Текст книги "Альфа-женщина"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Мы уже на ты. Она зовет меня Инной.

– Завтра возвращаюсь.

– Да? А я улетаю. Командировка в Барселону.

– Хорошо живут доктора наук!

– Неплохо. – Я не стала говорить, с кем еду. Минер – профессия опасная. От неосторожного обращения может рвануть прямо в руках, и тогда все, смерть. – Я вот зачем звоню… Вопрос о назначении Людмилы Ивановны и. о. ректора почти решен. Ты ей уже не сможешь помешать.

– Стерва! – Она даже зубами заскрипела.

– Мне придется положить на стол заявление об увольнении, – пошла я ва-банк.

– Думаешь, она догадывается, что мы подруги?

– Разведка, небось, донесла. Неужели мы ей не отомстим?

– А как?

– Слушай, у тебя есть связи в ФСБ? Ты же была замужем за олигархом! Наверняка имеются полезные знакомства. Вы не раз в Куршавеле отдыхали, да и на Лазурном Берегу небось непростые у вас соседи.

– Надо подумать… А что мы ей предъявим? Это же серьезно… ФСБ…

– Мы ее подставим. Я скажу, что она решила дать Глебову взятку. Спровоцирую ситуацию. Но ты оцениваешь масштаб фигуры ее мужа!

– Да, его так просто не свалишь… Надо подумать.

– Ты поищи контакт. А я поищу компромат. Потребуется – состряпаю.

– И ты пойдешь на это ради меня?!

– Меня ведь тоже обидели. Она уже ходит по институту, как королева! Здоровается свысока. Если вообще здоровается.

– При ее-то карликовом росте! – презрительно сказала высокая, как каланча, Алина Евгеньевна.

– Нет, ты подумай! Она себе такое позволяет…

Мы перешли к сплетням. Отлученная от двора Гаврилкова мечтала если не вернуться, то хотя бы свергнуть ту, что заняла ее место. Кто угодно, только не Людмила Ивановна! На это и была моя ставка.

– Я улетаю в конце недели, – сообщила я напоследок. – Так что мы пересечемся.

– Да, обязательно надо встретиться.

– Думаю, нам к тому времени будет, что обсудить.

– Целую тебя, дорогая!

– И я тебя. Пока!

Итак, что дальше? Мины заложены, теперь нужно искать повод встретиться с БЧ. Когда не знаешь, что делать, не делай ничего. И Его Величество Случай обязательно появится. Есть торопыги, которые форсируют события. И напрасно. Всегда следует ждать подсказки.

У меня была всего неделя, но я постаралась взять себя в руки, хотя прекрасно понимала: если я хочу выжить, мне надо провернуть это дельце до отъезда в Барселону. И на несколько дней исчезнуть из столицы. И из страны. Желательно еще, чтобы роуминг «слетел». Несколько раз моя рука тянулась к телефону, и я с огромным трудом себя сдерживала.

А в воскресенье вечером меня ждал сюрприз. Точнее, два сюрприза. Первый позвонил в дверь. Когда я открыла, на пороге стоял львенок. Странным было не это, я его ждала, я ждала его всегда, даже сейчас, когда солнце уже село, но в его руке был чемодан!

– Я пришел к тебе жить! – торжественно сообщил он и переступил порог.

«Дело серьезно», – подумала я, закрывая за ним дверь.

– Я ей все сказал.

– Кому ей?

– Маме.

– Тебе девушка не понравилась?

– Отчего же? Понравилась, но я тебя люблю!

Замечательно! Я еще могу конкурировать с двадцатилетней девчонкой!

– И что конкретно ты матери сказал? – спросила я, ставя в микроволновку мясное рагу. Мама Славу не покормила.

– Заявил, что у меня есть женщина. Она, правда, старше…

– Разницу в возрасте не озвучил?

– Пока нет. С нее довольно и этого.

– Чем занимается твоя мама?

– Она учительница.

– А сколько ей лет, если не секрет?

– Ну какое это имеет значение? – отвел он глаза.

– Она, часом, не моложе меня? – задала я наводящий вопрос. Есть ведь женщины, которые рожают, едва достигнув совершеннолетия. А то и раньше.

– Что ты! Конечно, нет! Ей сорок семь!

– Чудненько. На год старше меня. Я могу звать ее «мамой». Ну, садись за стол.

– А может?.. – Он указал глазами на дверь в спальню.

– Значит, картошку ты не копал, – усмехнулась я. – Энергии полно.

– Да какая там картошка! Я жарил шашлыки! А потом приехали эти… Ну, знакомые. Я сначала ничего не понял…

– Несмотря на то что я тебя предупреждала…

– Нет, она, конечно, ничего… Даже симпатичная. Но что мне с ней делать?

– То же, что и со мной, – теперь уже я указала взглядом на дверь в спальню.

– Скажешь тоже!

Раздался противный писк. Микроволновка сообщала, что ужин готов. Я все еще раздумывала: как мне с честью выйти из этой, прямо скажем, непростой ситуации? Львенок в это время пошел мыть руки.

«Ладно, пусть пока поживет…» – решила я. Еще месяц-два, и все закончится. Он сам меня бросит, узнав правду. ОН должен меня бросить, не Я его.

Пока он ел, зазвонил телефон. И вот это был подарок так подарок! Звонила Людмила Ивановна.

– Георгина, вы не могли бы ко мне приехать? По делам профкома.

– К вам – это куда?

– К нам на дачу.

«Дачей» она, видимо, называет свое загородное поместье. Официально семья БЧ проживает в «сталинке», в Центральном округе. БЧ – чиновник второго эшелона, если и мелькает на экране, то в массовке, его лицо, хоть и значительное, но не портретное. Поэтому элитное жилье за государственный счет ему не положено. Поскольку статус чиновника определяется квадратными метрами его квартиры, БЧ имеет не иначе как пентхаус. По бумагам он гол как сокол. Теперь же все обязаны подавать декларацию о доходах. Квартира оформлена на жену, загородная резиденция – на тещу. Не знаю, почем БЧ покупал элитные сотки, но за квадратный метр престижной «сталинки» отвалил аж полторы тысячи долларов! Людмила Ивановна мне как-то проговорилась. Кто знает московские цены, это копейки. Столько стоит панель класса эконом, и то в области. И не в самом ближайшем Подмосковье. Это то же самое, что осетрина в госдумовской «столовке» по цене копченой скумбрии. Но со вторичкой такие фокусы проходят. Не может же государственный человек с официальной зарплатой, ну, скажем, тысяч сто в месяц, купить квартиру в Москве за пять миллионов долларов. Даже если его жена бессменный лидер университетского профкома. Поэтому в ход идут «чудеса», которые легко творят кудесники-риелторы. Дом, разумеется, под усиленной охраной, квартира под ударной сигнализацией. Я не прочь там побывать, чтобы увидеть, как живут эти слуги народные. Попробуйте найти ролик в Инете или хотя бы фотографии! Одни только слухи и догадки. Государство свято хранит тайну своих государственных мужей. Вот это забор так забор! К Абрамовичу на яхту проще проникнуть.

Но меня приглашают за город. Что тоже неплохо.

– Вы завтра располагаете временем, Георгина?

Учебный год еще не начался, так что времени у меня сколько угодно, и Людмила Ивановна прекрасно это знает. Ей тоже не терпится провернуть дельце как можно скорее.

– Для вас у меня всегда найдется время.

– Вот и замечательно! Мне необходимо дать вам ряд важных поручений. По профсоюзной линии.

И она вкратце рассказала, как ехать. После чего мы распрощались.

Сердце мое подпрыгнуло от радости. Неужели? Неужели БЧ решил разрулить проблему с несговорчивым следователем Глебовым посредством МЕНЯ? То есть это Я должна буду передать Славику деньги! Я чуть не расхохоталась.

Давясь от смеха, я пошла на кухню.

– Что случилось? – спросил львенок, перестав на минуту жевать. – С кем ты разговаривала?

– Не поверишь. С Людмилой Ивановной.

– Че ей надо?

Он так и сказал: че.

– Ты хорошенько ее прижал?

– Спрашиваешь!

В иные времена БЧ раздавил бы моего львенка, как клопа. Но этот год особенный. Он выборный. И народ жаждет крови. Когда же полетят высокие головы? Я все время вспоминаю, как в петровские времена с кремлевского крыльца на копья разгневанным стрельцам кидали бояр. И даже людей царской крови:

– Нате, подавитесь!

Растерзав вельможу, виновного лишь в том, что сегодня он оказался крайним, толпа успокаивалась и расходилась. И все шло по-старому. Вот чтобы все встало на нужные рельсы, надо кого-то скормить толпе. БЧ фигура не масштабная, но вполне аппетитная. Его свержение займет толпу на какое-то время, а время, как известно, деньги.

– Слава, ты можешь повесить на меня видеокамеру?

– В смысле зачем?

– Я хочу записать все, что он мне будет говорить. БЧ. И заснять его виллу. Но надо обставить все так, что я тут ни при чем, понимаешь?

– Нет.

– Допустим, ты оказался очень умным и проницательным. Поэтому организовал за мной слежку. Меня пасут, понимаешь?

– А зачем?

– Затем, что на меня навесили жучка и прослушивают мою машину и мой мобильник. Я под колпаком, понимаешь? Но не догадываюсь об этом.

– И зачем тебе это надо?

– Потому что он будет мстить. Во всяком случае, захочет узнать, чьих рук это дело? Я собираюсь устроить грандиозное шоу. И остаться при этом с Людмилой Ивановной в хороших отношениях.

– Ну ты даешь! – присвистнул он. – Я, конечно, сделаю все, что ты хочешь, но… Хрен у тебя получится!

– Ты недооцениваешь мои таланты, – нежно посмотрела на него я. Пора было переходить в горизонталь.

Мой «образец честности, порядочности и принципиальности», не человек – кристалл, Ярослав Борисович Глебов нуждался в женской ласке. Я должна вдохновить его на подвиг. На честность и принципиальность.

Мы провели прекрасную ночь, во время которой трижды обменялись клятвами верности. Я была на высоте, хотя время от времени оказывалась внизу. Он стонал и плакал, а я осушала губами его слезы и пот. Все было прекрасно, да иначе и быть не могло. Любовь – моя вторая профессия. Любовь незаконная, потому не имеющая границ, презирающая условности и не знающая запретов. Вот как пафосно я об этом говорю, когда собираюсь свалить масштабную фигуру типа БЧ. Мои мысли в этот момент такие же величественные, как и цели.

А на следующий день я сидела в машине, одетая в очаровательный шифоновый топ ярко-синего цвета, украшенный огромным золотым цветком. В этом цветке и была спрятана камера. За сутки мой стремительный львенок организовал мне «колпак». Я с улыбкой смотрела, как за мной едет неприметная иномарка; надеясь, что у них хватит сообразительности километра за два от резиденции БЧ оставить меня одну.

Все прошло как по маслу.

Меня не сразу, но впустили. Повторяю, заборы здесь такие, что позавидовали бы имперские города, подвергавшиеся осаде варваров. Повсюду видеокамеры, невидимая охрана, да и видимая тоже, всяческие меры предосторожности, злые собаки. Обширная и постоянно растущая популяция российских чиновников селится общинами в привычных местах обитания. Это закрытая каста, каста небожителей, и социальный лифт на небеса заблокирован намертво. Официально он есть, но не работает. Хотя соответствующей таблички не висит. Связь с дежурным лифтером односторонняя. Он нас слышит, но наверх сигнал не идет. Ответа можно ждать вечность.

Сегодня мне повезло. В динамике раздалось:

– Проезжайте.

Меня внимательно осмотрели невидимые стражи, но пропустили. Видимо, я в особом списке. Вот повезло! У БЧ и в мыслях нет, что под его масштабную личность делают подкоп. Кто? Какой-то щенок из Следственного комитета? Ему просто надо кинуть кость, и он заткнется. Не обязательно даже, чтобы на ней было мясо. БЧ не мог верно оценить мои активы. Пронырливого журналиста и обиженную Алину Евгеньевну. Без ФСБ мы бы не сдвинулись с мертвой точки.

Итак, я ехала. Ехала, ехала… ну, вы представляете. Несколько гектаров элитных угодий, и посреди – дворец! Записанный на тещу. Пенсионеры у нас страсть как богаты. Во Франции вы подобных дворцов не найдете. Во всяком случае, не в таком количестве. А здесь через каждые пару километров – дворец! Не дворец, так замок. С башенками, с крепостными стенами и рвом. Богатство чиновников прямо пропорционально нищете простого народа. Глядя на эти дворцы, надо заливаться горючими слезами. Вот они где, газопроводы в отдаленные села, дороги российской глубинки, достойные пособия многодетным матерям…

И все это принадлежит семье из четырех человек! У Людмилы Ивановны пока еще нет внуков. Ее старшей дочери двадцать девять лет, и она по европейской моде не торопится рожать. Вот что значит получить образование за границей! Младшенький тоже там, то ли в Лондоне, то ли в Швейцарии. И сейчас, скорее всего, совершает круиз с заходом на Сардинию. С этой стороны Людмиле Ивановне следует ожидать скорее венерических заболеваний, чем внуков.

Ах, да! Я забыла тещу БЧ! Она пятый член семьи. Я с удивлением узнала, что мама живет в отдельном домике. «Домик» выглядел как вилла бизнесмена средней руки. Хорошенький такой особнячок.

– Там живет моя мама, – махнула рукой Людмила Ивановна, которая встретила меня где-то на середине пути. Она как раз совершала прогулку, осматривая владения. Погода стояла чудесная, в меру тепло, и небо ласковое, без единого облачка.

Сам БЧ играл в гольф. Поле было так себе, небольшое. Видимо, тренировочное, чтобы не потерять форму. Я подумала, что скоро на этом месте будет более демократичный корт для бадминтона, а зимой каток. Пора бросать эти буржуйские привычки и становиться ближе к простому народу. А народ любит гонять ракетками воланчик через сетку. И в шахматы не прочь сыграть. А этот ваш гольф – пережитки прошлого.

Я обрадовалась тому, что камера это снимает. Для чиновника важно быть в теме. Он должен любить то, что любит его босс. Если завтра первые лица страны начнут прыгать через скакалку, вторые лица приложат максимум усилий, чтобы сей вид спорта ввели в программу Олимпийских игр.

– Леша, к нам гости! – крикнула Людмила Ивановна, не решаясь ступить на безупречный зеленый газон. Я поняла, что БЧ она побаивается. Он хозяин положения, хоть и верный, но требовательный муж. В этой семье царит домострой.

Супруг в последний раз махнул клюшкой и, запулив мяч в зеленые заросли, нехотя ее отложил. В гольфе он явно делал успехи: клюшки были выбраны со знанием дела, и мячи настоящие. Я ожидала, что меня хотя бы покормят перед тем, как дать инструкции.

Разговор произошел в электромобиле, в котором усталый потный БЧ ехал к своему дворцу. Ну и я заодно.

– Что там у вас э-э-э…

– Георгина. Георгиевна, – тихо добавила я, стараясь реже дышать. От БЧ разило потом, но он, видимо, считал, что его пот священен.

– Что за имя? – БЧ посмотрел на меня так, будто я виновата в том, что еще до рождения не проинструктировала своих родителей: непонятные имена давать нельзя!

– Можно просто: Инна.

– Тоже не по-русски, – поморщился он, – ну да ладно. Так что там у вас… Инна?

– У меня ничего. Я работаю с вашей женой…

– Ах, да! Этот следователь… – он щелкнул пальцами.

– Глебов, – подсказала я.

– Ну да. Чего он хочет?

– Да кто его знает.

– Чего выдумал, щенок. Моя жена кого-то там убила!

– Ректора.

– Это дела не меняет.

– Курбатов ей отказал.

– Что-о-о?! – взревел БЧ, как поднятый из берлоги медведь.

ЕГО жене кто-то отказал!

– А разве она вам не говорила?

– Люся сказала, что все в порядке. Не сегодня-завтра ее назначат и. о., – в его голосе звучало откровенное раздражение.

БЧ не терпел, когда ему прекословили. Всякий, кто удостаивался его аудиенции, должен все это время провести, согнувшись в почтительном поклоне, и на все вопросы отвечать только «да»:

– Да, я с вами целиком и полностью согласен, Алексей Семенович.

Я так и сказала:

– Ученый совет целиком и полностью поддерживает кандидатуру уважаемой Людмилы Ивановны.

– Так за чем же дело стало? – спросил он, все больше раздражаясь.

– Против нее дали показания, – пролепетала я.

– Кто, вы? – меня пригвоздили взглядом. Глаза у БЧ водянистые, но он смотрел так, что ноги стыли. Вода оказалась ледяной.

– Как я могла? У меня кто-то украл пистолет, и Глебов во что бы то ни стало хочет доказать, что это сделала ваша жена!

– Щенок!

– Он еще молодой, неопытный.

– Драть таких надо.

Мы остановились. На крыльце появилась прислуга и замерла в почтительном отдалении.

– Ты вот что, – поморщился БЧ. – Уладь как-нибудь это дело.

– Как?

– Что там он хочет? Новую должность?

– Он служит в Следственном комитете. Если это в вашей компетенции…

– В том-то и дело, что не в моей! – зло сказал БЧ. – Совсем они там оборзели! Громкие коррупционные скандалы им, видишь ли, нужны! Посадки! Сами как будто не берут! Нет у нас, говорят, неприкасаемых! Хари-то наели, в экран уже не влезают! На что? На зарплату свою жалкую? Раньше-то сговорчивые были! А теперь: посадки! Сами у меня сядут!

Это было так классно, что я замерла. Только бы его не спугнуть!

– Взятки, взятки… Какие такие взятки? Где вы здесь видели взятки? – БЧ обвел глазами поместье. – Ты вот что… Дай ему денег.

– Почему я?

– А кто? Люся тебе передаст конверт. Иди к нему и отдай. – БЧ говорил приказным тоном. – И пусть заткнется. Я слышал, у него свадьба на носу. Так вот: я хочу, чтобы моей жене никаких повесток больше не присылали. Я честный человек, поэтому она туда ходит. Пусть все видят, как я соблюдаю закон. – Я развернулась всем корпусом, чтобы эти слова легли на вид обширного поместья с бассейнами и фонтанами.

Просто блеск!

БЧ тяжело спрыгнул на землю, а проще говоря, свалился кулем, давая понять, что аудиенция окончена. И даже не спросил, зачем это мне надо? Я не услышала и традиционного «до свиданья». Он просто ушел. Взойдя на крыльцо, принял из рук прислуги белоснежное махровое полотенце и, вытирая бычью шею, скрылся в дверях. Меня в дом не пригласили.

А ведь я на минуточку доктор наук, профессор. Не последний человек. Но я для него – быдло. Для него и долларовый миллионер быдло, потому что его могут на саммит не пустить, билетом на открытие Большого театра не одарить. И те, кто поет и танцует на сцене этого театра, – так, обслуга. Та, что на крыльце, подает махровое полотенце, а балерун с балериной подают искусство, духовную, так сказать, пищу. Непонятно, для чего это надо, но положено. Так же как персональный автомобиль и безлимитный тариф. Ни за какие деньги нельзя купить благосклонность власти. И ни за какие иные заслуги, кроме тех, что отметили на государственной службе.

Но я умею терпеть. И не такие головы летели. Хрущев рулил огромной страной, а потом овощи на даче выращивал, как простой пенсионер. Другой пасекой заведует после того, как был хозяином целого мира. Потому что Москва – это не просто город. И даже не государство. Она богаче иного государства. Это средоточие гигантских денег, огромных возможностей, нечеловеческих страстей. Это маленькая вселенная, черная дыра, где можно спрятать что угодно и в каких угодно количествах. Господи, на каком-то озеленении миллиарды воруют! На, простите меня, цветочках! Что уж говорить о земле, на которой они растут!

Обратно я шла пешком. Машина осталась там, где осталась Людмила Ивановна: у поля для гольфа. Когда я дошла до нее, под навесом оказался накрыт стол. Это было укрытие от солнца для уставших игроков. Хозяйка милостиво составила мне компанию.

– Правда, погода сегодня чудесная? – спросила она, уписывая шашлык.

Я так и не поняла, откуда он взялся? Запаха дыма я не почувствовала и вообще каких-либо приготовлений к барбекю не заметила.

– Люблю покушать! – с чувством воскликнула Людмила Ивановна, выпивая рюмочку беленькой. – Разве еда – это не великолепно? А вы, Георгина, как я погляжу, на диете, – она с сомнением оглядела мою тощую фигуру.

– У меня такая конституция.

– Вот и плохо! Очень плохо! Женщина должна быть в теле!

– Так уж получилось…

– Каждому свое, – наставительно произнесла она, потянувшись к графинчику с прозрачной как слеза жидкостью.

Она искренне радовалась жизни. Прекрасной погоде, ароматному, хорошо прожаренному шашлыку, своему здоровому желудку. Она, как корова элитной породы, паслась на этой зеленой травке под голубым небом, считая, что все, что происходит, в порядке вещей. Каждому свое.

– Почему же все-таки он вам отказал? – задумчиво спросила я, видя, что она разомлела.

– Кто отказал? – кусок мяса замер у самого рта.

– Курбатов.

– Он за это поплатился, – зло сказала Людмила Ивановна, и мне вдруг стало так легко! Ничего не придется делать, надо просто молчать, время от времени вставляя нужные реплики.

– Теперь дорога вам открыта.

– Я всегда получаю то, что хочу! – надменно заявила корова, пардон, зебра. Она была в белом, но за рыжеватую прядь волос каким-то чудом зацепился кокетливый черный бантик.

– Да, вы очень удачно вышли замуж, – сказала я, глядя на этот бантик. У нее абсолютно нет вкуса. Каждому свое. – Наверное, и в молодости были редкой красавицей. Хотя вы и сейчас молодая красивая женщина.

– Да, это так. А уж как хороша я была, когда познакомилась с Лешей! Я в Сибири родилась. И Леша сибиряк. Ухаживал он за мной долго, сначала вообще встречались только в присутствии родителей. Тогда времена были другие. Никакого секса, – произнесла она презрительно, через «е». Именно «секс», а не «сэкс». – Какая же это мерзость!

Я не мешала ее откровениям. Интересно, а как с с ексом у БЧ? Попробовать, что ли, его на зуб?

Но, приглядевшись внимательно к Людмиле Ивановне, я обнаружила ее удивительное сходство с супругом. Они похожи, как брат и сестра. Даже глаза одинакового цвета, водянистые. Только в ее взгляде ледяную корку растопили две рюмочки беленькой, водичка слегка потеплела, как-никак, сорок градусов, но соваться туда все равно не следует.

Он ведь тоже не просто живет. И даже не пасется. Он вкушает. Человеку хочется хотя бы время от времени получать от жизни удовольствия, иначе все не имеет смысла. Пахота, нервы, потраченные в пробках, нудное выстраивание взаимоотношений. Поэтому для каждого накрыт стол, а на нем расставлены удовольствия. Расслабиться, отдохнуть, слегка перекусить, а порою наесться до отвала. Самое дешевое и доступное удовольствие – секс. Было бы здоровье. Поэтому секс – главное удовольствие для бедных. Основное блюдо в меню. У некоторых на столе вообще одна-единственная миска, зато большая. А у БЧ стол ломится. Там тебе и гольф, и куча бассейнов, открытых и закрытых, вкусная еда, дорогие напитки, хорошие машины, это из того, что под боком. Спецпропуск. Удовольствие? А как же! Быдло стоит, а ты едешь. Да что там! Мчишься! Менты честь отдают, быдло плюется и посылает вслед проклятья. А сделать ничего не может. Чувствовать себя избранным – это ни с чем не сравнимое удовольствие. Чуть дальше – путешествие на Мальдивы, причем не меньше чем бизнес-классом, а то и на частном самолете, вип-зал в аэропорту, персональная доставка к трапу, для развлечения командировка в Аргентину или в какую-нибудь Бразилию. Опера или балет – удовольствие для него, конечно, сомнительное, зато элитное, для избранных. Там все элитное, каждая тарелка – эксклюзив. Из чистого золота. Инкрустированная бриллиантами. И где-то на самом краешке этого стола, накрытого белоснежной накрахмаленной скатертью, примостилась маленькая мисочка, на которой написано: «с екс». Ее еще надо отыскать. Где она там?

Это блюдо должно быть приготовлено по-особому, чтобы БЧ соизволил его откушать. Такая, как сейчас, я его вряд ли заинтересую. Он даже посмотрел на меня не как на женщину, а просто как на муравья, который должен притащить очередное бревно для дворцовых стен его собственного величия. Потому оставим эту мысль. Влюбить в себя БЧ дело долгое и кропотливое, а времени кашеварить у меня сейчас нет. Совсем нет. Хотя рецептик имеется. И острый соус. Оставим на случай, если основной план провалится.

Я слушаю Людмилу Ивановну так, как умею слушать только я. Потому что собираю коллекцию. А коллекционеры – народ особенный. Они фанаты. У них глаза горят, когда они видят редчайший экземпляр, и слюнки текут. Я слушаю ее, не отрывая от губ стакана с ледяной минералкой, дополняя впечатления роскошными видами поместья.

В моей коллекции эта пара заняла почетное место на полке с двуглавым орлом. Государственные люди. Особая категория граждан. Библиотека не может быть полной без собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма или экземпляра той же Конституции. Все это отчаянно скучно, зато необходимо. С содержанием этой полки тоже надо ознакомиться, иначе какая-то часть знаний ускользнет.

– …и вот тогда наконец Лешу перевели в Москву! Мы все это честно заработали. – Она обвела слегка затуманенным взглядом зеленую лужайку и уперлась в увенчанный башнями замок. Кусок голубого неба, насаженный на вилку острых зубцов, выглядел так аппетитно, что она невольно облизнула губы.

– Муж вас, должно быть, безумно любит, – улыбнулась я.

– Это да, – оживилась Людмила Ивановна. – Мы вот уже тридцать лет счастливы в браке. Поэтому я не хочу его расстраивать.

– Скажите, а что бы вы делали, если бы Курбатов остался жив? Как бы вы объяснили мужу, что ректором станет Гаврилкова?

Она слегка смешалась.

– Я бы, конечно, ему сообщила…

– А как Курбатов это обставил? То есть какие обороты речи использовал, объясняя свой отказ?

– Сказал, что время сейчас такое. Надо переждать.

– Вот как?

– Еще, мол, будут глобальные перестановки, ротация кадров, ничто не окончательно.

– То есть он пообещал вам должность ректора во вторую очередь. Оставил, так сказать, в резерве.

– Что значит во вторую очередь?! – вспыхнула она. – Я бы этого все равно так не оставила! В конце концов, он не пуп земли! Есть Ученый совет, есть вы. Есть коллектив, который был против Гаврилковой.

– Вы пошли бы на Курбатова войной? Несмотря на высокий пост, который он к тому времени занял бы?

– Но ведь мне не пришлось этого делать? – Она вмиг протрезвела. Я забыла, с кем имею дело. А зря. Меня мгновенно поставили на место.

– Да, все сложилось как нельзя лучше. Не считая того, что за убийство Курбатова кто-то сядет. – Я сделала вид, что смешалась.

– Ну, это уже не моя забота.

– А чья?

– Ваша.

И эта собирается меня слить. Неужели купюры меченые? Взятку припишут мне. И обстоятельства соответствующие. Меня подозревают в убийстве, и я хочу отмазаться при помощи взятки. Я сажусь за решетку, а Людмила Ивановна на место ректора. Слава богу, она не знает, что я надела на львенка ошейник с коротким поводком и весь наш разговор пишется на камеру.

– Давайте деньги.

– Документы, которые вам необходимо подписать, уже лежат в машине. Уходя, вы забыли ее закрыть, Георгина. Все правильно: здесь она находится в полной безопасности.

А Людмила Ивановна оказалась умнее мужа. Конверт с деньгами уже в машине. Я и в самом деле просто захлопнула дверцу. Теперь вся моя надежда была на Алину Евгеньевну. И на львенка.

– Конверт в бардачке – сказала я ему, очутившись на безопасном расстоянии от поместья БЧ. Львенок ждал меня на шоссе в служебной машине. – Конверт в бардачке, – повторила я и добавила: – Я к нему даже не прикасалась.

– Молодец!

Под прицелом видеокамер и в присутствии понятых деньги изъяли из моей машины. Мы со львенком разыграли маленький спектакль. Это был почти боевик. Как меня останавливали гаишники, прижимая к обочине, как я выходила из машины с поднятыми руками – все это снимал оператор с таким старанием, будто собирался получить «Оскар».

– Удастся нам ее посадить на убийство? – спросила я.

– Нет, – покачал головой львенок. – Руслан Борисович Удоев, кандидат от министерства, показал, что, когда он приехал, Курбатов встретил его на пороге, живехонек и здоровехонек. Это было уже после того, как уехал Кобрин.

– А она не могла вернуться? У нее ведь имелся мотив!

– Нет, – повторил львенок и виновато прижал ушки. – Хронометраж не сходится. Она приехала домой вовремя. В тот вечер не было пробок. После нее у Курбатова побывали еще двое. Это около часа, понимаешь? Ее приезд зафиксировали видеокамеры. Она не возвращалась.

– Что ж… – я от досады закусила губу. – Хотя бы уберем ее из списка претендентов на должность ректора.

– А что ты собираешься делать дальше? Гера, твое положение почти безнадежно. – Он впервые назвал меня Герой, и я поняла, что дело серьезно.

– У нас осталось еще двое.

– С Кобриным уже не получится.

– А если тот второй свидетель врет? Если доказать, что он врет?

– Хочешь, чтобы человек признался, что вошел и увидел труп? Чтобы на него потом этот труп повесили?

– Почему на него? На Кобрина.

– Хорошо, я попробую. А пока доведем до логического конца этот цирк.

– Аттракцион со взяткой?

– Именно.

Он взрослел на глазах. Мне уже хотелось за него замуж, а это чувство опасное. Еще никогда мои отношения с мужчинами не заходили так далеко, чтобы в моей ванной появлялась опасная бритва. Хотя я тут же подарила львенку электрическую. Но он по-прежнему брился станком, и мне становилось все тревожнее и тревожнее.

Потому что мне начал названивать Кобрин.

– С нетерпением жду нашей встречи, Герочка, – ворковал он в телефонную трубку, и если это происходило вечером, я запиралась в ванной.

– Георгинчик, с тобой все в порядке? – стучал в дверь Слава, который, как оказалось, не выносил моего долгого отсутствия. Он хотел видеть меня ежеминутно, да что там! Ежесекундно! Он постоянно меня касался, словно проверял: существую ли я? Никуда не делась?

Иногда мне и в самом деле хотелось стать невидимкой. Стать облаком, чтобы его руки хватали воздух. Потому что этими прикосновениями он связывал меня намертво. Меня с собой. Плел сеть, в которой я барахталась, как пойманная птица. А ведь я собиралась ему изменить. Неужели я могу провести несколько дней в Барселоне со своим любовником, пусть и бывшим, в одном номере, ложась вечерами в одну с ним постель, и остаться при этом невинной? И как я это объясню Саше? Он-то не знает, что бывший. А узнав, не возьмет подушку, чтобы уйти досыпать на диван. Только не он.

– Игорь Абрамович, меня посылают в командировку, – нежно говорила я в трубку, прислушиваясь: а как там львенок? – Так что учебный год вы начнете без меня.

– Как в командировку? В какую командировку? – заволновался Кобрин.

– Георгинчик, с тобой все в порядке? – стучал в дверь Слава.

– Абсолютно! – кричала я, прикрывая рукой трубку.

– Ты в ванне? – плотоядно спрашивал Кобрин. – Я слышу, как льется вода.

– Да, я принимаю ванну. На мне лишь пена и ничего больше.

– О-о-о… – стонал он сладострастно. – Когда же, ну когда же ты будешь моей?

– Как только прилечу из Барселоны, мы увидимся.

– Но почему не раньше?

«Если львенок его не посадит, мне конец!» И как объяснить пистолет, из которого Кобрин якобы убил Курбатова? Каким образом оружие, принадлежащее мне, оказалось у Игоря Абрамовича? Если только сказать, что мы стали женихом и невестой на два месяца раньше, чем это произошло на самом деле, и Кобрин заезжал ко мне на дачу ознакомиться с моим имуществом, которое со временем должно стать нашим общим. Господи, как все запуталось!

Я выходила из ванной и попадала прямо в объятия к Славе, который все это время стоял под дверью. И махровое полотенце, в которое я пыталась завернуться, тут же падало на пол. Вот кто еще не научился утолять голод изысканно! То есть слушать оперу и ходить на балет. Я могла бы заставить стол удовольствий роскошными яствами, а он жадно искал глазами ту маленькую миску, которую я старательно отодвигала на самый край. Я кормила его в дорогих ресторанах и пыталась водить в бутики. Я возила его на хорошей машине с бешеной скоростью, пару раз затащила в казино. Описывала в красках дальние страны, белоснежный песок на пляжах и бирюзовую воду в морях, райские острова, где берег усеян кокосовыми орехами, которые нехотя лижет коварная океанская волна, словно приглядываясь к добыче перед тем, как накинуться и утопить. Я обещала ему опасность и райское наслаждение, море впечатлений и целую гамму вкусовых ощущений на пять октав, от басового мяса с кровью до нежнейшего лобстера на гриле. А он, как ребенок, у которого отбирают конфету, каждый вечер умоляюще заглядывал мне в глаза: