Текст книги "Серое море Гренгавиума (СИ)"

Автор книги: Наталья Осокина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Саша послонялась по участку, немножко повыпалывала проросшие сорняки рядом с мамиными розами и пионами. Потом ее позвали:

– Сань! Санёк!

Над забором появилась вихрастая темная голова соседа Сережи.

– Иди сюда! – велел он. – Тут мать сказала кое-что передать.

Саша подошла и тоже встала на перекладину, как раньше часто делала, чтобы стянуть у соседей одно-другое яблоко.

– Держи, – сказал Сережа и сунул ей пластиковый контейнер с клубникой. – Отец приехал, кучу привез. Мать сказала, что сделает варенье, и вот вам еще угоститься.

Саша приняла контейнер, потом увидела, как из дома выходит сама Татьяна Алексеевна.

– Спасибо! – крикнула Саша. – За ягоды!

Татьяна Алексеевна кивнула и слабо улыбнулась, помахав рукой.

– Мать с утра бесится, – покосившись через плечо на родительницу, сказал Сережка. – Разбудила нас и вся в слезах, прям ревет, обнимает. Говорит, гадость приснилась какая-то.

Он цапнул через забор ягоду и отправил в рот.

– Кислятина, тьфу.

Саша улыбнулась.

– Наверно, тепличные или привозные, – сказала она. – Еще не сезон. А чего приснилось-то? Она вроде у вас такая, кремень.

– Да бред вообще, – отозвался он. – Зомби апокалипсис какой-то, как в кино. И как будто Борьку вообще убило, а мне то ли руку, то ли ногу оторвало, то ли все сразу. И как будто я такой на протезах.

Саша сначала покачала головой, подумав, что они тоже, наверно, какой-нибудь страшный фильм смотрели, но… что-то царапнуло.

Похолодев, Саша посмотрела мимо Сережи на высокую статную фигуру Татьяны Алексеевны, которая развешивала на веревках пледы для проветривания. На Борю, который стоял рядом с матерью с ворохом одеял в руках и ворчал, щурясь от солнца.

Снова на Сережу, чье загорелое улыбающееся лицо совсем не напоминало скуластое, иссеченное шрамами лицо Наны.

Но сходство было не во внешности, никогда его там не стоило искать. Представить, как Татьяна Алексеевна сходит с ума, теряя сыновей, было так легко. Стоило только вспомнить Намарну.

Сережа несколько раз окликнул ее, потом хохотнул, когда она, вздрогнув, повернулась к нему.

– Ты знаешь, что такое Гренгавиум? – спросила Саша.

Сережа на миг скривился, совсем на миг, но Саша, которая внимательно следила за ним, все равно успела заметить.

– Что-то знакомое, – отозвался он. – А что это?

– Да кино такое… старое, – запнувшись, сказала Саша. – Ну, я пойду, ладно? Еще раз спасибо передай.

Она шла к дому, уже не слушая, что он говорит ей вслед.

Думала о том, что ни черта это был не сериал.

Столько совпадений… может быть, она просто сходит с ума? Подгоняет события вокруг под свой бред?

А если нет?

Эти сны, которые словно оборванные эпизоды какого-то сериала…

Но пусть их дачный домик вовсе не был похож на большой особняк, в котором качался огромный маятник, пусть рядом не было моря и странного города с булыжными мостовыми, туманом и подменышами…

Вокруг были те же самые люди. Только словно бы им дали второй шанс, не поломали, не изувечили страданием.

А Ярослав, получается, солгал? Если Гренгавиум – не сериал, то… что?

Саша смотрела на мир глазами Тайтелин. Нана и Намарна – вот они, оказывается, через забор. Ада… девушка, которой так не идет ее имя, – маленькая сломанная Геррёг. Степка по характеру – здоровяк Бурен, ленивый и флегматичный.

И если Ярослав тоже видит эти сны, то кто он там?

Он не Байю. Саша не разделяла влюбленности Тайтелин и видела, что ее командор – опасный, жесткий и равнодушный человек. Он спокойно пользовался окружающими, и цели у него были какие-то… свои.

Саша оставила контейнер с ягодами на столе веранды и села на ступеньках.

Прикрыв глаза, она думала.

8. Пленник

Сложнее всего оказалось, когда они дошли до Дома-с-маятником. Гвейле уже совсем выдохся (и все равно изумленно присвистнул, увидев узнаваемый силуэт дома на фоне темно-синего неба). А Тайтелин практически ничего не видела, поэтому пришлось на ощупь искать полуоторванную доску в заборе и через сад продираться к одному из окон, где не было временных искажений.

Гвейле немного удивился, когда она сказала ему лезть в окно, но спорить не стал – то ли слишком устал, то ли уже понял, что бесполезно. Тайтелин довела его до главного холла – и вздохнула от облегчения.

Там горели масляные лампы, мягко освещая запыленную мебель, задвинутую к стенам, и Тайтелин наконец успокоилась, поняв, что не ослепла.

В холле скучал Диэди, сидевший на перилах галереи второго этажа.

– Ты где была? – заорал Диэди, едва увидев ее. – Почему меня с собой не взяла?! Байю сказал, что сломает мне челюсть, а я всего-то спросил, куда ты пошла.

– Небось раз двадцать спросил, – проворчала Тайтелин.

– Ну так он же не отвечал, – сказал Диэди. – А вы чего одинаково одеты?

Он спрыгнул с галереи вниз и рванул к ней, чтобы от души пихнуть в приветствие. Не первый раз, поэтому Тайтелин привычно отшатнулась, уворачиваясь, и сделала подножку. Диэди не упал, так же привычно прыгнув в сторону. Он без особого интереса оглядел Гвейле и снова повернулся к Тайтелин.

– Оши-Ари опять стошнило! – пожаловался он. – Скажи ему, чтобы он не рылся больше в моих вещах! А Геррёг подралась с ним. Он ее поцарапал, а она не хочет идти лечиться.

Гвейле, устало таращась, переводил глаза с Тайтелин на Диэди.

Гибкий, высокий, в черной униформе Пяти лепестков, с живым узким лицом и темными короткими волосами – если бы нужно было делать плакаты с призывом вступать в их ряды, Диэди подошел бы идеально. Еще бы молчал побольше, и совсем бы казалось, что нормальный человек.

– Я не знал, что вы берете к себе детей, – тихо сказал Гвейле, даже с некоторым уважением.

«Геррёг и Оши-Ари – сильнейшие члены Пяти лепестков, а не дети», – хотела было сказать Тайтелин, но запнулась. Странное чувство сдавило грудь, будто внутри заклокотала вода.

– П-ффффф, – выдавила Тайтелин – и расхохоталась.

Диэди некоторое время смотрел на нее, потом рванул в глубь дома, вопя по дороге:

– Бурен! Бурен! Тайтелин сошла с ума! Она смеется! Прям по-настоящему!

– Придурок, – сплюнула Тайтелин, но без злости.

В коридоре, куда унесся Диэди, раздался суровый окрик, и топот Диэди ускорился, затихая. В холл вошел Байю.

Остатки улыбки сползли с лица, когда она увидела командора. Тайтелин поморщилась, кожей чувствуя его недовольство.

– Тайтелин Бинн, ты опоздала, – спокойно сказал он, и Тайтелин на миг прикрыла глаза.

Оказывается, она скучала. И сейчас даже немного обрадовалась, будто бы на самом деле вернулась домой.

Байю внимательно посмотрел на Гвейле, изучил его с ног до головы, потом сказал Тайтелин:

– Оба идите в общий зал. Мне нужен отчет.

Тайтелин кивнула.

Осоловевшего от усталости Гвейле она тащила почти за шкирку, и в общем зале усадила прямо на пол.

Общий зал еще при жизни тетки Верен был большой столовой, и с тех пор там сохранился сам стол, длинный, из темного дерева, с резными ножками, и два буфета в которых за стеклянными дверцами белели кружевные салфетки и тонкая посуда. Никому не нужное напоминание о совсем давних временах нравилось только Оши-Ари, который иногда перебирал посуду, вытирая от пыли.

Байю сидел во главе стола с чашкой, масляной лампой и ворохом документов.

Тайтелин отдала ему пульт, карты и коротко доложила о произошедшем. Про то, что с ней было из-за лилейного экстракта сначала хотела умолчать, потому что это больше казалось оправданием ее глупости и несдержанности, но все же рассказала.

В этом месте Гвейле зашевелился, и, бросив на него взгляд, Тайтелин увидела его расширенные глаза. Он чему-то удивлялся? Возмущался? Не разберешь.

Байю, как она и думала, выслушал эту часть доклада с неудовольствием, но информацию о том, что кто-то живет в Промышленном районе, явно принял к сведению и даже записал себе.

– Достаточно, – прервал он ее, когда Тайтелин начала говорить о нападении двух странно юных подменышей. – Найди мне Бурена и Оши-Ари, пусть подойдут сюда. Далее можешь быть свободной. Завтра утром ко мне, мне нужны подробности по некоторым вопросам.

– А этот?..

– Ступай, – сказал Байю. – Не твоя забота.

Тайтелин коротко кивнула.

В ближайшие несколько дней она ничего не видела и не слышала о Гвейле.

На второй день после возвращения Тайтелин все флюгеры Дома-с-маятником повернулись к западу.

Ну, кроме четырехкрылой птицы, потому что она сломалась и ее унесло ветром. Оши-Ари очень расстроился: это был его любимый флюгер.

С Марей дул сильный восточный ветер, он все крепчал, разгонял по морю белые барашки и гнул деревья вокруг дома. Теперь по ночам вой подменышей не умолкал, но не приближался, а двигался куда-то в сторону, словно ветер уносил и их тоже.

Байю отправлял учеников из Младшего круга с посланиями в Северный дом и Дом-у-Марей и требовал, чтобы в свободное время все брали дополнительные тренировки. Ежедневные патрули были отменены. Диэди и Оши-Ари взахлеб обсуждали, в какую сторону и когда они пойдут драться.

Но командор Байю отчего-то тянул, не давал приказа выступать.

Подменыши бродили по пляжу за окнами Дома-с-маятником. К самому Дому не приближались, его закрывало пространственное искажение. Геррёг часто стояла у окон и шипела, прижав лицо к стеклу. Она несколько раз просила разрешения выйти на пляж, но ей не дозволили.

На утро третьего дня Байю собрал весь Верхний круг в общем зале. Отобрав более крепкий стул у Оши-Ари, Тайтелин села на обычное место и заметила Гвейле.

Тот сидел чуть сбоку и позади от командора, на узком табурете. Лицо его выглядело еще бледнее, чем в ту ночь, когда они вернулись. Нижняя губа была разбита, а руки покрыты ссадинами. Гвейле смотрел в пол не поднимая глаз.

Байю сделал замечание Кабе и Оши-Ари, которые снова из-за чего-то сцепились, потом произнес:

– Я хочу, чтобы вы слушали предельно внимательно, будет важная информация. Посмотрите на человека рядом со мной – это наш пленник, Гвейле Сон-Бейга. Некоторые из вас его уже видели. Он содержится на цокольном этаже. В пределах этажа передвигаться ему разрешено. Допускать появление пленника в других частях дома нельзя. Каждый, кто увидит его не там где надо, должен вернуть его на место. Я вас предупреждаю: никакого физического вреда пленнику причинять нельзя. Никакого. Нельзя.

Он оглядел своих подчиненных прямым светлым взглядом.

– У него форма как у тех, из Корпорации баланса, – выплюнула Геррёг, вытягивая шею со своего места, чтобы разглядеть пленника.

– Это так, – сказал Байю. – И я запрещаю причинять ему какой-либо вред.

Геррёг сузила глаза, но ничего не ответила.

– Он «обработанный»? – спросила Намарна.

На звук ее глубокого сильного голоса повернулись все – Намарна редко говорила.

– Нет, – отозвался Байю, глянув на Гвейле.

Некоторое время он молчал. Каба и Оши-Ари откровенно скучали, Диэди ерзал на месте.

– Тайтелин Бинн, – произнес Байю, – ты будешь ответственной за пленника.

– М-м, – озадаченно отозвалась та. – И что я с ним должна делать?

В этот момент Гвейле первый раз поднял голову и посмотрел на нее. Тайтелин не понравился его взгляд. Тухлый какой-то.

– Следить за исполнением моего приказа, – сухо сказал Байю. – Следить, чтобы он питался, занимался тем, о чем мы с ним договорились, давать консультации, если ему потребуется, передавать мне просьбы, если понадобятся какие-то материалы.

– Консультации? – еще больше удивилась Тайтелин.

– По поводу дома и маятника, – ответил Байю. – Об этом достаточно. Есть ли у кого-то иные вопросы?

Диэди резко рванул ладонь вперед, показывая, что у него есть.

– Когда скажу, тогда и выступаем, – даже не давая ему спросить, ответил Байю. – Еще вопросы?

– Обоз утром не пришел, – нехотя сказал Бурен. – Надо бы разобраться. Так-то и раньше, бывало, задерживались, но сейчас это может из-за подменышей.

– Возьми с собой Геррёг и двоих младших, разведайте. Выступайте сразу после совещания. Еще вопросы?

Он подождал немного и сказал:

– Свободны. Расходитесь по местам. Тайтелин и Оши-Ари, отведите пленника в его помещение.

Тайтелин не знала, куда идти, но Оши-Ари, ухватив Гвейле за воротник, рванул его вверх и кивнул Тайтелин, показывая направление.

– Отпусти его, он сам идти может, – резко сказала Тайтелин.

– Он не хочет со мной ходить, – объяснил Оши-Ари. – Вот, смотри.

Он разжал руку, намеренно медленно развел костлявые длинные пальцы, и Гвейле сразу же отшатнулся в сторону.

Тайтелин могла понять Гвейле – и дурак бы чувствовал, что Оши-Ари опасен. Сутулый и невероятно худой Оши-Ари был выше всех них, и ладони у него были как лопаты. Обритый наголо шишковатый череп, глубоко сидящие черные глаза и широкий рот – ну никто бы не назвал беднягу красавцем. Впечатление, которое он производил, не было обманчивым. Оши-Ари был вторым по силе в Верхнем круге, и его на самом деле стоило бояться.

А то, что он в принципе незлобивый, и в стычки-то попадает только потому что вечно замрет, замечтавшись, и всех этим раздражает, это могли знать только свои.

Гвейле своим не был.

– Иди рядом со мной, – сказала Тайтелин. – Слышишь?

Ей очень не нравились и разбитые губы Гвейле, и его пустой взгляд, и его молчание.

Но спрашивать… что она могла услышать в ответ? Если его и били, то понятно, кто.

Гвейле кивнул, становясь так, чтобы она была между ним и Оши-Ари.

– Видишь, да? – спросил Оши-Ари, равнодушно глядя на пленника.

– Куда идти? – отозвалась Тайтелин, не отвечая.

Оши-Ари замялся и поскреб макушку.

– Куда-то на тот этаж, где маятник, но не с колодцем, а выше. Я, правда, в первый раз с командором шел, а без него потом два раза терялся.

Он подумал и добавил, как будто это могло что-то объяснить или помочь:

– Там окон нет, совсем. И коридор очень темный.

– А что у тебя там есть? Как дверь выглядит? – обратилась Тайтелин к Гвейле.

Гвейле послушно принялся описывать, и Тайтелин поняла, что его отвели в комнату рядом с библиотекой.

Она прервала его на полуслове и спросила:

– А тебе Маятник показывали? Хочешь посмотреть?

Гвейле моргнул, сбиваясь с мысли.

– А что, можно? – удивился он.

И сейчас он снова был немного похож на себя прежнего.

Тайтелин пожала плечами:

– Байю приказал консультировать тебя, так вот и начнем.

Надо сказать, что Оши-Ари невольно нашел себе достойного товарища – Гвейле точно так же замирал, засмотревшись на что-нибудь, и долго молчал.

Они торчали у Маятника битых полчаса, Гвейле завороженно следил за ходом огромной линзы на конце стержня, поблескивающей в полной темноте круглого колодца, будто она ловила свет откуда-то из другого места.

– Надо же, какой короткий ход, – шептал Гвейле, – я-то думал, размах ого-го… а тут и двух человеческих ростов не будет.

Оши-Ари согласно кивнул. Он сел на каменный пол и свесил ноги в колодец, просунув их между тонкими медными прутьями ограды.

Потом он указал наверх, и Гвейле негромко ахнул. Наверно, в первый раз это зрелище впечатляет, подумала Тайтелин, которая каждое лето проводила у тетки Верен и помнила эти огромные зубчатые колеса и прочее столько же, сколько и себя.

– Там площадка есть, можно подняться к механизму по лестнице, – сказала Тайтелин.

– Враки, я пробовал, – проворчал Оши-Ари, – до лестницы не дойти, ходишь-ходишь вокруг, но она далеко.

– Надо было меня спросить, – отозвалась Тайтелин. – Чтобы туда дойти, сначала надо по часовой стрелке вокруг колодца и потом не сразу к лестнице бежать, а взять правее, как будто ты мимо идешь. Там пространство свернуто.

– Это удивительно, – прошептал Гвейле, и Тайтелин отчего-то было приятно его восхищение.

– Это аберрации, – пояснила она. – Из-за маятника. На верхних этажах тоже есть, и многие окна смотрят в прошлое с разными временными интервалами.

Гвейле вскинулся было, но тут, видимо, вспомнил недавнее распоряжение Байю и вообще свое положение и тут же увял.

– Потом посмотришь, – сказал Оши-Ари, который, конечно же, не вспомнил об этом. – Пойдем к механизму.

Тайтелин провела обоих к узкой металлической лесенке. Смотровая площадка с кованой латунной оградой и сетчатым полом огибала видимую часть механизма узким пояском и другой стороной прилегала к стене.

Здесь скрежет и стук колес был громче. Диэди уверял, что если стоять и слушать достаточно долго, то можно уловить и ритм, настоящее тиканье Мировых часов.

– А трогать можно? – спросил Оши-Ари.

– Трогай, – разрешила Тайтелин. – Только тебя затянет межпространством и размолет между колесами.

Оши-Ари обиженно нахмурился. Но один из блестящих зубцов он все же пощупал, другой рукой крепко вцепившись в ограду.

– Ну… и как? – замирающе спросил Гвейле.

– Оно просто холодное, – немного разочарованно отозвался Оши-Ари. – И правда затягивает, я чуть не кувыркнулся.

Потом они все же отвели Гвейле в его комнату.

Небольшая по сравнению с библиотекой, но уже заваленная книгами, которые высились горами и стопками по углам. Посредине стоял резной письменный стол с двумя масляными лампами на нем. Высокий потолок терялся в темноте.

Тайтелин расчихалась от пыли в воздухе. Одна из стен была укрыта коричневыми портьерами, на двух других висели почти неразличимые в сумраке картины. Оши-Ари, который в прошлый раз, видимо, не имел возможности побродить по комнате, тут же отправился их изучать и сдувать клоки пыли с рам.

– Здесь раньше было что-то вроде читальной комнаты, – сказала Тайтелин. – Я помню, даже проводили какие-то концерты, когда поэты приходили свои книжки читать. Потом посторонних запретили пускать на цокольные этажи. Только ты зачем завалил дверь в библиотеку?

Гвейле растерялся.

– Разве библиотека не в соседней комнате? – спросил он. – Из коридора такая большая двойная дверь.

– Отсюда тоже можно ходить. Уборная ведь с той стороны, в конце библиотеки, ты через коридор, что ли, все время проходил? – сказала Тайтелин. – Чего это за тряпки?

– Это… моя постель, – замявшись, отозвался Гвейле.

Даже гнездо из старой одежды, которое себе свернула Тайтелин в той квартире, где был ее наблюдательный пункт, и то выглядело уютнее.

Тайтелин некоторое время смотрела на эту груду грязной ветоши. Потом сказала:

– Сдвинь в сторону. Тут за шторой дверь.

Следя, как Тайтелин отгибает лепестки старинного замка на двери, чтобы открыть ее, Гвейле спросил:

– Что та женщина имела в виду? Что значит «обработанный»?

– Это Намарна, – сказала Тайтелин, и Гвейле вздрогнул. Некоторые члены Пяти лепестков были известны в городе и по именам, а Намарна в бешенстве не уступала по силе и Геррёг.

– Обработанный – то и значит, обработанный. А как у вас называют тех, кто получил полный пакет услуг по сохранению здоровья от Корпорации баланса?

Тайтелин произнесла последнюю фразу нараспев – в те, прошедшие уже времена она звучала отовсюду, со всех рекламных экранов и персональных визоров.

Гвейле отвернулся.

– Никто, никто не мог предугадать, что это так обернется, – тихо, но упрямо – видно не в первый раз, произнес он.

Вечером после тренировок и ужина, Тайтелин стащила лампу из кухни и отправилась на чердак.

Тут никто не бывал, кроме нее, даже Байю прошел всего раз, когда знакомился с домом. Никому больше она и не показывала, как подняться наверх.

На чердаке можно было нормально находиться только в теплую погоду – сквозь щелястые стены и рассохшиеся рамы слуховых окон вечно дул сквозняк. В детстве Тайтелин тайком от тетки выбиралась через них на крышу и сидела между башенок, увенчанных флюгерами, и люкарн.

Тетка когда-то складывала на чердаке старые вещи – аккуратно, будто бы они могли пригодиться. Одежда была уложена в деревянные сундуки с плотными тяжелыми крышками. Для запаха и от насекомых между слоями клались лиловые куски цветочного мыла. Тайтелин покопалась в сундуках, стараясь не нарушить порядок, потом отодвинула в сторону несколько старых стульев и ящик с разрозненной посудой из разных сервизов и открыла огромный платяной шкаф. Темное с золотыми слоями дерево нещадно заскрипело. Тайтелин до слез расчихалась от пыли, зато нашла то, что искала – пару одеял и тонкий матрац.

Скидывая одеяла вниз с чердачной лестницы, Тайтелин задумалась, не отнести ли их на западную веранду в вечное солнечное прошлое, чтобы просушить, но решила не дразнить время и закинула их на один из балкончиков третьего этажа.

Через сутки она притащила все еще пыльные, но сухие одеяла в комнату Гвейле. Потом сходила за матрацем.

– Она старая, – сказала Тайтелин, увенчивая гору одеял свертком с одеждой. – Ей, наверно, лет пятьдесят, но тебе на смену же что-то нужно.

Гвейле со странным выражением смотрел на все это.

Тайтелин с досадой цокнула языком.

– Простыни я не стащила, – сказала она. – Забыла. Если одеяла будут прям совсем пыльные, выбей их, ну… над колодцем с маятником, наверно, выбей.

Гвейле вдруг засмеялся.

– Лин, в жизни мне еще не предлагали ничего настолько абсурдного – выбивать пыль рядом с маятником Больших часов, – он запнулся и продолжил более ровно. – Но… Ты прости, я… не могу забыть, что я тут пленник. Сказал бы спасибо, но за что? Это ты меня затащила сюда.

Тайтелин скривила рот, хотя обиды не почувствовала. Гвейле говорил правду, и это ей нравилось.

Она пожала плечами и ответила:

– Много ли отличается твое житье здесь от того? Ну… друзей нет, да. Хотя этот твой Элве Как-там-его, не особо такой веселый парень. И вы постоянно выходили во двор, потому что у вас там задохнуться можно было в ваших кабинетиках-комнатушках.

– Человеку нужно двигаться, а здесь я вообще заперт в одной комнате.

– На этаже, – поправила его Тайтелин. – Командор Байю разрешил тебе ходить на цокольных этажах. Ну… если хочешь, я спрошу, можно ли погулять по пляжу.

Не замечая воодушевившегося лица Гвейле, Тайтелин вслух задумалась:

– Но сейчас там подменышей, как медуз в южном море. Придется брать с собой еще кого-то, чтобы можно было спокойно погулять… Что?

Гвейле моргнул.

– Н-нет, – сказал он. – Ничего. Я не хочу гулять.

Из-за сдвинутого графика, постоянных беспорядочных тренировок и стычек с нервничающими товарищами Тайтелин терялась во времени. Как-то забыла принести пленнику вовремя обед и сама не поела, и потому прихватила на кухне сразу две порции. Гвейле блекло посмотрел на нее, когда она зашла с мисками, и снова уткнулся в свои книги и записи.

– Убирай, а то поставлю прямо сверху, – сказала Тайтелин.

Вздохнув, Гвейле послушался. Он немного удивился, увидев, что мисок две, и еще больше удивился, когда Тайтелин села в углу на пол, скрестив ноги, и принялась есть.

Он медленно, через силу, глотал густое варево, которое сегодня сделал Бурен, потом отставил полупустую миску в сторону и спросил:

– Ты… ешь то же самое?

– Все едят одно и то же, – пожала плечами Тайтелин.

– Я думал, вы специально мне даете… такое.

Гвейле помедлил, потом негромко сказал:

– Тайтелин, я могу попросить о другой пище? Я не в состоянии это есть. У меня начал болеть желудок, и я… у меня воспаление слизистой желудка, и дальше будет только хуже, лекарств у меня нет.

Тайтелин хотела было резко ответить, потому что не любила слушать жалобы, но задумалась. Вряд ли Байю будет рад, если ценный пленник загнется от болей в животе.

– У нас нет другой пищи, – пробурчала она. – Для Верхнего круга мы готовим по очереди, Байю требует, чтобы только мы имели доступ на кухню. Для Младшего круга готовят ученики, но я не знаю даже, хуже или лучше.

Гвейле некоторое время неподвижно глядел на нее и явно старался сдержать какие-то слова.

Тайтелин вспомнила столовые в их Филиале. Просторные помещения с целым цехом для готовки, а не кухонькой во флигеле, как у них. Куцым, но все же меню из нескольких блюд на день. Может быть, даже у них там сбалансировано и полезно, кто его знает.

– У вас такое же все безвкусное, – сказала она. – Какая разница?

Гвейле некоторое время молчал, глядя на нее, потом отвел глаза.

– Лин, ты чувствуешь вкус? – тихо спросил Гвейле. – Этот суп пересолен и в нем столько острой приправы, что у меня жжет во рту.

Тайтелин посмотрела на свою миску и допила бульон через край. Язык жгло, это да. Она попробовала вспомнить, когда в последний раз чувствовала хотя бы какое-то ощущение на языке, кроме жжения.

Бесполезно. Это было слишком давно.

Может, дело в том, что никто не умеет толком готовить. Разве что Намарна… Но она никогда не приходит на кухню, слишком много дурного она помнит и никак не простит жизни все то, что с ней, Намарной, случилось. Может быть, она свою семью вспоминает и дом, а следом и то, что от всего этого остался только искалеченный, неполный Нана.

– У нас никто готовить не умеет хорошо, нет поваров, – сказала Тайтелин. – Я передам Байю о чем ты просил, но не жди ничего.

Гвейле прикусил губу, явно обрадовавшись, что она прислушалась к его просьбе.

– Рецепты! – выпалил он. – Я могу написать для вас рецепты, как и что надо обрабатывать и по этапам готовить. Я тоже не повар, но когда… до всего… раньше жил один и все делал сам.

Несколько раз Тайтелин сталкивалась на цокольных этажах с Геррёг. Девушка бродила по коридору и недовольно шипела в ответ на вопрос, что она там делает.

Вообще с Геррёг у Тайтелин были неплохие отношения. Это если считать, что Тайтелин – и еще может, Намарна с Наной, – были единственными, с кеми Геррёг не дралась.

Тайтелин было неприятно думать, что для Геррёг ничего не сделать. Ей ничего не нужно было: ни книг, ни игрушек, ни еды, и из очередных походов в город Тайтелин никогда ничего ей не приносила.

Иногда она ходила ночи напролет по дому, измотанная, бледная, с темными кругами под глазами. Тайтелин однажды отловила ее, думала, что у Геррёг что-то болит. Пока они сидели рядом и Тайтелин расспрашивала ее, Геррёг заснула, уронив голову ей на плечо.

Она не говорила, никогда не говорила о себе, и Тайтелин не знала, чего она боится или почему не может иногда спать в одиночестве. Когда она попробовала узнать у Байю, он отговорился тем, что у Геррёг нарушение сна, и сказал не прогонять ее.

Тайтелин и без приказа не стала бы.

Но Геррёг на самом деле было ничем не помочь, и с каждым месяцем становилось все хуже, она дичала, словно зверь.

Тем более было странно, когда Тайтелин узнала, что Байю недавно дал Геррёг двух учениц из Младшего круга. Не то чтобы странно было учеников назначать, так делалось время от времени, Тайтелин и сама однажды учила одного. Странно было, что их назначили Геррёг.

– Думаю, это правильно, – сказала Намарна, выслушав недоумения Тайтелин. – Девочке нужно помнить, что она человек. А то делает каждый день одно и то же, совсем закручивается в своем безумии. Так, может, встряхнется. Тяни с той стороны, Лин, надо снять магазин и внутри почистить.

Это была длиннющая речь для Намарны, и Тайтелин только согласилась, покивав в ответ. Нана подал ей банку с оружейным маслом и тоже кивнул, то ли благодаря за то, что она помогает с чисткой ружей, то ли соглашаясь с матерью.

Однажды Тайтелин обнаружила в комнате пленника Диэди. Тот сидел на полу, прислонившись спиной к торцу письменного стола, пытался что-то вырезать из листа бумаги и увлеченно болтал:

– Ну вот еще мне приснилось, будто я рельсоход, а у меня прицепы только грузовые, и еще и сломанные. А я хотел катать пассажиров. А мне начальник станции говорит, что нельзя. А я его прошу, ну пожалуйста, ну хотя бы парочку, ну даже одного пассажирчика. Вот такусенького.

Диэди пальцами показал, какого, и вздохнул. Гвейле тоже вздохнул. Диэди ему явно мешал, но прогнать его Гвейле не решался.

Тайтелин сделала это за него. Диэди вопил, цепляясь руками за притолоку, но Тайтелин ловко пинала его.

– Я буду сидеть тихо! – кричал Диэди. – Мне скучно! Со мной никто не разговаривает! Я книжку принесу, тоже буду читать, зараза! Пусти!

– Если с книжкой, то пусть приходит, – Гвейле не пытался помешать Тайтелин, но с болезненной улыбкой сочувствовал Диэди.

– Слышала? Он сам разрешил! – победно хохотнул Диэди, вырвался и сбежал.

Видимо, за книжкой.

– Не разрешай ему баловаться, – сказала Тайтелин. – Если разойдется, тебе самому хуже будет. У него всегда два ножа с собой, он ими начинает размахивать.

Гвейле печально хмыкнул: как будто он был в состоянии не разрешать тут кому-либо что-то делать.

Диэди вернулся с книжкой и Оши-Ари, который тоже скучал. Оши-Ари сгреб лежащие у стены книги в кучу, лег на них и мрачно уставился в темный потолок.

Гвейле удивился, увидев у Диэди приметный веер детской книги – одной из тех, которые тогда набрала в магазине Тайтелин. Гвейле даже посмотрел на нее, и Тайтелин скривилась в ответ на его взгляд.

Сама она тоже легла, только на пол, положив ноги на какой-то мешок, видимо, с книгами.

Диэди читал хорошо, иногда даже с выражением, но часто сбивался, чтобы поязвить над текстом или что-то спросить.

Гвейле, кажется, теперь отвлекался еще больше, отвечая ему, но Тайтелин, как и Оши-Ари, почти сразу задремала под звучание голоса Диэди.

Детали все падали из рук мастера, зубчатые колеса убегали от него, а инструменты не слушали. Товарищи смеялись над ним, потому что даже короб часов получался кособоким – разве из такого выйдет что-то путное? Но мастер Билна Ашерин не сдавался, он соединял детали и клепал, и точил новые, и некоторые были такие большие, что он один едва мог их поднять.

В таком механизме и время запутается, говорил его учитель и качал головой.

На следующий день командор Байю приказал вооружиться и выступать. Он разделил их на два отряда, а весь Младший круг остался в Доме.

Шагая в серое холодное утро, Тайтелин и думать забыла о пленнике.

Ветер рвал длинные волосы Геррёг, приносил многоголосый вой подменышей и запах гари.

Сердце заполошно стучало в предвкушении боя.

9. Разговоры

Написать заявление прямо сейчас? Нет, глупо. То есть некрасиво. Маринка бы посмеялась, что «некрасиво», потому что это как в самолете: маску надо сначала надевать на себя, а потом уже думать об окружающих.

Но Саша так не могла. Это, может быть, в какой-то другой вселенной живут люди, которым наплевать на мнение окружающих, а ей было слишком мучительно знать, что где-то о ней думают плохо. То, что все коллеги будут разочарованы и недовольны тем, что она уходит почти в самую «жару», она знала точно.

О Гренгавиуме она решила пока не думать. Основательно поразмыслив, Саша решила, что это все же проделки ее подсознания. Накопившийся стресс, видимо, каким-то образом преломлял в ее снах окружающее. А то, что там приснилось Татьяне Алексеевне – это просто совпадение. Оставался Ярослав, который знал имена из этого сна и название города, но в конце концов, может быть, они действительно были из старого сериала. Чем дольше Саша думала, тем глупее все казалось, и «откровения» эти, об отражениях людей, и параллели. Не вязалась та сонная реальность, бредовая и поломанная, с их обычным миром.

Потом думать стало некогда.