Текст книги "Круг замкнулся (СИ)"

Автор книги: Наташа Кокорева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

–21–. Рокот

Храм строили месяц. Парнишки из ласточек-сирот оказались на удивление проворными и смышлёными, но Рокот всё равно не мог допустить, чтобы отряд застрял здесь до осени: всё, до чего пресветлые храмовники допускали рыцарей, исполнялось безукоризненно. Валить деревья под горестные завывания лесников, опиливать сучья, счищать кору – это было позволено «запятнанным кровью защитникам святой веры». Но провозились всё равно месяц.

Лес успел обрасти листвой, трава на полянах вымахала по колено и зашуршала живностью, а рыцари и вместе с ними Рокот попривыкли к размеренным будням мирных строителей. И вот наконец-то счастливым солнечным утром Слассен Син отвёл Рокота к раскидистому дубу в стороне от лагеря и торжественно сообщил, что храм достроен. Тяготы пути в фургоне с мягкими подушками и изнурительная стройка, сбили с него спесь и поржавелый налёт власти, заострив края впалых глазниц. Пятнистые тени листьев не добавляли жизнелюбия его лысому черепу.

– Ласточки сработали безупречно, – негромко сообщил храмовник промозглым голосом и воровато оглянулся по сторонам. – Этой ночью ключ к сердцу Сарима встроен в шпиль храма – комар носа не подточит. Никто из рыцарей не видел, как ты и просил.

– Никто из рыцарей? – нахмурился Рокот нарочито грозно, чтобы Слассен прочувствовал всю остроту момента. – Оруженосцы? Наш ненаглядный маг? О нём вы опять «подзабыли»?

Сквозь пепельную серость лица храмовника полыхнула пунцовая ярость. Или стыд?

– Ты же знаешь, за Стелом Виртом установлено пристальное наблюдение, – важно заметил Слассен.

Верно, стараниями его безымянных ласточек Рокот знал о каждом шаге Стела: о чём они трепались долгими вечерами с Вьюрком, сыном старейшины, о встречах с самим старейшиной и с колдуньей, о подозрительной молчаливости его «подмастерья». Конечно, ей есть о чём помолчать. Узкие от ненависти глаза этой «невинной овечки» ещё долго будут мерещиться Рокоту за каждым стволом. Впрочем, сам виноват, что оставил её в живых, допустил в отряд и теперь рискует получить удар в спину.

Ларт. Он как раз мог бы сейчас прикрыть. Но из-за этой...

Проглотив подступающий к горлу гнев, Рокот навис над Слассеном и выразительно прошептал:

– Ты считаешь, слежки достаточно, чтобы оградить ключи от назойливого любопытства нашего учёного? – Приятно ощущать собственную власть над тем, кто ещё недавно пытался дёргать тебя за ниточки.

Храмовник сжал зубы и процедил:

– Я считаю, он ничего не понял тогда и теперь ни о чём не подозревает.

– Вот и не стоит давать повода, – сощурился Рокот. – Неужели ты не почувствовал у реки, как его затянуло в воронку?

– Я не маг, – выплюнул храмовник и с вызовом выпучил голубиные глаза.

Нагло. И смело. Вначале толсто намекает, что знает секрет Рокота, а затем обливает презрением.

– Случай у реки легко доказывает обратное, – с милой улыбкой парировал Рокот. – Неуправляемый поток магии практически убил Стела Вирта, старшего учителя Школы. И если он свяжет это с тобой – даже Мерг не поможет тебе уйти от скандала.

Бледные ресницы Слассена задрожали, будто бледные паучьи лапки.

– Это не в твоих интересах, – с присвистом прошептал он, и глянул в сторону лагеря – как бы ни услышал кто.

Рокот медленно кивнул, наслаждаясь его смятением. Выдержал паузу. Слассен растерянно мял края обносившейся в походе хламиды. То-то же. Иногда полезно испугаться за собственную шкуру, чтобы усилить бдительность.

– Потому я и не могу позволить тебе оплошать во второй раз, – ласково произнёс Рокот и тут же твёрдо спросил: – Ты уверен, что служба в новом храме пройдёт… гладко?

– Д-да… – выдохнул Слассен, и продолжил под пристальным взглядом Рокота. – Мы поняли, что ключ действует тем сильнее, чем искреннее молитва. Потому я не вижу никакой опасности, если кучка неверующих лесников послушает наше пение.

Так вот почему пострадала именно Лилу! Выходит, по-настоящему за ужином молилась только она? Амала слишком мала, чтобы понимать. Сам Рокот перестал слышать голос Сарима с тех пор, как спутался со степным колдовством, но Мирта? Быть может, с возрастом заношенные слова молитв становятся… просто словами?

– Зачем Мергу ключи, которые не сработают с лесниками? – вскинул брови Рокот.

Слассен долго молчал, с неестественным спокойствием глядя поверх плеча Рокота, жевал бескровные губы.

Каким бы он был, если бы не стал главным храмовником Ерихема? Чаще бы улыбался? Не шарахался собственной тени? Говорил то, что думает на самом деле?

– Зачем вообще Мергу ключи? – наконец прошептал Слассен одними губами.

Неужели даже он не посвящён в детали великого замысла?

Рокот не ответил и не изменился в лице – сработал многолетний опыт. Каким бы был он сам, если бы не стал предводителем рыцарей святой веры?

– Как мог, я ключи опробовал, – Слассен облизал губы и бесцветно взглянул на Рокота. – На всё воля Сарима.

Настоящее лицо, мелькнувшее лишь на миг, скрылось под восковой маской. Вновь.

Рокот кивнул, развернулся и поспешил к лагерю. Зенитное солнце пробивало листву, и слезились глаза. До вечерней молитвы оставалось не так много времени, чтобы свернуть лагерь, подготовить лошадей, раздать особые указания – на всякий случай. Истинное лицо Слассена убедило Рокота тщательно подготовить пути отступления.

Поглазеть на храм стянулась половина Приюта. Нечёсаные мужики и бабы в цветастых юбках толклись вокруг поляны, гомонили, но высунуться из-под защиты деревьев боялись. Рокот остановился за широким стволом и глянул в просвет между ветвями.

Храм удался. Конечно, стена «без единого угла» у ласточек не получилась: сосновый сруб щерился шестью скошенными кверху углами, похожими на стиснутые челюсти с выбеленными зубами-брёвнами. Разведённый мел притащил сын старейшины и сказал загубленные деревья замазать – сельчане так лучше примут. Этот паренёк вообще подозрительно расстарался, даже отыскал помощников из местных нарезать черепицу из обрубков стволов. В пару десятков рук, вместе со Стелом и его воровкой, они строгали вытянутые дощечки со скруглёнными краями и сколачивали их на брусьях. Надо сказать, вышло даже лучше настоящей черепицы: в вечернем свете, на фоне лохматых елей, древесная чешуя ершилась по круглому куполу и казалась порождением леса. Плоть от плоти его.

Храм светился солнцем на острие шпиля, белыми стенами и свечами в окнах.

Да уж. Свет Сарима разгонит сумрак вековых крон. Получи, Ерих, своё пророчество на блюдечке. Наслаждайся.

Любопытно, есть ли Сариму дело до нового храма? А до ключика, встроенного в шпиль?

Посреди поляны стоял босоногий Стел и любовался, запрокинув голову. Неподвижный, вытянутый струной. Должно быть, молится. Благодарит за свою мирную победу. Думает, как ловко обскакал кровожадного Рокота.

Стел обернулся – глаза и вправду блестят от праведных слёз, – взмахом руки подозвал сына старейшины, за которым потянулись местные детишки в венках из жёлтых одуванчиков. Это что-то новенькое. Рокот подался, было, вперёд, но вовремя одёрнул себя – полно, этот вечер принадлежит Стелу. Детский праздник – как раз то, что учителю по зубам.

На порог вышел Слассен. Он успел вылизаться, почистить пёрышки, напялил новенькую шёлковую хламиду – надо же, какой запасливый! – и теперь точно соответствовал своему томному образу. Резко вскинув руки, он медленно свёл ладони над головой. Рукава скользнули до плеч и обвисли, единым крылом сливаясь с необъятным капюшоном. Взгляд с поволокой поверх голов, неспешный голос, поникающий в каждую дырку – всё в лучших традициях.

– Отныне двери Лесного храма открыты тем, кто открыт Сариму. Отбросьте печали и радости – впустите покой...

Неторопливо Рокот пошёл по краю поляны. Пахло свежеспиленной древесиной и дымом.

К детишкам постепенно присоединились взрослые. Кто-то слушал проповедь, кто-то сидел на траве и пялился в небо. Многие ещё мялись под защитой деревьев, но когда Слассен скрылся внутри, и за ним сунулись смельчаки – лёд тронулся. Вскоре молодые служители и ласточки уже с трудом проталкивались между лесниками, заполонившими поляну, выплёскивая из ладоней покой на непокрытые головы.

Вот и славненько.

– Почему ты не молишься? – раздался скрипучий старческий голос.

Рокот замер. Перед ним дымил костерок, по ту сторону которого стояла колдунья.

Её здесь не было! Ни старухи, ни костра не было, пока она не раскрыла свой не смазанный рот. Рокот хотел пройти мимо, но остался стоять. Дым мельтешил перед внезапно молодыми глазами колдуньи, и сморщенное лицо будто покрывалось бугристой жёлтой корой, ноги, скрытые бурым подолом, врастали в землю, закручивая спиралью глубинные воды, руки сливались с посохом, переходящим в столб света, по которому поднимались души срубленных деревьев и оседали пеплом на облаках.

Пару мгновений Рокот вновь ощущал себя частью потока, мир потянулся к нему, раскрылся. Как тогда.

– Ты видишь суть. – Колдунья моргнула несколько раз, будто рассматривая его.

– Второй раз в жизни, – честно признался Рокот.

Она удивлённо поджала губы и оторвала от земли посох. Наваждение схлынуло: гул в ушах стих, посвежел воздух. Вернулась привычная пустота, когда варево мыслей застит глаза, и вглядываться в мир – некогда.

– Ты как орех! – Старуха расхохоталась.

– Орех? – нахмурился Рокот.

– С то-о-олстой скорлупой! – протянула она и вдруг выставила вперёд посох, норовя ткнуть Рокота в грудь – он даже невольно отшатнулся. – Ты нарушил равновесие. Много раз. И жизнь выкинула тебя, понимаешь? Она обходит тебя стороной, как река обтекает камень.

Рокот смотрел в её молодые серые глаза. «Это всё из-за такого же колдуна, как ты...» – думал он, но молчал.

– Зачем ты привёл рыцарей славить бога, в которого не веришь? – Колдунья шагнула через костёр.

По эту сторону дыма она оказалась не такой уж старой, с приятным, хоть и морщинистым лицом. Рокот узнал Полынь, ведунью Приюта.

– Я верю в Сарима, – сухо ответил Рокот.

«Верю, просто оглох. Просто есть более насущные проблемы. Просто это моё личное дело».

Рокот наконец развернулся и пошёл прочь. Нечего тут препираться.

– Ты предал бога и остался верен человеку! Опомнись. Куда ты идёшь? – бросила ему в спину Полынь.

«Я предал бога и остался верен себе. Я знаю, куда я иду».

– К храму, – поморщившись, пробубнил Рокот в ответ на внезапное рвение лесной колдуньи в защиту Сарима. Презабавное, надо сказать, рвение. Но разобраться в тонкостях и причинах Рокот не успел.

От шпиля, столь поэтично горевшего прежде закатом, по черепице, нарезанной чуткими руками лесников, ползли искры. Не отсветы. Не блики. Настоящий, вовсе не поэтический огонь спускался по деревянному куполу.

Пропадите вы пропадом, пресветлый Син вместе с гением Мерга.

Пропадите вы пропадом!

Порыв ветра, ещё порыв – и вот уже занялись лохматые ели, почернел замазанный мелом сруб.

– Пожар! – вопили на поляне.

Выли дико. По-звериному. Бестолково метались, давили друг дуга насмерть в дверях храма. Визгливо орали дети. Рокот не чувствовал токов тепла, но знал, что ключ всё-таки достучался до неверных сердец лесников, собрал единым жгутом тепло – и не справился. Ошибка в расчётах, должно быть. Сущий пустяк.

Представив мощную спираль, питающую огонь, Рокот попытался её ужать, удержать. Кажется, нащупал край, ухватился и...

Обухом по голове. Звон. Гул. Слепота.

Наивный человечишка. Не видишь – не суйся. Это не людей ломать, здесь другого порядка силы. Пальцем не заткнуть прорванную половодьем плотину – даже дудочка Вереска не помощница.

Будто взрывной волной Рокота отшвырнуло на ведунью. Ветки над их головами уже полыхали.

– Так вот какой свет вы принесли! – прорычала Полынь, спихивая с себя Рокота.

Он вскочил и заорал во всё горло:

– Улис! Воду! Наполнить вёдра и меха, передавать от реки по цепочке. Борт! Рубите горящие ёлки в сторону поляны. Натан! Земля, забрасывайте землёй.

Рыцари с оруженосцами забегали, а сам Рокот попробовал опять сунуться магией, на этот раз осторожней, медленней...

– И не пытайся, проклятый! – грубо толкнула его ведунья и ткнула в лицо горящей головешкой – едва успел увернуться. – Хватит с нас! Проваливайте. Лес больше не благословляет вас, – сощурившись, она резанула его взглядом.

Не верит. И никогда не верила в красивый обман Стела. Плюнула смачно – слюна попала Рокоту на плечо – и грозно двинулась прямо в огонь.

Смелые у лесников бабы. Мощные.

Рокот перехватил за рукав Натана, рубящего столетнюю сосну, и коротко бросил:

– Уходим! Уводи всех.

– Но?! – вскинулся дольный.

– Они справятся получше нас. – И будто в подтверждение его слов, на поляне затихли, с благоговением глядя на свою Полынь, чуть ли не попадали ниц. Городским бы храмовникам такое почтение. И пока ведунья в образе праматери обращалась к глубинным силам огня, главный храмовник Ерихема без стыда улепётывал к фургонам, а свита из ласточек и учеников неслась следом, лихо перепрыгивая через пеньки.

Интересно, Слассен осознаёт, что фургон по лесу быстро не поедет? И до реки, по которой подготовлено отступление, им так и бежать на своих двоих?

Рыцари уже покинули поляну, послышалось конское ржание, Рокот собрался было окликнуть Фруста, как увидел посреди поляны босоногого мага-недоучку. Он стоял и лупился на сына старейшины будто на невесту, которой изменил в первую брачную ночь. Бестолочь.

Бестолочь! Ты же клялся не навредить им, так беги теперь со всех ног! Беги! Ты вперёд всех улепётывать должен!

Но Стел не двигался.

–22–. Стел

Закат рвался в храм сквозь яркие окна, горящие под куполом ярмарочными леденцами. Стел шагнул в квадрат зелёного света на земляном полу, и ноздри тут же защипало свежестью. Золотистые пылинки плыли в изумрудном луче, словно крупицы сахара в залитых крутым кипятком листьях мяты.

Следом за мятной полосой тянулась земляничная сладость, оседала бликами на волосах лесных девочек. В глубоком васильковом свете стоял Натан бок о бок со старейшиной, и казалось, их бороды поросли синими сосульками. Тепло, собранное и очищенное особыми стёклами, наполняло храм. Служители называли его «покоем Сарима», но любой маг подтвердил бы, что это и есть та самая основа магии, а цветные стёкла широко используются в практике.

В стороне, у границы цветного света, стояла Рани. Она бесстрастно изучала деревянный купол, запрокинув голову. Её фигура терялась в сумраке, и выделялись только белки глаз. Она скользнула взглядом по Стелу и так стремительно уставилась вновь в купол, что Стел засомневался: не померещилось ли.

Он осторожно подошёл и шепнул:

– Идём на свет.

Она не шевельнулась, лишь коротко качнула головой.

Весь месяц, пока строили храм, Рани избегала Стела. Исправно носила воду, ходила за лошадьми, помогала на стройке – выполняла беспрекословно даже больше, чем требовалось по роли, но говорила со Стелом лишь изредка и только по бытовым мелочам. Вечерами неизменно приходила к костру и слушала их долгие разговоры с Вьюрком. Когда менестрель метко шутил или пел, на её лице мелькала улыбка – и только, других эмоций от неё Стел не увидел и не чувствовал, как ни старался. Она истончилась, похудела и будто бы стала прозрачной.

– Не молчи, – попросил Стел. – Скажи хоть что-нибудь.

– Красиво, – она кивнула на окна, но так и не посмотрела ему в глаза.

– Ты из-за Рокота стала меня избегать? Или из-за чего? Помоги мне, – взмолился он. – Я не понимаю тебя.

– Служба началась, – кивнула она вместо ответа.

На середину зала вышел Слассен, и Стел вынужден был замолчать и посмотреть на него. Служитель медленно поворачивался вокруг своей оси, из-под опущенных ресниц оглядывая прихожан, затем остановился и вскинул ладони над головой. Рукава соскользнули, обнажив тонкие запястья, цветные блики заструились по необъятной хламиде. Обычно одеяния служителей шьются из неокрашенной шерсти тончайшей выделки – однажды у матушки был большой заказ, и она весь дом завалила рулонами такой шерсти, – но сейчас это была другая ткань. По благородному блеску Стел определил саримский шёлк. Всё-таки тогда, у степной реки, ему не показалось.

С чего бы Ериху так тратиться?

На солнечных склонах далёкой Южной гряды прядут свои коконы шелкопряды. Долгие дни бредут караваны сквозь пески, поглотившие некогда великую Саримскую цивилизацию, от приморского её осколка, сохранившего за собой имя Сарима, до зажатых между горными отрогами городов Ерихема. И только тогда драгоценные отрезы шёлка, меры специй и чая, попадают к самым богатым горожанам… и магам, для которых шёлк, не пропускающий тепла, дороже серебра.

Так чего же боится Ерих, раз нарядил служителей в шелка?

Слассен запел. Утробными звуками задрожал воздух. Тонкие голоса мальчиков-сирот подхватили молитву, птичьим щебетом заполнили купол храма и беспощадно разметали сомнения Стела. Он глубоко вдохнул жжёный запах воска и закрыл глаза. Низкие вибрации перемежались высокими переливами, захватывали дух и уносили ввысь, туда, где нет ничего – лишь бесконечный простор и счастье. Полёт и солнце. То самое солнце, которое клянётся защищать каждый рыцарь Меча и Света. То самое солнце, которое одно на всех. И у каждого – своё.

Сарим отвечал. Тихий голос зашёптывал раны, струился нежным напевом маминой колыбельной, баюкал измученное сердце. Пожалуй, никогда ещё Стел не переживал единение с Саримом столь ярко. Солнечный свет всё лился и лился с необъятного синего неба, расправляя заломы и тёмные складки души. И Стел дышал, дышал этим светом. И радовался, что не сломался, выдержал, дошёл. Не пролив ни единой капли крови, донёс этот свет.

Небо полыхнуло алым. Ожил недавний шафрановый кошмар: чёрные силуэты метались в кольце огня. Страх сочился из тел, пропитывая воздух. Боль сжимала внутренности плотным комком. Вековая память леса вопила на все голоса:

– Пожар!

Стел вырвался из видения и открыл глаза.

Деревянный купол полыхал огнём, поперечная балка кренилась, норовя придавить прихожан. Толпа ринулась к выходу, люди валились под ноги, царапались, орали. Стел метнулся в поисках Рани, но его сдавило со всех сторон, поволокло к выходу и выплюнуло наружу.

Из острого шпиля храма огненными росчерками летели искры и поджигали макушки могучих сосен. Пламя яростно пожирало сухие иглы, ветки, спускалось по стволам, перекидывалось на другие деревья. Люди мельтешили, выкрикивали проклятия, пытались закидать огонь землёй.

А Стел оцепенело смотрел и не мог пошевелиться. Голова пульсировала болью, и каждый выкрик эхом громыхал в пустоте, заполненной лишь отголосками молитвенного пения. Словно что-то выпило его досуха, и он наконец-то ощутил благословенный покой. На задворках сознания бился разум, орал об опасности, и Стел послушно потянулся к огню внутренним взором. Громада тягучего плавкого тепла раскручивалась спиралью вокруг храма. Человек – лишь жалкая крупица жизни перед лицом стихии: проглотит и не заметит.

– Не лезь! – Удар по затылку отозвался гулкой болью.

Стел резко открыл глаза и увидел Ведунью Приюта. Такие же глубокие, как у Вьюрка, глаза цвета влажной золы блестели гневом. Она ещё раз замахнулась посохом, увешанным перьями и мешочками, и на Стела до того остро дохнуло полынью, что рот наполнился горькой слюной, зато в голове прояснилось, слетела ватная глухота, и от ужаса перед огнём заколотилось сердце.

Ведунья оттолкнула Стела с дороги и шагнула прямиком к горящему храму. Пыльная юбка подметала кудрявую мураву, а следом тянулась долгим шлейфом тишина. Сельчане замолкали, останавливались, некоторые падали на землю.

И даже огонь… даже огонь стихал от её шагов.

Стел вновь потянулся к видению огненной спирали, но тут раздалось презрительное шипение:

– Предатель.

Будто змея прошуршала сухим песком.

Вьюрок. Он стоял рядом с затухающим кустом боярышника и смотрел. Его лицо заострилось, морщины очертили поджатые губы, и без того громадные глаза ввалились сизыми тенями. От этого взгляда хотелось провалиться. Или даже сгореть.

Пока строили храм, Стел обрёл друга. Того самого друга, о котором мечтал с детства, зачитывая до дыр заметки Лираита, умершего безнадёжно давно. И вот будто бы вымышленный друг ожил во плоти. Вечерами, у костра, Вьюрок напевал лесные баллады, пересказывал забытые горожанами легенды и слушал, с детским любопытством ловил каждое слово Стела.

Пока храм горел, Стел этого друга потерял.

– Свет! – дико хохотнул Вьюрок, по-птичьи вскинув над головой худые руки, и кивнул на пожар: – Свет.

– Я не знаю, что произошло, – промямлил Стел.

– Ты нарушил клятву. Вот что произошло, – Вьюрок сощурился.

В его тонких пальцах, столько раз перебиравших у костра струны лютни, мелькнул нож.

– Я не знаю, отчего загорелся храм, – упрямо повторил Стел.

Не хотелось оправдываться. Не хотелось бежать. Пусть это глупо, но он же никого не предавал!

Замахнуться Вьюрок не успел – Рокот обухом меча ударил его по спине, отшвырнул в сторону и с рычанием схватил Стела за шиворот:

– Идём, бестолочь!

– Нет! – попытался вырваться Стел, но Рокот держал крепко. – Мы должны потушить пожар. Объяснить, что мы не виноваты, что...

– Шевелись! – Рокот волоком протащил его по поляне и толкнул к лошадям, спрятанным в зарослях.

Стел с трудом устоял на ногах и тут же набросился на Рокота.

– Да что ты себе позволяешь!

– Уходим, это приказ, – отрезал Рокот, запрыгивая в седло и забирая поводья из рук своего курносого оруженосца.

Стел огляделся. Один за другим рыцари уходили звериной тропой к реке. Лагерь собран, отступление подготовлено.

– Так всё же мы виноваты в пожаре?! – выкрикнул Стел, но широкая спина Рокота уже скрылась за деревьями, «в сумраке вековых крон».

– Идём… – Холодные пальцы Рани коснулись кисти.

– Я не могу их бросить, – Стел кивнул в сторону поляны.

– Они справятся без тебя. – Рани запрыгнула в седло и поехала вслед за Рокотом.

Она не дожидалась его. Не хотела говорить. Уходила от взгляда.

Словно её больше не было рядом.

Пожар стихал. Неведомой силой, чудом ведунья поборола мощь стихии. Стел многое бы отдал, чтобы понять, как она это сделала. Чтобы спокойно поговорить с Вьюрком, ещё раз посидеть у костра, объяснить.

Но отдать за это Рани он не мог.

Воздух стал вязким, скользким, будто гнилым. Стел поспешил за отрядом.

Вдоль реки, стрелой, уходящей на север, скакали рыцари, а за ними громыхали по мелководью фургоны. Солнце расплескалось по морщинистой воде искрами, брызгами от лошадиных копыт. Трещали заросли осоки, лягушки торжественно приветствовали захватчиков.

Мерин Мирный грыз удила и приглушённо ржал, но Стел упрямо гнал вперёд, обгоняя рыцарей по глубине.

– Ты с самого начала всё знал? – выкрикнул он в спину Рокоту, но тот даже не обернулся.

С юга ползли грозовые тучи. Подгорелыми громадами в линялых разводах они клубились над зубастыми соснами. Несли запах степей, весенних ливней и молний. Запах тепла. Западный край неба, расчерченный веером солнечных лучей, горел жидким золотом. И оттого мир вокруг становился чернее и ослепительнее. Слишком яркий, слишком страшный, слишком красивый мир. Слишком тёплый мир, чтобы люди были достойны в нём жить.

– Почему ты приказал привести коней? – Стел наконец-то догнал Рокота.

– У тебя было всего лишь одно достоинство – невозмутимое спокойствие. Прискорбно узнать, что ты растерял и его, – ответил Рокот, не поворачивая головы.

За спиной раскатился первый удар грома. Капли дождя взорвали поверхность реки крошечными фонтанами. Ветер толкал в спину, будто желая быстрее выгнать непрошеных гостей. Или загнать их поглубже в чащу, чтобы уже никогда не выбрались.

– Вот теперь пожар точно потухнет, – заметил Рокот, подгоняя своего белоснежного жеребца. – Как думаешь, это лесная ведьма призвала ливень?

– Ведунья, а не ведьма. – Стел не отставал ни на шаг.

Когда они прилично оторвались от отряда, Рокот процедил сквозь зубы:

– Никогда не устраивай мне допросов, щенок. Особенно на глазах у подчинённых.

– Если этот пожар – твоих рук дело, я больше никогда не задам тебе ни одного вопроса!

Вместо ответа, Рокот лишь болезненно поморщился.

– Почему служителей вырядили в шелка? Эти храмы как-то связаны с магией? – Стел поклялся себе, что не смирится, пока не узнает правды.

– Я уже говорил, что есть вещи, в которые тебе лучше не лезть, – бесстрастно заметил Рокот, глядя вдаль.

– Тот «бездонный колодец»? – тут же ухватился Стел. – Да? Это связано?

– Хороший вопрос всегда заключает в себе ответ, не так ли, учёный? – белозубо усмехнулся Рокот.

– На что ты намекаешь? Зачем? Зачем мы строим эти храмы?!

Рокот только пожал плечами и холодно обронил:

– Я ни на что не намекаю. Я исполняю приказ.

– Твой приказ неверный, – беззвучно прошептал Стел.

– Но это приказ.

Лишь на миг Рокот открыто глянул Стелу в глаза, но этого мига хватило, чтобы навсегда отбить охоту лезть к нему в душу. Этот человек убил любимого оруженосца во славу Кодекса. Этот человек не остановится ни перед чем.

Он… всё ещё человек?

К рассвету следующего дня рыцари добрались до Нижней Туры. Рокот нещадно гнал вперёд, но всё же их уже ждали. Огромная поляна полнилась людьми с яростными взглядами и нечёсаными копнами рыжих волос. Из-под нахохленных безрукавок торчали ножи, скрипела натянутая тетива.

Ночной ливень замесил под ногами слякоть и развесил сгустки облаков по ветвям. Запах сырой земли будоражил сердце, шелестели дождинки по прелым иглам лесной подстилки.

С утробным рыком охотники ринулись на рыцарей. Без предупреждения, без боевого клича, без знамени над головой. – Во имя Сарима – вперёд! – рявкнул Рокот и первым бросился в бой.

Всадники врезались в толпу охотников. Зазвенела сталь. Из густых крон посыпались стрелы.

Стел окликнул Рани, ухватил повод её лошади, и они отъехали в сторону, спешились. Стел прижал девушку спиной к широкому стволу и обнажил меч. Она молчала и тяжело дышала в ухо. Глухие удары, крики и стоны подступали к горлу. Дождливый мир наполнился стальным запахом крови.

Нелепо. Бессмысленно.

– Трусишь, любитель легенд? – Вьюрок вынырнул прямо перед носом.

Стел с ужасом узнал острые скулы, перепачканные грязно-бурыми разводами, кривую усмешку, раздутые тонкие ноздри. Тёмные щели глаз полыхали ненавистью. Кудри, стянутые на затылке, блестели каплями дождя. Не к месту красиво.

Как он здесь оказался? Какой чудовищной магией, неведомыми тропами леса?!

– Я не предавал вас! Я не знал! – выкрикнул Стел.

– П-ф-ф! – фыркнул Вьюрок, отпрыгнул с пути какого-то оруженосца – тот бежал с обнажённым мечом наперевес, с застывшей гримасой восторга и страха – и резко ухватил Стела левой рукой за горло, приблизив лицо так, что дыхание опалило щёку. – Ты чуть не сжёг мою деревню и подставил меня – я и сам из-за тебя стал предателем!

Сердце ударило, а потом будто замерло. Ледяное спокойствие разлилось под кожей, сковало грудь.

– Ты нарушил клятву. Нижняя Тура мстит именем Приюта. – В правой руке Вьюрок сжимал нож.

Вот и всё. Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

На мгновение Стелу даже захотелось ощутить холодное лезвие на своём горле, чтобы огнём защипало тонкий разрез, а потом резко глубже – и всё. Хлынет кровь. Испачкает мех на безрукавке Вьюрка. И больше не будет никаких клятв, предательств, ожиданий. На всё воля Сарима.

За спиной тихонько всхлипнула Рани и вцепилась в рубаху, зажав пальцами кожу. От этой едва ощутимой боли разум прояснился. Нет. Умереть – слишком просто. Слишком несправедливо.

– Жизнь и смерть разберутся без нас, – прохрипел Стел и не узнал собственный голос.

Вьюрок до белых костяшек сжимал рукоятку ножа и, кажется, не дышал. Кривились губы, подрагивали ресницы. Тяжёлый взгляд цвета перегорелого пепла вжимал Стела в землю, будто выдавливал душу.

Хотел ли Вьюрок убивать?

За рекой разревелся ребёнок. Протяжно, звонко. Крик отразился от воды, пронзил беспорядочный шум боя.

– Я по-прежнему верю всему, что говорил тебе, Вьюрок, – Стел выделил его имя. – Я не хочу крови. Бой не остановить – здесь на всё воля Сарима. Но там, за рекой, плачут женщины и дети. Я помогу тебе увести их прочь, я прикрою вас, я отговорю Рокота их искать. Нижнюю Туру не спасти. Но спасти жизни мы ещё можем.

– Я не верю тебе! – Вьюрок сильнее сжал рукоятку ножа, но так и не ударил.

Стел смотрел, не мигая, и ждал исхода его внутренней борьбы.

Ждать было страшно.

– Я должна ему одну жизнь! – выкрикнула Рани и выбралась вперёд. – Убей меня, а его не трогай – он и вправду хочет спасти ваших проклятых детей.

Вьюрок со стоном и зубовным скрежетом опустил нож.

– Убить тебя вместо него? Хуже не выдумать! Видит Лес, я и вовсе не хочу никого убивать. Я не хотел этой резни. Но у наших народов нет общего будущего.

– Всё зависит от нас, – качнул головой Стел. – Идём.

Они спасли несколько сотен жизней. Стел укрыл зеркальным заклятием путь, а Вьюрок отвёл женщин и детей в тайное место, о котором Стел не знал и не хотел знать. Рокот… пожалуй, Рокот всё это видел, но спрашивать не стал. И всё же от Нижней Туры осталась только вонь горелой крови да ряды безымянных могил, наспех присыпанных землёй и политых факельным маслом. У десятка холмов в изголовьях темнели мечи. Там нашли свой священный покой защитники Сарима.