Текст книги "Крах проклятого Ига. Русь против Орды (сборник)"

Автор книги: Наталья Павлищева

Соавторы: Виктор Поротников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

А Дмитрия вдруг озаботило другое:

– Коли одолеем завтра Мамая, то ведь большими потерями. А ну как тот же Ягайло вдруг в спину ударит или Олег передумает?

Владимир уверенно замотал головой:

– Нет, княже, они хоть и не с нами, но не тати. У Ягайлы мать русская, неужто княгиня Ульяния простит сыну такой позор, чтоб своих в спину бить?! И Олегу рязанцы за свой город все прощают, но такого предательства не простили бы.

Дмитрий раздраженно бросил в ответ:

– А чего ж пришли тогда?– А чтоб Мамай не обиделся!

Когда уже совсем стемнело, князь вдруг подошел к Боброку:

– Дмитрий Михайлович, ты, сказывали, приметы всякие знаешь, землю слушать умеешь. Может, послушаешь?

Воевода на миг замер, а потом вдруг кивнул:

– Хорошо, княже, поедем, послушаем поле. Только тайно надо, больше никого не бери.

Он понимал, что сейчас сотни внимательных ушей ловят каждое слово князя и воеводы, а потому просто показал, чтоб ехал следом. Они отъехали так, что стан стало едва слышно, остановили коней, сошли на землю.

Дмитрий смотрел внимательно, он знал, что Боброк ведает травы, что кровь останавливают, знает много примет погодных и вот таких – умеет перед боем слушать землю. А потому с любопытством ждал, что станет делать кряжистый Волынец.

Но тот делать не стал ничего, только шагнул ближе, чтоб никто, даже незаметно подкравшийся следом ничего не услышал, и вдруг сказал:

– Я, князь Дмитрий Иванович, не серчай на меня, ничего слушать не стану и примет выглядывать тоже. Потому как и без примет могу тебе сказать, что завтра все от нас зависит. Выдюжим, не дрогнем, так и одолеем ворога. А побежим, так никакие приметы не спасут! И Богородица только тогда помогать станет, если видеть будет, что сами крепки и духом, и телом!

Дмитрий опустил голову – верно, к чему и приметы, ведь сам все знает.

– А еще без примет могу сказать, что после завтрашней битвы много будет слез материнских да женских пролито. Если и победим, то далеко не все отсюда домой вернутся.

Тоской сжало сердце Дмитрия, он хорошо понимал, сколько семей осиротит завтрашняя битва. Но иначе уже было нельзя. Мамай отверг обещания выхода и большие подарки, ему нужна только вся Русь без остатка.

Когда вернулись в стан, там уже все знали, что князь с Боброком поехали землю слушать и приметы смотреть. Сотни голов повернулись в их сторону, множество глаз впились в лица, мол, что услышали?! Боброк замер: а ну как сейчас князь скажет, что воевода вовсе не слушал? Не все поймут, решат, что побоялся плохие приметы высказать, а сомнение – плохой советчик в тяжелой битве.

Но князь поднялся в стременах, громким голосом произнес:

– Добрые приметы увидели! Только все к одному сходится: от нас те приметы зависеть будут, и помощь Господня будет только тем, кто сам не отступит, не побежит от ворога лютого!

Воевода едва сдержал улыбку: ай да князь! Молодец! Скоро весь стан будет знать, что приметы добрые и Господь поможет. Верно, людям на смерть идти легче с мыслью, что Господь не оставит своей милостью.

У шатра их встретил Владимир Андреевич, кивнул:

– Поговорить надо…

– Говори тут, – устало вздохнул Дмитрий.

– Нет, пойдем с воеводой в шатер.

У князя неприятно похолодело в сердце, неужто вести плохие от разведчиков получил?! Ягайло или Олег с места двинулись? Так и спросил, но Владимир отрицательно помотал головой:

– Нет, стоят, как стояли. Я о другом. Был такой великий воин Александр, что Македонским прозвали, помнишь ли?

Князь кивнул, воевода слушал просто молча, его исторической премудрости не учили, некому, да и некогда было. Он все в бою постигал. Но слушал внимательно, Владимир и сам воевода опытный, не одну битву прошел, мальчишкой полки водил, и, говорят, с толком.

– Так вот у него хитрость такая была…

Владимир что-то рисовал углем прямо на стене шатра, объяснял…

– Вот ты тот полк и поведешь! – решил князь.

– Я?! Не-ет!.. Стоять, пока другие биться будут?! У меня воли не хватит, Дмитрий.

Глаза князя лукаво блеснули:

– А я тебе воеводу Боброка в помощь поставлю. Вдвоем пойдете!

Теперь возмутился уже Боброк:

– Да что ж это, княже! Меня лучше в первые ряды поставь, я одним кулаком с десяток татей в землю вгоню!

– Впереди я сам пойду! А Владимир дело говорит, ордынец, он только в первый час атаки силен, если его измотать, то потом не просто не пустить, а погнать можно! Наша задача не отбить, а разбить наголову, так ведь? Вот вам двоим эта роль и выпадет. Только об одном прошу: не гоните до самой Орды, не то возвращаться далеко придется!

Невеселая шутка не обманула воевод, Владимир фыркнул:

– Он сам впереди пойдет! И сразу погибнешь!

– Я воин! – взъярился князь.

– А кто сомневается? Да только, Дмитрий, твоя погибель хоть и красна на миру, а всем навредит. О том подумал?

И все же некоторое время спустя один из полков (большой, добрая четверть войска и все конные) вдруг исчез в надвигающемся тумане. Увели его двое воевод – Владимир Андреевич Храбрый и Дмитрий Михайлович Волынский по прозвищу Боброк. Куда? То им лучше знать. Полк исчез в темной пелене, точно и не было его.

В леске, куда пришли тайно, вдруг наткнулись на двух мальцов, что пасли своих коней на небольшой полянке.

– Эй, вы откель здесь?!

– А мы завсегда тут коней пасем.

– Уходили б, ребятушки, тут завтра жарко будет.

Старший, рассудительный, спокойный, согласился:

– Завтра и пойдем.

– Ныне идите. Завтра отсюда звука доноситься не должно.

Мальчишка рассмеялся:

– Не, отсюда нескоро что услышат!

– Ты потише, ордынцы рядом, не проведали бы! – осадил мальчишку бывалый дружинник. – По вечерам вокруг хорошо слышно.

– Не! – отмахнулся тот. – Ветер от них дует.

Прислушались, ветер действительно дул со стороны Мамаева войска, у кого слух хороший, мог в дальнем шуме даже разобрать конское ржание. Правда, большинство все равно ничего не услышало, кроме потрескивания сучьев в костре. А мальчишка вдруг продолжил:

– Тута ветер как заговоренный, всякий час в свою сторону дует, не ошибешься.

Слушатели заинтересовались:

– Это как?

– А вот так! – Рассказчик был явно доволен таким вниманием. – Поутру – отсюда вон туда, когда солнце верхушек тех деревьев коснется, то вот так, – он показал рукой, – а после, как на другую сторону леска перейдет и тех верхушек коснется, так сразу меняется и дует вон так!

Вокруг раздался смех:

– Ох и врать горазд! Чтоб ветер дважды на дню направление менял!

Мальчишка обиженно захлопал глазами, закрестился:

– Вот ей-ей не вру! Завтра сами увидите. До рассвета оттуда к нам дуть будет, а потом сменится, как я сказал!

Воевода Боброк невесело усмехнулся, подумав, что завтра, пожалуй, им будет не до смены ветра, живыми бы остаться, да ордынцев побольше положить!Мальчишек с трудом удалось выпроводить к берегу Дона, но воевода прекрасно понимал, что никуда они не уйдут и в ночи переправляться не станут. Но отвлекаться на мальцов времени не было. Снова проверил, так ли все стоят, еще раз напомнил, чтоб рты закрыли и дышали через раз. Татарин ни сном ни духом ведать про Запасной полк не должен! Лошадям на морды надели мешки кто с овсом, а кто просто с травой, чтоб не заржали до срока.

В ту ночь спал мало кто, больше сидели у костров, говорили про жизнь, рассказывали друг дружке про себя. Только разговоров об ордынцах почему-то почти не было. Чего о них говорить? Бить их надо, и вся недолга!

Семен подошел к костру, у которого пристроились два рослых, плечистых монаха. Сначала думал, что из тех, что с походными церквами пришли, даже в глубине души чуть пожалел, что не воины они. Таким с десяток ордынцев уложить – одной рукой махнуть. Но, прислушавшись к разговору, понял, что не белые монахи-то, иноки они радонежские!

Не стерпел, подсел ближе. Их расспрашивали о Сергии, глаза окружающих горели, хотелось все знать об игумене. Один из богатырей в рясе рассказывал о походе Сергия… в Нижний Новгород. Смущался, оттого что говорил с чужих слов, честно в том признаваясь. Просто слышал, что отец Сергий приказал нижегородцам в храмы не ходить…

Семен не стерпел:

– Не в храмы не ходить приказал, а повелел именем митрополита Алексия закрыть те храмы.

К нему живо обернулись:

– А ты откель знаешь? Нижегородский?

– Не, он с московским болярином пришел, – возразил кто-то сбоку.

– А в Москву с Сергием! – гордо добавил Семка.

– Инок, что ли?

– Не, я не инок… Просто так случилось, что убег из своей деревни следом за Сергием и его людьми, когда он обратно возвращался из Нижнего…

Инок согласно кивнул:

– Слышал я такую историю, привел, мол, игумен из деревни, что по пути попалась, двух мальчишек. Только после один из них с Иваном Вельяминовым ушел.

– А второй? – подозрительно заинтересовались вокруг.

– С Миколой Васильевичем Вельяминовым.

– А ты с кем?! – десятки глаз вперились в Семена.

– Ну, ежели я тут с Миколой Васильевичем, стало быть, не лишен головы вместе с его братом?

– Верно гутарит… И отца Сергия знаешь?

Семен врать не стал, отрицательно помотал головой:

– У митрополита Алексия долго был, а вот с Сергием близко говорить после не приходилось…

Раздосадованные таким поворотом дела ратники отвернулись от Семена, потеряв к нему интерес. А сам Семка вдруг живо вспомнил свое голопузое детство, тетку, бегство сначала Никитки, а потом и свое собственное, жизнь в Москве, Кучково поле и почему-то Олену, которая ждет его в рязанской деревне. А какой, он и сам не знал. Стало вдруг досадно, про деревню не спросил, как искать-то станет?

Когда все вокруг окончательно укутал туман и ратники от костров мало-помалу все же разошлись, к Семену подсели оба инока.

– Ты давно из монастыря?– А я и не принимал постриг.

– А как же ты?

– Как в Москву пришли, определил меня митрополит к своему писцу Савелию, чтоб помогал и заодно грамоте учился. А после, когда Савелий помер, стал служить Миколе Васильичу. А вы как же схиму не снявши да в бой?

– Сергий благословил на сей подвиг ратный. Обоих.

– А, это вы князю Дмитрию его грамоту привезли? – сообразил Семен.

– Да.

– Как Сергий мыслит, одолеем вражину?

– Одолеем, – уверенно пробасил тот, кого все звали Пересветом. – Вон и у Осляби руки чешутся шею Мамайке свернуть.

– У многих чешутся. Вы конные или пешие?

– На конях. В Передовом полку.

Они еще долго разговаривали, вспоминая то отца Сергия, то прежнее житье. И, как и всем, казалось, что лучше, чем было раньше, уж невозможно. Все ратники, ждавшие завтрашней битвы, вмиг забыли беды и несчастья прежних дней, обиды куда-то отступили, братались и те, кто два дня назад смотреть друг на друга не мог. Рязанцы прощали москвичам их разор, москвичи рязанцам, тверичи едва не обнимались с коломенцами, с которыми несколько лет назад бились друг против друга…

Все пришедшие на это затерянное между Доном и Непрядвой поле вдруг стали единым целым – русскими! И было неважно, чей князь чьему удел разорил, чей град брали или жгли. Про самих князей даже забыли, ныне думалось только о том, что завтра защищать придется общую землю, общую свою православную веру против басурман проклятых!

На берег Дона и Непрядвы пришли полки разных княжеств, а вышел из него русский народ! Правда, далось это единение страшной ценой. Есть списки погибших князей, бояр и воевод, они велики. Но нет списков погибших простых мужиков, что остались только в памяти своих родных, а еще в памяти потомков, как победители на ПОЛЕ КУЛИКОВОМ!

Дмитрий не спал, он лежал, привычно закинув руки за голову, и думал. Но не о Евдокии и не о детях. Старательно гнал от себя мысли о любушке и малышах, нельзя сейчас. За ним вся Русь, Мамай другой попытки не даст, он уже по-настоящему зол на князя и на Москву. И в Орде темник гость нежеланный, туда тоже пути нет. Станет на Руси свою ставку делать. Что может быть для Руси хуже? Одно дело дань столько лет платить да подарки в Орду возить, и совсем другое – их каждый день перед собой видеть.

А если полягут без толку полки на этом поле Куликовом, то и родных больше защитить некому будет. Верно ли поступает, все ли хорошо продумал?И снова князь вздыхал: а что тут думать? Думать вон Мамай не дает, нельзя допустить его войско на землю Русскую, даже на рязанскую, хотя князя Олега с ними нет, тоже нельзя. Вон какая силища за ним стоит, и не то важно, что много воинов Дмитрий сюда привел, а то, что все вместе встали за честь русскую. Потому и не мог князь дожидаться ордынцев у своих стен, должен был выйти далеко на Дон в чисто поле, биться с проклятыми на подходе к Руси, а не у себя дома. Нет, все верно сделано! Прошло Ордынское время, пришло Русское! И выстоять завтра должны! Не имеют права не выстоять!

Не спала и Евдокия, она уже которую ночь проводила на коленях перед образами, но тут точно что-то почувствовала особое, в храм пошла ко всенощной. Завтра праздник большой – Рождество Богородицы, что же у княгини сердце тоской заходится?

К стоящей на коленях Евдокии подошел Федор Симоновский, наклонился:

– Княгиня, полно тосковать, мешаешь тем мужу.

Евдокия подняла на него синие лучистые глаза:

– Благослови, отче.

Получив благословение, спокойно объяснила:

– Я не тоскую, молюсь о помощи рати русской.

К княгине внимательно приглядывались сотни глаз, испокон века известно, что такие, как она, любящие и любимые, завсегда про своих мужей все наперед чувствуют. И если вдруг забеспокоилась княгиня, значит, близко решающий час. По церкви пошел уверенный шепоток, мол, княгиня Евдокия особо рьяно молится, значит, пора!

Кто-то ахнул:

– Завтра ж праздник?!

Ей тут же ответили:

– Да для басурманов православный праздник что? Басурманы и есть.

– Неужто Богородица своим детям не поможет, неужто не заступится?

– Молиться надо!

Тысячи и тысячи женщин на Руси в едином порыве молились за своих мужей, сыновей, отцов, братьев. Не за себя просили, не за детушек малых, а за них родимых, не зная наверняка, но истосковавшейся душой чувствуя, что нужна помощь. И не домой звали, не просили себя сберечь, поостеречься. Просили постоять, хоть и смертным боем, за всю землю Русскую.

Особо истово молились и в Троицком монастыре в Радонеже. Игумен Сергий не меньше княгини Евдокии почуял, что настала пора биться русским против Орды, что встретились где-то.Весь день 8 сентября 1380 года на Рождество Пресвятой Богородицы Русь страстно молила заступницу помочь своим сыновьям выстоять.

Над Доном и Непрядвой медленно-медленно зарождался новый день. Туман лег такой, что в двух шагах лошадь не увидишь. Местные, что рядом с другими ждали вражину, сжимая кто меч, а кто и просто рогатину, с которой на медведя ходил, качали головами: не помним, мол, такого-то, бывали туманы, но чтоб так!..

Мать-земля точно старалась скрыть, спрятать от врагов своих детей, еще хоть на часок, хоть на минуточку защитить их. Но всему свой срок, стал рассеиваться и этот туман. Как обычно, он исчез вдруг, солнце и ветер сделали свое дело, очистилось и стало синим небо, ярко засветило солнышко.

С другого края поля примчалась разведка: ордынцы на подходе, с часу на час появятся. Мамай не торопится, но вперед выступил, видно, и правда собрался дойти до берега Дона и ждать Ягайлу.

– Ну пусть идет, встретим! – пробормотал Дмитрий Иванович, скрепляя застежку княжеского плаща. Проверил, все ли в порядке, махнул рукой знаменосцу, чтоб следовал со стягом за ним, и двинулся вдоль стоявших наготове полков.

Напряжены были все, вот оно, свершилось! Отступать дальше некуда, ныне битва, страшная, жестокая сеча, из которой кто и вернется… И куда вернется? На красный княжий стяг и лик Спаса на нем смотрели с особой надеждой. Все уже помолились с утра, отстояли заутреню, точно очистились пред Господом, попросили поддержать, чтоб не дрогнула рука, чтоб не ослабла воля.

– Братья мои! – голос князя даже чуть глух от волнения. – Ныне предстоит нам великая сеча, но пути другого нет! Каждый не только свой дом и свою семью защищает, за всю Русь биться станем! А потому нет нам ни пути назад, ни права уступить ордынцу! Об одном прошу: зря жизни не отдавайте, коли придется в сыру землю лечь, так только врагов прежде положив немало!

Он оглядел замолкнувшие вдруг ряды воинов, понимал, что мало их останется к вечеру, если вообще останется. Но говорить этого не мог, не должен. Вдруг обожгла мысль, что если он падет первым, а все увидят, что князь не на коне, что будет? И голос загремел снова:

– Рядом с вами пойду простым ратником, рядом с вами и биться стану, и погибну, если будет на то Господня воля.

Кто-то дотошный сообразил:

– А стяг над кем будет?

– Богатырей у меня много, найду кому доверить! – с удовольствием рассмеялся князь.

Дмитрий, проскакав вдоль всех полков и только скосив взглядом на рощу, в которую ночью под покровом тумана увели свой полк Владимир с Боброком, вернулся к центру. Оглянулся, ища глазами непонятно кого. Вернее, знал, кто нужен, но не сразу решился, все же посылал человека на верную смерть.

Потом знаком подозвал к себе Михайло Бренка. Когда тот подъехал, князь вдруг принялся снимать с себя плащ, шелом… Изумленный Бренк не мог понять, что делает Дмитрий.

– И ты снимай, меняться будем! – вдруг велел князь.

– Как же это, Дмитрий Иванович? Как я могу надеть княжий шелом, что ты?

– Не можешь, Михайло, а должен. Тяжкую долю я тебе уготовил. В тебя первые стрелы полетят, к тебе первому с мечами бросятся. Готов ли голову сложить, коли Господь так рассудит, за меня?

Сбоку к ним рванулся Микола Вельяминов:

– Дмитрий, дозволь мне! Михайло молод, лучше я!

Старый друг, старший товарищ… Сколько доброго ты сделал, сколько позора перетерпел из-за своего неугомонного брата! Дмитрий со смехом покачал головой:

– Да ты утонешь в моей кольчуге, Микола Васильич! Тонок больно.

– Ну и что, пусть!

– От тебя пользы много будет, ежели сам за себя биться станешь. А Бренка защищай, ему тяжелее всех.

Отвернувшись, пробормотал, точно занятый поручами:

– А мне еще тяжелее его на смерть посылать вместо себя.

Застегивая на себе княжеский плащ, Бренко повернулся к Дмитрию:

– Не посрамлю твоего шелома, князь Дмитрий Иванович! Коли доля мне сгинуть ныне, так и дома бы сгинул, а будет на то божья воля, и в сече выживу!

Дмитрий разделил оруженосцев пополам, поровну себе и Бренку. Михайле Вельяминову подмигнул:

– Помнишь, ты учил меня девок портить?

И тронул коня, пробираясь на какое-то примеченное место посреди простых ратников Большого полка.

Переоделись вовремя, потому как поднявшееся над степью солнышко осветило уже появляющуюся на другом краю поля у Красного холма темную массу. Солнце вставало позади ордынцев, а потому они казались черней, чем были. Зато русские доспехи, вчера начищенные до блеска, сверкали, отражая солнечные лучи во все стороны.

Неизвестно, что там увидели ордынцы, но даже издали было заметно, что они растерялись. То ли разведка сплоховала, то ли вовсе ее не высылали, веря, что Дмитрий с войском по эту сторону Дона не сунется, будет стоять на другом берегу, только темная конная масса сначала приостановила свой бег, а потом и вовсе встала. Задние, видно, напирали, а потому конники скучивались. Наконец остановились вовсе.

Теперь на двух взлобках по разным концам большого поля стояли два войска, которым предстояло биться насмерть.

Дмитрий повернулся к Владимиру Всеволожу:

– Отправь лучников, чтоб разведку близко не подпустили, особенно к роще.

Тот, видно, сразу сообразил:

– Князь Владимир Андреевич с Боброком там?

– Догадливый ты!

Стояли, напряженно вглядываясь вдаль. Что решит Мамай, куда направит первый удар? Хотя, что тут сомневаться, у него и выхода нет. Хорошо поставили свои полки князь Дмитрий Иванович и его воеводы. Слева и справа от русских овраги, туда конникам не сунуться, с одной стороны еще роща. Поле не так широко, чтобы выбирать. А позади русских полков Непрядва, берега болотистые, хотя и высокие.

Мамаю было хорошо видно и блестевшее латами русское войско, и то, что встали они хоть и удачно, но с изъяном. Темник уже прикидывал, как пошлет своих конников. Справа и слева русских не обойти, бить придется только в лоб. Это для Мамая очень плохо, он привык быстрой конницей охватывать вокруг, разделять и бить по частям.

Кроме того, поле хоть и немало, но вход в него узкий. Справа речка, потом лес, слева тоже речка (и как они живут среди такой сырости, речек немерено!), овраги, куда коням хода нет… И тут он понял, куда направит решающий удар. Наступать нужно вдоль этого леса, темнику уже донесли, что переправа у русских была позади него, если их отрезать от переправы через Дон, то окажутся в мешке, а там добивать будет легче. Решено, если прямая атака быстро не даст результата, то придется бить правым флангом. Но сначала в лоб! Смять и опрокинуть в Непрядву!

Мамай опытен и хитер, он уже оценил ратную хватку Дмитрия Московского. Сам бы лучше войска не поставил, чем сделал это русский князь. Даже шевельнулась досада, что не прирезал тогда в своей ставке этого болтливого мальчишку, наоборот, рассказывал свои секреты. И тут же темник усмехнулся: мальчишка забыл главный секрет возможности избежать облавы – не попадать в окружение! Но сегодня это произойдет, русский князь сам загнал себя в мешок, из которого ему не выбраться.

Самые сильные тумены пойдут вдоль леса, охватывая и оттесняя русские полки от Дона к крутому и топкому берегу Непрядвы (и про берега темнику уже тоже сказали!). Дурацкие названия рек у этих русских. Дон еще ничего, согласен, но всякие Непрядвы… Тьфу! Даже не сразу и выговоришь. Но Мамай не собирался выговаривать, для него это была просто речушка, в которой он утопит большую часть русского войска. Кроме тех, кого возьмет в полон.

Разведка донесла, что русские разрушили переправы. Ха! Значит, князь Дмитрий боится бегства своих собственных воинов? У Мамая родилась хорошая мысль: если этот щенок, правда, успевший превратиться в большого пса, все же выживет, то он посадит русского князя на цепь и будет всюду таскать за собой, показывая, как надо побеждать сильных противников.Эта мысль развеселила Мамая, и он удобней уселся в седле. Это хорошо, что князь оставил Красный холм ему, словно для того, чтобы хозяин лучше разглядел, как ордынские кони станут топтать русских людей. Молодец, князь Дмитрий, ты всегда умел рассмешить! Темник сделал едва заметное движение и что-то тихо сказал ближнему нукеру. Повеление владыки быстро полетело дальше. И вот уже взвыли походные трубы и от темной массы ордынских всадников отделились первые ряды. Это была привычная атака конных лучников, которая, не сближаясь с противником близко, осыпала его ряды тучей стрел, связывая центр, а за это время по бокам начинала охват конница.

Почти сразу стало понятно, что расчет русских оправдан: ордынский тумен шел слишком широко, ему не втиснуться в узкий вход на поле, охват сразу провести невозможно, значит, придется перестраиваться. Но навстречу ордынским всадникам уже мчался русский Сторожевой полк. Знать бы Мамаю, что в этом полку простым ратником скачет и сам князь Дмитрий Иванович! Он бы всю свою рать бросил на захват этого «щенка», но темник был занят другим. Предстояло решить, как перегруппировываться, чтобы не быть в это время атакованным русскими.

Сторожевой полк не стал ждать, пока ордынцы приблизятся и обстреляют пеших. Встречная атака выбила из рук Мамая его первый козырь. Полк под предводительством князей Семена Оболенского и Ивана Тарусского не позволил ни одному лучнику приблизиться к русским позициям. Налетев на первые ряды ордынцев и сильно помяв их, полк тем не менее быстро отступил, чем сильно озадачил Мамая.

Но раздумывать ему было некогда, снова взревели татарские трубы, снова пошли вперед ордынские тумены, в центре генуэзская пехота, а на ее флангах тяжелая конница. Русские напряженно ждали. Но, не дойдя до противника, ордынцы вдруг остановились. Из их рядов выехал огромного роста татарин на таком же немалом коне и, приблизившись, закричал, что он, богатырь Челубей Темир-мурза, вызывает русского богатыря, какой не побоится, на поединок!

Все опешили: с таким громилой связываться, что плевать против ветра. Стукнет как муху и не заметит. Но не решались не потому, что боялись, просто проигранный поединок ударил бы по уверенности товарищей сильнее ордынских лучников. Михаил Бренко приподнялся в стременах, не зная, что делать. Вроде он под княжьим стягом, ему и командовать… А где сам князь? Дмитрий, сходив в атаку вместе со Сторожевым полком, быстро вернулся обратно и теперь переставлял Передовой и Большой полки, чтоб были плотнее. Негоже совсем к Непрядве уходить, оставляя простор ордынцам.

Пока он этим занимался, на поле все же разгорелся поединок. Рядом с Семкой вдруг хмыкнул тот самый здоровенный монах, с которым вчера вели беседу:

– Выйду я супротив этого басурмана!

Сказал и потащил на себя поверх кольчуги рясу с крестом посреди. А вот шелом почему-то сбросил: мешает, на голову опустил монашеский клобук. По рядам русских воинов прокатился гул:

– Пересвет! Пересвет вышел биться…

Когда навстречу огромному татарину выехал не менее огромный русский воин в монашеской рясе, вокруг пронесся вздох. Но это было не облегчение, не радость, что нашелся храбрец, а удивление, что инок решил биться не в кольчуге, а в схиме. Хмыкнул и Темир-мурза. Уж такого-то он сразу уложит! А потом доберется и до остальных. Ордынец потряс ручищами с зажатым в них копьем, что-то закричал по-своему, видно обидное для русских, потому что с его стороны захохотали. Не обращая внимания на этот хохот, Пересвет широко, размашисто перекрестился, крикнул своим: «Не поминайте лихом, братие!..» и погнал коня на другой конец узкой полосы, оставшейся меж двумя войсками.

Обе стороны затихли настолько, что стало слышно тяжелое пыхтение мощных богатырских коней, несущихся с разных концов шеренг друг на друга. Всадники перехватили копья поудобней и теперь сходились лоб в лоб.

Кажется, треск от ломающихся копий и сшибки их коней был слышен до Москвы и низовий Дона. Одновременно столкнулись грудью два массивных скакуна и пронзили друг друга копьями оба ратника! Упали замертво и тот, и другой, повалились и кони. Но копье ордынца оказалось переломленным, а копье Пересвета пробило насквозь мощную кольчугу и выдержало!

На мгновение, всего лишь на мгновение над полем повисла звенящая тишина, но этот миг показался всем бесконечно длинным. А следом воздух взорвался единым воплем бросившихся в пучину сражения людей. Протиснувшись на ту часть поля, где стояли русские, ордынцы тут же бросались в разные стороны, чтобы атаковать и по бокам.

Конечно, основной удар принял на себя Передовой полк. Сначала в страшном грохоте тысяч столкнувшихся мечей, копий, коней и людей в латах еще можно было разобрать звуки труб, возвещающих начало боя, но они быстро потонули в криках раненых, обозленных, в конском ржании, ругани…

Русские стояли плотно, это настолько непривычно ордынцам, которые предпочитали атаковать, охватывая фланги, что конница бестолково закрутилась, теряя напор. Здесь не было открытых флангов, полки стояли от одного края поля до другого. Единственным выходом было пробиться на стыках между конными и пешими.

Мамай славился своим острым зрением, он видел далеко, точно беркут. Поэтому с Красного холма хорошо различал первые атаки генуэзской пехоты и поддерживающих ее тяжелых конников. Что-то там не получалось так быстро, как надо бы. Мешала толчея, столько вооруженных людей, желающих убить друг друга, скопилось на не таком уж большом пространстве, что раненые уже не могли подняться, их сразу затаптывали.

Первая быстрая атака не удалась, Мамай вынужден был ввести в бой еще силы, а потом еще и еще… Оставался только резерв, спрятанный за самим холмом. Но русские стояли, вернее, бились. Попытка потеснить левым флангом полк, что ближе к речке Нижний Кубяк, тоже не давалась.

Передовой полк, который возглавляли Андрей Ольгердович, Микула Вельяминов и Федор Белозерский, принял на себя всю тяжесть первого удара, а потому быстро поредел. Не удивительно, такой силы наступление еще никто из русских не видывал! Ордынская конница накатывала, как волны в бурю на песок, но вязла и вязла в рядах Передового полка. Кони сшибали друг друга, как у Пересвета с Челубеем, падали и лошади, и всадники, сверху валились раненые и убитые. Смешалось все, иногда не хватало места, чтобы развернуться для сильного удара.

И все же пришла пора биться Большому полку. Дмитрий Иванович был прав, конечно, первые стрелы полетели в Бренка и первые десятки попробовали прорваться именно к нему. Вокруг великокняжеского стяга собралась масса народа, с одинаковой яростью одни нападали, другие защищали. Самого князя с его окружением сразу потеряли из вида, потому как пыль стояла столбом и смотреть по сторонам было некогда. Был бы Дмитрий Иванович в своем облачении, по алому плащу сразу увидели бы, а так среди простых воинов как различить?

Ордынцы смогли подрубить княжеский стяг и убить самого Бренка. Пронзивший копьем самого главного уруса, как он считал, сотник Телик не мог понять, почему русские не схватились от этого за голову. Такого еще не бывало, чтобы, увидев гибель своего предводителя, воины не содрогнулись! Почему они не впадают в панику, ведь только что яростно защищали свой стяг? Была бы возможность, Телик подумал бы об этом, но кипевший вокруг бой этого не позволял.

Дмитрий видел, как упал подрубленный стяг, как пронзили копьем самого Михаила Бренка, но даже перекреститься не смог, только губы невольно прошептали слова прощания, а в сердце осталась надежда, что, может, хоть ранен Михайло, а не убит. Рядом с самим Великим князем бился, не жалея себя, Микола Вельяминов. Его меч рубил татарские головы налево и направо, но и ордынцы тоже были не промах, они тоже закалены в боях и сабли держать умели сызмальства.

Князя пыталась оберегать его охрана, в нужную минуту прикрывая собой. Дмитрий Иванович разозлился, заорал одному из дружинников:

– Поди прочь, сам справлюсь. Мешаешь!

И тут же получил сильный удар, спасла кольчуга, погнулась, оглушив болью от удара, но осталась целой.

– Ах ты ж!.. – ругательство князя, кажется, никто и не услышал, даже тот, на кого оно было направлено, потому как рослый, не меньше самого Дмитрия, ордынец полетел с коня с отрубленной рукой. Запутавшийся в стремени всадник подняться, конечно, не мог, а его конь, ошалевший от ужаса битвы, метался среди сотен таких же обезумевших лошадей, поднимаясь на дыбы и невольно затаптывая упавших и таща за собой страшную ношу. Мимоходом и самого коня хлестнули мечом, страшно заржал и повалился наземь, продолжая биться в предсмертной судороге.

Но никто не обращал внимания. Пока было возможно, Большой полк раз за разом смыкал свои ряды. Пробиться через него ордынцам не удавалось. Земля стала скользкой от крови, лошади спотыкались на трупах, сами люди тоже.