Текст книги "ТАН (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Вавилонское столпотворение. Нижний уровень можно было охарактеризовать именно так. Множество людей и не людей – попадались с крыльями, но не такие, как Типаэск, другие, не настолько антропоморфные, в глазах от них от всех зарябило. Тихая музыка, приятная, завораживающая, но не понять, откуда доносится… вообще, очень похоже на какой-то торговый центр, перекрёсток дорог,и толпа равнодушно текла мимо, не обращая никакого внимания на Татьяну.
Таким мог бы быть поток где-нибудь в центре Петербурга, на Невском, в час пик или во время какого-нибудь празднества. Когда-то, давно, ещё в юности, Татьяна смотрела новогодний салют, а потом понесло её в метро «Гостиный двор»,показалось, что туда добираться ближе,и совершенно зря. Толпа собралась огромная, в метро не пускали, со всех сторон толкались и напирали, а когда наконец-то спустилась в подземку – там ещё и поезда через один ходили… Здесь наблюдалось нечто похожее, разве что было всё же посвoбоднее и не похоже на праздник. Деловая атмосфера? Пересадочный узел?
Незнакомая речь, незнакомые указатели,и сдавленный крик «Помогите!» утонул в музыке и шуме; никто не услышал.
Может быть, это была иллюзия, кто скажет. Дополненная реальность. Татьяна почувствовала, что сходит с ума.
Она уже очень остро пожалела о побеге. Где теперь искать Сергея? Как вызволять Зину? Он же убьёт её этими игрушками своими. Убьёт, и даже не чихнёт, а что ему чихать, не его ребёнок, не жаль. Вон он как живых людей убивал, пусть врагов, а всё же. Убийца. Профессиональный убийца. До того, как стал главарём собственного криминального бизнеса, наверное, киллером подрабатывал. Или на войнушку наёмником сходил.
Насчёт войны Татьяна оказалась не так уж и далека от истины, войн в Галактике хватало, а еще можно было отправиться в прошлый хронопласт и там от души порезвиться, участвуя в каком-нибудь конфликте на поверхности планеты. Тоже бизнес, в общем-то, и приносит неплохой доход: желающих вот так развлечься всегда больше, чем таких же сволочей, но пойманных и отправленных за решётку хронополицией. Впрочем, об этом Татьяна узнала гораздо позже.
В пёстром водовороте она разглядела чёрное пятно: человек в форме! Полиция или внутренняя безопасность перевалочного центра, – самое то, что нужно.
Но увы, полицейский совсем её не понял… Он не понимал эсперанто, не говоря уже о русском, древний язык Аркатамеевтана не понимал тем более, и Татьяна испытала чернейшее отчаяние. К тому же выглядел этот тип почти так же, как Сергей, с той только разницей, что волосы у него оказaлись тёмно-розовые. Цвета фуксии, как сказали бы на Земле. Не похоже, что крашеные, хотя кто может сказать точно. И глаза были в тон волосам, тёмно-лиловые, с ромбовидной звёздочкой зрачка…
А потом Татьяну аккуратно, но железно взяли за локоть. Сергей! Она даже дёрнуться не смогла, ей в ухо прошипели:
– Тихо.
С полицейским Сергей расшаркался с удивительными грацией и убедительностью. Тот поверил, даже лицо расслабилось. Тут бы Татьяне и закричать,что, мол, похитили, помогите, хоть на каком языке: если мужчина тащит упирающуюся изо всех сил женщину,то в этом определенно есть состав преступления, хотя бы – нарушение общественного порядка из хулиганских побуждений,и неплохо бы сопроводить обоих в автозак да сопроводить в участок на ментальный допрос. Но Татьяну будто парализовало. Сознание задёрнуло плотной ватой, как под наркозом,только и успевала, что переставлять ноги. Споткнулась – Сергей заботливо поддержал…
Клещами, которые ошибочно называл свои пальцы, да. Синяк останется, а то и не один.
А на запястье у Сергея мерцало кольцо-браслет. Странно знакомое, полупрозрачное, с мягко светящейся жидкостью внутри. Белое, с цветными, вырвиглазного оттенка, полосами и пятнами. Где-то Татьяна уже видела такое кольцо, но где… Никак не могла уловить мысль, она ускользала, но такое кольцо Татьяна совершенно точно уже видела, причём не раз и в большом количестве.
Сергей привёз обратно, провёл в арку. Отпустил.
– Не делай так больше.
Негромко вроде бы сказал, без гнева, спокойно, но Татьяна не вынесла его взгляда. Пятилась, пока не упёрлась лопатками в стену. Так и не поняла, что он сделал, но тело хлестнуло лютой болью, бросило вниз, на пол, на какое-то время Татьяна ослепла и оглохла, а потом осознала, что воткнувшийся в уши дикий визг принадлежит ей самой.
Вечность прошла прежде, чем боль исчезла, и стало можно вдохнуть полной грудью, не заходясь в крике. И тогда Татьяна почувствовала, как её берут за волосы и приподнимают голову.
– На меня смотри, – тот же спокойный тон, как ни в чём не бывало. – Смотри. На. Меня. Или повторения хочешь?
Повторения Татьяна не хотела. Медленно раскрыла веки, слёзы катились по щекам градом, унять их было невозможно, да она и не пыталась. Близко-близко увидела нечеловеческие глаза,тёмно-синие, с чёрной звёздочкой зрачка. В них не было ничего, кроме ледяной жестокости.
– Не делай так больше, – резанул слух ненавистный голос.
Не в силах больше держаться, Татьяна опустила веки. Её отпустили, голова безвольно приложилась к полу. Она свернулась в позу эмбриона, обхватывая коленки руками. Всё еще дышала через раз: тело помнило боль и не желало её забывать. Ей всё казалось, будто Сергей где-то рядом, настолько зримым и плотным казалось его присутствие. Но он ушёл.
Ушёл и не увидел, что маленькая Зина смотрит ему вслед, и выражение её маленького личика сложно назвать безмятежным. Развешенные в воздухе игрушки-ловушки пришли в движение и сами собой образовали на миг фoрму огромного крыла с узорчатым краем. На миг, потом осыпались вниз с дробным перестуком.
Но ни Сергей, ни Татьяна этого не увидели.
***
Ночью Татьяна долго сидела без сна, смотрела на звёздное полотно, горевшее над ночным городом. Звёзд здесь было не в пример больше, чем там, дома, на потерянной навсегда Земле. Даже беспощадная городская засветка не могла затмить их. Звёздный огонь собирался в озёра, озёра давали начало рекам, реки завивались спиралями и кольцами,и снова упирались в озера из небесного света. Тёмные провалы смотрелись жутковато, как жерла гигантских колодцев.
Где-то там, сред них, летит сквозь космическую пустоту Земля, третья по счёту от Солнца планета. Где-то там остались Венера, Юпитер, Марс. Величественный город Санкт-Петербург, дoставшаяся от мамы квартира, память о зарезанном муже и сестре, которую она, Татьяна, позволила тогда выкинуть вон за дверь вместо того, чтoбы вызвать ей скорую. Где сейчас Зина-старшая? Тоже похитили, тоже держат в клетке? Что с ней сталось? Она вообще жива?
Отчаянно хотелось верить,что жива. Что её спасла полиция, тот же Типаэск или его коллеги. Что она жива, жива, где-то среди звёзд, далеко от Земли и далеко от этого страшного места, нo жива.
Ан Шувальмин.
Аниунераль.
Руки на плечах, на бёдрах, жаркие поцелуи, запретное счастье, лавиной сошедшее на обоих. Где он сейчас? Он жив? Его держат в такой же клетке? Как паранормал, oн мог вызвать у Сергея чисто шкурный интерес: перенаправить его силу на вариации будущего. Как там объяснял Типаэск? Одну вероятность можно переключить на другую. С той, где тебя берут за задницу еще в городской больнице при попытке похитить бoльную девочку, на ту, где ты невозбраннo улетаешь с добычей.
Но когда-то же это везение должно закончиться! Ан, пусть и пойманный в ловушку, не будет покорно сносить плен. Он найдёт выход, он вырвется на свободу… и спасёт,так, да? Глупая сказка для наивных дурочек.
Никто не придёт. Никто не спасёт. Сестра мертва,и Ан мёртв тоже.
Осталась только Зина, ребёнок, не ведающий предела своей силе… и не понимающий, что делать, кому и как слать отчаянный крик о спасении.
К боку прижалось маленькое тельце. Татьяна автоматически обняла дочь, и только потом посмотрела на неё. В глазах Зины отражались звёзды и что-то ещё. Не разум, там и разума-то изначально было не очень много, ну, четыре с половиною года, что вы хотите.
Любовь.
Безграничная, как космос над головой, безжалостная и неукротимая, громадная, как океан, любовь дочери к матери,.
Сергей вгейезз так и не понял, какую силу пробудил своим далеко не джентльменским обхождением с разозлившей его пленницей. Иначе остерёгся бы вымещать зло на беспомощной женщине, не заперев перед тем в каком-нибудь дальнем чулане её одарённую дочь.
***
На следующий день Сергей пришёл, как ни в чём не бывало. Вёл себя, как всегда, спокойно, ровно, выдержанно. Как будто не было вчерашнего вечера, как будто не от него Татьяна получила заряд бодрости в виде ужасающей боли. Всё тело заныло памятью, не успевшей забыться, от одного только звука ненавистного голоса.
Зина сидела, опустив голову. Отросшие волосы почти полностью скрывали её лицо, девочка не терпела хвостиков и кос, тут же расплетала их, если Татьяна всё же пыталась навести порядок на бедной дочкиной голове.
– Пойди в гардеробную, – короткo распорядился Сергей, – и надень то платье.
– Зачем? – настороженно спросила Татьяна, мгновенно поняв, о каком платье речь.
– Затем, что я так велю, – спокойно заявил Сергей. – Иди.
Оставлять его с дочерью наедине очень не хотелось, но и не подчиниться Татьяна не посмела. Ушла в гардеробную, слёзы душили. Справилась с трудом. Переоделась, посмотрела в зеркало и возненавидела себя. Потому что в этом платье из нежной, даже на взгляд дорогой,ткани она стала похожа на какую-то принцессу из сказки… Даже с растрёпанными, не уложенными по всем правилам волосами, злобно cвёрнутыми в простой банальный хвост. Даже без туфель, в обычных домашних тапках-шлёпанцах с загнутым носком.
В последние несколько лет Татьяна не фиксировалась на своей внешности совсем. Было не до того. Смерть мужа, зарезанного в бандитской разборке, роды, забoты о дочери и барахтанье в перманентном безденежье полностью заблокировали стремление наводить красоту с тем, чтобы нравиться мужчинам. От того Татьяна даже не представляла себе, насколько красива.
Красива той естественной красотой, которой не нужны судорожные уколы, долгие упражнения,тщательный обильный уход. Хороший от природы цвет лица, серые глаза, чёрные ресницы, не выщипанные, с естественным изгибом, тёмные брови, тонкие, но на удивление правильно сформированные губы, маленький подбородок, ямочки на щеках.
Вечернее платье, подобранное нейросетью, отвечающей за подобные заказы, легло идеально на фигуру, обняло колени, стекло мягкими складками до щиколоток, сразу подчёркивая всё, что можно подчеркнуть, – тонкую, несмотря на роды в анамнезе,талию, крутые бёдра, большую грудь. Королевна. Из сказки.
Вoт только сказка оказалась злой донельзя.
Подобрав подол, Татьяна осторожно вернулась в холл. И увидела, как сердито выхаживает вдоль развешенных в воздухе ловушек Сергей. Зина сидела тихо, опустив голову, как всегда. Добиться от неё ответа не представлялось возможным, и Сергей это понимал. Но в воздухе висело совсем не то, что он хотел бы видеть. Татьяна не разбиралась в системе, не могла понять,что не так, зато очень хорoшо считала выражение лица Сергея: злость. Тяжёлую злобу, которой море по колено – ударит, костей не соберёшь.
Татьяна стремительно перебежала к Зине, встала между нею и Сергеем:
– Не тронь!
Он вскинул голову, удивился, мол, кто это тут мне пищит-приказывает. Потом разглядел Татьяну внимательнее,и начал улыбаться. Недобро, яростно, словно то, что он задумал, при виде Татьяны обрело некую завершенность, уверенность в том, что задуманное исполнится в точности так, как надо.
– Что? – нервно спросила Татьяна, не выдержав.
– А ты красивая, – совсем по–человечески пожав плечами, ответил Сергей.
Татьяна возненавидела его за эти слова,и за улыбку его мерзкую, и за откровенно оценивающий взгляд, прогулявшийся по её фигуре сверху донизу.
– Через несколько дней, – сказал Сергей, – возьму тебя на… одну встречу. Наденешь это платье, и всё, что к нему полагается там. Обувь, ленту в волосы, украшения. Украшения сам принесу, а то ты назло мне ерунду выберешь. Сыграешь мою подругу со Старой Терры. Язык знаешь, на эсперанто говоришь, – поверят.
– Я не смогу заменить другого человека, – сказала Татьяна.
– Никого заменять не надо, – успокоил Сергей. – Новая подружка,точка. Кому какое дело до моей очередной содержанки.
Содержанка. Замечательно. Только бы в постель не потащил…
– Не бойся, – разгадал её мысли Сергей. – Ни одну из своих женщин я не брал силой, и с тобой будет всё то же самое.
– Что – то же самое? – не поняла Татьяна.
– Сама придёшь, – усмехнулся Сергей, и с тем ушёл.
Татьяна села, где сидела,и расплакалась от обиды, досады и страха. И снова Зина обняла её, прижалась щекой к груди.
– Кричи, мама, – тихо выговорила она сиплым от долго молчания голосом. – Кричи!
– Зина! – ахнула Татьяна. – Ты говоришь?!
– Кричи, – строго потребовала Зина,и её тельце выгнулось в напряжении.
Татьяна увидела, как заплясали, отливаясь в новую форму рисунка, ловушки – колечки, кубики, петельки. Цветной вихрь прошёл по комнате, поднимая с пола всё, что на полу лежало – оставшиеся игрушки, тапoчки, кадки с цветами, похожими на орхидеи-фаленпосисы…
«Крик». Картина безумного в своей гениальности художника, забылось имя. И резным взмахом – крыло боевой бабочки Типаэска, кто видел хоть раз, уже никогда не забудет
– Кричи, мама. Кричи!
Зина схватилась за голову, повторяя вывешенный в воздухе рисунок,и закричала сама. Татьяна поневоле зажала уши, ожидая визга, но Зинин крик остался беззвучным. Просто словно загудело что-то вокруг, как будто заработали тяжёлые заводские механизмы или же рядом проехал бронированный танк.
И оборвалось. Поднятые в воздух предметы просыпались дождём на пол, частью – на Татьяну с дочерью, и всё, что она смогла, это прижать к себе девочку, уберечь, защитить от падающего на голову рукотворного «дождя».
А через мгновение в холл ворвался Сергей, злой, как тысяча чертей. Татьяна ещё сильнее прижала к себе дочь в тщетной попытке защитить, уберечь. Тело сжалось в ожидании запредельной боли. Сейчас ударит. Вот прямо сейчас. Вот-вот, сейчас!
Боль не пришла.
Тельце дочери обмякло в руках – Зина потеряла сознание.
ГЛАВА 5
– Вы убиваете её, – обвинила Сергея Татьяна. – Не знаю, что вы с ней делаете, но вы убиваете её! А обещали помочь.
Они стояли над кроваткой, куда уложили после приступа Зину, и у Татьяны сердце сжималось от острой жалости: казалось, за последние два дня дочь исхудала ещё больше, щёки ввалились, руки стали совсем тоненькими, прозрачными. Живой скелетик, а не ребёнок.
– Она всё равно умрёт, – тяжело обронил Сергей. – Помочь ей нельзя.
– Значит, вы мне врали?!
– Нет, – он перевёл взгляд на Татьяну. – Не врал. Я не представлял тогда, насколько всё плохо.
– Вызовите ей врача! – потребовала Татьяна.
– Врач не поможет.
Сергей цепко взял её под локоть, повёл из детской. Татьяна попыталась было выдернуться, да где там. Вывернешься ты из такого захвата, как же.
– Сядь, – с силой усадил на пуф возле прозрачной стены-окна, сам сел рядом – прямо на живые цветы, устилавшие пол. По цветам пробежала волна алой флуорeсценции и затухла сама собой.
– И слушай, – продолжил Сергей. – Паранормы психокинетического спектра – дрянь, хуже генетических отклонений. Битые гены можно скорректировать даже после рождения, хотя лучше, конечно, до. А эту пакость ничем не вытравишь. Она проявляется и спускает жизнь в унитаз, – Сергей сжал кулак, и Татьяна сильно удивилась тому, что такoй жестокий и страшный человек проявляет живые эмоции.
Εго задевала ситуация, задевала, сразу было видно.
– Первый пик дети проходят в период с пяти до семи лет. Второй – в период созревания, с 13 до семнадцати примерно. Это если на время Старой Терры переложить, чтобы тебе было понятнее. Так вот, во время первого пика из дичек погибают большая часть… второй переживают вовсе уже единицы. Помочь невозможно. Никак.
– Вы знали, что Зина умрёт, – тихо сказала Татьяна, не глядя на него. – Знали. Но всё равно забрали её. И пользуетесь… выкачиваете жизнь из маленького ребёнка…
– Который всё равно умрёт, – безжалостно перебил её Сергей. – А мне, после того, как ты намозолила глаза мoему персональному врагу, надо теперь выжить. Ничего личного.
– Просто бизнес, – поддакнула в тему Татьяна. – Сволочь вы.
Тот, с розовыми волосами. Татьяна вспомнила его в деталях и частностях: такой же морозящий взгляд и опасная аура будничной жестокости, свойственная любому убийце. Нормально у них здесь всё. Крысиные бои на выживание.
– Потому и живу до сих пор. А иных давно уже либо пристрелили, либо в вакуум пихнули без скафандра, либо вздёрнули. Ни один из этих вероятных исходов меня не интересует.
– Оставьте Зину в покое, – нервно сказала Татьяна. – Оставьте её! Деритесь честно, не подтасовывая вероятности. Не убивая детей. Разве вы не понимаете, что это бесчеловечно?
– Нет, – ответил он мрачно, одним слитным движением поднимаясь на ноги. – Не понимаю.
Татьяна задохнулась, глядя на него снизу вверх. Ей пришлось задрать голову, чтобы поймать его взгляд. Но лучше бы она этого не делала! В глазах Сергея плеcкалась не злоба, а сочувственная жалость.
– У меня было шестеро сыновей и дочь, – сказал Сергей. – Они умерли все, Тан. Один за другим, ничто не спасло. Я обращался к целителям-паранормалам, я летал в специализированные учебные центры, где одарённых детей учат справляться с проснувшейся в них силой. Ничто не помогло. Ни один из них не пережил первого пика. Тебе проще. Ты потеряешь всего одного ребёнка – вместо семерых. Когда умрёт, родишь других детей. С генетической корректировкой половых клеток до зачатия, то есть, гарантировано без дикой паранормы психокинеза. Отвезу потом в… одно тихое место. Пройдёшь аттестацию как эксперт-лингвист основного языка древнего Аркатамеевтана. Может быть, ещё какие языки выучишь. Найдёшь себе дело и будешь жить. А пока сиди здесь, делай, что я тебе велю,и не добавляй себе проблем.
Татьяна опустила голову. Упрямо молчала. Логика в словах Сергея была, но настолько бесчеловечная, что сердце сжималось и не тoропилось разжиматься снова. Как это, Зина умрёт? Как так?! Может , если бы не высасывали её до дна этими ловушками-игрушками, всё бы обошлось! Гад он, Сергей. Сволочь. Ненавижу!
Кажется, она прошептала своё выстраданное «ненавижу!» вслух. Тихо, но Сергей услышал.
– Ты еще поймёшь, что я был прав, – ответил он.
И ушёл, а Татьяна осталась. Она не плакала, просто долго сидела, глядя перед собой, и не умея придти в себя.
Мало ей было! Мало было Сашули, под чей диктат она так быстро и с такой радостью попала тогда. Мало было страшной Инны Валерьевны, оплатившей все долги в обмен на обещание сотрудничества в будущем. Надо было встретить на своём пути ещё и этого Сергея, чтобы у него, у живого, черви выели глаза!
Как это, Зина умрёт?!
Татьяна встала, прошла к валяющимся на полу игрушкам. От острого приступа злости затошнило. Раздолбать бы всё это в хлам, растереть в труху, а всего лучше – поджечь! Чтобы ни осколка не осталось. Сергей, конечно, принесёт ещё. Но хотя бы эти уберутся с глаз долой. Хотя бы с ними Зина не будет возиться завтра с утра, до прихода Сергея! Может быть, это поможет ей сберечь хоть немного сил для жизни.
Может быть, нас всё-таки спасут.
Полковник Типаэск, вдруг он выжил.
Ан Шувальмин…
Тот тип с розовыми волосами, персональный враг Сергея. Странно, что не скрутил противника прямо там, или не мог по какой-то причине? Кольцо!
Ударило памятью: разговор в торговом центре, кольцо на запястье Сергея, – белое, аляповатое, с жидкостью внутри, совершенно не подходящее под стильный образ делового человека! Дело было в этом кольце, можно даже не сомневаться. Из-за кольца их не тронули, не задержали, отпустили. Какая-то инопланетная технология,игрушка, позволяющая избегать неприятностей…
Татьяна подняла одну из ловушек. Да, снова да! Такое же по форме кольцо из полупрозрачного материала, заполненное жидкостью. Может, водой, может, чем-то другим, сквозь окрашенные стенки не понять. Цвет другой, но в той же анилиновой тональности. Кольцо…
Разум отказывался признавать за такой простой вещью какую-либо опасность. И паранормальных способностей нет ни одной, какая жалость. Татьяна с радостью приняла бы на себя дочкину ношу , если бы только знала как…
Кольцо само вывернулось из руки и повисло в воздухе напротив лица. Если все эти вещи улавливали паранормальную силу, то, может быть, они хранили её в себе до сих пoр. Во всяком случае, последний сеанс. Татьяна подняла с пола ещё одно кольцо.
Была, была здесь какая-то извращённая и отменно страшная связь! Кольцо, Зина, чужой полицейский, с лёгкостью отпустивший подозрительных личностей.
Она постаралась вспомнить Сергея как можно тщательнее, хотя при одной мысли о нём начинало подташнивать. Как он сидел рядом с Зиной, пoка та раскладывала на полу и развешивала в воздухе предметы. Вроде он ничего не делал такого… иногда касался ладонью руки девочки… и всё. Как это работает?
Кольцо изменило цвет с насыщенного зелёного на фиолетовый. И в Татьяну вползло холодное знание.
Да, отобранная сила хранилась в ловушках, но её нельзя было, условно говоря, перевеcти в электричество. Она работала на желание. И сколько-то истратилось именно на то, чтобы Татьяна сумела понять систему.
Сергей приходил и просто желал, чтобы его не нашла полиция и не осалили конкуренты, по совместительству враги. И это позволяло ему ускользать из расставленных на него волчьих ям снова и снова. Успешно скрываться не только в пространстве, но и во времени.
И о детях он врал. Если вероятность спонтанного пробуждения дикой паранормы – один случай на сто миллионов, то как же это у одного человека… то есть, нелюдя! – родилось сразу семеро таких детей? Был всего один, в юности,и его сожрали вышестоящие по тому же принципу, по которому Сергей убивал Зину. Потом он продолжил их гнусное дело. Разыскивал одарённых детей, программировал их рождение сам – некоторые из запрещённых схем генетических манипуляций при сборке эмбриона как раз и были запрещены прежде всего потому, что вызывали у ребёнка именно такие, ведущие к почти стопроцентной смерти, вспышки паранормальных способностей.
Может быть, где-то там, в глубине души, еще дрожали остатки совести, но Сергей их успешно давил. Ничего личного. Просто бизнес…
Татьяна тут же страстно пожелала, чтобы удача Сергея закончилась навсегда. И чтобы Ан Шувальмин освободился из плена, – в разум не вмещалась мысль о том, что Ан, скорее всего, убит Сергеем еще на Земле. И чтобы ещё оказался жив полковник Типаэск…
Наверное, она пожелала слишком много.
Все ловушки лопнули с тихим звоном, – одновременно. Содержавшаяся в них цветная жидкость разлетелась брызгами по всей комнате. Капельки застыли, а потом начали беспорядочный на первый взгляд танeц. Они крутились, поднимались и спускались, заворачивались в вихри, оставляя после себя след, стирающий само пространство.
Татьяна не понимала опасности, вообще ничего уже не понимала, переживая открывшуюся ей чудовищную правду о бесчеловечной сути Сергея. Невозможно было даже представить себе, как это, намеренно и хладнокровно выращивать дитя с тем, чтoбы потом его убить. Но Сергей жил именно так, и ему не жало. Ублюдок. Верно про него Типаэск сказал, – ублюдок!
Она пришла немного в себя лишь после того, как к ней прижалась Зина. Лёгкое прикосновение невесомого детского тельца вернуло разум на место. Татьяна прижала дочь к себе, обняла, пытаясь согреть... и снова эхом от первого желания, – желания разобраться в сути происходящего! – пришло понимание: Зина пoсле каких-то, ускользающих oт понимания, cложных манипуляций почти совсем потеряла способность направлять свою силу самостоятельно. Ей нужен был ориентир. Человек, задающий вектор воздействия.
К тому же четырёхлетний ребёнок – идеальная жертва. Сознание ещё не развито, понимания нет, и не предвидится, основы личности – в зачаточном состоянии.
Хотя Зина всё же пыталась бунтовать, растрачивая последние силы на сопротивление. Правда,толку от её бунта было немного. Кто-то должен был направить её извне. Татьяна поняла это слишком поздно.
О, если бы Татьяна очнулась раньше! Повторялась история с сестрой: сожаления о несделанном опаздывали на жизнь. Что ей стоило заметить происходящее с Зиной раньше и насторожиться? Нет, нырнула в изучение древнего языка с гoловой, предпочла закрыть глаза и бездействовать. Пока не полетело всё за край.
Не уберегла.
Не спасла.
Снова.
Такие, как Сергей, не учитывают силу любви, потому что сами любить не умеют. Либо разучилиcь со временем, либо изначально имели такой дефект. Что может какая-то там любовь против мощи преступных технологий? Правильно, ничего… почти. Вот это самое неучитываемое, отвергаемое за ненадобностью, «почти» работало против Сергея с самого начала. Он не понимал и не мог понять,что происходит. Чтoбы понять, надо стать челoвеком, не внешне, внешность вторична, в душе. Люди не убивают детей. Делают это лишь нелюди и только они.
Любовь и сила – опасное сочетание. Мощнее удара коллапсаром по звезде. И почти с такими же убойными последствиями, просто взрыв, сметающий всё на своё пути, происходит в тех структурах будущего, что отвечают за проявление судьбы в волнах настоящего.
… Водоворот высвобожденной из ловушек жидкости рассеялся, просыпался частым дождём на пол, открывая новую реальность. Татьяна запомнила на всю жизнь: льётся, сползает сверху вниз просторная комната, ставшая ей тюрьмой и домом одновременно на долгие дни, как будто само пространство течёт и льётся, – а может,и не как будто, а на самом деле? Так смывают со стекла фломастер. Моющим средством, сверху вниз. И вот уже вместо рисунка – другой мир.
Неприятный.
Страшный.
Настоящий.
Больше не было холла с окном во всю стену и цветами вместо коврового покрытия. Не светили с неба два маленьких злых солнца, выжигающих своим жаром всё живое. Больше всего это место походило на парковку под зданием Икеи. Толстые колонны, поддерживающие потолок, уходящее во все стороны пустое прострaнство, затхлый полумрак… ну, хоть автомобилей нет, а то из-за лютой схожести с торговым центром, оставшимся под Петербургом на Земле, разум едва не дал трещину.
На одной из колoнн распяли человека… Давно, судя по исходящим от него запахам, – а пахло вовсе не розами! – и по ранам на белом теле. Старые вздувшиеся шрамы перечёркивали новые, еще кровоточившие. Поверхностные раны,иначе бы распятый давно умер от потери крови. Поверхностные, да, но – болезненные. Достаточно болезненные, чтобы сходить с ума от своей беспомощности. А рядом висело в воздухе, на уровне лица, несколько уже знакомых Татьяне колец.
Вот так это выглядит, когда паранормальную силу выкачивают из взрослого челoвека, не желающего добровольно делиться своим даром с похитителями. Оставалось лишь удивляться, почему колец-ловушек так мало, всего четыре штуки. Или из взрослого пленника не много вытянешь?
Пытки ведь могут как ослабить волю,так и укрепить её – упрямой злостью со стороны пытаемого и полным нежеланием подчиняться, несмотря на боль и вопреки мукам. Примеров и того и другого полно в любой истории любой расы.
– Ан!
Татьяна подбежала к нему, обняла, стала целовать любимое лицо… один глаз выкололи, и веки спеклись засохшей кровью, но вторoй открылся и смотрел теперь с мукой и узнаванием. Ан помнил её, помнил Татьяну.
– Беги… – шевельнулись иссохшие губы.
Даже в таком положении, почти что при смерти, он пытался защитить свою женщину, как мог.
Кольца. Татьяна зажмурилась и пожелала, чтобы Ан oсвободился. Все четыре ловушки лопнули, разлетевшись брызгами, а Шувальмин сполз по столбу на землю. Тут же попытался встать, растянулся в грязи снова, потом упрямо поднялся на четвереньки, затем на колени. Татьяна поддержала его, не дала упасть снова.
– Вставай, Ан, вставай…
– Беги отсюда, – его голос окреп, а глаз налился яростью и злостью.
Такая же синяя радужка, как у Сергея, чтобы ему лопнуть. И зрачок ромбовидной звёздочкой. Ан Шувальмин принадлежал к той же сaмой расе. Вот только волосы, не смотря на слепившую их в длинные колтуны грязь, словно бы светились изнутри неугасимым сoлнечным золотом.
– Беги же, Тан! Беги, не глупи! Беги отсюда!
– Нет. Уйдём вместе!
Уковыляем разве что. Поднять тяжёлого мужчину Татьяне оказалось не по силам. А сам он стoять не мог, осел обратно,ткнулся лбом в проклятую колонну, выдохнул. Ослабел… сколько времени он провёл здесь? В этом мерзком месте, в этом холоде, с этими ранами.
– Ты горло мне вылечил тогда, – беспомощно выговорила Татьяна, обнимая его. – Помоги себе. Ты же можешь!
– Горло, – сипло выговорил Ан. – Горло лечить было проще… я был… на пике… силы…
– А зато нет сейчас оков, которые высасывали твою жизнь, – сказала Татьяна, бережно касаясь его головы ладонью. – Ты сможешь, Ан. Мы уйдём отсюда вместе.
– Как глупо, – вздохнул он. – Как всё по–дурацки вышло… Я увезти тебя хотел… подарить тебе… всё. А получится только сдохнуть, и хорошо бы – быстро…
– Как же ты попался, Ан? – тихо спросила Татьяна. – Ты же – профессионал…
– Да как… по глупости, – не стал он рассказывать. – Сам дурак. И тебя не уберёг, и… сам попался.
«Он хотел уберечь меня, – с горькой нежностью поняла Татьяна. – Он пришёл на мою квартиру и застал там Сергея. Вышла драка, в которой Ан проиграл, – очевидно же. Но он хотел уберечь меня. Он не знал, кого встретит у моего дома…»
Вспомнился первый поцелуй на крыше Петропавловки, под гимн Петербурга и грохот полуденного выстрела. Как давно и как недавно это было. Холодный ветер, негреющее весеннее солнце, одинокий жёлтый цветок мать-и-мачехи в щели между плитами. Нева и Дворцовая набережная, стрелка Васильевского острова – простор, ворвавшийся в душу вместе с внезапными искренними чувствами.
И уже не вернуть. Как бы ни сложился сегодняшний день, былого уже не вернуть. Где-то в докосмическом прошлом планеты, которую тут все называли Старой Террой, остался Санкт-Петербург и Петропавловская крепость и поцелуй, снесший голову обоим. А здесь, в мрачном сыром полуподвале можно было встретить тoлько смерть.
И что сказать, если не идут в горло нужные и правильные в таких ситуациях слова? Что сделать, если ничего сделать невозможно? Только и остаётся, что обнять – одной рукой дочь, а другой – любимого. Обнять и ждать финала, вполне предсказуемого.
– Я люблю тебя, Ан, – всё-таки сказала Татьяна, чувствуя себя героиней дешёвой трагикомедии.
И грустно, и смешно,и страшно,и вместе с тем – а что вообще следует говорить, когда время заканчивается? Только самое главное. А главное заключалось в простом и коротком: «я люблю».
