Текст книги "Александр Македонский. Наследник власти"

Автор книги: Неля Гульчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

Чаша вина, как и в недавние славные времена великого Александра, снова передавалась по кругу на встрече во дворце Птолемея в Вавилоне.

Все думали об одном и том же: грядут страшные времена, раз друзья начали убивать друг друга. Необходимо восстановить справедливость в государстве.

Птолемей первым пригубил чашу и передал ее Неарху, отважному мореплавателю, командующему македонским флотом.

Неарх передал чашу Селевку. От него чаша перешла к Лисимаху, смелому воину, который раньше часто спорил с Александром. Теперь, как и Птолемей, он был ярым противником сохранения мировой державы.

Лисимах протянул чашу Леоннату. Именно он во главе конницы во время недавнего мятежа пехоты более всех содействовал победе Пердикки. Затем он не предал друзей, остался единодушен с ними и отказался от предложения Пердикки разделить вместе с ним верховную власть. Птолемей предложил ему стать сатрапом Фригии Геллеспонтской.

Там проходила большая дорога из Азии в Европу; тот, кто владел этой сатрапией, мог перекрыть сухопутное сообщение между ними.

Чаша на мгновение замерла в руке Леонната, но под настойчивым взглядом Птолемея он передал ее чужаку – Антигону Одноглазому. По характеру Антигон напоминал Пердикку. Властолюбив и бескомпромиссен, он слышал только себя и верил только себе.

Последний глоток вина выпил Эвмен, личный секретарь Александра, хитрый дипломат, чужеземец из Кардии. Александр любил и уважал этого умного грека, но друзья царя относились к нему настороженно.

Военачальники, ближайшие сподвижники Александра, согласились с предложением Птолемея поделить между собой сатрапии. По замыслу Птолемея он получал во владение Египет, Неарх – Ликию, Селевк – Вавилонию, Лисимах – Фракию, Леоннат – Фригию, расположенную у Геллеспонта, Антигон – Великую Фригию, Эвмен – Каппадокию.

Селевк снова и снова думал о том, что это предложение таит в себе опасность грядущих раздоров, но и оставлять всю власть в руках Пердикки считал неверным. Ближайшие сподвижники царя были равны в своих правах.

На следующий день высшие вельможи государства вынесли предложение Птолемея на рассмотрение Пердикки. Через несколько дней военачальники были приглашены в царский дворец. Хилиарх объявил от имени царя Филиппа Третьего, что их предложение в отношении сатрапий одобрено.

Пердикка оставался верховным командующим над всеми войсками. Отныне все должностные лица в государстве и в войсках должны были только через него получать царские приказы.

Предводителем гипаспистов вместо Селевка был назначен сын Антипатра Кассандр. Тем самым он был возведен в одно из почетнейших званий в войске.

Выйдя из зала приемов, Селевк не смог сдержать охватившего его гнева:

– Пердикка надеется, что, возвысив сына, он сделает своим должником отца.

– Разумеется, он все просчитал, – согласился Птолемей. – Но Антипатр, в отличие от сына, вызывает у меня уважение. Он вправе считать себя достойным стать главным лицом в государстве.

– Но Пердикка из царского рода Орестидов, – напомнил Селевк.

– Теперь, после всех трагических событий, личные качества стали выше преимущества рождения.

Перед отъездом в свои владения военачальники собрались в торжественно обставленном зале дворца, где лежал в золоченом гробу Александр Великий. Гроб стоял на помосте, обитом дорогими персидскими тканями. Вокруг были разложены военные трофеи, щит и меч Ахилла, ларец, декорированный золотыми звездами, в котором хранились обугленные кости любимого царского коня Букефала, шкатулка из слоновой кости персидского царя Дария Третьего с бережно уложенными в ней свитками «Илиады» и «Одиссеи» великого Гомера, с ними царь никогда не расставался.

Селевк и Птолемей часто приходили сюда, чтобы повидать любимого друга. Теперь все друзья собрались вместе, чтобы проститься с прославленным полководцем.

«Завтра им предстоит долгий путь в свои сатрапии, – с грустью думал Селевк, – а я останусь в Вавилоне вместе с Пердиккой, который превратился из друга во врага, и со слабоумным царем».

Александр лежал на золотом шитье, окутанный ароматом благовоний. Лицо его оставалось прежним: волевым, царственным и строгим. Скрещенные на груди руки покоились на обрезанных прядях волос ближайших сподвижников.

Взгляд Селевка задержался на шкатулке царя Дария. Он отчетливо вспомнил, как после блестящей победы при Иссе, прекратив преследование персов в горах, Александр с друзьями решил заночевать в шатрах побежденных.

Полководцы вошли в шатер царя Дария и остановились как вкопанные. Они попали в золотую клетку, где все предметы были из чистого золота. Только ложе было покрыто тигровыми шкурами.

Вдохнув пропитанный изысканными ароматами воздух, Александр, усмехнувшись, сказал стоящим рядом с ним Клиту и Птолемею:

– Вот что значит быть царем!

– И это говоришь ты, Александр! – удивился Клит.

– Такая роскошь достойна победителя! – вмешался в разговор Гефестион.

– Посмотри, Александр, какая красота. – Птолемей протянул царю шкатулку из слоновой кости, украшенную рубинами.

Александр полюбовался тонкой работой, затем открыл шкатулку. Она была пуста.

– Что ты будешь в ней хранить? – поинтересовался Каллисфен.

– То, что я считаю самым ценным: «Илиаду» великого Гомера с пояснениями великого Аристотеля.

Царь закрыл шкатулку, посмотрел на окружавших его друзей и тихо сказал:

– Дарий потерпел поражение с такой огромной армией! Запомните, друзья, ни одно государство не может наслаждаться покоем, если его подданные считают, что деньги, время, здоровье нужно тратить только на чрезмерную роскошь. При этом ни к чему не стоит прилагать усилий, разве только к обжорству и любовным утехам.

– Ты прав, Александр! – с восхищением глядя на молодого царя, согласился Каллисфен.

«Нам было тогда по двадцать три года. А теперь убиты Клит и Каллисфен, нет Александра, врагом стал Пердикка. – Селевк окинул взглядом дорогих его сердцу друзей и мысленно воззвал к богам Олимпа: – О великие боги, помогите всем нам, оставшимся в живых, сохранить дружбу до конца наших дней, никогда не поднимая меч друг на друга!»

Вечер накануне отъезда Птолемея в Египет старые друзья решили провести вместе. Как только кубки были наполнены, Птолемей дал знак слугам удалиться.

Друзья удобно расположились друг против друга.

– Теперь мы остались без Александра, без его поддержки и советов. Перед нами иной, трудный путь правителей в незнакомых странах, – произнес Птолемей.

– Разме мы когда-нибудь страшились новых дорог с неизвестными препятствиями? – удивился Селевк. – Но я не перестаю думать о наступивших временах, которые жестоким объятием сжали в своих тисках царство Александра. Лишь печальная необходимость вынудила нас помочь Пердикке заполучить власть регента. Правда, мне кажется, что он лишен государственной мудрости, ибо начал свое правление с кровопролитий и интриг.

– В который раз подтвердилась старая мудрость: кому не дано разума, тот правит жестокостью, – вздохнул Птолемей.

За едой и вином друзья не спеша рассуждали о самом сокровенном. Они стали повелителями двух крупнейших сатрапий, особо отмеченных Александром: в Египте, где его признали сыном Зевса-Амона, он завещал себя захоронить, Вавилон решил сделать столицей своего огромного государства.

– Нам всем теперь предстоит идти своими путями, – заметил Птолемей. – Я убежден, что громадное государство Александра целиком сохранить невозможно. Оно было обречено после его кончины распасться на несколько государств.

– Я все время думаю о том, одобрил ли Александр наши планы? – Сомнения не покидали Селевка.

– Создание нескольких крупных, просвещенных, сильных государств, возглавляемых его единомышленниками, в данное время и в данной обстановке одобрил бы, ибо это историческая необходимость. Гораздо хуже, если огромным государством и разными народами будет повелевать одна, но бездарная, тщеславная, алчная личность, – ответил Птолемей. – Александр посеял семена эллинского искусства и культуры вплоть до Индии. Эту великую идею слияния языков и мыслей, дружбы народов и объединения религий мы должны поддерживать. Александр был властителем дум македонян, но ради идеи братства народов он остался на Востоке и не вернулся в дорогую его сердцу Македонию. Лично я мечтаю построить такое государство, про которое потомки скажут: величие Египта возродил сподвижник Александра Великого.

– И с чего ты собираешься начать?

– Продолжить строительство Александрии, сделать ее столицей Египта. В этом городе будет покоиться Александр. Селевк, как только Пердикка покинет Вавилонию, уговори Арридея без приказа регента отправить в Египет саркофаг с телом.

– Ты думаешь, Пердикка будет этому препятствовать?

– Открыто нет. Но он сам вместе с многочисленным войском захочет сопровождать в Египет саркофаг с телом великого царя. Я в этом не сомневаюсь.

Птолемей понимал, что его авторитет может сильно пошатнуться, если в Египет прибудут более высокая власть и крупные военные силы. Понимал это и Селевк.

– Не сомневайся. Я все сделаю, как ты просишь, Птолемей. Чего бы это ни стоило.

– Я всегда высоко ценил твою дружбу, Селевк. Помни, при первой опасности, грозящей тебе, от кого бы она ни исходила, я тут же поспешу на помощь.

– Пердикка более всего опасается усиления твоей власти.

– Да и в тебе он видит грозного соперника. Он не возражал против избрания тебя сатрапом Вавилонии, чтобы ты был рядом, под пристальным вниманием его осведомителей. Но не забывай, что ты – один из лучших полководцев. Ты командовал гипаспистами, царскими «щитоносцами», которые составляли отборные войска. Македонская пехота при Александре была лучшей, какую знал мир, и в этом твоя заслуга, Селевк.

Птолемей поднял кубок:

– За тебя! За твою удачу! Пусть фортуна к тебе благоволит!

Он осушил кубок до дна.

– Мы должны сделать все, чтобы и в Египте, и в Вавилонии признали нас как мудрых правителей…

В Вавилоне наступало утро. Первые лучи солнца осветили обелиски перед дворцами вельмож, колонну, где были высечены слова законов Хаммурапи, крыши построек, ворота храма богини Иштар. У ворот Птолемей попрощался с Неархом, Лисимахом, Леоннатом и Антигоном.

Пердикка правильно видел в нем наиболее опасного из всех своих противников. На прощание Птолемей обратился к друзьям со словами:

– Как только вступим во владения своими сатрапиями, будем готовиться к борьбе с Пердиккой. Это неизбежно.

Птолемей, простившись с друзьями, во главе вооруженного отряда проскакал через ворота. Селевк вызвался проводить друга до дороги, идущей вдоль Евфрата. Сердце его сжимала тоска от предстоящей через несколько минут разлуки. Друзья крепко обнялись на прощание.

– Однако пора! – воскликнул Птолемей.

Селевк долго наблюдал за удаляющимся отрядом, пока всадники не растворились в просторах полей. За полями голубел Евфрат, слегка покачивались на волнах многочисленные корабли разных стран с товарами для вавилонских торговцев. Вдоль берега возвышались стройные высокие пальмы. От реки ответвлялись сотни оросительных каналов. Трудолюбивый люд своим упорством преобразил бесплодные пустыни в райский сад.

Вдали показались караваны, идущие из дальних краев. Верблюды кричали и вытягивали длинные шеи в сторону реки. Проводники не позволяли им останавливаться, потому что торопились поскорее добраться до торговых домов величайшего города мира, города пышных дворцов и храмов, благоухающих садов и искристых фонтанов, пестрого, суетного, шумного, но величественного и твердо убежденного в своей избранности, города, носящего горделивое имя «Ворота богов».

«Отныне моя жизнь принадлежит народу этой древнейшей страны», – возвращаясь в город, размышлял Селевк. Он решил проехать по всему городу, как в тот памятный день, когда он впервые вступал в Вавилон по правую руку от Александра во главе победоносного войска.

«Было такое же раннее утро, – вспоминал Селевк. – Город городов представал перед нами медленно пробуждающимся ото сна».

Александр не знал, как встретит его этот древний, хорошо укрепленный город, поэтому вел свои войска в боевом порядке.

На огромной равнине возвышались могучие стены с сотнями башен, покрытыми зелеными и голубыми плитками.

Первыми проснулись вершины холмов, дремавшие под сенью пальм, сикоморов и олив, над которыми летали белые и сизые, отливающие перламутром голуби. Вслед за холмами пробудились грандиозные постройки храмов, высившиеся по обе стороны Евфрата.

Все это великолепие отражалось в огромном озере, которое защищало и без того неприступные стены.

Победоносный властелин Навуходоносор, царь царей и наместник богов на земле, сделал Вавилон колыбелью роскоши и образования. Своей железной волей он превратил его в очаг культуры и в торговый центр мира. За могучими городскими стенами им были собраны сокровища искусства со всех концов света. Он воздвиг дворцы, перед блеском и сказочным великолепием которых склонялись народы.

Александр приказал Каллисфену ехать рядом с ним. Он внимательно слушал рассказы историка о Вавилоне, изредка задавая вопросы.

– Одни считают, что Вавилон был основан ассирийским царем Нином, другие называют основателем города Бела. Некоторые упоминают легендарную Семирамиду.

– Сколько башен защищает город? – поинтересовался Александр.

– Двести пятьдесят, – уверенно ответил Каллисфен.

– Боюсь, как бы не было повторения осады Тира! А армии нужен отдых. Короткий отдых.

– Короткий? – удивился Каллисфен.

Александр не ответил. Он думал о возможном ожесточенном сопротивлении вавилонян, зная, как громадны и неприступны стены города, какая сеть каналов их окружает, как долго город выдерживал осаду Кира Великого и Дария Первого.

– Между прочим, – сообщил Каллисфен, – великий Кир победоносно въехал в Вавилон именно в это время года, в начале персидского месяца варказан.

– Хорошо бы, чтобы это совпадение принесло удачу и нам! – заметил Александр.

Он просчитывал все варианты осады и невольно вспомнил об уроках Аристотеля.

– Помните, во время одной из прогулок Аристотель рассказывал о захвате Вавилона персидским царем Киром Великим? – обратился царь к своим друзьям.

– Конечно, помним. – Гефестион начал с увлечением пересказывать повествование философа: – После многочисленных завоеваний Кира привлекло Вавилонское царство. Когда Кир после длительной осады приблизился к городу городов, то увидел, что все ворота заперты, а их, по словам Геродота, было ровно сто. Вавилон приготовился к длительной осаде. Из сообщений лазутчиков, побывавших в городе накануне похода, Киру было известно, что вавилоняне располагают большими запасами продовольствия, которого хватит на несколько лет.

– Наши сведения полностью совпадают со сведениями почти двухсотлетней давности, – напомнил Александр. – Продолжай, Гефестион.

– Расположив свое войско вокруг Вавилона плотным кольцом, Кир приступил к осмотру оборонительных сооружений древнего города. Его внимание привлекла река Евфрат, которая протекала через город, разделяя его на две части. Кир заметил, что в том месте, где Евфрат втекал в город, крепостная стена покоилась на платформе, которая, в свою очередь, опиралась на каменные колонны, стоявшие в воде. Расстояние между платформой и поверхностью воды было настолько узким, что даже маленькая лодка вряд ли могла проникнуть в город. Но Кира осенила блестящая идея: отвести воду Евфрата по обводному каналу и по обмелевшему руслу проникнуть в город. Он тут же послал людей разузнать, нет ли вверх по течению Евфрата места, куда можно отвести воду из реки. Вскоре царю доложили, что в нескольких днях пути от Вавилона имеется огромный котлован, вырытый, по словам местных жителей, царицей Нитокрис много лет назад. Сохранились и отводные каналы. Правда, их занесло песком, но если расчистить, это как раз то, что требуется. Сообщение обрадовало Кира, и он тут же начал действовать. Оставив одну часть войска у стен города, чтобы ни один из жителей не ускользнул и не разведал о намерениях персидского царя, Кир послал другую расчищать каналы. Когда земляные работы были завершены, он дал команду спустить воду из Евфрата и затем разрушить запруды. Судьба Вавилона была решена. А в это время город городов справлял праздник в честь бога Мардука. Жрецы Эсагилы – святилища Мардука – принесли обильные жертвы, и на закате солнца началось всеобщее веселье, которое должно было продлиться всю ночь. К вечеру этого дня запруды на отводных каналах были разрушены, и воды Евфрата устремились в котлован. Под покровом темноты Кир отдал приказ персам вступить в Вавилон. Тысячи воинов по обмелевшему руслу к полуночи проникли в город. Кир, восседая на вороном коне, лично предводительствовал одним из отрядов. Часть персов направилась к городским воротам. Прибив подвыпившую стражу, персидские воины отворили ворота. Вскоре улицы ночного Вавилона были заполнены персами. Всех жителей города, которые попадались на их пути, они убивали на месте. К концу ночи Киру удалось пробиться к царскому дворцу, где царило веселье. Царские телохранители пытались организовать оборону, но из этого ничего не вышло, так как все они были пьяны. На вороном коне Кир победоносно въехал в пиршественный зал, где в кругу приближенных только что пировал вавилонский царь. Но радости при виде поверженного соперника Кир не испытал: правитель Вавилона был мертв. Кир увидел перед собой молодого человека, облаченного в царские одежды. Это его крайне удивило, ведь царь Набонид был немолод. Кир спросил: «Кто это?» – «Это Валтасар, сын царя Набонида, захвативший трон отца», – был ответ.

– Так в Вавилоне началось персидское владычество, – заключил Александр и остановил коня.

Великий Вавилон, самый большой из окруженных каменной стеной городов, лежал перед царем маленькой Македонии.

Внушительные стены, башни и ворота Вавилона вызвали у воинов Александра изумление: таких городов никто раньше не видел.

Ворота в столь ранний час были закрыты.

«Что скрывается за ними?» – думали македонцы.

И тут же, как бы услышав их мысли, на зубцах крепостных стен показались воины.

Парменион привел македонские отряды в боевой порядок. Но вот открылась одна створка ворот, потом – вторая и вышли с цветами воины, высшие чиновники, жрецы, одетые в белые одежды, женщины и дети. Праздничную процессию сопровождал хор.

Впереди шел сатрап Мазей, который в битве при Гавгамелах был одним из самых отважных персидских военачальников.

Мазей приблизился к Александру. Мужчина среднего роста, крепкого сложения. Одет опрятно и неброско: кожаный нагрудник с пряжкой, короткая, богато вышитая рубаха. Жезл в руках и кривой меч на поясе. Широкий лоб, умные, проницательные глаза, сжатые губы.

Мазей преклонил колени перед македонским царем и, подтверждая свое повиновение, указал на четверых сыновей, последовавших примеру отца.

– О великий царь! – воздев руки, воскликнул вавилонский сатрап. – По семи пустыням и семи морям люди разносят славу о тебе. Да пребудет вечно царство твое в памяти людей!

Александр соскочил с Букефала, подошел к Мазею и поднял его, облегченно вздохнув при мысли о том, что не придется осаждать Вавилон.

– Мои заботы – о будущем. Выиграв крупную битву, очень важно выиграть мир. Я хочу, чтобы все видели: Александр, царь Македонский, – это будущий мир.

Александр взошел на захваченную в сражении при Иссе колесницу царя Дария Третьего и предложил Мазею подняться вслед за ним.

Мазей несказанно этому обрадовался. Больше он ничем уже не был обязан своему дважды позорно бежавшему с поля боя правителю. Царь Запада торжественно вступал в великий город Востока, город Семирамиды и Навуходоносора.

Македонского царя, сопровождаемого сатрапом Вавилона, у главных ворот города встречали управитель дворца и высшие чиновники. За воротами в две шеренги стояли копейщики крепостного гарнизона. Оркестр, состоявший из флейтистов, свирельщиков, арфистов и ударников, исполнял музыкальное приветствие.

С предписанными церемониями, обменявшись обязательными любезностями, Александр и Мазей пересели в повозку, называемую колесницей Энлиля – бога ветра и земли, она должна была напомнить чужеземному владыке о легкости вавилонских колес. Четыре боевые колесницы последовали за македонским царем. Процессия, возглавляемая отрядом конных копейщиков, тронулась к Белтису, дворцовому и жреческому кварталу Вавилона.

Александр ехал по широкой дороге, предназначенной для особо торжественных процессий. И сама дорога, и высокие стены по обеим ее сторонам напоминали ущелье. Дорога была вымощена большими каменными плитами, по краям ее обрамляли красные кирпичные полосы. Пространство между блестящими каменными плитами было залито черным асфальтом.

– Какие слова выбиты на нижней стороне каждой плиты? – поинтересовался Александр у Мазея.

– О великий царь, это слова Навуходоносора: «Я – царь Вавилона, сын Набопаласара, царя Вавилона. Вавилонскую дорогу паломников замостил я для процессии великого владыки Мардука каменными плитами. О Мардук! О великий владыка! Даруй вечную жизнь!»

Александр смотрел по сторонам, но ничего не было видно ни справа, ни слева. С обеих сторон дорогу обрамляли гладкие стены, заканчивающиеся зубцами, между которыми на одинаковом расстоянии друг от друга возвышались башни. Внутренняя сторона стен была облицована блестящей синей глазурованной плиткой, на холодном фоне грозно вышагивали львы с ярко-желтыми гривами и оскаленными пастями.

– Сколько их здесь? – спросил Александр, указывая на львов.

– Сто двадцать хищников следят за идущими по дороге, – был ответ.

А со стен башни богини Иштар скалили пасти драконы, рогатые полукрокодилы-полупсы с чешуйчатыми туловищами и огромными птичьими когтями вместо лап.

– Вавилонских драконов, изображенных на плитах, свыше пятисот, – с гордостью пояснил Мазей.

– Почему вавилонские паломники должны были идти по этой дороге, которая вызывает чувство страха? – удивился Александр. – Ведь ваша религия, хоть она и полна магии, чудес и фантастических существ, отнюдь не религия ужасов.

Но внезапно Александр все понял.

– Эта великая дорога – одно из истинных чудес света! – воскликнул он.

Что встретил бы враг, решивший захватить Вавилон? Сначала ему пришлось бы преодолеть широкий ров, в который были бы пущены воды Евфрата. Допустим, это удалось. Допустим, враг преодолел и первую, и вторую, и третью линии стен. И вот он оказывается у главных ворот. Преодолев эти ворота, он попадает на вымощенную и заасфальтированную дорогу, ведущую к царскому дворцу. Но из бесчисленных отверстий в башнях на него посыпался бы дождь стрел, копий и раскаленных ядер. Кроме того, враг оказался бы между стен, наводящих ужас, – львов и драконов, скалящих пасти.

Дорога Мардука стала бы для неприятеля настоящей дорогой смерти.

Александр по достоинству оценил замысел великого Навуходоносора. Дорога великого бога строилась не только для процессий паломников, а была и частью оборонительной системы самой крупной крепости, которая когда-либо существовала в мире.

И все-таки Вавилон пал. Пал, хотя стены его продолжали стоять.

Перед македонским царем распахнулись главные ворота богини Иштар. Щиты воинов, отдающих честь новому властелину, прикрыли пасти грозных чудовищ на стенах.

Торжественный въезд в город всемирно известных чудес, под восторженные крики народа, толпящегося на улицах, стал для Александра одним из звездных часов его жизни. Этот въезд был наградой за победу при Гавгамелах.

Мазей, получив напутствие от жрецов, не случайно привез македонского царя к древнему храму бога Мардука, знаменитой Вавилонской башне, некогда восстановленной Навуходоносором.

Вавилонская башня сейчас лежала в развалинах, в прежде великолепном храме бога Мардука ютились нищие и бездомные собаки. Это царь Ксеркс, вернувшись из Эллады, бесчинствовал здесь в бессильной злобе после своего поражения.

У развалин древнего храма македонского царя поджидали жрецы.

Александр сошел с колесницы Энлиля, склонил голову и замер. Гигантские руины поразили его воображение. Он стоял как завороженный у ворот, охраняемых двумя каменными крылатыми львами.

– Царь Ксеркс разрушил наш храм. Много лет мы не можем достойно служить великому богу, – раздался голос жреца.

Александр внимательно слушал его рассказ.

– Сохранились слова Набопаласара: «Мардук повелел мне Вавилонскую башню, которая до меня ослаблена была и доведена до падения, воздвигнуть, фундамент ее установить на груди подземного мира, а вершина ее чтобы уходила в поднебесье, где человек звезд небесных касался бы».

Другой жрец добавил:

– А сын его Навуходоносор сказал: «Я приложил руку к тому, чтобы достроить вершину Этеменанки так, чтобы поспорить она могла с небом». Описание Вавилонской башни оставил Геродот, который осмотрел ее и даже побывал на вершине. «Храмовый священный участок – четырехугольный, каждая его сторона длиной в два стадия. В середине этого храмового священного участка воздвигнута громадная башня. На этой башне стоит вторая, а на ней – еще башня. В общем, восемь башен – одна на другой. Наружная лестница ведет наверх вокруг всех этих башен. На последней башне воздвигнут большой храм». Кирпичная кладка каждой платформы имела свой цвет: нижняя – черный, а по мере возвышения – красный, желтый, золотистый, голубой, серебряный.

Верховный жрец продолжил рассказ:

– Каждый большой вавилонский город имел свой зиккурат, но ни один из них не мог сравниться с башней. На ее строительство ушло восемьдесят пять миллионов кирпичей. Правители строили ее не для себя, а для всех. Она была святыней, принадлежавшей всему народу, сюда стекались тысячи людей для поклонения верховному богу. Сначала люди выходили из нижнего храма, где перед статуей Мардука совершалось жертвоприношение, потом они поднимались по гигантским каменным ступеням лестницы башни на второй этаж. В святилище Мардука народ не имел доступа – здесь, на вершине башни, появлялся сам бог. Обычный смертный не мог лицезреть бога безнаказанно для себя. Только одна избранная женщина, готовая разделить с Мардуком ложе, проводила здесь ночь за ночью. Саргон, Синаххериб и Ашшурбанипал штурмом овладели Вавилоном и разрушили башню – святилище Мардука. Набопаласар и Навуходоносор отстроили ее заново. Кир, занявший Вавилон после смерти Навуходоносора, был первым завоевателем, оставившим город неразрушенным. Его поразили масштабы Этеменанки, и он не только запретил что-либо разрушать, но и приказал соорудить на своей могиле памятник в виде маленькой Вавилонской башни.

Едва жрец закончил свой рассказ, как по всему периметру площади одновременно зажглись сотни факелов.

Александр, взволнованный услышанным и увиденным, обращаясь к жрецам, произнес:

– Я прикажу восстановить и храм Мардука и все другие храмы, разрушенные персами.

Селевк прекрасно понимал, что хозяин Вавилонии занимает одну из важнейших позиций в Передней Азии. Центральное положение Вавилонии на скрещении дорог, ведущих с Ближнего Востока к Внутреннему морю, придавало ей особое значение, подобного достигала лишь египетская сатрапия. Таким образом, Селевк с Птолемеем находились в более выигрышном положении среди прочих диадохов. Селевк знал, что борьба с Пердиккой будет неизбежной, ибо в сатрапах, которые получили области по воле войскового собрания, регент видел своих подчиненных. Но с этим диадохи, естественно, мириться не будут, потому как считают себя равными Пердикке.

Охваченный нахлынувшими воспоминаниями и мыслями о будущем, Селевк и не заметил, как оказался у ворот своего дворца.