Текст книги "Нагадали мне суженого"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– И что мы будем делать?

– Без паники. Садись за руль, а я толкну.

Через полчаса мы оба вымазались в грязи и поняли, что это бесполезно. Без посторонней помощи нам отсюда не выбраться. Это была моя вторая романтическая поездка на природу. Я достала очередную бутылку пива.

– Давай и мне, – сказал Сеня. – Что ж так не везет-то? Ты не заговоренная, часом?

– Ты хотел сказать, что меня еще с рождения сглазили?

– Вроде того, – кивнул он, открывая пиво.

– Надо кому-нибудь позвонить, – вздохнула я. – И попросить о помощи.

– А кому? Сегодня же суббота! Где ты вечером найдешь хоть одного трезвого?

– У тебя вообще есть друзья?

– А у тебя?

– Конечно! Капка. Но у нее нет машины.

Да, деньги у Капки есть, а машины нет. А зачем она ей? У нее полно кавалеров, и все на машинах. Прикинув так и эдак, мы поняли, что больше звонить некому.

Я позвонила Капитолине и во всем ей призналась. А под конец спросила:

– Что мне делать?

– Крепко сидите?

– Намертво, – подтвердила я наше печальное положение.

– Я сейчас Нилу позвоню.

– Еще чего! – взвился Арсений.

– Разве у нас есть выход? – осадила его я.

К моему огромному удивлению, Аксенкин согласился нам помочь. Он тоже был не слишком-то трезв, но кто посмеет остановить джип со знакомыми всему городу номерами? Разумеется, блатными.

Приехал он где-то через час, когда мы с Сеней прикончили пиво. Я была хороша. Ну, поставьте себя на мое место. Чистое поле, моросит дождь, машина увязла в грязи, про любовь мы уже выяснили, что тесно, вот и остается только ждать помощи. Как-то коротать время. Сене хорошо, он хотя бы курит. Поэтому почти все пиво (а его было много) досталось мне.

– За каким чертом вас сюда занесло? – буркнул Аксенкин, с интересом рассматривая нас и машину.

– Хотели побыть одни там, где никого нет, – заплетающимся языком сказала я.

– Побыли? – ехидно спросил Аксенкин, цепляя трос к своему «Ленд Роверу». И сказал то, о чем я думала весь день: – Брал бы ты, Ладушкин, взятки. Нормальные менты вон на «Мазератти» гоняют. А у тебя ржавое корыто. Даже не потрахались.

Откуда он узнал?!

– Это мое дело, – огрызнулся Арсений. – Не лезь в мою личную жизнь!

– Так-то оно так. Но ты мне теперь должен. А долгов я не прощаю. Да ты знаешь.

Почему-то с приездом Аксенкина мне стало спокойно. Или я просто напилась? Мы ехали за черным джипом, я опять орала песни во весь голос, а Аксенкин скалился и, оглядываясь, показывал мне в открытое окно большой палец:

– Анька, класс! Во! А матерные частушки можешь?

– Могу!

И я пела матерные частушки. На заказ.

– Совершенно не умеешь пить, – покачал головой Арсений.

Мне показалось, что я ослышалась. Кто это рядом со мной? Неужто Полкаша? Я чуть не ляпнула: «А ты не умеешь трахаться! Совершенно!»

На автопилоте, честно. Вторая поездка на природу и второй раз облом! Еле смолчала.

Аксенкин сопроводил нас до самого моего дома. Потом вышел из машины и пнул ногой кота, попытавшегося пометить огромное колесо его джипа:

– Пшел вон!

Кот заорал так, что весь наш дом прилип к окнам. Всем было интересно: кто это там бузит?

– Все суки!!! – заорал Аксенкин.

И тут я поняла, что он пьян не меньше меня. А единственный трезвый среди нас – Арсений. Он и сказал:

– Все, расходимся.

– А поехали в кабак? – предложил Аксенкин.

– А поехали! – заорала я.

– Никуда ты не поедешь, – вцепился в меня Сеня.

– Скучный ты человек, Ладушкин, – покачал головой Нил Стратонович. – Анька, не ходи за него замуж. Заест он твою молодость.

– Заткнись! – сжал кулаки Арсений.

– Но ты же не предлагаешь! – сказала я Аксенкину.

Трезвая я бы это ни за что не сказала. И Аксенкин, будь он трезв, не ответил бы мне:

– А давай! Ты будешь самая оригинальная жена олигарха! Всех за пояс заткнешь!

– Дуй домой, – подтолкнул меня в спину Сеня.

– Погоди! Мне только что сделали предложение! – заупрямилась я. – Нил, ты только не забудь! Что я согласилась!

– Не забуду!

В общем, нас кое-как утолкли. Меня в подъезд, а Аксенкина в джип. И этот безумный день, слава тебе, закончился.

Утром мои щеки заливала краска стыда. Я все боялась, что Аксенкин мне позвонит.

Но он не позвонил.

Убийственная Мельпомена (продолжение)

А теперь московская часть моих приключений. Поняв, что мне не удастся стать женой олигарха, я настроилась на позитив. Быть телезвездой тоже неплохо. И я стала собираться в Москву.

Об отпуске договорилась мгновенно. Как только я об этом заикнулась, заведующая библиотекой вскочила со словами:

– Слава богу! – и кинулась меня обнимать.

По сравнению с моей прошлой работой это был ощутимый прогресс. Там мою просьбу об отпуске встречали слезами. А теперь расцеловали в обе щеки и стали умолять прибавить к положенным двадцати с чем-то дням еще недельку отгулов.

– Ты должна отдохнуть, Анечка! Месяц, не меньше! А лучше полтора!

– Но как же? Кто будет за меня работать?

– Подменим! По очереди будем сидеть в читальном зале, лишь бы ты как следует отдохнула! В зарплате ты не потеряешь, – заверила меня моя начальница. – Более того, я выпишу тебе премию.

– За что? За то, что я возьму накопленные отгулы?

– Мы все для тебя сделаем. Таких людей надо беречь, раз они сами себя не берегут. – И заведующая библиотекой тяжело вздохнула: – В общем, отдыхай сколько твоей душе угодно.

Вот как меня любят! А Сеня говорит, ненавидят.

С билетами тоже проблем не возникло. Едва увидев меня у кассы, сидевшая там женщина расцвела улыбкой:

– Вы уезжаете? Только скажите куда.

– Я хотела узнать, есть ли билеты в Москву на ближайший поезд.

– Для вас – всегда! – И никто из очереди не посмел возразить, все расступились и пропустили меня к кассе. И все при этом улыбались. Вот как меня любят!

Правда, билет мне дали только в один конец, хотя я и просила обратный.

– Анфиса Иннокентьевна, мы билеты туда-обратно не продаем, – заверила меня кассирша. – Вы езжайте себе спокойненько, а там уж как-нибудь. Главное, езжайте.

«А вдруг повезет? – еле слышно сказал кто-то из очереди. – И она там… останется?» И вся очередь дружно вздохнула.

– Поезд из Симферополя придет с сильным опозданием, – громко сказала я. Надо же их осчастливить. – А в Питер вообще билетов нет. И там в ближайшее время будет преотвратительная погода.

– А чего мы тогда здесь стоим? – половина очереди потянулась к выходу.

– Граждане, погодите! – завопила кассирша. – Да кто вам это сказал?! Есть, есть билеты!

– Боковые у туалета, – прокомментировала я. – Десять градусов тепла и сильный ветер. Еще дождь. Моросящий.

– Я смотрел прогноз, – заикнулся робко мужчина в очках. – В Питере солнце и плюс двадцать.

– Теперь уже нет, – обернулась, стоя в дверях, грузная женщина в цветастом платье.

– Да, похоже на то. – Мужчина посмотрел на меня и тоже потянулся к выходу.

– Ну а в Москву я вместе с ней не поеду, – сказал дед в соломенном канотье. Все одобрительно загалдели, и вторая половина очереди исчезла. Похоже, завтра поезда в Москву и Питер пойдут пустыми.

– В один конец, – швырнула мне билет кассирша.

Я взяла его с улыбкой. Хоть бы спасибо сказали! Благодаря мне они не будут бродить по Питеру под моросящим дождем, ежась от холода. А поедут туда в прекрасную погоду и вполне насладятся достопримечательностями Северной столицы. Нет, какие все-таки люди неблагодарные существа!

На следующий день я стояла на перроне, а Сеня переминался рядом с ноги на ногу. Вид у него был несчастный.

– Когда ты вернешься? – грустно спросил он.

– Как только все выясню, – заверила я.

Вчера я позвонила Кате. Пардон, Екатерине Зиме, театральному критику. Сначала она разговаривал со мной сквозь зубы. Но я знала, что ей сказать:

– Мы молодой провинциальный театр, нуждаемся в рекламе. Город у нас небольшой, но чрезвычайно гостеприимный. И если бы вы…

– Приехать?! О нет!

– Хотя бы написали о нас. Я привезу вам альбомы, цветные фотографии, афиши. Мне очень надо с вами поговорить. Меня просил об этом наш режиссер.

– Так вы пресс-секретарь?

Пресс-секретарь? Пожалуй!

– Меня посылают в Москву в командировку. Я очень надеюсь на встречу с вами, Екатерина.

– Хорошо, – сжалилась она. – Я выкрою для вас время. А там посмотрим, что можно сделать.

Меня это устраивало. Зато Сеню не очень.

– Могла бы и по телефону все выяснить, – буркнул он.

– Ничто не заменит личного общения. Иди домой, не стой под дождем. – Я со вздохом посмотрела на хмурое небо: туча, должно быть, из Питера пришла. Та самая.

– Домой еще рано. А на работу не хочется.

– Тогда понятно.

– Что тебе понятно? Что я тебя люблю? А вот ты меня, похоже, нет! – с отчаянием сказал он.

– Я испытываю к тебе симпатию. Пойми, я еще никого не любила и не знаю, что это такое.

Это была ложь. Сердце мое давно и надежно занято. Я прекрасно знаю, что такое любовь, потому и не спешу соединиться с Сеней.

– Все, иди!

Проводница махнула флажком. Я знала, что поезд без меня не уедет. Пока я не сяду в вагон, машинист будет терпеливо ждать, даже если по громкой связи на его голову обрушится отборный мат. Но я не собиралась испытывать его терпение. Чмокнула Сеню в щечку и запрыгнула в вагон. Мне тоже хотелось немного отдохнуть от моей маленькой родины.

У меня была нижняя полка в первом купе, «блатная», благодаря разозленной кассирше, которой не терпелось меня сплавить, мои попутчики сгрудились во втором и в третьем, а некоторые ушли в самый конец вагона, к туалету. «От греха подальше», – буркнул дядечка в трениках с вытянутыми коленками, по виду командированный. Я застелила постель и легла. Поезд ночной, я постараюсь уснуть, а утром снова увижу Москву.

Как же давно я не была в отпуске, мама дорогая! По-честному, я была в нем всего один раз, но этого мне хватило. Потому что оттуда я привезла опухоль, изменившую всю мою жизнь. Черт меня понес в июле в Египет. Я подозревала, что летом в Африке жара. Но я не думала, что ТАКАЯ. Я вообще не думала, что ТАКАЯ жара на свете бывает. Мне всегда казалось, что только на Марсе. И вот я увидела этот выжженный солнцем Марс у нас на Земле. И пришла в ужас.

В фирме, где я работала, сказали:

– Зачем тебе наш юг? Языки ты знаешь, на местности ориентируешься. К тому же сейчас в Египет большие скидки.

Когда я туда приехала, поняла, почему скидки такие огромные. Никого не собираюсь никогда слушать. Надо жить своим умом, вот к какому выводу я пришла.

Выход, разумеется, нашелся. Он находится из любого положения, даже самого безнадежного. Лично я занавесила окна плотными портьерами, чтобы ни один солнечный лучик не просочился, включила кондиционер и легла под него.

Через неделю я поняла, что чувствуют вампиры. Днем мне даже есть не хотелось, и я не выходила из номера. Но едва багровый диск солнца касался кромки воды, я ощущала это, даже не глядя на часы, и приоткрывала щелочку в сдвинутых портьерах. Со своего балкона я следила, как солнечный диск растворяется в море и вода становится красной. И только от одного вида крови чувствовала зверский голод.

С наступлением темноты я неслась в главный ресторан и наваливала на тарелки еду.

– Боже, неужели она все это съест? – пискнула какая-то худосочная девица, глядя на пять кусков кремового торта в моей тарелке.

Да! Я поглощала все, почти не жуя. Картошку фри, огромные куски мяса, выпечку. Через полчаса я себя чувствовала как удав, проглотивший слона. Неприлично в таком виде лежать посреди дороги, все сразу понимают, что у тебя в желудке слон. Надо куда-то отползти и попытаться его переварить. Но ты теперь тяжелее на целого слона! И ползти с ним нет сил. А надо.

И вот ты плетешься в номер, думая: господи, ну почему я не съела цыпленка! Почему именно слон!

А самое интересное, что на следующий день ты идешь и видишь слона, хотя рядом лежит премиленький цыпленок, но ты его, как и накануне, игнорируешь. И опять глотаешь слона, будто это последний слон на свете. Все, слоны завтра закончатся. Надо срочно лопать этого, последнего. А потом все повторяется, ты идешь и думаешь: господи, ну почему же опять слон?!

Так уж устроен человек. Пока есть слоны, он будет поглощать их. И, жуя цыпленка, думать о том, что какой-то гад в этот же момент лопает слона. Хотя как знать? Может, цыпленок-то лучше?..

Короче, из отпуска я приехала, поправившись на пять килограммов, и мне срочно пришлось обновлять гардероб. Расходы были немыслимые, и вся моя скидка за путевку ушла на то, чтобы расхлебывать последствия такого отдыха. Что было нерационально. Больше я эксперимент не повторяла. Потом у меня нашли опухоль, и я резко начала худеть. От переживаний. На что совсем не рассчитывала, и старые тряпки сорок четвертого размера выкинула. Мне опять пришлось нестись в магазин, и в результате я теперь одета как чучело. Я ведь накупила все самое дешевое в расчете на то, что меня снова разнесет. Но на мою библиотекарскую зарплату не больно-то разгуляешься. И мои замечательные вещички сорок восьмого размера дожидаются своего часа, покамест я ношу сорок второй. Уф! Кажется, все правильно объяснила!

Да, там еще было море, в Африке. Красивое. Теплое. Но купаться ночью запрещалось, вроде как там морские гады. Выползают на берег и поджидают добычу. Я вовсе не хотела стать их добычей, мне хватило того, что я стала добычей своей тупости и глупости, потащилась в середине лета в Африку. Поэтому ночью я на море не ходила. А днем спала под кондиционером. К тому же я и плавать-то не умею. И в отпуск на этот раз еду в Москву, которую успела возненавидеть, пока в ней жила. Но, может, после долгой разлуки, как это часто бывает, в моем сердце проснется прежняя любовь к ней? Ведь когда-то я ее любила. Да что там! Обожала! Это был город моей мечты…

– Кажется, спит, – прошептал кто-то.

– Закрывай скорее дверь, свет ее может разбудить!

– Тихо! Ложимся. И – не дышать! Все поняли?

– Да!

Мои попутчики бесшумно вознеслись на верхние полки. Одна дама прилегла внизу, накрывшись с головой казенной простыней. Я зевнула. Скучные люди. Совершенно не обладают чувством юмора. Уж я бы их развеселила!

Когда я проснулась, все они уже выстроились в очереди в туалет. Я никуда не спешила, туалет не заяц, в лес не убежит, а закрыть его до моего визита никто не посмеет, поэтому я не спеша пила чай и смотрела в окно на знакомый пейзаж. Кажется, я немного волновалась. Как-то меня встретит город моей бывшей мечты?

* * *

…Москву я узнала сразу, едва ступила на перрон, по недовольным и угрюмым лицам стоящих там людей.

– Чего приперлись? – всем своим видом говорили они. – Москва не резиновая!

Это я слышала и когда здесь жила, тем не менее город переварил еще миллионов десять, как утверждает официальная статистика. Неофициальная похожа на Фемиду с повязкой на глазах, она в ужасе лепечет какие-то цифры, стараясь не знать всей правды. Город пухнет, словно дрожжевое тесто в кадке, его пытаются удержать какими-то развязками, обручами новых кольцевых дорог, которые тут же теряются в потоке машин, а тесто все прет и прет, люди прибывают и прибывают, новые микрорайоны растут практически бесконтрольно. Никто не думает об инфраструктуре, вообще об удобстве людей. Приехали в Москву – терпите.

И что интересно – терпят! В то время как в провинции свежий воздух, относительно свободные дороги и люди вам улыбаются. Человек – странное существо. Ради престижа он способен спать на гвоздях и есть эти самые гвозди на завтрак, очаровательно улыбаясь, а всем остальным говорить, что они лохи. Сообщество людей, спящих на гвоздях, самое стойкое, почему-то они составляют общественное мнение. Наверное, все дело в гвоздях, которые они едят. Их организм привык усваивать железо. Они и говорят как гвозди забивают и вешают на эти самые гвозди общественное мнение. Попробуй возрази!

– Носильщик? Девушка, носильщик?

– Такси! Кому такси?!

– Куда прешь, коза?! Понаехали тут!

– Простите, это вы мне?

Под моим взглядом «москвич» съежился, словно проколотый резиновый мячик:

– Извините, девушка, обознался. Москвичка, да?

– И да и нет.

– Проводить вас? А то эти обезьяны приезжие затолкают. Таращат глаза, как будто только вчера на свет родились.

– В провожатых не нуждаюсь.

– Эй! Может, хоть телефончик оставите?

– Гуляй, лимита!

– Написано на мне, что ли? – растерянно сказал мужичок и тут же переключился на другую жертву: – Такси недорого! Такси! Кому такси?

Странно, но я вдруг почувствовала себя в своей тарелке. Моя одежда больше не вызывала вопросов, здесь все так одеваются, лицо приняло безразлично-знающее выражение, усталое и снисходительное, так что ко мне больше никто не совался с дурацкими предложениями, тело расслабилось. Теперь я могла просочиться в крохотную щелочку в толпе, чтобы быть первой у эскалатора, при необходимости выгнуться так, чтобы упирающийся в меня зонт не причинял боли, сделать вид, что у меня вообще нет ни груди, ни задницы, чтобы ни одна рука не сделала попытки залезть под юбку. Тело-трансформер я обрела в пригородных электричках, где может ездить лишь бесполое существо, не знающее голода и усталости. И тело мгновенно все вспомнило.

Приехавшие со мной люди еще не освоили вокзал и таращились на все, как новорожденные, а я уже стояла у турникета, наплевав на очередь в кассе. Только не на вокзале! Талоны на проезд я куплю потом в месте наименьшего скопления народа. Приезжие уверены, что в Москве их все хотят обмануть, а эти люди просто хотят заработать. У них бесплатный безлимитный проезд, и они приторговывают поездками в метро еще и по льготной цене. И бояться их нечего. Я без колебаний достала заранее приготовленные деньги на одну поездку.

Едва бабуля в побитой молью шляпке приложила свою карточку к считывающему устройству, как я шмыгнула через турникет и в мгновение ока стояла на эскалаторе. Как будто и не уезжала!

Я вышла на знакомой станции, здесь когда-то был офис фирмы, где я работала, и достала из сумочки мобильный телефон. Поезд, на котором я приехала, был утренний, и я не рискнула сразу звонить Екатерине. Режим дня театральных критиков я себе приблизительно представляю.

Слава тебе! Ответила!

– Здравствуйте, Екатерина. Это Анфиса, я вам звонила. Пресс-секретарь из провинциального театра.

– Ах-ах! – зевок. – Еще так рано!

– Я знаю, что все ваше время расписано по минутам, поэтому спешу забить окошечко и для себя. Удобно вам поужинать в… – Я знала, чем ее соблазнить. Понимала также, что меня чуть было не послали. Да, мы договаривались о встрече, но это еще ничего не значит. Москвичи – самые необязательные люди на свете, у них вечно нет времени. За те двое суток, что прошли с момента нашего разговора, ей мог подвернуться с десяток выгодных предложений. И она с чистой совестью послала бы меня на фиг. Москвичи всегда руководствуются исключительно вопросами выгоды. Как хорошо, что я прожила в этом городе десять лет, включая учебу в университете! И чего бы смог добиться здесь Арсений Ладушкин? Ничего!

– У вас хороший вкус, – похвалила она. Журналисты прекрасно знают лучшие в городе рестораны. И я их знаю. У меня там проходили деловые встречи с потенциальными клиентами.

– Удобно вам в половине шестого?

– Да, пожалуй.

Она наверняка идет в театр и не прочь плотно поужинать перед многочасовым сидением в партере. В отличие от советских времен сейчас далеко не все театры могут похвастаться приличным буфетом. У нее будет час, она вполне может позволить себе опоздать. Журналисты – главные персоны на любом мероприятии, им легко прощают. Впрочем, мне хватит и пятнадцати минут.

– Так я вас жду, Екатерина. И поверьте, вы не потеряете времени даром. У меня к вам выгодное предложение.

– Вы не похожи на провинциалку, – задумчиво сказала она. Когда-то и я говорила так, будто заколачивала гвозди. Как человек, который делает деньги. Мне ведь шли проценты с продаж. Надо же! Все вспомнила! Я все вспомнила!

Мне стало не по себе. Я сказала:

– До встречи.

И дала отбой. Срочно надо принять противоядие! Мои глаза уперлись в знакомую вывеску. Селиться в гостиницу еще рано даже с учетом того, что тащиться придется на самую окраину Москвы. Хорошие гостиницы здесь так дороги, что все прочие мировые столицы отдыхают. А в три московские звезды торопиться не стоит. Я забронировала номер на двое суток, а там как сложится.

Надо же! А они не загнулись с моим уходом. Я-то грешным делом думала, что мир рухнет, когда увольнялась. Ноги сами понесли меня в знакомую дверь.

– Девушка, что вы хотели?

Я с улыбкой смотрела на менеджера, лохматого парня с циничным взглядом.

– Когда-то я здесь работала.

Я не спеша огляделась. Они не процветают, но и с голоду не пухнут.

– Хотите вернуться на прежнее место?

– Я думаю. Стоит ли оно того?

– Сдается мне, что вы и есть легендарная Анфиса Лебедёва! – присвистнул он. – Если бы в нашем офисе была доска почета, вы висели бы в центре.

– Обо мне что, еще говорят? – усмехнулась я.

– А как же! Была, говорят, такая дура… ой, простите!

– Ничего. Все в порядке. Была дура, которая озолотила хозяина, а сама заработала опухоль.

– А говорят, люди не меняются! – обрадовался он.

– Еще как! Едва врачи объявляют диагноз, наступает просветление мозгов. Людей, которые хотят на тебе заработать, много, а жизнь одна. К тому же больше всего хозяева ненавидят тех, кому обязаны своим богатством. И стоит тебе заболеть, забудут в тот же миг. Найдут на твое место здоровых, а твой телефон вычеркнут из записной книжки. Вроде как ты умерла. Поэтому всегда надо играть на опережение. Брать побольше и бежать подальше.

– Вы удивительно умны! – восхитился он.

– Я удивительно честна, – вздохнула я. – Поэтому просто уволилась и не увела с собой клиентскую базу. Сейчас работаю в библиотеке.

Он посмотрел на меня озадаченно.

– Еще я пресс-секретарь провинциального театра, приехала пропихнуть статью о нас в столичном глянце.

– Надолго приехали?

– А что?

– Могу я пригласить вас поужинать вместе?

– Вообще-то я невеста.

– А я жених! – Он пригладил волосы.

– Вы не поняли. Я невеста олигарха.

– А-а-а… Ну тогда извините. Впрочем, чего еще ждать от девушки с таким выдающимся умом и такой запоминающейся внешностью? – сказал он без иронии. – Примите мои поздравления: вы удачно вложили капитал.

– Спасибо! Счастливо оставаться!

Ловить здесь больше нечего. Я удовлетворила свое любопытство, поняла, что на бывшую работу меня не тянет, и получила приглашение в ресторан от симпатичного парня. Подняв себе таким образом настроение, я поехала селиться в дрянную гостиницу. Подробности опущу. Перейду сразу к деловой встрече с театральным критиком Екатериной Зимой.

Разумеется, она опоздала. Сказала:

– Извините, пробки.

Приехала она на метро, но разве это имеет значение? В Москве все опаздывают и ссылаются на пробки. Я еще раз порадовалась, что прожила в этом городе десять лет. Обижаться на москвичей себе дороже. Проще принять их такими, какие они есть.

– Что будете пить? – спросила я, листая меню.

– Пожалуй, бокал белого вина. – Она тоже взяла меню.

Какое-то время мы сосредоточенно молчали. Я не собиралась экономить, мне ведь сказали, что я не потеряю в зарплате. Поэтому ни салат из крабов, ни осетрина в горшочке, которые заказала Екатерина под белое французское вино, мне настроения не испортили. Более того, я заказала то же самое. Вино выбирала она.

– Ну, так что у вас? – спросила Екатерина, когда официант, приняв заказ, ушел на кухню.

– Скажите, вам знаком режиссер по фамилии Станиславский?

– Разумеется, – усмехнулась она. – Я работаю по специальности, у меня профильное образование.

– Вы не поняли. Александр Николаевич Станиславский – это не псевдоним.

– Ах вот вы о че-ем… – протянула она. – Вы, выходит, из милиции?

– Сейчас полиция.

– Да без разницы. Но зачем тогда…

– Я не из полиции, – оборвала ее я. – Хотя… Вы ведь знаете, что вашего бывшего мужа убили?

– Сашу? Да, мне звонили. Так вы из…

– Убийство наделало в нашем городе много шума. Давайте выпьем, – как раз принесли напитки, и я подняла свой бокал. – Не чокаясь.

Ей неудобно было отказаться. Как-никак за Сашу. Ее мужа, хоть и бывшего.

– Меня действительно прислал Александр Николаевич, – сказала я, проследив, как она осушила свой бокал. И тут же спросила: – Еще?

– Да, пожалуй.

Когда ей принесли еще вина, я продолжила:

– Он… Станиславский послал меня уладить возникшую проблему.

– Ах да! Его ведь подозревают в убийстве!

– А вы откуда знаете? – уставилась на нее я.

– Если вам известно, что от меня зависит судьба вашего театра, то почему бы мне не знать о ценности той информации, которой владею я?

– Вас что, уже допрашивали?

– Пока еще нет. Где я и где ваша, простите, Кукундяевка.

– Наш город называется по-другому.

– Это собирательный образ, – насмешливо сказала она. – Ну, хотите, Задрипанск или Хрюпенпопинск.

– Мы очень маленькие и очень провинциальные, но у нас есть чувство собственного достоинства, – тихо произнесла я.

– Ах, извините!

– Народный театр – это все, что у нас есть. И мы им дорожим.

– Тогда понятно, почему он прислал вас в Москву, – усмехнулась Екатерина. – Но вы должны понимать, сколько это стоит.

– И в какую сумму вы оцениваете свое молчание?

Она задумалась. Потом спросила:

– А сколько у вас есть?

В этот момент как раз принесли крабов. Поняв, что она может срубить здесь гораздо больше денег, чем за какую-то статью, Екатерина Зима никуда больше не торопилась. Пока она со вкусом поедала крабов, я прикидывала, как бы выведать у нее секрет? К моему огромному счастью, она заказала еще один бокал вина. Я же решила сэкономить и от спиртного отказалась. Счет за этот «скромный» ужин и так сожрет половину моего московского бюджета.

– У меня с собой немного денег. Сами понимаете, я лишь переговорщик.

– Ну… Двадцать тысяч долларов. Это минимум…

На моем лице что, написано, сколько у меня денег?!

– А почему вы уверены, что убил именно Станиславский? По-моему, нам дешевле найти свидетеля, который подтвердит его алиби, – сказала я.

– А репутация? – хихикнула она.

– Ну и что тут такого?

– Если она так делает, значит, по-другому уже не может.

– Она?

– Ну да. Марина.

«А при чем тут Марина?» – чуть не вырвалось у меня. Хорошо, что я промолчала. Екатерина вдруг разговорилась.

– Вы же прекрасно знаете, что Станиславский никакой ВГИК не оканчивал. Во всяком случае, за тот период, который нас интересует.

Я чуть не поперхнулась. Вот, оказывается, в чем дело! Диплом-то у Александра Николаевича липовый! Как все-таки хорошо, что я – ясновидящая! И что именно я поехала в Москву добывать у Е. Зимы информацию!

– А вот Станиславская оканчивала. Марина Никитична.

Поскольку я молчала, Екатерина махом допила вино и защебетала:

– О! Это был талант! Ее до сих пор вспоминают! Я разговорилась со своими коллегами, когда узнала о судьбе Марины. Театральный мир тесен, это, по сути, маленькая деревенька, и многие из вгиковцев осели в московских театрах или тесно сотрудничают. И кино снимают, и спектакли ставят. Мы были единодушны во мнении: ей просто не повезло со временем. Сними Мариночка сейчас ту короткометражку, приз на международном кинофестивале ей был бы обеспечен. Ее фильмы – это новый взгляд на окружающую нас действительность, какой-то особенный, пронзительный. Марина была самой яркой звездой на курсе. А потом вышла замуж за какого-то афериста по фамилии Станиславский, взяла его фамилию, родила ребенка.

– У нее уже двое, – машинально сказала я. Просто обухом по голове! Марина Никитична – кинорежиссер?!

– Это называется «быт засосал». Талантливые люди очень ранимы, Марина всю душу вложила в тот свой первый фильм, а его разгромили критики. А тут еще ребенок… Она вынуждена была на какое-то время уйти из профессии. Тогда для кино настали трудные времена, денег не было совсем. Она, видимо, решила пересидеть в провинции, а потом быт заел…

Я потрясенно молчала, гадая, как выпутаться из этой, прямо скажем, непростой ситуации? Слава богу, принесли осетрину. Екатерина с аппетитом принялась кушать.

– Ну, так как вам мое предложение? – спросила она, промокнув губы салфеткой. Я с неприязнью смотрела на следы морковной помады, оставшиеся на ней. В этой женщине меня раздражало все.

– Мне надо посоветоваться с Александром Николаевичем. Не думаю, что у него есть такие деньги.

– Да бросьте! Саша мне сказал, что вы процветаете!

– Вы?

– Ваш Народный театр, – сказала она с иронией. – Возглавить профессиональный он, видимо, не рискнул, ваш Станиславский. Побоялся, что его разоблачат. Марина могла встретить кого-нибудь из старых знакомых.

– Значит, известный кинорежиссер приезжал на премьеру к ней, – машинально сказала я.

– У вас что, и звезды бывают? Мариночка, значит, тряхнула старыми связями. Или кто-то узнал, где она прячется, и решил глянуть на ее работу. В нее ведь многие были влюблены. В ее яркий талант.

– А вы случайно не в курсе, от нас были заявки на участие в конкурсе?

– В каком конкурсе? – уставилась на меня Екатерина.

– В столице ведь проходит ежегодный театральный фестиваль.

– Подобные мероприятия, моя милая, проводятся для профессионалов, – снисходительно сказала Е. Зима. – А вы, простите, народныйтеатр. Я думаю, ваш Александр Николаевич вешает вам лапшу на уши. Он аферист.

– А что конкретно сказал вам Саша? Ваш бывший муж?

– «Представляешь, Катя, здесь какой-то Станиславский, с которым меня все пытаются свести. Кинорежиссер из Москвы. ВГИК, мол, закончил. У них тут все помешаны на театре».

– А зачем вы стали наводить справки?

– Я просто проявила интерес. Согласитесь, Станиславский – редкая фамилия для театрального режиссера, – насмешливо сказала она. – А потом нетрудно было сложить два и два.

– Я не думаю, что из-за этого убивают. Подлог документов? Много ему не дадут, и, скорее всего, условно.

– Да? А репутация? – Она явно выжимала деньги. – Ваш театр процветает, я так понимаю, финансирование идет из госбюджета. Они неплохо устроились, эти Станиславские. Хоть и не слава, но зато деньжата водятся.

– Что ж вам-то мешает процветать? – усмехнулась я. – Профильное образование, обширные связи. А в Париж прокатиться на халяву с лысым толстяком не отказались.

– Откуда вы знаете?! – уставилась на меня она.

– О споре между вашим бывшим мужем и его соперником? У нас маленький город. Кукушкин предупредил жену. Даже сумму назвал. А если это известно одной женщине, то вскоре и все остальные жительницы в курсе.

– Вот сволочь!

– Но вы же согласились!

– Он и в самом деле так богат?

– Кукушкин? Да. Лесопилка, склад стройматериалов, ну и по мелочи, заправка, магазинчик при ней. Особняк в три этажа с бассейном. Все правда.

– Надо же. Кто бы мог подумать… Молодость – глупость. Я думала, преуспеет именно Саша.

– Значит, вы выходили замуж по расчету?

– Расчет в любом деле не помешает, – пожала она плечами. – Я неплохо зарабатываю и в Париже, разумеется, бывала. Мне нравится этот город, но кататься туда за свои удовольствие не из дешевых. Там ведь столько соблазнов. Мне предложили оплаченный проезд в оба конца, прекрасный отель…