Текст книги "Будьте моими…мужьями (СИ)"

Автор книги: Наталья Кириллова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Вторая порция коктейлей ситуацию не исправила.

Равно как и бокал шампанского, выпитого залпом.

Наконец маг как-то нервно огляделся, побарабанил пальцами по белой столешнице и встал. Заложил круг вокруг столика, поправил пиджак.

– Что-то случилось? – уточнила я.

– Да. Нет. Не знаю, – Юлиан зачем-то обхлопал карманы на брюках, потом, спохватившись, полез во внутренний карман пиджака. – Не предполагал, что это может быть так сложно, особенно после… всего, что уже было. Но я как следует все обдумал, взвесил и принял решение, – маг вдруг опустился на одно колено возле моего стула и с трепетным, нездорово воодушевленным выражением лица протянул мне черную квадратную коробочку, извлеченную из кармана пиджака. – Я даю свое добровольное согласие на твое брачное предложение, Лиссет Элери. Я готов стать твоим мужем и принять второго твоего супруга по твоему выбору. И, в свою очередь, спрашиваю тебя, согласна ли ты стать моей женой? – Юлиан открыл коробочку, и я поняла, что сейчас попросту неэлегантно свалюсь со стула.

– Мама… – вот и все, что я смогла произнести. Из допустимого в приличном обществе, по крайней мере.

Потому что в коробочке было кольцо. Тонкий золотой ободок, увенчанный тремя прозрачными зелеными камнями – центральный покрупнее, два соседних поменьше, – явно под цвет моих глаз выбранными.

Кольцо!

Кольцо, вашу ж чащу!!

– Лиссет? – похоже, моя наверняка угрожающе перекошенная физиономия сказала Юлиану больше, чем следовало.

– Нет, – я вскочила со стула и по примеру мага заложила круг вокруг столика.

– Ты… не согласна? – заметно погрустневшим тоном уточнил Юлиан.

– Да! То есть нет. То есть… – я замерла перед ним, подумала секунду-другую и опустилась рядом на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. – Юлиан, я… тронута твоим и согласием, и ответным предложением, но… но мы же друг друга совсем не знаем, а секс, как бы хорош он ни был, ни к чему не обязывает. В конце концов, мы живем в прогрессивное время, когда мужчина вовсе не должен просить руки девушки, с которой он провел ночь. Даже если она… девушка в смысле, не ночь… э-э, была настолько пьяна, что, возможно, сама сделала брачное предложение.

Юлиан растерянно посмотрел на меня, потом печально на кольцо и снова на меня. Вздохнул и закрыл коробочку. Стало неловко. Бедолага тут, понимаешь, ко мне со всей душой, на колечко потратился, предложение, как честный мужчина, делает, предварительно на грудь для храбрости приняв, а я отказываю, словно стервозина первостатейная.

– Ты сам-то уверен, что действительно хочешь жениться на девушке, с которой только-только познакомился и которая за одну ночь переспала и с тобой, и с твоим другом, причем единовременно? – попробовала я надавить на пресловутый собственнический инстинкт, в случае людей не позволяющий спокойно принимать союз на троих.

Как же так, делить свою женщину с еще каким-то самцом?

Обычно срабатывало.

По крайней мере, так мне говорили.

– Лиссет, – Юлиан вновь на коробочку глянул, повертел в руке. – Не стану уверять, будто полюбил тебя с первого взгляда…

– Потому что это будет ложью, – ласково поддержала я исповедь блудного мага.

– Верно. Но ты мне действительно нравишься… ты красивая, интересная…

Если скажет, что я умная, воспитанная, образованная, суперсексуальная и вообще тайная мечта всей его жизни – стукну!

– …и мне бы хотелось узнать тебя получше… и Эрин сказал, что тебя нельзя упускать и времени на размышления тебе желательно не давать, иначе ты…

Что-что там вякнул этот кандидат во входные коврики?!

– Так ты делаешь предложение не из-за меня, а потому что этот ков… Эрин велел? – перебила я и встала, нависнув над коленопреклоненным магом карающей фурией.

Вот как чуяла, что втянет кошак своего друга в эту аферу! Ну а что, удобно же – с Эрином-то я точно никуда не поехала бы, ни на другую вечеринку, ни, тем более, в гостиницу, и выслушивать его излияния не стала бы.

А то, что было вчера, это… так, минутное помутнение.

Что-то часто они случаться стали, помутнения эти. Не к добру оно, ох, не к добру.

– Эрин ничего мне не велел, – Юлиан поднял голову, глядя на меня снизу вверх, но в голосе появилась твердость, резкость, какой я прежде от него не слышала. – Он предложил, и я счел более чем приемлемым для себя принять это предложение. Я и впрямь обо всем подумал и все взвесил и, поверь, не стал бы просить твоей руки исключительно по прихоти хоть лучшего друга, хоть ближайшей родни. Ты правильно заметила, мы давно уже живем не в то время, когда браки в большинстве своем заключались сугубо ради выгоды для обеих сторон, и мы, в отличие от наших предков, можем свободно решать за себя.

А еще в современном мире намечается такая занимательная тенденция – сегодня поженились, завтра развелись.

– Тогда Эрин должен был напомнить тебе, что оборотни, помимо склонности к оргиям, матриархату и прочему, крайне редко разводятся, – прошипела я. – У нас так не принято, если вступаешь в брак, то навсегда, до смерти одного или всех супругов. И оборотни весьма неодобрительно смотрят на попытки сначала объявить о помолвке, а потом вдруг разбежаться без веских причин и эту самую помолвку разорвать.

Равно как и на поставленные без разрешения метки.

– О-о, какая дивная, дивная картина!

Не-ет, я определенно сегодня порву кое-кого на ленточки и куски кожи для сапожек!

Или для сумочки.

Юлиан мгновенно встал и убрал коробочку обратно в карман. Одернул пиджак, с досадой оглянулся на Регину, подошедшую бесшумно и незаметно, но, по крайней мере, без некоторых мохнатых спутников.

– Ой, я помешала?

– Нет, – пробормотала я.

– Да, – не согласился со мной Юлиан.

– Прошу прощения, – на кукольном личике отразилось совершенно неубедительное раскаяние. – Мне показалось, или господин Оррик сделал брачное предложение?

– Показалось, – заверила я, натянуто улыбнувшись и с трудом сдержавшись, дабы не продемонстрировать гадюке подколодной клыки этаким намеком недвусмысленным. Со своими самцами я и сама как-нибудь разберусь, без участия земноводных.

– Как благородно с вашей стороны, господин Оррик, делать брачное предложение всего-навсего работнице эс…

– Шэссе Регина, настоятельно рекомендую вам воздержаться от безосновательных оскорблений, – парировал Юлиан с ледяной вежливостью, что скорее пристала Дрэйку. Я аж впечатлилась.

В приятном смысле.

– Разве я кого-то оскорбляю? – удивление на змеиной мордашке выглядело куда как более естественным. – Или правда столь возмутительна, скандальна, что вы боитесь ее признать?

Сказала дамочка, о чьих похождениях с Норданом разве что легенды в ордене не слагали. Беван-то мне много кое-чего познавательного рассказал о бывшей подружке ледышки – разумеется, в обход нежных ушек Шель.

– Тебе должно быть виднее, когда правда стоит общественного признания, а когда проще закрыть глаза и притвориться, будто ничего не изменилось, – выдала я этак невзначай.

Удар явно достиг цели – в изумрудных очах под длиннющими черными ресницами мелькнула тень раздражения и ламия поджала губы, отвернулась. И неожиданно нахмурилась.

– Я ее знаю.

Мы с Юлианом не иначе как машинально проследили за взглядом Регины.

Вашу ж чащу!

Рейнхарт неспешно прохаживался по ложе и собравшиеся то ли инстинктивно, то ли из разумных соображений безопасности отступали от старшего члена братства, выдерживая между ним и собой некоторое расстояние, какое обычно образовывалось между любимой псинкой Валерии и будущими подданными наследницы. На губах Рейнхарта блуждала небрежная, насмешливая улыбка, взгляд цепко скользил по лицам приглашенных, не останавливаясь ни на ком в частности. А рядом с собратом шла изящная темноволосая девушка в элегантном зеленом платье и осматривалась с искренним любопытством человека, впервые оказавшегося и в высшем обществе, и на Императорских скачках, и вообще на столичном ипподроме. На вид девушке не больше двадцати, красивая, словно обложка модного журнала, и… знакомая.

– Я видела ее прежде, – задумчиво продолжила Регина, пытливо приглядываясь к девушке. – Да-да, видела… и совсем недавно. О, точно, это же одна из девок гарема Вэйдалла!

Ох ты ж…

Вот почему она выглядит знакомой. Я тоже видела ее раньше, только на черно-белом газетном фото, показанном Беваном.

И имя ее знаю.

Вивиан Дарро.

Леди Вивиан Дарро.

* * *

Жизнь наша в последнее время и так ключом била, а нынче и вовсе все норовила сразу по головушке приложить, желательно чем потяжелее.

А я не настолько мазохистка, чтобы от боли удовольствие получать.

Даже моральное.

– Ну, в принципе, все естественно, – Тайя в задумчивости покрутила в руке бокал с вином, рассматривая алый напиток на просвет. – Кто отец, от того и дар ребенку достается и, соответственно, мамочке, пока она маленького носит…

– Угу.

– И ты сама говорила, что сила огненной малышки уже себя проявляла…

– Угу.

– Лис, ты вообще меня слушаешь?

– Неа, – честно призналась я.

– И в каких облаках витаешь?

В далеких… или не очень далеких. Нет, я всем сердцем сочувствовала Шель и в отношении ее проблем и недосказанности с ее порой чересчур скрытными мужчинами, и в ситуации с нежданным подарочком в виде леди Дарро, и касательно столь внезапного проявления силы ребенка. Шель по характеру человек добрый, мягкий и, несмотря на то, что жизнь подруги не всегда складывалась лучшим образом, огрызаться и кусать в ответ она не научилась. Иногда она пытается спорить, дать сдачи, однако в большинстве своем выходит это у нее не шибко убедительно. Почему? Именно из-за мягкости – боится причинить боль, задеть, обидеть ненароком и оттого не бьет в полную силу.

Ага, будто та же жизнь спрашивать тебя станет, обидит ли тебя ее очередной сюрприз или как?

– Юлиан мне предложение брачное сделал, – поделилась я.

– Юлиан? – уточнила Тайя и глянула этак пытливо.

– Который колдун из Афаллии.

– А-а! Просто у тебя вдруг столько кавалеров за раз нарисовалось, что я все еще теряюсь с непривычки.

– Очень смешно, – скривилась я. – У меня их, на минуточку, всего двое.

– Зато какие! – волчица отсалютовала мне бокалом и сделала глоток вина.

– Членов братства им не переплюнуть.

– А предложение какое?

– Брачное, – выдала я и тоже выпила.

Правда, вина в бокале – да и в бутылке, стоявшей на прикроватной тумбочке, – все меньше, а явления истины в голове пока что-то не наблюдалось.

– И что ты ответила?

– Попробовала отговорить.

– Зачем, праматери ради?

– Что, надо было сразу отказать?

– Знаешь, я пока никак не пойму, кого ты больше хочешь – колдуна или кота?

Хор-р-роший вопрос!

– Какая разница, если спала я с обоими? – я потянулась к бутылке, налила себе еще. Побултыхала остатки и слила их в подставленный с готовностью бокал Тайи, а опустевшая бутылка отправилась на пол возле кровати.

– Спать с кем-то и хотеть его же, тем более в качестве постоянной пары – разные вещи, – проницательно заметила подруга.

И то верно.

– Тай, понимаешь, мне все это… кажется неправильным, – я откинулась на подушку под спиной. – То есть еще неделю назад мы и знакомы-то не были, а теперь вдруг и секс на троих у нас был, и Эрин со своими якобы нежданно-негаданно вспыхнувшими чувствами, и Юлиан с предложением. Сколько бы он ни уверял, что, дескать, сам все решил и Эрин тут якобы совершенно не при чем, ясно ведь, что без наущения закадычного дружка-приятеля дело не обошлось. И, главное, я никак не могу взять в толк, что ими обоими движет. Ну, хорошо, положим, у Эрина и впрямь коварный извращенный план мести собратьям, недаром он предпочитает кучковаться с такими же обиженными орденом, но Юлиан-то за каким псом в эту аферу полез? Или я чего-то о нем не знаю? Юлиан человек, а они не приучены выбирать в спутницы женщину, которая мало того, что параллельно спит с другим, так еще и этого другого может запросто привести в дом в качестве законного супруга.

– Что тут такого? – пожала плечами Тайя с равнодушием истинного оборотня, не привыкшего делать из количества мужей проблему века. – Твой второй папа тоже человек, вообще-то.

– Папа – это папа, – отмахнулась я. – К тому же он почти год за мамой ухаживал, прежде чем сделал ей брачное предложение, и долго заверял, что не имеет ничего против ее второго супруга. Папа Роберт знал, какую женщину он полюбил и каковы традиции ее народа, он понимал, на что шел.

– А Юлиан, думаешь, не знает?

– Полюбить меня после одноразовой пьяной оргии он точно не мог.

– Тогда за пьяные оргии, – предложила волчица и мы, чокнувшись, допили остатки вина.

Поставив пустой бокал на тумбочку, я сползла с кровати, на которой мы с Тайей сидели, коротая поздний вечер за беседами и нагло умыкнутым из собратского бара алкоголем, оглядела свою комнату, решая, что предпочтительнее – вспомнить о мере и на том разойтись по спальням или стырить у Дрэйка вторую бутылку винца? А если в закромах ледышки покопаться, то можно и градус повысить…

От размышлений о насущном оторвало появление бумажного клочка на столе возле окна.

Братец обо мне вспомнил?

Или кто похуже вредной единоутробной нечисти?

«Лиссет, нам необходимо срочно поговорить. Сейчас, на том же месте, что и в прошлый раз. Это важно!!!

Эрин».

Вот так, с тремя восклицательными знаками.

– Твою ж чащу… – пробормотала я вслух.

– Что? – встрепенулась Тайя.

– Да кошак проснулся… как говорится, только вспомнишь про… ну, дальше сама знаешь.

– Чего хочет?

– Пишет, что поговорить.

– И только? – закономерно усомнилась подруга и я, признаться, была с ней солидарна.

Чтобы этот нагломордый да сугубо ради бесед культурных меня позвал? Не верю!

– Кто его знает?

– Пойдешь?

Нет!

Или да?

Вдруг Эрин скажет то, что пригодится опальным собратьям? Может, ему больше нашего известно о внезапном явлении леди Дарро в империю и о дальнейших планах Рейнхарта? И в логове тихо: Беван с Веледой куда-то ушли, ледышка с дочерью, Шель с Дрэйком, Кадиима я в расчет не брала – сомневаюсь, что духу я интересна сама по себе, безотносительно его драгоценных лунных леди… Короче, неплохой шанс выскользнуть никем незамеченной.

– Пойду, – решительно кивнула я и направилась к окну. – Если через полчаса не вернусь, бей тревогу и немедленно расскажи обо всем Дрэйку и Шель.

Как и было указано в записке, Эрин дожидался ровно на том же самом месте на улице, за задней частью ограды дома, что и накануне. Только вот вид у кошака был серьезный донельзя и несколько хмурый.

– Лиссет? – на движение ветвей яблони и шелест Эрин поднял голову, высматривая меня среди темной листвы.

– Чего тебе надобно, котик? – отозвалась я нелюбезно.

– Ты можешь спуститься?

– Смотря для чего.

– Нам надо поговорить. Действительно поговорить, и только, – обычной иронии в неожиданно напряженном голосе зверя пушного я не услышала.

Даже странно. И подозрительно.

– О чем?

– О многом, – Эрин огляделся и сделал шаг к ограде. – Кстати, слежку снял кто-то из вас или старший отозвал?

– Какую слежку? – я тоже огляделась, пользуясь и звериным слухом, и нюхом, и преимуществом нахождения на дереве.

Вроде ничего и никого.

– Которую Рейнхарт к вам приставил, – с толикой нетерпения пояснил кошак. – Вы же там не полагаете, будто Рейнхарт оставил вас в покое и не озаботился слежкой хотя бы за домом?

Не полагаем.

– И куда оная делась? – на всякий случай уточнила я.

– Это я у тебя хочу спросить. Вчера была здесь, сегодня уже никого.

И мы тут сексом занимались под внимательными взглядами соглядатаев Рейнхарта, можно сказать, порнушку им бесплатную выдали? Или их, как и Кадиима, моя отдельная персона мало волнует?

– Лично я слежку точно не снимала, – и мужчины ни о чем подобном не упоминали.

– А собратья?

– Мне они не отчитываются.

– Странно, – пробормотал Эрин, озвучивая мои мысли, осмотрелся заново и повысил голос. – Может, ты все же спустишься?

Я вздохнула, покосилась через плечо на частично освещенные окна дома и, примерившись, спрыгнула-таки вниз. Ладно уж, в прошлый раз не украл, не покалечил и не убил, авось и в этот ничего противозаконного не сделает.

В крайнем случае, и клыки с когтями в ход пустить можно.

Эрин посторонился, я отряхнула брюки, выпрямилась.

– Думаю, предлагать поехать в место поудобнее и более подходящее для конфиденциальной беседы не стоит.

– Правильно думаешь, – оценила я сообразительность да покладистость редкостную некоторых котиков особо настойчивых. – Выкладывай, что ты там хотел.

Эрин скрестил руки на груди, опять огляделся, словно за минуту в окружающем пейзаже что-то могло кардинально измениться, помялся, покачиваясь с пятки на мысок.

– Эр-р-рин, если ты намерен и дальше жаться, будто трепетная неопытная девица в первый раз, то я лучше вернусь в логово, – заметила я. – Время позднее, да и если задержусь и меня хватятся, то поднимется шум, который тебе вряд ли понравится.

Мне, впрочем, тоже, особенно в свете фирменной норданской подозрительности, но собеседнику о таких деталях знать ни к чему.

– Подозреваю, мою биографию тебе уже изложили? – наконец выдал кошак.

Я кивнула.

– Что ж… – теперь Эрин посмотрел на темный звездный небосвод над нашими головами. – Я даже не сразу узнал о том, что случилось с моей семьей и моим прайдом. Жил я тогда далеко от Афаллии и, честно говоря, возвращаться на родину совершенно не торопился. Зачем, если я свободен, точно птица в небе, и передо мной столько интересного, столько возможностей, целый новый мир, отличающийся от моего родного захолустья, словно юг от севера? Я и писал-то домой изредка… по большим праздникам, давая маме знать, что ее сын жив-здоров. С семьей я расстался не в лучших отношениях, отец был категорически против моего отъезда, мама плакала и умоляла остаться… но я все равно уехал. Что мне было делать в Мейре – до конца дней своих рыбу ловить? Жениться на какой-нибудь кошечке из прайда или даже на человеческой девушке, милой и по провинциальному добродетельной, и нарожать очередное поколение несчастных, вынужденных влачить убогое существование в заштатном унылом городишке, коих не меньше сотни по всей Афаллии? А родители… у них есть еще двое сыновей, мои старшие братья, которые унаследует отцовское дело и подарят внуков… Так я думал долгие годы после отъезда, когда в редкие минуты вспоминал о доме. А потом как-то вдруг узнал… что нет больше ни Мейра, ни прайда манулов, ни семьи… никого нет, я один остался, – Эрин передернул плечами, будто пытаясь отогнать давние сожаления. – И я, как говорится, пошел в разнос: пил, кутил, предавался разным сомнительным удовольствиям и порокам, в общем, тупо прожигал жизнь, здоровье и деньги. Возможно, и вовсе бы сгинул… живучесть оборотня еще не панацея от разных… последствий такого существования… к счастью, хороший друг не только удержал меня от падения в бездну, но и сумел-таки вытащить из этого болота… – кошак внезапно усмехнулся невесть чему, глядя мимо на меня.

И кто тот доблестный лучший друг? Юлиан?

Наверняка.

– Мы даже поспорили. Не то чтобы я тогда желал быть спасенным благородным рыцарем… сама понимаешь всю сомнительность такого положения, особенно если ты не девица в беде… да и с какого-то момента я начал упиваться своим горем, я уже не столько оплакивал семью, сколько жалел сам себя, смаковал свое одиночество, радовался ему и тому, что оно позволяло мне творить. И настолько привык к этому состоянию, что возвращаться в нормальный мир не хотел. И Юлиан развел меня на спор… мол, если я возьмусь за ум, добровольно откажусь от… прежнего беспутного образа жизни и стану приличным, чтящим заветы праматери двуликим, то он… кое-что выполнит. Я не поверил. Сказал, что он подобного ни в жизнь не сделает. А Юлиан ответил, поспорим? И я пес его знает почему согласился. Отчего-то любопытство оказалось сильнее… или просветление все-таки посетило мою затуманенную алкоголем и наркотиками голову… не знаю. Позже, когда случалось мне попасть в ту же компанию, в какой развлекался собрат Беван, я смотрел на него, вспоминал о родных и, конечно же, хотел, чтобы и он, и вся эта когорта проклятых бессмертных получила по заслугам, чтобы однажды они почувствовали хотя бы половину того, что чувствуют те, кто даже не встает на их пути – всего лишь неудачно подворачивается под руку. Но я понимал, что в действительности мне нечего противопоставить и одному собрату, не говоря уже о тринадцати, понимал, где я и где они. Я не был настолько одержим идеей мести, чтобы, едва выкарабкавшись из одной крайности, тут же бросаться в другую… Пока три года назад меня не нашел некий нечеловек и не спросил, хочу ли я воздать ордену по долгам его?

– Три года? – повторила я.

– Да… этой было весной в Афаллии.

Твою ж чащу…

– То есть когда в конце лета того же года произошел прорыв защиты в императорской резиденции, ты… ты уже был с этими… с этим анонимным клубом пострадавших от братства? – уточнила я с содроганием.

– Да, – Эрину хватило совести виновато потупиться, однако гнева моего праведного жест сей покаянный не погасил.

– Ты… ты…

Мститель недоделанный, заговорщик плешивый!

– Лиссет, – верно истолковал отсутствие у меня приличных эпитетов кошак, – мы тогда не знали…

– Чего вы не знали?! Что пострадают невинные люди? Между прочим, та подпущенная вами обезумевшая кера разорвала двоих и напала на мою подругу! Едва не убила Шель и Эсти! Да-да, нечего на меня так таращиться, Шель тогда тоже была беременна и выжила лишь чудом!

Наверное, при иных обстоятельствах я бы порадовалась совершенно потерянному, глубоко несчастному выражению на резко побледневшем лице Эрина. Для всякого оборотня, уважающего себя и действительно чтящего заветы праматери, нападение на беременную женщину, независимо от ее видовой принадлежности, – грех почище тех, посредством которых человеческие жрецы наставляют прихожан на путь истинный. Плох тот оборотень, что поднимает руку на беззащитную женщину, жалкое ничтожество тот, кто позволяет подобное в отношении будущей матери. Говорят, частичка самой великой Праматери снисходит в ту, в ком зародилась новая жизнь, осенена она божественным благословением, и тут вдруг…

Нападение, только благодаря яду в крови Шель не оборвавшее жизнь и матери, и не рожденного еще ребенка.

– Лиссет… – жалко, как-то на редкость жалобно пролепетал Эрин.

– Пес подери, хотите мстить братству – пожалуйста, мстите! – не унималась я. – Только самим собратьям, а не пускайте в расход тех, кому не повезло оказаться не в то время и не в том месте! Чем вы лучше ордена, отнявшего у вас то, что было вам дорого, если сами ради достижения своей цели готовы отбирать у других то, что дорого им? Или полагаете, будто она, цель эта ваша растреклятая, того стоит? Меньшее зло, да? Все во имя высшего блага и плевать, сколько трупов останется за вашими спинами, так?!

– Лиссет, послушай, – Эрин потянулся ко мне, попытался взять за руку, но я отшатнулась, чувствуя, что еще немного, и получит кошак по граблям своим неуемным уже не мягкой лапкой, а когтями. – Мы действительно не знали – ни о возможных парах членов братства, ни о детях! И уж тем более никто и предположить не мог, что Дрэйк приедет в резиденцию со своей парой.

Он что, всерьез считает, будто это полудетское «мы не знали» его оправдывает?! А ведь в двух других местах, где стараниями этих носителей якобы справедливого возмездия тоже произошел прорыв защиты с последующим абсолютно не случайным проникновением на территорию всяких тварей, жертв было больше. Империя, почитай, малой кровью отделалась, как Беван заметил.

Всего-то пара трупов и одна выжившая.

– Больше не смей меня касаться, – процедила я зло, отступая к ограде. – Больше никаких записок, никаких подкатов, никакого секса, никаких «ты моя» и прочей романтизированной чуши в стиле «я властный альфа-самец и я тебя хочу», ты понял меня? И к моим друзьям тоже приближаться не вздумай и чтоб я тебя больше не видела в непосредственной близости от меня или Шель.

– Мы… – Эрин смешался на секунду, глубоко вздохнул и благоразумно поправился: – Я не причиню вреда твоим друзьям… больше не причиню, особенно леди Ориони. Если бы я знал, что так все сложится, я бы никогда не допустил, чтобы…

Шорох за моей спиной заставил кошака умолкнуть настороженно и подобраться, а меня – обернуться, принюхаться.

Улочка пустынна, тиха, темна. Никаких лишних запахов и, сколько я ни вглядывалась в сгустившиеся сумерки, ничего подозрительного не насмотрела.

Лишь земля, закованная в серый жесткий панцирь дорожного покрытия, слабо под ногами дрогнула да холодком потянуло. Характерным таким, отозвавшимся зябкими мурашками по коже и инстинктивным желанием сбежать отсюда, поджав все хвосты.

– Ты уверен, что всю слежку убрали? – шепотом спросила я.

– Уверен, – Эрин поравнялся со мной, и я подняла руку, не давая ему выйти вперед.

– Проваливай отсюда, – прошипела я.

– И оставить тебя здесь одну? – возмутился этот… рыцарь запоздалый.

И откуда ж ты, благородный такой, на мою несчастную рыжую голову свалился, а? А главное, где его благородство свежеприобретенное три года назад было?

– Говорю же, проваливай, и поживее, – великая Праматерь, ниспошли мне терпения! – Это Норд и если он меня тут в твоей компании застукает, то прямо здесь и заморозит. Обоих.

Повезет, если оттаем потом.

А может, и нет.

В сумраке зазвучали шаги. Нарочито громкие, четкие, почти издевательские.

Твою ж чащу!

Эрин посопел недовольно, явно не желая бросать прекрасную даму в беде, затем отступил и только слабеющий стремительно запах подсказал, что инстинкт самосохранения все же победил зачатки благородства. Умница моя!

Ну а я опустила руку, расправила плечи и нацепила улыбку счастливой идиотки.

– Лиса, – Нордан неторопливо выплыл из сумрака сытым, вальяжным хищником, которому совершенно некуда спешить. И даже в потемках я различила на редкость поганенькую ухмылку на ледяной физиономии.

– Норди! – смешок, деланный и нервный до неприличия, вырвался сам собой. – Какой сюрприз!

– И впрямь сюрприз, – не стал спорить ледышка. – Не ожидал встретить тебя здесь в такой час.

– Вот, решила проветриться, воздухом свежим на сон грядущий подышать…

Надеюсь, не в последний раз в этой жизни.

– С внешней стороны ограды?

– Нам, оборотням, полезно проводить физическую разминку, упражнения там всякие, отжимания, подъемы, прыжки…

– Через забор? – и тон ласковый-преласковый, заботливый и чуточку удивленный, аж зубы сводит.

– За неимением других препятствий подойдет и забор. А ты что тут делаешь? Я думала, ты с дочерью…

– Эстелла уснула и на крайний случай там есть Кадиим, – Нордан окинул улочку цепким хозяйским взглядом.

– Что-то случилось? – хоть бы Эрин догадался свалить отсюда как можно быстрее и дальше.

В идеале сразу из империи и моей жизни.

– Послышалось, что кто-то ходит вокруг дома… и эхо чужой силы.

– Силы? – растерялась я. Если эхо силы, то речь уж точно не об Эрине. – Рейнхарт?

– Не похоже, – Нордан неопределенно качнул головой и вдруг отступил в сторону, сделал приглашающий жест, подкрашенный премерзким оттенком издевки. – После тебя, Лиса.

Никогда еще не было так страшно поворачиваться к ледышке спиной. Каждой клеточкой тыла я чувствовала и тот самый холодок, исходящий от собрата, и внимание ледяного величества, пристальное, оценивающее и выжидающее, словно размышляющего лениво, с какого угла лучше начать расчленение моего тела. Пропустив меня вперед, Нордан пошел следом, отчего с немалым трудом удалось сдержаться и не припустить от него бегом.

– Нашел что-нибудь… или кого-нибудь?

– Нет. Но он был рядом… и все еще где-то поблизости. Не уходит… присматривается, дразнит, зная, что так просто его не возьмешь.

Я поежилась и шаг все-таки прибавила. Тут враги неподалеку затаились, так что можно и потрусить немного. Тем более я всего лишь слабая самка, мне простительно.

Мы вышли во двор, Нордан тщательно запер дверцу в воротах, обернулся ко мне. Резкое, молниеносное движение, ухнувшее в район желудка сердце, и на моей шее под подбородком сомкнулись холодные пальцы, надавили – несильно, хвала праматери, иначе, чую, стало бы у Шель на одну подругу меньше, – вынуждая склонить голову на правое плечо. Ледышка оглядел в свете включенного фонаря возле ворот левое плечо и левую же сторону шеи, удовлетворенно хмыкнул.

Пес подери, платка-то и нет. И вообще ничего подходящего нет – Тайя метку сразу почуяла, я рассказала подруге все как есть, не таясь, и, выбираясь из дома на доморощенную свиданку с Эрином, не подумала прикрыть шрам от укуса. Дескать, кто тут меня по потемкам заметит?

Я застыла, инстинктивно вцепившись обеими руками в запястье ледышки, хотя и понимала, что реши он сжать пальцы сильнее, и я никак не смогу его остановить. Разве что молиться начать.

– Все же брачная метка, – задумчиво произнес Нордан и посмотрел мне в глаза своим жутковатым вымораживающим взором, от которого даже отсутствующая в данный момент шерсть дыбом встала, не говоря уже о волосках. – Может, поведаешь наконец, кто ее автор и что тебя с ним связывает? Заодно можешь рассказать, что мне теперь с тобой делать, м-м?

И я поняла, что, похоже, умру сегодня.

Хорошо, если быстро.

* * *

Я жива.

Хотя нет, не так.

Хвала Праматери, я жива!!

Меня не прибили на месте, не заморозили, не оторвали какую-нибудь важную часть моего тела и даже не вышвырнули прочь. К моему преогромному облегчению, ледышка всего-навсего подержал меня за шею, рискуя оную свернуть, да ограничился угрозами и моральным давлением. Лично сопроводил меня до моей спальни, где все еще сидела Тайя, и в ультимативном порядке стребовал обещание признаться всем и во всем утром. Я согласилась – ага, попробовала бы я возразить! – и на том Его ледяное величество соизволили откланяться.

Я жива, я жива, я жива…

Уф-ф!

С утра пораньше нас разбудил истошный женский крик. Через несколько минут выяснилось, что Веледа то ли спросонья, то ли еще по какой причине решила убить Бевана столовым ножом с нашей кухни, отличавшимся редкостной тупизной. Или правильнее сказать тупостью? Ну да не суть. Главное, что попыталась, а в ответ Беван не придумал ничего толковее, кроме как осчастливить бедную девушку знаменитым ядовитым укусом членов братства.

Что ж, да здравствует наш клуб укушенных в добровольно-принудительном порядке. Народу в нем определенно прибыло.

Бессознательную Веледу оставили на попечении Бевана. Вскоре я отправилась исповедоваться – в основном, перед Шель и Дрэйком, поскольку Нордану и Тайе и так все известно, а Бевану и Кадииму до моих секретов явно не было никакого дела, они даже в гостиную не спустились для слушания моих признаний.

Что я могу сказать? В целом, разговор прошел не так хорошо, как хотелось бы – все же присутствие и вечные саркастические намеки Нордана нервируют не по-детски, совершенно не способствуя складному изложению мысли, – но все-таки лучше, чем могло бы быть. По крайней мере, меня не привязали к стулу и не стребовали вышеупомянутое признание под пытками.