Текст книги "Серое море Гренгавиума (СИ)"

Автор книги: Наталья Осокина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Он, наверно, там и сидит до сих пор, – неуверенно сказал он.

И вместо того, чтобы идти спать к себе в комнату, Тайтелин потащилась на цокольный этаж, потому что вспомнила, что пленника надо кормить.

Гвейле, кажется, удивился, увидев ее.

Или удивился тому, что она постучалась.

Тайтелин и сама удивилась, зачем это сделала. Поэтому забыла, зачем пришла.

– Лин? – осторожно спросил Гвейле, щурясь, чтобы разглядеть ее в полумраке. Потом сходил за масляной лампой, которая стояла у него на столе. – Лин!.. Что с тобой?.. Снова принимала экстракт?

– Ты не забыл поесть? – спросила Тайтелин, вспомнив свои намерения. – Нет, не то. Тебе приносили еду?

Гвейле на миг прикрыл глаза, потом глухо отозвался:

– Да. Со мной все в порядке. А ты вся в крови. Ты ранена?

Тайтелин пожала плечами.

– Не знаю. Завтра посмотрю.

Она двинулась было, чтобы уйти к себе, но вдруг поняла, что силы закончились. Было странно ощущать, что тело стало неподъемным мешком с тряпками.

– Я не дойду, – пробормотала она и огляделась.

Она сдвинула Гвейле с дороги, прошла в комнату и прилегла на книги, там, где обычно отдыхал Оши-Ари. Тайтелин не заснула, а, кажется, потеряла сознание, едва только голова ее коснулась импровизированной подушки.

Тайтелин видела дурные сны, просыпалась, хотела пить, но двигаться сил не было, поэтому она снова засыпала.

Потом кто-то начал бубнить прямо рядом с ней.

Голоса менялись, сливались, надоедливо зудели и резали сон.

– …убиваете их, – говорил один. – Просто убиваете. Даете им непроверенное, непротестированное средство. Они же… сходят с ума. Теряют обоняние и вкус, и я не знаю, что еще происходит в…

– Занимайся тем, что тебе поручено. У тебя еще два дня до предоставления результатов.

– Это неправильно. То, что вы делаете…

– Заткнись, Гвейле Сон-Бейга. Ты забываешь свое место.

– Но это же ваши…

Бормотание вдруг прервалось ударом и стоном. Тайтелин распахнула глаза. Сумрак сбил ее с толку. Где это она?

С трудом соображая, она попыталась собрать мысли вместе.

Она заснула у Гвейле. Не дошла до своей комнаты, опять все перепутала.

Было очень тяжело, тело скрипело, словно деревянное. Тайтелин перекатилась и встала. Тупой ком боли жевал живот изнутри, и Тайтелин не смогла вспомнить, когда последний раз ела.

Ну, хотя бы глаза… хотя бы глаза видят нормально.

Тайтелин задержалась всего на миг, чтобы тряхнуть головой и снять напряжение с шеи.

В следующее мгновение она нырнула вперед и резко дернула за руку человека в черном, который парой ударов уже свалил Гвейле на пол. Человек невнятно выругался, и Тайтелин молниеносно перехватила его вторую руку, которой он попытался ее ударить.

В воздухе мелькнула и обвисла змея короткой плетки, которую мужчина держал.

Они были почти одного роста, и Тайтелин, навалившись, оттеснила его назад.

– Немедленно… отпусти меня, – с нескрываемой ненавистью произнес мужчина. – Отпусти меня, Тайтелин Бинн! Это приказ!

Под пальцами Тайтелин были худощавые запястья в черных обшлагах, а прямо на нее смотрели злые серые глаза командора Байю.

– Руки, – процедил он.

Тайтелин не двигалась, глядела на него и отстраненно удивлялась себе.

Страха не было. Да и злости тоже. Она просто привычно влезла в драку, и то, что ее противник – сам Байю, в первые мгновения не вызвало никакого неприятия. Как будто ничего удивительного.

Но он ждал, и Тайтелин поняла, что уже слишком затянула.

Она медленно расцепила пальцы и развела руки в стороны, отступая и следя за движениями Байю.

С него бы сталось в виде наказания хлестнуть ее по ногам или плечам.

«Что со мной? – подумала Тайтелин. – Я думаю о том, чтобы подраться с командором Байю и не дать ему возможность наказать меня за прямое неповиновение. Это, наверно, как у Диэди и младших, когда хотят доказать силу и лезут в драку сами?»

– Что ты делала, Тайтелин Бинн? – зло спросил Байю. – Почему ты ночевала тут?

Еще спустя несколько мгновений она поняла, что ей необходимо ответить.

– Я устала, – объяснила она, и Байю поморщился, слушая ее. – Пошла… проверить пленника. Потом совсем устала. Думала, отдохнуть… и вернуться к себе.

– Вот и отправляйся к себе, – резко сказал Байю.

Тайтелин задумалась. Потом отвлеклась на поднимающегося с пола Гвейле. Поглазела немного на него и посмотрела на командора.

– У меня нет сил, – объяснила она Байю. – Я еще посплю здесь, а потом вернусь. Очень устала.

Было тяжело подбирать слова, как будто она говорила на чужом языке, с непривычки медленно и неправильно составляя их в предложения.

Лицо Байю неожиданно резко исказилось – кажется, за такой небольшой промежуток времени для него было слишком много неповиновения.

Тайтелин услышала свист рассекаемого воздуха, потом возглас Гвейле.

Это было неприятно, как ожог при готовке. Тайтелин перевела взгляд на свою руку.

И разжала кулак, которым поймала плеть в полете. На запястье наливалась красным полоса от кончика плети, которая по инерции захлестнула ее.

– Я очень устала, – повторила она. – Не знаю, что со мной. Правда, командор Байю.

Тот взбешенно посмотрел в ответ, развернулся на каблуках и вышел, резко бросив через плечо.

– Вечером жду отчет, будь готова к наказанию.

– Так точно, командор, – запоздало ответила Тайтелин в захлопнувшуюся дверь.

Перед тем как снова свернуться на книгах, она выпила всю воду, которая стояла в узкой баклажке на столе Гвейле, и сказала ему, чтоб разбудил вечером.

«А сейчас-то что, – засыпая, подумала она, – утро или день? Или, может, вообще не стоило ложиться спать?»

Она уже не почувствовала, как Гвейле, очень осторожно двигаясь, снова перенес ее на свою лежанку из старых матрацев.

11. Пикник

На следующий день устроили пикник.

Пока Саша и Ярослав ездили в город работать, Степа скатался на машине за своей девушкой и уговорил ее присоединиться к компании. Маринка была не в особом восторге, но из уважения к старому другу скрывала это и только наедине с Сашей позволяла себе ворчать.

Нина была очень милой, но сложной девицей, у Саши она вызывала умиление, у Маринки презрение. «Наша тургеневская барышня» – говорила она о Нине. Невысокая, с короткими светлыми кудряшками и маленькими ямочками на круглых щеках, Нина была младше Саши, но по серьезности не уступала Аде.

– Барышня наша изволят скучать, – пробурчала Маринка. – Подвинься.

Саша потеснилась, и сестра влезла рядом с ней в широкое кресло. Сунула Саше кружку с пряным глинтвейном, подтянула коленки к подбородку и вздохнула.

– Да я бы лучше кофе, – с сомнением поглядывая на темно-красную поверхность вина, где плавала звездочка бадьяна, сказала Саша. – Утро все-таки.

Потом не удержалась и попробовала.

– Вкуснотища! А что ты добавила? Тут что-то непривычное.

– Перец и мед, – с гордостью отозвалась Маринка.

Потом снова скисла.

– Вы, говорит, что, только пьете и гуляете по участку? – сказала она, копируя мягкие удивленные интонации Нины.

– Не в бровь, а в глаз, – фыркнула Саша в кружку. – Скажи еще, что мы чем-то другим тут занимаемся.

– И ты туда же? Тогда не пей, оставь мне, эй-эй! Мы вообще приехали пообщаться друг с другом, давно не виделись. Никто не обещал культурную программу с посещением исторических памятников.

– Может, она думала, что у нас тут надо будет что-нибудь полоть? – предположила Саша, вспомнив давний разговор со Степой о его почти-теще и ее приусадебном хозяйстве.

Сестры посмотрели друг на друга, потом на открывающийся перед ними вид: газон с проклевывающейся зеленью, старые яблони, кусты роз и пионов и вымощенная плитками дорожка.

– Ужас, – сказала Марина, – с чего бы? Мама нам руки оторвет, если мы тут что-то полоть начнем без спросу.

– Давай что-нибудь интересное придумаем, – сказала Саша. – А то и правда скоро заскучаем.

– Ну например? – недовольно пробурчала Маринка. – Играть я не хочу. Пока вас не было, мы раз пять в монополию играли, и еще в какую-то настолку с городами, сапогами и какими-то переправами, я все время правила путаю. А в карты Степа не будет, потому что его барышня такие плебейские забавы не приемлет. В шахматы можно только двоим, и к тому же у нас не все фигуры остались.

Саша подумала и предложила пикник.

– Сходим к усадьбе. Проведешь экскурсию, – сказала она. – Вот тебе и культурный отдых.

И сестры неприлично загоготали. Заброшенную усадьбу они в детстве излазили вдоль и поперек, искали сокровища, а нашли только мусор и много разрозненной рваной обуви.

– Чего вы тут? – сонно спросил Пашка, облокачиваясь на спинку кресла над их головами. – Ржете как ненормальные. Саш, ты чего с утра уже за глинтвейн взялась?

– Это Маринкино, – тут же открестилась Саша. – Я просто кружку держу.

– Угу, и половину уже выхлебала, – захихикала Маринка. – Пашк, идем на пикник? Сейчас бутербродов наделаем, упакуем, пледы найдем какие-нибудь. И на усадьбу посмотрим. Пашка, помнишь усадьбу?

Пашкино лицо вытянулось. Еще бы он ее не помнил, сколько натерпелся: Маринка позаботилась перед первым его походом сочинить столько страшилок, что хватило бы на три таких места.

Степино лицо вытянулось почти так же, а вот Нина, наоборот, обрадовалась. «Если она еще будет хлопать в ладоши, как курсистка, я ее заведу в обрушенное крыло и оставлю», – кровожадно сказала Маринка на ухо Саше. «Не надо, Степка расстроится», – шепотом ответила Саша.

За ними наблюдал Алек. Он покачал головой, и русые волосы, в этот раз не собранные в пучок на макушке, скользнули на лицо.

– Когда вы так зловеще шепчетесь, – сказал он, – вы ужасно похожи. Просто как близняшки.

Саша и Маринка почти одновременно прищурились и фыркнули, так что Алек расхохотался.

– Не делайте так больше, – воскликнул он, – ну и жуть!

Погода была удачная, в самый раз для прогулки. Хотя Пашка переживал насчет ползущих с северо-востока туч, Маринка больше верила в прогноз погоды, не обещавший дождь.

Степа сдался еще на подходах. Он издали поглядел на облупленное здание, колонны и стены, увитые высохшими плетьми виноградовника и решительно отказался идти внутрь.

– Бывал я там, спасибо, больше что-то не хочется. А вот тут отличное место для пикника, смотрите, пригорочек какой, – сообщил он. – Бросайте вещи, я постерегу, и вам налегке будет проще.

Ада и Гриша решили остаться с ним. Нина сначала пробовала его уговорить, потом мученически вздохнув, сказала, что тоже останется – а как иначе, пара должна быть вместе. Маринка едва не взбесилась и почти силой поволокла ее наслаждаться культурным отдыхом.

Они достаточно быстро дошли до заросшего пруда, за которым стояла усадьба. Прошли мимо покосившегося столба с объявлением, что усадьба в скором времени будет отреставрирована. Маринка с видом заправского экскурсовода комментировала окружающее и насчет столба сказала, что ему лет пятнадцать, но Саше казалось, что больше.

Нина пришла в восторг, тем более, что Маринка вошла во вкус и серьезно рассказывала и об истории усадьбы, и об архитектуре.

Внутрь пришлось влезать через флигель, и Маринка, бодро вещая о неоклассицизме, ловко перепрыгивала через кучи мусора. Восторг Нины заметно увял, и Маринка добавила для атмосферы несколько страшилок из старого, опробованного на Пашке, запаса.

Алек и Пашка, которые шли рядом с ней, изрядно подпортили эффект, дружно фыркая над страшилками.

– Ничего, – утешила жавшуюся к ней Нину Саша, – там дальше должно быть покрасивее и чище, если конечно, местные не взломали проход.

– Какой проход? – спросил Ярослав, подавая Нине руку, потому что девушка постоянно спотыкалась.

– В основную часть здания. Он вообще заколочен с той стороны и еще закрыт диваном, но мы с Маринкой знаем, где надо нажать, чтобы доски отошли. А диван нужно будет немного подвинуть и пролезть.

Нина скисла. Потом жалобно вздохнула.

– Я себе это немного иначе представляла, – сказала она.

Заметив, что Маринка уже щурится в их сторону, Саша постаралась втиснуться между Ниной и Ярославом. «Как будто он не знает, что Маринка не любит таких вещей», – сердито подумала Саша, предлагая Нине опереться на ее локоть.

Нина стала осторожно расспрашивать ее о том, насколько вообще опасно здесь находиться, и Саша честно отвечала, что так же опасно, как и в любом старом здании, за которым не следят. Про себя подумала, что идея, видимо, была не так уж забавна, как ей показалось сначала. В детстве это было как-то… увлекательнее.

Дойти до основной части имения им не удалось – прямо перед ними обрушилась часть перекрытий.

Сначала Саша услышала протяжный скрип и шорох, будто огромная змея проползла по второму этажу над ними.

Ярослав, который шел последним, внимательнее смотрел по сторонам и предупреждающе крикнул. Маринка, взвизгнув, успела дернуть Алека в сторону. Сверху рухнул кусок бруса и посыпался мелкий мусор.

Брус только чиркнул по голове Алека, и упал буквально в нескольких сантиметрах от его ног. Нина тоже взвизгнула от неожиданности. Пашка выругался, Алек осторожно потрогал висок и недоуменно посмотрел на испачканные пальцы – из ссадины сразу потекла кровь.

– Быстро наружу, – скомандовал Ярослав. – Марин, показывай дорогу, только смотри по сторонам. Паш, давай подстрахуем. Саша, помоги Нине.

Алек сердито отмахивался от помощи, но его незамедлительно отконвоировали на улицу. Саша придерживала Нину, которая шепотом призналась, что боится крови.

– Давайте сразу к нашим, – сказал Пашка, озабоченно оглядывая Алека. Кровь темным потоком медленно стекала по щеке уже к воротнику футболки. – У меня в сумке перекись. Ну как знал, блин. Так и подумал, что наверняка кто-то обдерется.

Это было так непохоже на Пашку, эта предусмотрительность, что Саша невольно улыбнулась.

Степа и остальные переполошились, Гришу отправили домой за аптечкой, а Маринка взялась за «пациента», который всячески отмахивался от помощи.

– Да просто задело! – говорил он. – Ну сколько можно, ребят? Сейчас остановится.

Маринка заставила его показать зрачки, пощупала пульс и сказала, что нужно посмотреть саму рану.

– Ну нет, хватит, – нервно дернулся Алек. – Даже не болит… ну почти не болит. Чего там смотреть?

Маринка кивнула Саше и подхватила Алека под одну руку, а Саша, поняв ее замысел, под другую.

– Доктор Ефимова настоятельно рекомендует процедуры, – сурово сказала Марина. – Паша, давай.

Алек дернулся, посмотрел на нее, потом на Сашу. Саша ему сочувственно улыбнулась, и Алек сдался. Пашка, вполголоса ругаясь, промыл волосы водой, чтобы найти сами ссадины, потом щедро полил сверху перекисью. Получилось долго, потому что кровь уже начинала сворачиваться, и Пашка не сразу добрался до кожи, осторожно смывая с волос сгустки. Саша порой обменивалась встревоженными взглядами с Маринкой, и чувствовала, что ее саму уже подташнивает от сладкого запаха.

– Ничего страшного, – наконец сказал Пашка. – Только кожу ободрал, а крови много, потому что на голове сосуды близко к поверхности кожи.

Маринка тоже осмотрела рану и скомандовала положить сверху марлевую салфетку и держать пятнадцать минут, чтобы остановить кровь.

– Боже, это так ужасно! – нервно говорила Нина. – Столько крови! Точно все в порядке? Давайте вызовем скорую…

– Сотрясения нет, – оборвала ее Марина. – Это деревня, сюда скорая будет ехать долго. И чего вызывать по пустякам?

– Все в порядке, Нин, – примирительно сказала Саша, – если что, поедем в травмпункт.

Пациента отпустили и дали попить воды.

– Я нормально вообще, – уверил всех Алек. – Да не кипешуйте, правда. Страшно, конечно, было, но только когда эта хрень рядом бахнулась. Я так и подумал, вот чуть-чуть и башку бы проломило. Спасибо, Марин, кстати. Слушайте, ну не прыгайте так вокруг меня, ладно? И не надо никуда рваться, собирались же на пикник? Ну и давайте посидим.

Саша улыбнулась ему. Несмотря на то, что все оказалось не таким страшным, руки еще немного тряслись, и она не могла не чувствовать уважение к выдержке Алека, который еще и других успокаивал.

– Ты, если что, сразу говори, – сказала Маринка.

– Йес, кэптен, – отозвался Алек.

Потом вернулся Гриша, историю рассказали несколько раз, все немного поругались, но Алек настоял на том, что пострадал совсем немного и ссоры это точно не стоит.

– А что это за шутка с «доктором Ефимовой»? – спросил Алек чуть позже, сидя под деревом и пожевывая травинку.

– Это потому что Марина целый год училась на врача, – пояснили ему.

– Я там с Адой познакомилась, она даже на год дольше проучилась, – сообщила Маринка. – А потом я психанула и пошла на искусствоведа. Мама плакала. Она очень хотела, чтобы я врачом стала.

– Почему? – спросил Алек. – Врачи копейки получают, и работа тяжелая. Мой старший братец кардиологом работает, как напьется, все слезами заливает, что сил больше нету и все такое.

– Ну, а потом все равно на работу идет? – спросила Саша.

Алек пожал плечами.

– Идет, конечно. Ну, он вообще хороший врач вроде. К нему там даже очередь стоит.

– Ну, а вот я заранее поняла, что это не мое, – нетерпеливо перебила Маринка. – И ушла. Тем более, что искусствоведом я еще раньше хотела стать, но мама думала, что это… вообще ни о чем. Что у меня никакой работы не будет. И уломала меня на врача, я даже не помню, почему именно на врача, может, из всего, что она предлагала, мне это показалось интереснее всего. А я мечтала открыть свою галерею. Ну… не сказать, чтоб совсем, но частично же мечта исполнилась.

Маринка работала управляющей в одной из московских художественных галерей, и очень гордилась своей работой – что не мешало ей во времена авралов точно так же как и упомянутый брат Алека рыдать о том, что сил ее нет и сколько можно.

– Забавно, – сказал Алек. – Мне б такое и в голову не пришло. Художественная галерея, хах. А почему? Или это просто так, по велению души?

– Так вон, – Маринка подбородком указала на Сашу, и та вздрогнула. – Из-за нее же. Я думала, что она станет художницей, а я буду выставлять ее картины в своей галерее.

– Да ладно! – изумился Алек. – Саш, ты художник?

– Нет, – равнодушно сказала Саша. – Я не художник, я веб-аналитик.

– Мечты разбились о реальность? – понимающе кивнул Алек, и Саша нахмурилась.

– Нет, просто я поняла, что моего уровня не хватает, чтобы быть настоящим художником, а плохим я быть не хотела, – зачем-то объяснила она, хотя обычно в таких разговорах (раньше они случались часто) просто молчала. – И средним тоже.

Ярослав покосился на нее, но ничего не сказал. Степа и Паша попытались перевести разговор, но Алек, заинтересовавшись, возвращался к этой теме.

– А разве это не важно, заниматься тем, чем тебе хочется? – спрашивал он. – Мне просто любопытно, у меня-то никаких талантов нет, и выбора никогда не было.

– Так мне не хочется этим заниматься, понимаешь? – сказала Саша. – Как ты думаешь, много ли на свете хороших художников? Не очень много. Зачем увеличивать число плохих?

Краем глаза она видела, как переглянулись Маринка и Ада. Маринка сказала что-то вроде: «Вот, я же говорила. Упрямая».

– Никто не может быть в начале хорошим, – неожиданно серьезно сказал Гриша, – для этого надо работать постоянно.

Вот тут было уже больно.

Помолчав, Саша сказала как можно более ровно:

– Я работала. Я не просто так это все говорю. Я свой потолок знаю, и мне через него не пробиться.

Тут вмешалась уже Маринка, отвлекла внимание на себя, и Саша смогла выдохнуть. Пришлось проморгаться, потому что неожиданно для себя почувствовала, что чуть не заплакала.

Вот ведь… а казалось, что уже стало все равно.

Саша снова пошла спать раньше всех, потому что к вечеру чувствовала себя совсем разбитой.

Во сне она шла по каменным мостовым, держа на плече косу. В Гренгавиуме дул восточный ветер, и подменыши, обезумевшие и злые, нападали стаями.

Кабу ранило в голову, и его пришлось держать вдвоем, чтобы обработать рану.

Проснувшись, Саша лежала и долго думала. Она не могла не заметить параллели.

«Вот это очень четко показывает, что это реальность преломилась во сне, – твердо сказала она себе. – Это не совпадение. Это просто случилось на самом деле с Алеком, а потом я увидела про это сон».

Да, брыкающийся, злой Каба вел себя совсем не так, как Алек. Но ситуация была до отвратительного похожа.

Саша встала, потому что вдруг не захотела смотреть, что будет дальше. Было страшно, как в самый первый раз, когда ей это приснилось.

На часах было глубоко за полночь. Она тихонько спустилась вниз, услышала, что на веранде кто-то есть: там негромко разговаривали и наигрывали на гитаре. По голосам показалось, что это были Степа, Пашка и Нина.

Саша не пошла к ним: не было настроения и не хотелось мерзнуть еще больше. Она подогрела на кухне кастрюльку с остатками глинтвейна, разбавила его соком и села у окна с кружкой.

Саша смотрела на свое мутное отражение в темном стекле: бледная, в ореоле спутанных светлых волос. Как призрак. Отражение не пугало – сколько раз она его видела, не сосчитать. Когда-то она очень любила засидеться с книжкой допоздна тут, на кухне. Читала, поглядывала в окно, корчила себе лица, воображая себя героиней из книг.

Но даже теплым воспоминаниям и сладкому пряному глинтвейну не удалось отодвинуть неприятные ощущения. Гренгавиум стоял на краю сознания темной громадой.

«Что же мне с этим делать? – подумала Саша. – Это предупреждение? Просто бред? Для чего я это вижу? Видят ли это остальные? Ну, кроме Ярослава. И Намарны… то есть Татьяны Алексеевны…»

Мысли все больше путались, и от позднего часа, и от вина.

Так ничего и не решив, но зато согревшись, Саша встала и пошла к себе.

В коридоре за кухней она едва не столкнулась с Ярославом. Он поймал ее за локоть, когда Саша, отшатнувшись, едва не оступилась.

– Простите, – пробормотала Саша, – я нечаянно.

Но не сдвинулась с места. «Почему не узнать все сейчас?» – вдруг подумала она.

– Расскажите, – негромко, но твердо сказала Саша. – Все, что вы там скрываете.

Ярослав опешил, и глядя на его растерянное лицо – кажется, первый раз она застала его настолько врасплох, – Саша даже развеселилась. Он прищурился, видимо, раздумывая, а Саша шагнула вперед, заставляя его невольно отступить. Брови она грозно насупила, чтобы показать самые серьезные намерения.

– Про что вы?

– А у вас так много секретов? – проворчала Саша. – Я про сны эти, и про то, что вы знаете о Гренгавиуме. Я не верю, что это сериал, я вообще ничего про него не нашла. А я умею искать.

– А, это, – вздохнул Ярослав.

Кажется, с облегчением.

– А что, еще что-то есть? – с любопытством спросила Саша.

– Нет, конечно, – с досадой отмахнулся Ярослав. – Я просто не мог понять, о чем вы.

Они помолчали, и Саша поняла, что говорить ему не хочется.

– Нет-нет, – сказала она. – Не вздумайте увиливать. То, что и вам знакомо название города и люди, это единственное гарантирует мое психическое здоровье. Не бывает такого, что сны настолько связные и реальные. Я здесь каждую ночь это вижу. Это ненормально.

Она шагнула еще вперед, и Ярослав уже уперся лопатками в стену. Пока Саша размышляла, не поставить ли руки в стену по бокам от него, чтоб не сбежал, и не будет ли это слишком наглым, Ярослав вдруг улыбнулся, мягко глядя на нее сверху вниз.

– Я сдаюсь, – сказал он. – Пока вы там ничего другого не придумали. Я прямо вижу, как у вас в голове рождаются зловещие планы.

– Неправда, – пробормотала Саша и отодвинулась. – Вообще простите, я, наверно, слишком много выпила. Но вы все равно расскажите, ладно? Не могу перестать об этом думать.

Ярослав развернул ее за плечи к кухне и легко подтолкнул.

– Расскажу, – пообещал он. – Но сначала чай. Я вас прямо опасаюсь в таком состоянии.

– Да ладно, – сказала польщенная Саша, – я не страшная.

На кухне он усадил ее за стол и включил чайник. Заварка уже закончилась, но в шкафу нашлась старая коробка с чайными пакетиками, и вскоре на кухне поплыл резкий запах химической черной смородины. Саша не любила ароматизаторы, но вот этот был слишком ностальгическим ароматом, как в детстве, когда эти чаи только-только появились.

Ярослав поставил кружки и сел на старое место у окна.

– Спрашивайте, – сказал он. – И… Саша, давайте на ты. Я что-то устал.

Саша помолчала, хлебнула чаю.

– Вы… ты знаешь, что у них случилось? – спросила она. – Что это за катастрофа, которая все поломала? Нет… не то хотела спросить. Почему это происходит? Почему я вижу эти сны? А ты тоже видишь?

– Да… и я тоже. Тут такое дело… Наши миры связаны. И мы – те, кто ближе всего к центру событий и к своим… отражениям, можем их видеть, – он досадливо поморщился. – Я неправильно сказал про отражения, но другого слова не придумаю. Это просто другие мы.

– Но раньше такого не происходило. Мне никогда ничего такого не снилось.

– Потому что раньше миры не были связаны, – сказал Ярослав. – Это сделал Гвейле, и произошло это относительно недавно. Ему надо было повлиять на ход времени. Вернуть прошлое.

– То есть как?..

Ярослав быстро взглянул на нее.

– Я объясню, попробую. Как сам понял. На самом деле, время нельзя повернуть вспять… то есть нельзя напрямую это делать. У них есть Маятник… ты его видела?

Саша кивнула.

– И есть сказка про мастера, который захотел построить Часы, которые измеряют все время на свете. В какую точку на карте ни ткни, чтобы на Часах нашлось время для нее.

Саша снова кивнула, вспомнив книжку-веер в руках Диэди. Жаль, она почти ничего не запомнила из того, что Диэди читал. Очень похоже было на эту сказку.

– И он построил их. Но в их мире немного другая физика. Гвейле полагает, что из-за пространственной бури, которые у них там иногда случаются, Часы… обернули вокруг себя саму материю мира. Поэтому части механизма видны в разных уголках планеты. Но это не Часы раздробились. Они по-прежнему едины, это пространство словно складками ткани оборачивает их, проходя насквозь.

– Линза маятника видна в доме, где живет Тайтелин, – тихо сказала Саша. – А верх от него – где-то на южных островах, она так вспоминала.

Эта головоломная картина захватила ее воображение, и глядя, как она хмурится, пытаясь себе все это представить, Ярослав улыбнулся.

– Что касается твоего первого вопроса, – продолжил он, – у них прошли сразу несколько серий крупных пространственных бурь. Были искажения пространства, землетрясения, смещения всякие. Электроника выходила из строя… но они бы справились.

– Если бы не система баланса, да? – спросила Саша. – Тайтелин ненавидит это, но у нее совсем нет воспоминаний, кроме каких-то совсем обрывочных или про Дом-с-маятником. Она как будто отрубила внутри себя память о прошлом.

Ярослав кивнул и ненадолго замолчал, рассеянно глядя в сторону.

– Да, – сказал он. – Система баланса – очень удобная и прогрессивная штука, но у нас такое, к счастью, невозможно. У нас не умеют так работать с пространством. Это система, которая внедряется в тело человека и автономно поддерживает его здоровье по определенной программе. Что-то вроде наноботов, завернутых в искажающее их размеры пространство.

– То есть совсем маленькие? Маленькие-премаленькие?

– Точно. Сначала это было дорого и престижно, потом развитие производства позволило удешевить систему. В развитых странах после достижения совершеннолетия каждый гражданин мог в рассрочку оплатить внедрение системы баланса базового уровня.

Тут Саша прервала его.

– Я поняла, – сказала она. – Вот от чего Тайтелин удивилась, когда увидела подменышей-подростков. И поэтому подменыши все взрослые.

– Да, именно так, – Ярослав внимательно глядел на Сашу, а она кивала и не знала, смотреть в ответ или это неприлично? Но взгляд не отводила и делала вид, что так и надо. – Никто не знал, что пространственные бури такой силы, следующие друг за другом, способны сломать эту, казалось бы, пуленепробиваемую систему. Но так и случилось. Хуже всего, что здоровье их осталось невообразимо крепким. Пострадал только мозг – из-за ошибки системы баланса.

– Так вот значит что, – сказала Саша. – Вот что.

И подумала… попыталась представить, что бы она могла почувствовать, если бы ее близкие, соседи, коллеги однажды превратились в бессловесных беспамятных животных. Это потому их, наверно, и называли подменышами: может, так легче было думать, что кто-то страшный пришел и занял место знакомого человека.

– Неужели это никак не поправить? – тихо спросила она. – Нет, не отвечайте. Я знаю. Тайтелин знает. Это необратимо. Но что там с Маятником? С этими мировыми часами?

– Гвейле обнаружил, что с помощью Часов можно влиять на ход времени. Вот только сделать это можно, если у тебя есть в распоряжении масса, равная той, которую ты собираешься откатить назад…то есть вес мира. И при этом все равно нет никакой возможности что-то изменить напрямую.

Саша помотала головой, показывая, что не очень поняла.

– Смотри, – терпеливо сказал Ярослав. – Ему нужно было вернуться назад, чтобы исправить… беду. Чтобы вернуть мир назад во времени, ему нужен равноценный вес другого мира. Но даже и так, поменять в своем времени он ничего бы не смог. Даже с их необычайными законами физики это невозможно. Время возвращается, и они все забывают. Но если в связанном мире, который служил рычагом, люди, которые были их отражениями, поменяют свою судьбу, то и там случится то же самое.

– То есть, ему надо было найти такой мир, чтобы там были отражения их самих, связать миры, предупредить, повернуть стрелки и ждать? Он хотел исправить весь тот ужас, что творился у них, все эти катаклизмы?..

Ярослав отвел глаза, потом качнул головой.

– Ни в одном из миров, до которых он мог дотянуться, не было таких катаклизмов. Он не мог исправить то, чему не было отражения в других мирах. У него другая цель. И я… не знаю, сколько у него было попыток. Он сам не знал. Он связал миры и сумел поговорить со мной. После того, как качнулся маятник, он уже не мог помнить того, что было в его несбывшемся будущем-прошлом.

– Постой! – вдруг сказала Саша и даже выставила ладонь. – Это как… получается, ты вернулся в прошлое и все это проживаешь снова?..

– Нет, – улыбнулся Ярослав. – Ничего этого в первоначальном моем времени не было. В тот раз я решил не принимать Пашкино предложение и не переезжать в Москву. Я никого из вас не узнал.

Он помолчал, потом сказал:

– И должен сказать, что первый вариант событий был куда скучнее и спокойнее.

– Это плохо или хорошо? – неуверенно спросила Саша.

Ярослав улыбнулся краешком губ и отвел глаза.

– Не знаю, – честно сказал он.

Подумал немного и все же признался:

– Наверно, плохо, потому что если бы я сразу был тут, то знал бы, что произойдет и чего нужно избегать.

– Может быть, – неуверенно предположила Саша, вдруг захотев его подбодрить, – реальность уже меняется, раз тебя тут не было сначала… а теперь есть. Если бы ты сегодня не крикнул, Маринка могла не успеть оттащить Алека, и тогда… неизвестно что бы было.