Текст книги "Хозяйка собственного поместья (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

15

Я вдруг поняла, что спорить мне совершенно не хочется. В самом деле, с тушенкой Марья прекрасно справится и без меня, если что, Дуня поможет. И пересыпать окорока и грудинку солью – сегодня только солью, рассол понадобится завтра – невелика наука. Как и нашпиговать сало чесноком, обсыпать солью и перцем и обложить лаврушкой, прежде чем завернуть в чистую ткань и оставить просаливаться.

А мне, кажется, жизненно необходимо вспомнить, что я не только крестьянка, но и женщина. Которой давно нужен выходной. Или хотя бы смена вида деятельности.

Все же остатки совести подали голос:

– Еще урядника надо хоть чаем…

– Да ты что, касаточка! Урядник – такой же мужик, только властью небольшой наделен. Его же кондратий хватит, если ты его за свой стол посадишь и чаем начнешь поить!

– Тебя же не хватил!

– Так то я, я к твоим причудам привычная. А Дуня с Петей вон до сих пор робеют.

Правда? А я не замечала.

– Ну теперь-то я их из-за стола гнать не буду.

– Да и не надо. Они свои теперь, считай. Домашние. Но чужих людей не пугай. И вообще, сколько раз повторять – иди в гостиную, а я сейчас соберу кашу и чай.

Пришлось подчиниться. У будуара я замедлила шаг – в самом, что ли, деле, взять какое-нибудь наставление по этикету? Потом, решила я. В прошлой жизни я никак не могла избавиться от привычки читать за едой, а в этой и начинать не стоило.

Когда я подошла к двери гостиной, из-за нее донеслось:

– Барин, господом богом клянусь, не пил я с ними! Разве ж я стал бы с деревенщинами этими! И не наливал…

– А откуда они водку взяли? – спросил Виктор.

– Да мне почем знать? Я ж с ними не якшался!

Интересно, знала Марья о том, что «аспид» облюбовал гостиную для допроса? Я помедлила – дать о себе знать или нет. В конце концов решила, что подслушивать нехорошо и вообще, это моя гостиная. Толкнула дверь.

Иван, осекшись на полуслове, обернулся ко мне, поклонился. Виктор при моем появлении поднялся. Я улыбнулась ему, жестом предложила сесть и удивилась сама себе: откуда взялось это изящное мановение руки?

– Прошу прощения, не хотел вам помешать, – сказал Виктор, не торопясь садиться. – Решил расспросить этих остолопов сам. От урядника все равно будет мало толку – он, как и десятские, хорош, когда преступление и преступник очевидны, а так… Придется разбираться нам самим.

– Вы мне не помешали. – Я опустилась в кресло, и только после этого Виктор сел. – Я тоже хочу послушать.

– Не будет ли вам скучно?

Ну хоть не сказал, что у меня ума не хватит во всем разобраться, и то хорошо.

– Нет, мне очень интересно. Правда, Марья собиралась принести в гостиную завтрак… К слову, вы уже завтракали?

– Нет, и с удовольствием составлю вам компанию. – Он обернулся к Ивану. – Свободен.

– Барин, простите… – Лакей бухнулся на колени.

Я мысленно скривилась: смотреть на это было неприятно. Виктор сделал каменное лицо.

– Я уже все сказал. Вон.

Иван поплелся к двери, Виктор молчал, пока он не вышел.

– Я не успел поговорить с вашими работниками. Хотите сделать это сейчас или после завтрака?

– Сейчас, – решила я.

Есть после «ночного дожора» мне пока не особо хотелось. Разделаюсь с самым неприятным делом до завтрака. Было что-то очень правильное в том, чтобы за трапезой говорить только о приятных вещах. Жаль, что раньше я никогда не задумывалась об этом.

– Тогда я прикажу кому-нибудь их позвать.

– Кому? – Я поднялась из кресла, и Виктор тут же встал следом. – Дуня и Марья заняты на кухне, Петр в людской, Ивана вы прогнали. Так что придется нам с вами самим в людскую сходить.

К тому же так парни в дом грязи не натаскают.

– Не возражаете? – уточнила я, открывая дверь.

– Нисколько.

Я вошла в людскую первой, на правах хозяйки, Виктор за мной. Парни подскочили с лавок вместе с Петром.

– Петя, иди спроси Марью, чем помочь, – приказала я.

Кучер испарился. Работники все как один уставились в пол.

– Где вы взяли выпивку? – спросила я.

Я ожидала, что парни начнут мяться, но Федор, который вчера провожал девочек, сказал:

– Я принес. Простите, барыня. Барин угостил, велел выпить за здоровье барыни, как тут откажешься?

Вот это новость!

– Барин? – переспросил Виктор. – Какой барин?

– Незнакомый.

– Это как? – не удержалась я. – Совсем незнакомый?

– Настасья Пална, так мы же люди маленькие. – Парень прижал руки к груди. – Мы вас знаем, потому что нашей барыней были. Виктора Александровича, нашего нынешнего барина, знаем. А чужих – откудова? Шапки снимем, само собой, раз барин, а как звать-величать – не наше дело.

– И ты вот так просто взял у незнакомого человека выпивку и принес остальным? А если бы там яд был?

Федор посмотрел на меня так, словно я предположила, будто барин может обернуться волком и цапнуть его за зад.

– Так то ж барин! Зачем ему мужику яд сыпать?

– Ладно, – вмешался Виктор. – Расскажи, что за барин, каков из себя и с чего он вдруг решил тебя выпивкой угощать.

– Ну… Я обратно уже шел, он мимо ехал. Остановился, дорогу спросил в Ольховку.

Ольховка? Так звалась моя усадьба.

– Вы ждали гостей? – поинтересовался у меня Виктор.

– Нет, – пожала плечами я. – Да вы сами видели.

– Так он и не поехал, – сказал Федор, когда я жестом велела ему продолжать. – Я ему говорю, дескать, как раз в Ольховку иду, покажу дорогу, ежели барин не торопится. Он не торопился. Про барыню спросил, как поживает, здорова ли. Про барина спросил. Как услышал, что барин дома, посмурнел весь. Потом достал косушку, велел выпить за здоровье барыни. Кучеру своему крикнул: «Гони» и умчался. Ну что я, крыса какая, угощением не поделиться. Вот, выпили вместе.

– Как этот барин выглядел? – спросил Виктор.

– Ну… молодой такой барин. С усишками.

Не доктор, тот гладко выбрит.

– Чуб из-под шапки торчал, курчавый такой чуб.

– Ясно, – прошипел Виктор. – Все вон.

Было что-то в его голосе, отчего людская опустела мгновенно. Муж смерил меня таким взглядом, что захотелось забиться под лавку. Что опять не так и в чем я опять провинилась, сама о том не зная?

– Скажете, его вы тоже не помните?

– Если я не помню никого, почему должна вспомнить этого, кудрявого?

– Зайкова, – подсказал муж.

Час от часу не легче! Только мне показалось, будто я знаю, кто злодей, как тут, словно чертик из табакерки, выпрыгивает Зайков, чтоб ему икалось, и путает мне весь расклад. Какого рожна его принесло? Почему в поместье не сунулся – понятно, Виктор бы его на месте пришиб, вон как взгляд молнии мечет.

– Вы зря прогнали парней, – заметила я, старательно делая вид, будто не понимаю, что он их выставил, чтобы не скандалить при поденщиках. – Надо было расспросить, откуда он ехал и куда удалился.

– К чертовой бабушке, – рыкнул Виктор. Сделал над собой заметное усилие. – Прошу прощения. Вы действительно его не помните?

– Я действительно его не помню, – повторила я, сама удивляясь, как мне удается оставаться спокойной. – Повторяю, я не помню никого из старых знакомых. Верить мне или нет – ваше дело.

С этими словами я отодвинула Виктора, пошла на улицу. Он, помедлив, пошел следом.

Парни мялись у скамейки, явно не зная, то ли сбежать, пока не поздно, то ли не нарываться, уходя без разрешения.

– Откуда тот барин приехал и куда уехал? – продолжила я допрос.

– Так разве ж он мне докладывал? – изумился Федор.

Я скрипнула зубами, но заставила себя мило улыбнуться.

– А ты рукой стороны покажи.

Ветер пробежал по голой шее, я поежилась. Выскочила в одном платье, разозлившись. Ладно, авось не околею…

Виктор молча накинул мне на плечи пиджак.

– Спасибо. – Я благодарно улыбнулась ему. Что за невозможный человек: то рычит, то вот пиджак… Снова повернулась к Федору. – Показать-то сможешь?

– А, ну да, прощенья просим. – Парень повертел головой. – Нагнал он меня по дороге от деревни, значит. А уехал потом дальше по дороге, вон туда. – Он махнул рукой. – В город, получается.

Выходило, не к Настеньке этот тип ехал, или сначала к кому-то другому в гости попал, а потом решил заглянуть на огонек.

Жаль, что не заглянул, я бы с ним побеседовала по душам. Даже если между ним и Настенькой что-то было, надо совсем не иметь никакого представления о порядочности, чтобы болтать направо и налево о романе с замужней женщиной. Тем более если – я по-прежнему была в этом уверена – ничего не было.

– А трезвый он был? Барин-то?

– Да нешто я посмею…

– Пахло от него спиртным?

– Да.

Может, потому и решил заглянуть, что подвыпил. А может, и подсказал кто – как теперь проверишь?

И не было ли чего в той фляжке кроме водки? Слишком уж крепко парни спали для пятидесяти граммов на каждого. Может, выпивка та вовсе не для них предназначалась? А что дамам такие напитки не положены – так не Зайков первый, не он последний, кто в сок или, того хуже, в шампанское тишком водку или коньяк подливает.

Или у меня паранойя? В чем смысл добиваться… даже благосклонностью это назвать нельзя… брошенной жены? Богатая любовница, блистающая в свете, связью с которой можно похвастаться, – это понятно. А так?

И все же я спросила.

– И как водка барская была? Хороша?

Парни переглянулись.

– Правду говорите, – добавил Виктор.

– Крепкая очень, – сказал за всех Михаил. – Прямо огненная вода. В голову сразу дала. А на вкус… уж простите, Настасья Пална, и вы, Виктор Саныч, мы люди простые. Пахла чудно, вроде полынью с укропом, а вроде и сладко как. И горькая. Может, не поняли мы чего, может, она только мужикам горькая, потому как тонкостью не наделены, не для нас делано.

Полынью? Абсент?

– Барин сказал, из Ланг… Ланге… – Федор смешался

– Лангедойля? – подсказал Виктор.

– Да, оно самое. Оттудова, значит, привез, редкость, дескать, цени.

Похоже, действительно абсент. Тогда в самом деле очень крепкое, градусов семьдесят. Молодым парням после работы могло и хватить. Или там была не только полынь?

– Погодите-ка.

Я вернула Виктору его пиджак. Метнулась в спальню, накинула теплый платок. Вынула из сундука бутылку с лауданумом. Вернувшись, сунула его под нос парням.

– Похоже пахнет?

Полыни, конечно, в нем не было, зато чувствовался сладковатый, тяжелый запах опиума.

Парни по очереди сунули нос в бутылку, переглянулись.

– Вроде похоже, а вроде и нет, – снова сказал за всех Михаил.

Что ж, эксперимент не удался.

– Ладно. Значит, про барина хватит, – сказала я. – Теперь о вас давайте.

Парни опять понурились. Я сделала вид, будто не заметила.

– В поджоге я вас не виню. Но в том, что выпили и пожар проспали, виноваты. А раз виноваты – отработаете. Как доски привезут, пол в доме перестелете. Кормить в это время буду, а сама работа в уплату ущерба пойдет. А чтобы было вам где жить, сейчас возьмете у Марьи ветошь и ведра и попросите открыть избу садовника. Завяжете ветошью рот и нос, избу вымоете, в ней и разместитесь. Пока доски не привезли, компост перетаскаете, как договаривались. За него и за навоз расплачусь, как обещала. Все понятно?

– Прощенья просим, барыня, а нос зачем завязывать? – полюбопытствовал Михаил.

– Затем, что долго пустая изба стояла, в пыли бесы поселиться могли, которые лихоманку вызывают. – Я боялась, что Виктор вмешается и испортит мне все, но он даже не хмыкнул. – А лечить вас я не намерена. Так что от пыли тканью защититесь. Теперь все ясно?

– Спасибо, Настасья Пална. – Все шестеро низко поклонились.

– Свободны.

Парни заторопились к черным сеням. Я пошла к господскому входу, хоть он и был дальше. Хорошая погода сегодня, в платке совсем не холодно. И птицы щебечут вовсю. Им-то вовсе нет дела до людских забот.

– Зайков был пьян, – негромко сказал Виктор. – Не стал бы он трезвым полынной настойкой из Лангедойля мужиков угощать.

16

– А пьяным любит пыль в глаза пускать? – догадалась я. – И не только мужикам?

Виктор нехорошо усмехнулся.

– Говорите, не помните?

– Не надо быть большого ума, чтобы догадаться. Если уж человек перед мужиками выпендр… бахвалиться стал, то уж в своем кругу явно перья как павлин распускает. И, скорее всего, бахвалиться особо нечем.

– Доходами отца. Учебой в университете Клермонта. Благосклонностью дам… – Виктор отчетливо скрипнул зубами.

– Значит, нечем, – заключила я.

– Странно, что это говорите именно вы.

– Странно, что вы ревнуете меня к такому ничтожеству.

– Разве не этого вы добивались, флиртуя с ним? Разве не к вам он ехал вчера? Жаль, парень ему рассказал, что я здесь. – В голосе мужа прорезалась ярость. – Хотел бы я полюбоваться…

– Вы полагаете, женщина, собирающаяся принять любовника, засучивает рукава и идет мыть полы и разделывать мясо? – начала закипать я. – В самом деле, если вы считаете, будто мне должна льстить ваша ревность, подумайте еще раз!

– Я не собирался вам льстить! – рыкнул Виктор.

– Вот и отлично. Надеюсь, и без очередного супружеского скандала мы обойдемся. Лучше скажите, у этого Зайкова есть имение где-то неподалеку? Откуда он мог ехать? Деревня ведь на ваших землях, и явно не у вас в гостях его напоили.

Муж ответил не сразу, и было заметно, что ему понадобилось это время, чтобы взять себя в руки. Кажется, он тоже старался избежать скандала.

– Пойдемте в дом. Не хватало вам еще простыть.

Вообще-то солнце светило вовсю, и в платке мне было совсем тепло. Но Виктор прав, это весеннее тепло обманчиво.

– Вы действительно… – Он осекся. – У его тетки по матери дом в Больших Комарах. Зайков приехал в город после дуэли в столице – помнится, вы нашли это очень романтичным.

Теперь пришел мой черед скрипеть зубами. Понятно, что Виктор о возможном сопернике доброго слова не скажет и слишком зол на жену, чтобы удержаться от возможности ее уколоть, но все же… И вот понимала я, что не мне эти колкости предназначены, а все равно обидно отдуваться за чужие грехи.

– Помнится, я уже предполагала, что до болезни наговорила и наделала немало глупостей. Вы теперь до старости будете меня ими попрекать?

– Полагаете, мы встретим старость вместе? – ухмыльнулся он.

– Полагаю, мечтать не вредно, – не осталась в долгу я. – Так, получается, Зайков нездешний? Он тоже мог поверить в болтовню моего отца о кладе?

– Ваш батюшка считал его очень обходительным молодым человеком и рад был видеть в своем доме, – сухо сказал Виктор.

– Интересно, полынную настойку он отцу тоже наливал? Наверное, и играть садился?

Муж промолчал, и молчание это было красноречивей любых слов.

Посмотреть бы на этого Зайкова, вдруг узнаю ночного гостя? Хотя вряд ли, я доктора-то не признала – если это был он. За прошедшее время воспоминание подыстерлось, да и в темноте все кошки серы. Мог ли этот тип крутиться подле Настеньки в надежде узнать про клад?

– Раз он живет в городе…

Отличное название «Большие Комары», сразу ясно, что нужно запасаться пижмой или настойкой гвоздики на водке.

– …но ехал со стороны ваших владений, значит, был у кого-то в гостях? Многие его привечают?

– Кто-то, как ваш отец, считает его милым и обходительным, кто-то принимает в доме как соседа, не больше. Если он ехал со стороны деревни – Липки, Пряхино, Отрадное. Это если говорить о ближайших соседях. Вересаевы, Венецкие или Зарецкий. Я порасспрашиваю у Вересаевых и Венецких, как появится повод заглянуть к ним в гости. Думаю, он появится достаточно скоро, у нас здесь нравы проще, чем в городе.

– А Зарецкий? – уточнила я.

Виктор странно на меня посмотрел, потом, словно бы опомнившись, пояснил:

– Зарецкий Евгений Петрович. Владелец Отрадного. И уездный доктор.

Вот, значит, как…

Мог Зайков только изобразить, что уезжает в город, отправить возницу подождать на почтовой станции или вообще где-нибудь в лесу, а сам вернуться? Как проверить?

И все же хорошо, что я призналась Виктору в потере памяти. Хорошо бы я выглядела сейчас, расспрашивая о ближайших соседях!

Едва мы вошли в дом из сеней, из двери в кухню высунулась Марья.

– Где ж тебя носит, касаточка! Я завтрак принесла и тебе, и Виктору Александровичу, глянь – а вас нет.

– Пойдемте, пока не остыло, – обернулась я к мужу. – Вернемся к этой теме после завтрака, если у вас еще останется желание ее обсуждать.

Но не успели мы допить чай, как в гостиную постучалась Марья.

– Урядник пришел.

– Проводи, – приказала я.

Урядник в самом деле был одет как крестьянин, разве что в сапогах, а не в лаптях, и одежда выглядела новее, чем у большинства. Единственный знак отличия – медная бляха, приколотая поверх суконного кафтана. «Урядник Комаринского уезда» – шла надпись по окружности бляхи, а внутри был герб. Сражающиеся лев и дракон на гербовом щите.

Вот и еще один пробел в моих знаниях, который необходимо срочно восполнить. Да тут не одного выходного – недели не хватит!

Урядник поклонился так же, как кланялись в знак приветствия деревенские мужики.

– Дозвольте заверить, душегубов этих мы всенепременно найдем! – было первым, что он сказал. – Вы уж не извольте беспокоиться, и прощения просим, что беспорядок допустили.

Судя по всему, урядник уже решил, кто виноват. Все же я попробовала заикнуться про ночного вора.

– Ежели ничего не украдено, так, может, приснилось вам, Настасья Пална? – осторожно произнес он. Поспешно добавил: – Прощенья просим, ежели не так. Но никого из окрестных господ подозревать негоже. Мужиков тех сыщем, а барину зачем бы по ночам шарить? Однако ежели какой барин и шарил, то это дело верхней расправы да самого земского исправника.

Да, похоже, не только медицина, но и уголовный розыск в этом мире находится в зачаточном состоянии. Решив, что нет смысла дальше развивать эту тему, я предоставила Виктору рассказать, как он проснулся от выстрела, вылетел во двор и что увидел, и как утром послал Петра верхом сперва с запиской в свое имение, а потом к уряднику.

Вот, значит, кого гонцом назначили. А я все проспала.

– Мужики те, больше некому, – заключил урядник. – Стало быть, не ушли. Стало быть, найдем.

– Насколько я помню, ты грамотен. Я записал все, что видел сам, и все, что мне рассказала жена, – сказал Виктор.

Он подошел к подоконнику, взял бумаги и протянул мне.

– Анастасия Павловна, вы не против прочитать и расписаться, если не хотите ничего добавить?

Я пробежала взглядом текст. Все события ночи были изложены точно и ясно, в деталях, но без домыслов. Оставила завитушку подписи – хоть не зря ночью тренировалась.

Урядник читал медленно, шевеля губами. Еще раз пять заверив, что «непременно найдем», он наконец распрощался.

– Вы были правы, – сказала я, когда за мужиком закрылась входная дверь. – Толку от этих розысков не будет.

– На самом деле Григорий довольно хорош на своем месте. Всех деревенских знает, кто на кого злобу затаил, кто кому долг не вернул, сколько чужих мимо проходило и куда ушли. Так что порядок в деревне образцовый, даже по пьяни никто не буйствует… – Виктор хмыкнул. – Или, по крайней мере, не случается увечий или убийств, так что до меня не доводят. Староста на урядника не нахвалится. Но не стоит требовать от него слишком многого.

– А земский исправник?

Если я правильно поняла, это что-то вроде главного полицейского уезда. Но вряд ли он, как и всякое начальство, сам будет разбираться. Если у него в подчинении все примерно такие же, как урядник – этот еще из лучших! – то и от него вряд ли толк будет.

– Кирилл Николаевич сейчас в городе. Мы обязательно заедем к нему завтра. Но не уверен, что и он сможет помочь. Не станет же он сам по всем окрестным деревням мужиков расспрашивать, кто каких проезжих господ видел. Да и результат будет примерно такой же, как от ваших парней.

Значит, придется разбираться самой. Вот только как? И как добыть доказательства, даже если я вычислю, кто преступник?

– Знаете, у меня было время подумать. Ваше ночное предложение еще в силе? – спросила я.

– Я послал за своим управляющим. Вы позволите занять вашу гостиную, чтобы я мог его проинструктировать? Насчет досок и всего остального.

– Конечно. – Резкая перемена темы сбила меня с толку. – Но я спрашивала про сторожей.

– Не думаю, что они понадобятся. Злоумышленник добился своего. В Ольховке оставаться небезопасно, так что я увожу вас в свой городской дом. Сегодня уже поздно, но вам как раз хватит времени собрать вещи, чтобы уехать прямо с утра.

Что? А меня кто спросил? Я открыла было рот возмутиться – и сообразила.

– Пожалуй, вы правы, – медленно проговорила я.

Вряд ли кто-то из домашних целенаправленно докладывает злодею о моих планах, но слухи тут распространяются со скоростью света, никаких телефонов и интернетов не надо. И кто-нибудь может случайно сболтнуть то, о чем болтать не следует. Как, например, недавно Марья рассказала парням, что я сама кухню мыла «собственными ручками». Да, наверняка ничего плохого не хотела – но плюс одна странность в копилочку, а там и до признания меня недееспособной недалеко. Так и с моим отъездом.

– Но я не могу оставить усадьбу надолго. Слишком много работы.

– Опять вы о работе! Я же говорил… – Виктор покачал головой. – Ваш норов известен всему уезду, и что мы едва можем терпеть друг друга – тоже. Выдержим ли мы дольше недели?

Неделя? Долго, очень долго.

– А рассада? А людская изба? Марья одна не справится со всем.

– Доски для пола все равно привезут не раньше чем через несколько дней. Скажете парням, что все договоренности в силе, но пока нет материалов, и работы нет. Могу и я сказать, если вы не хотите объясняться.

– Мои работники – моя ответственность. Но кто гарантирует, что они вернутся?

– Им ничего не мешает и сейчас просто уйти. Но они вернутся. Иначе им свои же житья не дадут. Что еще? Рассада? Без посторонних в доме Марье будет не так много работы, посеет то, что вы ей прикажете.

Без посторонних, значит? Вот только как спрятать в доме засаду без ведома самих домочадцев?

– Возьмите с собой Дуню в качестве горничной. Марья уже немолода для поездок, – предложил Виктор, будто мог читать мои мысли.

Горничная мне, конечно, не нужна, но как предлог убрать Дуню из дома – сгодится.

– Петр ведь раньше ночевал в конюшне? – продолжал муж.

– Потому что Марья его пьяного в дом не пускала, – пояснила я. – Там есть комната с печкой, но я не буду переселять Петра из людской. Он ни в чем не провинился и капли в рот не брал все это время. Я не хочу его обижать.

– Я подумаю и решу, как поступить.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы приказывали что-то моим домашним без моего ведома, как это уже случилось утром. – Я постаралась, чтобы голос прозвучал мягче. – Спасибо вам за заботу, я очень ее ценю. Но все же я – хозяйка в этом доме.

– Я не хотел вас обидеть. Но и будить не хотел, а послать кого-то нужно было.

И то правда, не самому же барину бегать.

– Но все же я настаиваю: в доме оставаться опасно, – продолжал Виктор. – Надеюсь на ваше благоразумие.

– Благоразумия у меня отродясь не было, – хмыкнула я.

В конце концов, я соглашалась на пару выходных, а не на неделю. Впрочем, если сегодня сесть и подумать, я найду чем занять эту неделю без выездов в «театру» или «оперу», в которых я не знаю, как себя вести.

Хотя стоп. Деньги, все упирается в деньги. Виктор обещал помочь, но он говорил об одном дне.