повел мужчину на пустырь, к бревну, с которого поднялся минуту назад.

Впрочем, наедине им поговорить не удалось – едва они уселись, как из-за угла показалась темно-зеленая школярская куртка Орна, высматривающего друга. Заметив их, он решительно подошел к мужчине и, нахмурившись, бесцеремонно спросил:

– Что вам от него нужно?

– Ты, наверное, его друг? – улыбнулся Дариан. – Вот и славно, вы нужны мне оба.

– А зачем? – растерянно пискнул Ларс.

Мужчина сунул руку в кошель и достал маленькую коробочку, обтянутую черным атласом. Под крышкой оказалась знакомая вещь – знак Трехликого с едва держащимся в углу камнем.

Мальчики застыли.

Ларс испуганно переглянулся с чуть побледневшим Орном, сглотнул и посмотрел на Дариана. Тот внимательно вглядывался в их лица.

– Так, значит, вы те самые мальчики, которые продали эту вещь?

Отпираться было бессмысленно.

– Д-да, – запнувшись, выдавил Ларс. Орн, поколебавшись, кивнул.

– Скажите, где вы его взяли? – Вопреки ожиданиям, в голосе Дариана не было угрозы, напротив, в нем звучало неподдельное волнение.

– Вы не подумайте, мы его не украли, – быстро заговорил Ларс, – у нас в доме сосед умер, старый совсем, так нам его комнату отдали, там я эту цацку и нашел…

– Умер? – резко выпрямившись, перебил его мужчина.

– Да, умер, – закивал Ларс, – давно уже, с месяц как.

Дариан помолчал.

– С месяц… Он был калекой?

– Да, – сбитый с толку такой осведомленностью, кивнул Ларс. – У него ног не было.

– Как его звали? – тихо спросил Дариан после паузы, он выглядел по-настоящему расстроенным.

– Пар, – ответил Орн, – а фамилии его мы не знаем.

Мужчина кивнул, опуская голову. Его рука сжала коробочку, и она звонко защелкнулась, скрыв голубое сияние. Пустырь сразу показался серым и тусклым.

– А кто он вам? – негромко спросил вдруг Орн.

Дариан посмотрел на него, потом на Ларса. Усмехнулся:

– Это долгая история.

Та битва стала переломной в долгой, изнурительной войне с северным соседом. Прошло почти пятьдесят лет, но мужчина рассказывал так, словно сам был свидетелем давних событий:

– …Парень-доброволец был очень молод, совсем почти мальчишка, из тех ополченцев, что набрали в ближних хуторах тем же летом. Последний резерв, так сказать. Он был единственным, кто вызвался довезти письмо с просьбой о подкреплении в Альвин, ближайшую к Пограничной крепость. Головы двух неудачливых гонцов уже украшали колья перед осажденной цитаделью, и вызвавшегося, скорее всего, ожидала та же участь. Парень понимал это не хуже остальных, но все равно решился. Вручая ему пакет, начальник гарнизона был немногословен – все и так знали, сколько зависит от этого послания.

Гонец шел двое суток, без еды, пешком – конь пал перед горным перевалом, его потом нашли, изрешеченного болтами. Не представляю, как парень оторвался от погони, как перешел перевал, кишащий голодным зверьем, а потом, окончательно обессилев, всю ночь полз по снегу, обмотав руки разорванным плащом. В Альвине часовые чудом услышали, как он скребется в ворота, и целых полчаса не открывали, думая, что там шастает обнаглевший волк… Говорят, пакет с письмом отдирали от гонца вместе с кожей, а кровавый след тянулся от ворот до самых предгорий.

Осада была снята.

От парня отказались все лекари, каких только удалось найти в округе, – стрела в груди, кое-как вытащенная им самим, обмороженные ноги, которые пришлось отнять, чтобы гнилая лихорадка не убила его раньше, чем заживут другие раны, – этого было вполне достаточно, чтобы копать ему могилу. Но, вопреки ожиданиям, он выжил.

Когда северян отбросили за Рубеж, парня, едва пришедшего в сознание, навестил начальник гарнизона Пограничной. Было много слов, много хороших, правильных слов о долге, о героизме и воинской чести и была награда – кое-какие деньги и вот этот самый Трехликий…

Дариан задумчиво посмотрел на черный атлас, скрывающий знак. Орн скосил глаза на друга. Ларс сидел, закусив губу, руки стискивали острые коленки. На коробочку он не смотрел. Дариан продолжил:

– Несколько лет назад, когда пересматривали архивы, дело Пара попало в наш департамент. Содержание, которое назначили ему после войны, за все время ни разу не было востребовано, а на запросы, где он находится и жив ли вообще, вразумительного ответа никто так и не дал. Мне поручили выяснить, что произошло. Я начал поиски, побывал и в Пограничной, и на хуторе, с которого он родом. След отыскался в небольшой деревеньке неподалеку от восточного моря. Оказалось, что там у Пара были когда-то дом и даже жена… – Дариан сбился, а потом неуверенно продолжил: – Но он ушел от нее, не взяв с собой ничего, кроме этого знака.