Текст книги "Точка отсчета"

Автор книги: Наум Мильштейн

Соавторы: Вильям Вальдман
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

– Ты имеешь в виду вопрос о том, кому было известно о содержании сейфа Сытинои и кого это могло интересовать?

– Совершенно верно. Добавь только к этому поиск орудия взлома.

– Ну, это после заключения химической экспертизы. Если не возражаешь, версию «похожести» я начну отрабатывать. Какие могут быть возражения, если ты ее автор?

– Что, со авторство тебя не устраивает?

– Пока воздержусь. До получения заключения экспертов. И если честно, то должен признаться: что-то не совсем укладывается в моем сознании факт взлома сейфа из-за шестисот рублей. Ведь на кассу же шел взломщик, и ошибся в сумме. Странно все это.

– Разве только это странно?– усмехнулся Соснин.

– Значит, так,– повторил Гулям.– Ты идешь с нами на целый день, мы выполняем все, ты понял, все твои желания, а вечером возвращаешься домой. Но при одном условии: ты никогда и никому не расскажешь, где был и с кем.

– Я понял,– восторженно сказал Илья.– Гулямчик, я понял, пошли быстрей.– Он умоляюще тянул Гуляма за рукав.

Илья спешил, он беспокоился, что у него останется мало времени для выполнения всех желании, а их накопилось немало. Он зажмурил глаза и попытался представить процесс исполнения желании, но от волнения у него пропала фантазия.

– Сейчас я переведу тебя через дорогу, сядешь на трамваи, а мы с Диком тебя догоним. Понял?

Илюша кивнул и снова потянул Гуляма за рукав. Посадив малыша в трамваи, Гулям спрыгнул с подножки, помахал рукой уезжавшему Илье и оглянулся: из подъезда выходил Дик. Через минуту они сели в такси, обогнали трамваи. Илья сидел у окна и беспокойно крутил головой. Ребята проехали еще одну остановку и вышли из машины. Дик небрежно кинул на сиденье смятую трешку, водитель полез в карман за сдачей. – Не надо, шеф, оставь детям на леденцы. Дик захлопнул дверь, и они не спеша направились к подходившему трамваю. Илья увидел их в окно, радостно замахал обеими руками… В детском мире Илюше купили игру «Хоккей», и теперь он шел в обнимку с громадной коробкой и ни за что не хотел отдавать ее Гуляму: не хватало уверенности, что ему вернут коробку.

– Гулям, а, Гулям, с кем это ты поздоровался?– спросил Илья.

– Это один мои знакомый, дядя Петя. Да, впрочем, ты его должен знать.

– Я его не знаю…

– Вздор. Ты ведь знаешь Клавдию Николаевну из шестого подъезда?

Но ведь он не Клавдия Николаевна, он – мужчина,– осторожно, чтобы не раздражать благодетеля, возразил мальчик.

– Разве я сказал, что он Клавдия Николаевна? Я тебя только спросил, знаешь ли ты ее?

Я ее знаю. А ее мужа, дядю Колю, ты ведь тоже знаешь? Илюша кивнул.

– Так вот. Дядя Петя – первый ее муж, еще до дяди Коли. Усек?

– Усек. А кто будет у нее после дяди Коли?

– Это не ребенок, а какое-то исчадие,– засмеялся Дик.– Пошли пообедаем. Они зашли в кафе, сели за свободный столик.

– Ты что любишь?– спросил Дик у малыша.– Борщ, котлеты с макаронами хочешь?

– Он хочет пирожные,– отгадал Гулям.

– Пусть ест, что хочет. Мясо будешь?

Илья смутился, опустил голову, потом прошептал:

– Я жалею животных и не ем кровожадного мяса.

– И давно ты записался в вегетарианцы?– улыбнулся Гулям.

– Давно. Три дня.

– Послушай, Илья, ты любишь своих родителе^?– уплетая борщ, поинтересовался Дик.

– Люблю. Только они часто валят с большой головы на здоровую,– ответил малыш и протянул руку к пирожным.

Ребята засмеялись. Потом Гулям пошел звонить по телефону, через несколько минут он вернулся.

– Можно ехать домой. Затопили. Ты все помнишь, Илюха?

Возвращались с соблюдением предосторожностей: Илью снова посадили в трамваи, сами поехали по одному – Дик на машине, Гулям на автобусе.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Пока заведующая канцелярией! выполняла необходимые формальности, Соснин быстро пробежал полученное заключение химической экспертизы:… передняя стенка сей фа взломана путем применения специального термитного порошка, выделяющего при горении большое количество тепла.

«Все ясно,– решил Николай,– институт ведь химического профиля, видимо, для каких-то целей там используется термитный порошок. Если выяснить, в чьем ведении он находится, то это прямая дорога к исполнителю. А если?… Вопросы в сторону, надо немедленно ехать в институт…»

Термитный порошок имелся только в лаборатории, руководимой Алехиным. Его получили около года назад для проведения некоторых работ, которые выполнял младший научный сотрудник Заботин. Опыты почему-то не пошли, а порошок так и остался в лаборатории.

– Собственно, доступ к нему имел практически любой из четырех сотрудников лаборатории, – рассказывал Николай Туйчиеву о своем посещении института. -Однако о его наличии знали лишь Алехин и Заботин.

– А другие?

– Не имели о нем даже малейшего представления. Впрочем, тут нет ничего странного. Работал же с ним только Заботин. Ну, а Алехин знал о его существовании как руководитель лаборатории. Так сказать, по должности.

– Значит, Алехин или Заботин?

– В том-то и дело, что ни тот ни другой.

– Почему же?

– Зачем, нет, ты скажи, зачем им это?– Николай вскочил со стула и возбужденно зашагал по кабинету.– Алехин солидный человек, кандидат наук… Нет, нет. Он не может пойти на такое. Подумаешь, богатство – шестьсот рублей. – Хорошо. А Заботин?

– Что Заботин? Интеллигентный мальчик. Даже слишком. Заботин – «медвежатник»,-рассмеялся Соснин.– Держите меня.– Он упал в кресло.

– И все же сейф взломан таким же термитным порошком, которым пользовался Заботин. Кстати, ты не попытался установить, нет ли недостачи этого порошка.

– Попытался, но учет у них, доложу я вам… Ничего не поймешь. Я отобрал образцы. Надо назначить химическую экспертизу – этим ли порошком взломан сейф.

– Туйчиев согласно кивнул.

– И еще, знаешь,– Николай помолчал,– Заботин, конечно, весьма интеллигентен, но чем-то очень запуган.– Он снова помолчал, вспоминая свой разговор с Заботиным -у него в глазах страх.

– Страх, говоришь?– переспросил Туйчиев и, не ожидая ответа, продолжил:– Что ж здесь удивительного: термитным порошком пользовался только он, а надлежащего учета его нет, вот и страшно.

– Так-то оно так,– задумчиво произнес Николай.

– А что не так? Скажи, что его могло интересовать в сейфе Сытиной? Наверняка не деньги.

Вот в этом вся загвоздка. Сей ф взломан, похищены деньги. Сделано это внутри института кем-то своим, но никто, убежден, никто из-за такой суммы на подобное преступление из числа сотрудников не пойдет. Да и вообще вряд ли кто пойдет на это.

– Ладно, подождем выводы науки…

– А я полагаю, что упрощать можно до определенного предела. Любая доведенная до крайности истина превращается в абсурд. Если мы создадим в результате наших усилии систему управления реакцией, с которой может работать и дурак, то только он и будет пользоваться ею, это вы можете понять?– Алехин бросил в сердцах телефонную трубку, отчего аппарат жалобно звякнул…

Он сначала не мог понять, почему его сегодня все раздражает, а потом уяснил: испортился радиоприемник. А без еле слышного музыкального сопровождения работа не клеилась – еще в школьные годы Алехин привык делать уроки под музыку: задачи иначе не решались.

В институте Петька Смоленцев приходил к нему перехватить пятерку до стипендии только с играющим транзистором в руках – иначе откажет.

Послушай, Миша,– сказал Алехин однажды Заботину,-… когда ты выключил радиоприемник, ты не боялся, что тебе не повезет по службе? Надо знать маленькие слабости своего начальника…

Кандидатскую Павел Иванович сделал быстро – за четыре года без отрыва от производства.Ему прочили скорый переход в другую «весовую категорию», но докторская не ладилась, уже который год его лаборатория, лучшая в институте, добросовестно выполняла кучу хоздоговорных работ, а вот заветная тема не двигалась.

Карев как-то сказал ему, что загвоздка в неправильном подходе, нельзя так слепо

верить в люминесцентный метод, надо найти в себе мужество и отказаться от него, применить другой.

– Сколько лет можно топтаться вокруг да около?– недовольно спрашивал Карев. Я слишком скромен,– хмуро возразил ему Алехин,– Чтобы позволить себе такую роскошь.

– Что-то я не совсем вас понимаю,– удивился Карев.

– А тут и понимать нечего. Для того чтобы опровергать самого себя, надо стать умнее, к сожалению, со мной за эти годы ничего подобного не произошло. Поэтому я остаюсь на прежних позициях, при своем методе.

В кабинет заглянул Смоленцев, тот самый, что перехватывал у него в старое, счастливое время пятерку до стипендии. Теперь Смоленцев работал в его лаборатории.

– Извините, Павел Иванович, если откровенно, то я проспал, вчера…

– Как,– изумился Алехин,– ты дома тоже спишь? А я думал, только на работе. С некоторых пор он уже не мог полагаться на свою хваленую выдержку и нередко язвил, это особенно явно проявлялось тогда, когда он видел под внешне уважительно-почтительной формой обращения нагловатый взгляд и оттопыренную нижнюю губу Смоленцева. В открытый бои Петька не ввязывался, но всем своим видом говорил: «Давай, давай, мели, Емеля, тебе за это зарплату платят. Даже если в доктора выбьешься, на два порядка ниже меня будешь». Смоленцев уже давно не перехватывал пятерки. Он женился на дочери генерала и решил, что теперь пусть другие карабкаются вверх, а ему и так неплохо.

Наконец Смоленцев вышел, Павел Иванович позвонил слесарю Тибейкину и попросил исправить приемник.

– Когда к обеденному перерыву он вернулся с совещания, «маяк» передавал старинные русские романсы: «Ямщик, не гони лошадей, мне некуда больше спешить, мне некого больше любить…»

… В тот день Варвара позвонила ему: «Я ушла от Володи. Живу у мамы», Он искренне обрадовался, наконец, она свободна, и им уже никто не помешает. Он действительно был счастлив, но к ужасу обнаружил, что спустя неделю радость растаяла. Это-его потрясло: если то светлое и хорошее, что он испытывал к ней, превращается в пыль сейчас, что же будет дальше? Но ведь Варвара прошла все круги ада, она ушла ради него от мужа. И вдруг он понял: именно ее разрыв с мужем поколебал его. Но ведь это парадокс, так не может быть. Нет, все равно, его испугала решительность, с которой Сытина пошла на этот шаг, хотя они не обсуждали никакие варианты. Она поступила как порядочный человек, который не может больше жить под одной крышей с чужим. «А я смогу -размышлял он,– так уйти в один прекрасный день от нее? Нет, не смогу. Буду мучиться и мучить ее до гроба. Значит, честнее сейчас, пока еще не совершилось, остановиться? Конечно, это честно, прежде всего по отношению к ней. Не передергивай! Ты боишься ее, поэтому уходит чувство, тебе страшна ее категоричность, бескомпромиссность. Да она тебя, как танк, подомнет, ты и пикнуть не успеешь. А-то, что было между вами, проедет. Как можно вообще влюбляться, ведь это значит, чудовищно переоценивать разницу между женщинами. Признайся, ты боишься? Да, боюсь. Но я не скрываю страха». Он вспомнил их последний разговор в ее кабинете…

– Послушай, Паша, я никак в толк не возьму. Ты серьезно все решил пустить под откос? Слишком туманно, Варя, я не совсем улавливаю,– ушел он в глухую защиту.

Брось валять дурака!– Она стремительно встала и подошла к окну, отдернула занавеску, распахнула настежь окно. В комнату ворвался морозный воздух.

– Вы что, сударыня, решили меня загубить,– продолжал дурачиться Алехин. -Ведь я нежный, у меня гланды не вырезаны.

– У тебя кто-то есть?– вопрос был поставлен ребром.

– У меня всегда кто-то есть. В настоящее время у меня есть пудель Цезарь. А если серьезно, то неужели ты думаешь, что я способен иметь еще кого-нибудь, кроме тебя. Ты мне льстишь. Вот ты какой,– протянула Варвара Петровна.– Ты казался мне добрее. Послушай, не трать зря порох. Ничего нового обо мне ты мне не расскажешь. Со своими представлениями о том, «что такое хорошо и что такое плохо», ты напоминаешь мне инопланетянку Аэлиту, Смотри на вещи проще.

– Да, у тебя целая программа…

– Нет у меня никакой программы вот моя программа.

– Если мне не изменяет память, ты еще совсем недавно говорил о женитьбе. -Ты меня, милая, с кем-то путаешь,– искренне удивился он.– Я и женитьба -понятия несовместимые. И вообще, что такое брак? Женщина отдается мужчине при помощи штампа в паспорте. -Какая пошлость! У нас с тобой все ясно, просто и красиво, Так давай не нарушать гармонии.

Он подошел, погладил ей плечо. Она опустила голову и, сдерживая набегавшие слезы, тихо спросила: -Ты хоть немножко любишь меня?

– Глупенькая. Нет, конечно. И это лучше для тебя. Ты же умница.– Алехин взял стул, сел рядом.– «Любить? Но на время не стоит труда, а вечно любить невозможно». Классикам надо верить. Вдумайся и успокойся, тебя никогда не разлюбят! Как только ты вникнешь в это, наступит всеобщее благоденствие… -Тебе не кажется, что твои дурашливый тон неуместен. Юмор, насколько я понимаю, никогда не мешает.

– Это не юмор, а скорее цинизм,– уязвлено поджала губы Сытина.

– Что за манера сразу лепить ярлыки?

– А знаешь ли ты, какой ярлык мне приклеили за мой уход от Володи?– она жалко улыбнулась.– Во всем винят только меня. Ты же чистенький, не так ли? Я аморальна, а ты высоконравствен. Не парадокс?

– Все зависит от исходных нравственных рубежей, от масштаба измерения. Разве здесь масштаб… – пыталась возразить Сытина, но Алехин не дал ей договорить.

– Если считать, что распад семьи во всех случаях явление безнравственное, то оценка твоего поведения ясна. Но разве, когда чувство иссякло, развод – не благодеяние? С этих позиций, как видишь, все получается иначе.

– А как же с тобой?– тихо спросила Варвара Петровна.

– Со мной… – Алехин на мгновенье задумался.– Собственно, что со мной? Нет чувств, и все…

– Не выкручивайся, это недостойно.– Она быстро подошла к сей фу, открыла его и, вынув пачку писем, веером рассыпала их на столе.– Это что же – все было неправда?

Алехин угрюмо молчал.

«Плохо, очень плохо, что письма остаются у нее, – подумал Павел Иванович.– Как это у поэта – «потом местком, партком». Нехорошо. Но тогда я любил ее, потому и писал еи письма, а теперь… Теперь их можно использовать против меня» Как все глупо получилось».

Словно прочитав мысли Алехина, Варвара Петровна собрала письма в стопку и протянула их ему.

– На, возьми… – она сделала паузу.– Впрочем, пусть они останутся у меня. Как память о тебе, о нас… Положи в сейф, в секретер.

Алехин взял письма, и первым желанием было забрать их, уничтожить, но он пересилил себя, подошел к сей фу и небрежно бросил письма в секретер.

Потом он не раз жалел, что не забрал их. С досадой он вспомнил этот разговор, но вместе с тем понимал: иначе он тогда поступить не мог.

Рассчитывать на то, что Ахмедова и Богачева– подруги Сытиной, знавшие о предстоявшей покупке ею пальто,– своими показаниями существенно помогут следствию, особенно не приходилось. На этот счет у Туйчиева сомнений не было. Собственно, что могли дать их показания? Не явились ли они случай но источником информации о наличии у Сытиной в сейфе шестисот рублей – вот, пожалуй, и все, чего можно было ожидать. Но так или иначе– их следовало допросить. Подчас решающие доказательства давали показания таких «неперспективных» свидетелей. Соснин в таких случаях говорил, что это необходимо для обеспечения чистоты эксперимента.

Ахмедова и Богачева, ни минуты не колеблясь, заявили, что никому не говорили о наличии у Сытиной в сейфе денег. Известный интерес представляли, между прочим, показания Ахмедовой, которая, как выяснилось, в конце рабочего дня в пятницу зашла к Сытиной поинтересоваться– принесли ли ей пальто, и они вместе ушли с работы.

– Скажите, Гульнара Икрамовна, Сытина при вас закрывала свой сейф?– спросил Туйчиев.

– При мне. Она еще спросила, что делать с деньгами: оставить их в сейфе или унести домой? Решили, что не стоит таскать их туда-сюда, в понедельник опять приносить надо. Вы не помните, Сытина закрыла секретер?

– Конечно. Она, прежде чем уйти, несколько раз проверяет, все ли закрыто и выключено. – В голосе Ахмедовой сквозило удивление: как можно сомневаться, когда речь идет о Сытиной. Но Арслан не обратил на это внимания и решил уточнить.

– Ну, а в тот раз, в пятницу, тоже так было? Вы сами лично видели, как она закрывала сейф? – Разумеется. Она сначала закрыла секретер, потом весь сей ф… Даже несколько раз подергала ручку, чтобы убедиться, что он закрыт. Потом подошла к окну, проверила, закрыто ли оно, зашторила его, выключила свет, репродуктор, и мы вышли.

Показания Ахмедовой снимали сомнения в том, что Сытина по забывчивости не закрыла секретер, чем и воспользовался потом взломщик. Но если секретер был закрыт на замок, то становилось совершенно непонятным, как удалось открыть его, вернее, достать ключ от замка.

Оригинальное предположение высказала во время допроса Богачева.

– Это все дело рук спекулянтки,– решительно Заявила она.

– Вы так считаете?– удивился Арслан.

– А как же! Только она.– Богачева говорила быстро и от этого иногда глотала окончания слов.– Я так дум… Она знала, что Варя, то есть Сытина, принес… деньги и сказал… своим дружк… – Вы знаете ее дружков?

– Я?… Нет. Не знаю,– растерянно ответила Богачева.– Но должны же у не… быть дружк…,– уверенно набирая темп, нашлась она.– Раз спекуляц… занимается – значит, на это способен…

«Вот, пожалуй, еще одна версия, которую мы не учли с Николаем,– подумал Арслан.– Если уж учитывать все, то, конечно, спекулянтку как наводчицу не следует забывать. Придется связаться с ребятами из ОБХСС, может, они помогут, хотя трудненько это».

– Надежда Сергеевна,– обратился к Богачевой! Арслан,– вы не окажете содействие в розыске этой спекулянтки?

– К сожалению,– она виновато улыбнулась,– я даже не знаю, как ее зовут… Значит, о наличии денег в сейфе знали лишь трое: сама Сытина, Ахмедова и Богачева. Но не последние же две совершили взлом! «Конечно,– думал Арслан,– теоретически такая возможность существует, но практически… Нет, это слишком. Так нетрудно веру в человечество потерять. Они же близкие подруги. Подозревать их все равно, что допустить возможность взлома моего сейфа Николаем или наоборот.– От этой мысли Арслан рассмеялся вслух. – Нет, единственно, что можно предположить, это их косвенное отношение к взлому: случаи но, не придавая значения, проговорились кому-то о деньгах. О деньгах?… Вряд ли кто пойдет на взлом сейфа из-за такой суммы. Себе дороже. Но если не деньги интересовали взломщика., то что?… Вот именно-что? Кроме денег, никаких ценностей в сейфе не было, а знали о деньгах только Ахмедова и Богачева… Опять на исходных позициях,– усмехнулся Арслан,– стало быть, начнем сначала… Не проговорились ли они кому-то о деньгах! Но кому? Неужели придется выяснять поминутно, что они делали и говорили с пятницы на воскресенье? Пожалуй, они и сами не вспомнят все до мельчайших деталей. Да и кто сможет! Три дня срок немалый. Но почему три дня?– осенило его.-Разве мог кто-либо незамеченным проникнуть в институт в выходные дни? А если он остался с пятницы? Нет, нет. Исключается. Вахтер показал, что обошел все кабинеты и лаборатории, проверяя, везде ли выключены свет и вода. Не мог же преступник иметь ключи от всех кабинетов и перебегать из одного в другой, прячась от вахтера. Значит, суббота и воскресенье отпадают. Допустим. Кто же и когда? В пятницу… Постой, постой… Если в пятницу, то только свои. Тогда, возможно, идея Николая не так уж безумна, вернее, именно безумна, потому что гениальна. – Эврика!– Арслан даже вскочил.– Как я сразу не подумал. Если у Сытиной чужой сейф, то ключи не подойдут. Скорей в институт!…» Он молниеносно оделся и стремительно вышел из кабинета.

… Ключи от сейфа Сытиной, находившиеся у Туйчиева, легко открыли замок взломанного сейфа и секретер. Значит, подмены сейфа не было, но он не знал: радоваться или огорчаться этому. Отбрасывая версию о подмене, надо дать объяснение ряду теперь непонятных фактов, которые так удачно вписывались в нее. Чтобы окончательно рассеять все сомнения, Арслан решил тут же проверить два обстоятельства: во-первых, нет ли в институте сейфов, у которых одинаковые ключи; во-вторых, соответствует ли инвентарный номер взломанного сейфа тому, который значился за сейфом Сытиной.

Роза Шакировна Абдуллаева, пожилая, страдающая одышкой женщина, работала заведующей отделом института со дня его основания и по праву считала, что в ее хозяйстве полный порядок. Из большого несгораемого шкафа она не без труда вынула ящик с контрольными ключами.

– Разрешите, я помогу,– предложил Туйчиев, но она жестом остановила его, давая понять, что это ее работа. – Вот, пожалуйста,– она открыла крышку ящика и, тяжело дыша, села. Порядок действительно был идеальный: ключи лежали в секциях, на которых значились номер кабинета или название лаборатории. К ключам прикреплены бирки с теми же данными. Арслан вынул из папки ключи от сейфа Сытиной и начал сличать их со всеми находящимися в ящике ключами. Лишь единожды ключи совпали. Арслан посмотрел на бирку и понял: перед ним лежали контрольные ключи от сеифа Сытиной.

– Роза Шакировна, покажите мне, пожалуйста, инвентарную книгу сейфов.

– Хорошо,– кивнула она. Поставила ящик на место, закрыла несгораемый шкаф, отдышалась и, достав из сейфа конторскую книгу, протянула ее Арслану.

«К сейфу Сытиной прикреплен металлический ярлык с выбитым инвентарным номером 628. Посмотрим, это в книге.– Туичиев начал ее листать.– Ага. Вот. 628. Кабинет Сытиной».

Совпадение ключей и инвентарного номера можно было расценить только однозначно: в кабинете Сытинои находился ее собственный сейф. Подмена сейфа отпадала.

«Версия «похожести» не подходит,– размышлял Арслан, возвращаясь в управление.-Видимо, ей не хватило безумности,– усмехнулся он.– Собственно, ничего удивительного в этом нет. Уж слишком она необычна, хотя и позволяла увязать отсутствие следов термического способа взлома сейфа. Что взамен? Как всегда – поиск. И прежде всего нужно разобраться с ключом к секретеру. Надо поторопить ребят с экспертизой».

Дик стремглав вбежал в подъезд, перелетая через две ступеньки, проскочил мимо своей двери, остановился лишь на следующей площадке и позвонил.

– А, пятнадцатилетний капитан!– обрадовался старый моряк, широко распахивая дверь. – Флинт, на место! Заходи. Я вот тут в полумраке музицирую. Ты когда-нибудь слышал… Впрочем, откуда ты мог слышать… Он подошел к пианино, сел и тихо запел:

 
Девушку из маленькой таверны
Полюбил угрюмый капитан,
Девушку с глазами дикой серны,
И с улыбкой, свойственной детям.
 

– Браво, Всеволод Александрович!– захлопал в ладоши Дик.– Еще, пожалуй ста, я и не подозревал, что вы умеете играть, думал, так стоит, для красоты.

– А не слишком старомодно? – улыбнулся уголками губ Лиговский. – В наше время можно такое исторгать? Можно.

– Ну, разве еще один куплет, не больше.

 
Полюбил он пепельные косы,
Алых губ нетронутый коралл,
В честь которых грубые матросы
Выпивали не один бокал…
 

– Ты слышишь: выпивали,– хозяин встал, закрыл крышку.– Что мы будем выпивать: чай, кофе? У этой! песни печальный! конец: девушка бросилась в море с маяка.

– Кофе. Вы знаете, что влечет к вам мальчишек?

– О, у меня слишком мало достоинств, чтобы долго отгадывать, какое из них тебя привлекло… Они прошли на кухню.

– Равноправность отношений. Ведь я для вас не ребенок, правда?

– Тебе с лимоном? И без сахара? Оказывается, пес обожает лимоны. Слышал что-нибудь подобное? Не мешай, Флинт! Сей час дам.– Лиговский поставил кофей ник, внимательно посмотрел на юношу, прищурился.– Между нами, ты прав. Многие наши беды корнями уходят в менторство и назидательность. Разумеется, я не против воспитания, а лишь за то, чтобы обращаться с юношами, как со взрослыми. От этого выигрывают обе стороны, а положительное воздействие многократно возрастает. Более того -существует обратная связь. Такое отношение благотворно сказывается и на нас, более взрослых. Еще кофе?

– Полчашки. Спасибо.– Дик допил кофе, потрепал за ухо заскулившего от невнимания Флинта.– Вы сказали о себе «более взрослых». Значит ли это, что мы -тоже взрослые, только менее?

– Разумеется, я готов признать вину старших: мы слишком много времени отводим на подготовку вас к жизни. Десять лет школы, пять – институт. И после всего еще три года -молодой специалист, не тронь его, уволить нельзя, он пока не очень взрослый! В рамках того, увы, непродолжительного времени, которое отведено нам на житие,– это роскошь непозволительная.

Они перешли из кухни в комнату, хозяин раскурил трубку, опустился в кресло. Дик примостился на диване.

– А знаешь ли ты,– продолжал Лиговский,– какое десятилетие жизни определяет путь человека и формирует его как личность? Может быть, третье? Или четвертое? Чепуха. Второе! Да, да, именно второе. Самый трудный, самый опасный период, наполненный значительными событиями.– Он встал и подошел к окну, приоткрыл форточку. В комнату проник морозный воздух. – Отрочество – это не преддверие жизни, как мы, к сожалению, приучили вас думать. Это сама жизнь со всеми ее радостями и горестями, надеждами и разочарованиями, любовью и ненавистью, мужеством и трусостью, состраданием и равнодушием, скромностью и зазнайством, добротой и жестокостью, жаждой познания и муками творчества.

– Всеволод Александрович, умоляю вас, повторите все это моей маме – она не подозревает, что я уже сформировался, и посягает на мою свободу… – Дик помолчал немного и продолжал: Но ведь на юношеском пути много подводных рифов и вероятность ошибки не так уж призрачна. Да и кроме того, согласитесь, нам бывает трудно ориентироваться: существуют ножницы между тем, что говорят в школе, в институте, и реальностями жизни. Наш сосед, Аркадии Семенович, любит повторять: «Вы верите в счастье, а я верю в судьбу», иными словами, нужно верить не в то, что говорится на нашей планете, а в то, что на ней делается.

– Ну, во-первых, относительно ошибок. Взрослые тоже имеют на них право,-возразил хозяин.– Они совершаются людьми до смертного часа и уже хотя бы потому не могут являться прерогативой юных. Более того,– он подошел к книжному шкафу, вынул книгу.– Послушай, что писал Лев Толстой: «Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие – душевная подлость».– Он поставил книгу на место.-Следовательно, кто не ошибается, тот не живет правдивой жизнью. Теперь, касательно ножниц. Все это ерунда, вопрос стоит однозначно: есть ли у тебя душевная зрелость, внутренние нравственные устои, которые помогают выбирать правильный путь, или ты не имеешь стержня!

– Да поймите, Всеволод Александрович, нравственные проблемы выбора для молодежи не всегда зависят от устоев. Разве время как категория не диктует выбор? Достаточно вспомнить воину, когда выбора не было,– все на фронт.

– Неправда, выбор всегда есть: можно было стать героем или трусом. И наш массовый героизм являлся лишь результатом правильности-выбора между свободой, Родиной, с одной стороны, и фашистским ярмом – с другой.

Почему эксперты не дали заключение, что секретер открывался путем подбора ключей? Арслан считал: такой вывод мог снять целую серию вопросов, ответить на которые он не мог. Но заключение экспертизы звучит категорически: «Исследуемый замок секретера сей фа не открывался никакими иными ключами путем подбора или отмычками, а открыт ключом, принадлежащим данному замку». Как ни старался Арслан, загадка секретера для него оставалась неразрешимой. То, что в пятницу вечером Сытина закрыла его на замок, подтверждалось показаниями не только Сытиной, но и Ахмедовой. Это обстоятельство следовало считать доказанным: ни Сытиной, ни Ахмедовой не было смысла говорить неправду. Оба ключа от сей фа находились у Сытиной в одной связке, поэтому, если к кому-либо и попали они, то только вместе. И все же передняя стенка взломана, а секретер открыт своим «родным» ключом.! Все это противоречило здравому смыслу, не укладывалось своей логичностью ни в какие построения.

Раздумья Арслана прервал приход Соснина. Не начиная разговора, он лишь бросал на друга загадочные взгляды. Поведение Николая свидетельствовало о том, что ему удалось подтвердить свои предположения.

Обычно в таких случаях Арслан предлагал ему высказываться, пока эти новости не начали сами выплескиваться наружу.

Однако Арслан молча курил: не хотелось вступать в игру. «Он хочет наверняка сразить меня какими-то новыми фактами по версии «похожести»,– думал Арслан,-и не подозревает о том, что я ее похоронил».

– Ты чего такой минорный?– первым прервал молчание Николай, искуривший к этому времени уже половину сигареты.– Что, траур?– бодро спросил он.

– Угу,– буркнул в ответ Арслан.

– По ком же?– Николай явно не терял хорошего расположения духа.

– По одной версии.

– Уж не по версии ли «похожести»?

– Точно. Я уже и реквием исполнил.

– Рано хоронишь ее, она себя еще не исчерпала.

– Ладно, выкладывай, с чем пришел…

– Не бойся, не взорвусь,– весело перебил его Николай.– А теперь слушай. Похожие

сейфы в институте… – он сделал небольшую паузу для эффектной концовки,-есть. И целых два.

– Ну и что?– не поддержал его торжествующего тона Арслан.

– Они сдвигались. Стоят не на месте.– Он победоносно посмотрел на Арслана.

– Думаю, Коля, что сей час это уже не имеет значения.– И Арслан рассказал другу о своем посещении института, проверке ключей и инвентарной книги.– Наша версия,-закончил он,– приказала долго жить.

– Не торопись,– настаивал Николай.– Есть два похожих сей фа, и оба они сдвигались.

– У кого же эти сейфы?– поинтересовался Арслан.

– Один – у замдиректора по науке Карева, второй – у заведующего лабораторией Алехина. Правда, должен сказать сразу, что сейфы у них сдвигались в связи с проведением ремонта. Но заметь, это, так сказать, данные официальные и потому требующие проверки. Короче, экспертиза может дать исчерпывающий ответ.

– Ни в коем случае,– решительно возразил Арслан.– Назначать экспертизу для выяснения, тот ли сей ф стоит у Карева или Алехина, мы не вправе.

– Но это же даст ответ на все вопросы.

– Нельзя ставить людей в положение подозреваемых, не имея к тому веских оснований. У тебя единственное доказательство – схожесть сейфов. Согласись – этого недостаточно.

– Я знал, что ты будешь возражать…

– Но ты же и сам так считаешь, разве нет?

– Почти,– рассмеялся Николай.– Но все равно в этом направлении я еще по шурую.

– Хорошо. Давай посмотрим, что могло заинтересовать Карева или Алехина в сейфе Сытиной. Деньги? Убежден, что ты сам в это не веришь. Собственно, в это трудно поверить. Из-за шестисот рублей пойти на подобное преступление. Таким людям, с их положением в обществе, да и материально вполне обеспеченным… Как хочешь, с этим я могу согласиться. Что еще было в сей фе? Деловые бумаги. Но зачем они Кареву, который в силу своего должностного положения может в любое время потребовать их у Сытиной. Алехину же они просто не нужны, ведь работают они в разных по профилю лабораториях. Да и вообще, какую ценность могут представлять отчеты научных сотрудников? Ты забыл о письмах, личной переписке,– тихо заметил Николай.