Текст книги "Месть подают холодной (Театр теней)"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

«За что? – думал Каморный. – Что могло так разозлить этого паразита? Алена, стерва, наверняка его настроила против меня..'. Но почему он так разъярился? Лишить меня прямого эфира! Меня! Да без меня весь его поганый канал гроша ломаного не стоит!»

Дойдя до своей комнаты, Каморный плюхнулся в кресло и тупо уставился в стену, размышляя, где же он допустил промах. Уйти сейчас с канала – глупо. Разумеется, его возьмут с распростертыми руками куда угодно, но ПТЦ – наиболее значительный канал в городе, наиболее успешно развивающийся, а самое главное – им дают сейчас вещание на Москву, а Москва – это настоящая карьера, настоящая известность, настоящие деньги...

Что делать? Что же делать?

Его безрадостные размышления прервал помощник, Слава Бахтеев:

– Саша, на Черной речке взрыв, несколько человек погибло! Только что на милицейской волне сообщение перехватили!

Каморный вскочил: все его раздумья отошли на задний план, в нем проснулся профессиональный репортер.

– На выход! – закричал он.

Его бригаде не нужно было повторять дважды – каждый знал свою задачу, и через пять минут автобус с ярким логотипом «ПТЦ» мчался на место происшествия. Они не попали в пробки и оказались на Черной речке одновременно с милицией и медиками. Распоряжавшийся на месте капитан был с Каморным хорошо знаком и позволил отснять материал – покореженные останки «мерседеса», в который было подложено взрывное устройство, обломки разрушенных взрывом ларьков, кровь на асфальте, раненых, с которыми возились подъехавшие медики, и тех, кому помощь была уже не нужна... Среди погибших оказался ребенок – Каморный, опытный и хладнокровный телевизионный стервятник, приказал тщательно снять его, несмотря на возмущенные реплики врача, – он знал, что такие кадры привлекают множество зрителей, и даже бросил на асфальт возле кровавого пятна куклу с оторванной ногой, которую возил с собой в машине специально для таких случаев.

Отсняв весь материал и тихо выругавшись при мысли о том, что прямой эфир для него с сегодняшнего дня закрыт, Каморный погнал машину обратно в студию, чтобы успеть подготовить материал к четырехчасовому выпуску новостей.

Когда материал, отснятый Камерным, попал в руки Светы Мальковой, она поняла, что настал ее час. Точнее, ее двадцать минут – ровно столько времени было у нее до того, как в соответствии с сегодняшним приказом, нужно было передать кассету директору для личного просмотра перед выпуском в эфир.

Впрочем, у нее все было заранее обдумано и подготовлено.

На экране проходили страшные кадры.

Безвольно свисающая с носилок детская рука... Кровь на асфальте.., искалеченная кукла... Голос Камерного вещал за кадром:

– До какой же степени падения должны дойти эти люди, чтобы не останавливаться в своих кровавых разборках перед убийством детей! Наших с вами детей! Мы не знаем, кто конкретно стоит за этим бесчеловечным злодеянием, но пусть они не думают, что останутся безнаказанными!

Светлана осторожно отмотала пленку на несколько сантиметров назад, пустила прежний видеоряд, но наложила его изображение на другую звуковую дорожку, тщательно смонтировала заранее подготовленный текст. Просмотрев и прослушав полученную запись, она удовлетворенно улыбнулась. То, что ей удалось выяснить несколько дней назад о Каморном при помощи пьющего оператора Николая, и та запись, которую она сейчас подготовила, представляли в сочетании весьма взрывоопасную смесь.

Светлана выскочила из монтажной и побежала в кабинет директора. Палыч наспех просмотрел материал и, не увидев в нем выпадов против Городской Нефтяной Компании, разрешил пустить его в эфир.

Александр Каморный включил монитор, чтобы посмотреть, как смотрится его сегодняшний материал в новостях.

Детская рука.., кровь.., кукла...

– До какой же степени падения должны дойти эти люди, – гремел пламенным возмущением его собственный голос за кадром, – чтобы не останавливаться в своих кровавых разборках перед убийством детей! Наших с вами детей! И мы знаем, кто конкретно стоит за этими бесчеловечными злодеяниями – это руководители так называемой «ладожской» группировки! Пусть они не думают, что останутся безнаказанными!

Каморный похолодел. Сначала он подумал, что ему послышалось, но эта надежда тут же угасла, потому что Слава Бахтеев, удивленно посмотрев на шефа, спросил:

– А откуда ты знаешь, что это «ладожские» бомбу заложили?

Каморный застонал. Его подставили, его страшно, безнадежно подставили! Все это было задумано и подготовлено заранее, специально для этой подставки директор устроил ему утром непонятный разнос – чтобы запретить выход в прямой эфир и смонтировать эту фальшивку...

Что смонтировать при современной технике можно все что угодно, Каморный не сомневался. Но как его подставили! Для этого должны были раскопать информацию об особых отношениях, связывающих его. Камерного, с преступной «ладожской» группировкой, о том, что именно благодаря поддержке «ладожских», он так уверенно и безопасно чувствует себя в сегодняшнем криминальном мире, что именно от «ладожских» проистекает его необыкновенная осведомленность, и что обязательным условием его осведомленности и даже условием его безопасности было данное два года назад обещание никогда ни при каких обстоятельствах не задевать «ладожских» ни словом...

Вспоминая то время и свои встречи с верхушкой «ладожских», он понял, что наверняка из отснятых два года назад, когда у него еще не сложились отношения с группировкой, материалов и взяли подмонтированный сегодня в передачу фрагмент текста...

Черт! Черт! Так подставить его, репортера Камерного, который раньше сам практиковал такие штучки! Что теперь делать? Да «ладожские» могут его просто пристрелить, не разбираясь. За то, что слово не держит... Какие же сволочи Павел с Аленой!

В том, что это дело рук ненавистной ведущей и директора, Каморный не сомневался, и самая простая мысль – про Свету из монтажной – просто не пришла ему в голову.

«Ну хорошо же, дорогие коллеги! Как вы со мной, так и я с вами!»

Каморный, белый от бешенства, набрал номер знакомого продюсера с конкурирующего канала. Жаль, конечно, что придется поставить крест на мечтах о Москве, но сейчас он горел только желанием мести. Кроме того, нельзя было тянуть с материалом про ГНК, а то киллер подумает, что Каморный его кинул, и тогда за жизнь криминального репортера Камерного никто не даст и ломаного гроша.

Услышав голос своего знакомого, он взял себя в руки и, стараясь не выдавать голосом переполнявших его эмоций, поздоровался:

– Привет, Костя, Каморный беспокоит.

У меня вот какое предложение. Дашь мне двадцать минут прямого эфира на своем канале? Я тебе такую сенсацию подарю – пальчики оближешь!

– А что, со своими поцапался? – моментально ухватил Константин корень проблемы.

– А тебе-то не все ли равно? Ну поцапался.

– Да, в общем-то, все равно. Из какой оперы сенсация твоя?

– Серия убийств в топливном бизнесе.

Я обрисую общую картину, а потом дам такой документальный материал – зрители будут визжать и плакать. У меня есть подлинная кассета... Ну это не по телефону. Давай встретимся.

– Подъезжай ко мне, все обсудим, скажешь, какая понадобится техника, какие люди. Кстати, ты не передумал по поводу нашего прежнего разговора?

Константин давно уже пытался переманить Каморного на свой канал, но до сих пор – безуспешно. На ПТЦ перспективы были более радужные. Однако сегодня ситуация изменилась, и Камерный коротко ответил:

– Приеду – поговорим.

* * *

Три микроавтобуса с ярким логотипом коммерческого телевизионного канала свернули с Выборгского шоссе к бензоколонке Городской Нефтяной Компании. Камерному бензоколонка понадобилась как выразительный фон для рассказа в прямом эфире о войне в петербургском топливном бизнесе. Они договорились с продюсером коммерческого канала, что Каморный сначала расскажет о результатах своего журналистского расследования, а потом, когда интерес зрителей будет максимально разогрет, – в эфир дадут сенсационный материал, подтверждающий сообщение Камерного о том, что именно Антон Ребров, новый руководитель ГНК, заказал наемному убийце шефа «Петройла» Аркадия Бураго.

Возле бензоколонки телевизионщики начали расставлять оборудование. Подъехавшая вместе с операторами охрана быстро заняла круговую оборону – таково было требование Камерного, очень беспокоившегося о своей безопасности. Вышедшему на шум директору бензоколонки что-то объяснили наскоро, что-то сунули в конверте, и он, поворчав немного, удалился в своей офис.

Включили освещение, Каморный встал перед камерой и начал:

– С вами в прямом эфире Александр Каморный. Я уверен, что многие из вас следили за проводимым мною журналистским расследованием. Вкратце напомню вам о сути событий. В нашем городе, который давно уже завоевал малопочетный титул «криминальной столицы России», около восьмидесяти процентов рынка нефтепродуктов поделили две крупнейшие компании – «Петройл» и «Городская Нефтяная». – При этих словах Каморного оператор сместил изображение, показав крупные красные буквы «ГНК» на крыше бензоколонки. – В последние недели конкурентная борьба между этими двумя компаниями из экономической цивилизованной формы перешла в форму криминальную, кровавую. Сначала на финале конкурса красоты в «Голден-Холле» странной и страшной смертью погибает президент Городской Нефтяной Компании Вадим Крутицкий, потом – всего через неделю – в момент передачи благотворительного дара школе для слаборазвитых детей убивают директора «Петройла» Аркадия Бураго. Понятно, что первый мотив этих преступлений, который приходит в голову, – это доминирование на рынке...

Каморный неожиданно прервал свой монолог: он увидел, что снимающий его оператор, с удивлением глядя на что-то, находящееся за спиной Камерного, пятится, позабыв про камеру. Обернувшись назад, Александр заметил, что к нему приближается мужчина в форменной спецовке с логотипом «ГНК» на груди, высоко подняв руку с зажатой в ней горящей зажигалкой.

– Ты что, мужик, рехнулся? – крикнул было Каморный, но, скосив глаза к земле, увидел, что на асфальте возле его ног растекается и разрастается огромная лужа бензина.

Стоявший неподалеку охранник поднял пистолет, но боялся стрелять: попади он в человека с зажигалкой – и бензин заполыхает, а через считанные секунды и вся бензоколонка превратится в пылающий ад.

Каморный почувствовал охватившую его отвратительную слабость. Человек в синей спецовке приближался к нему медленно и неотвратимо, как смерть. Он шел странной скованной походкой, как будто боялся расплескать что-то драгоценное внутри себя.

Оператор стремглав бросился к машине, в которой сидел продюсер коммерческого канала.

Каморный, преодолев сковывавшее его оцепенение, сделал шаг в ту же сторону, но человек в спецовке вдруг бросил к его ногам свой импровизированный факел. Залитая бензином земля вспыхнула, и огонь тотчас же охватил одежду Камерного. В ужасе он заметался, крича от боли, но никто не сделал и шага к нему – все удирали от огня. Оператор добежал уже до машины, держа в руках камеру, навстречу ему выскочил продюсер и рявкнул истошно:

– Снимай! Снимай, так твою!..

Оператор дрожащими руками поднял камеру и навел ее на две пылающие человеческие фигуры – своего коллегу-журналиста Каморного и неизвестного самоубийцу-камикадзе. Подбежавший к их машине охранник втолкнул обоих – продюсера и оператора в машину и крикнул шоферу:

– Гони! Сейчас рванет!

Машина дернулась с места. Оператор продолжал через опущенное стекло снимать горящую бензоколонку. Остальные сотрудники разбежались, как тараканы. В это время пламя добралось до главных резервуаров бензохранилища, и тут-то бензозаправка превратилась в настоящее региональное отделение преисподней. Взрывы гремели один за другим, сливаясь в непрерывный оглушительный грохот. Все вокруг заволокло пламенем и клубами черно-сизого дыма. В пламени летали поднятые взрывом в воздух обломки построек и оборудования, куски развороченных автомашин.

Машина с продюсером и оператором успела, однако, отъехать на безопасное расстояние. Оператор, совершенно потрясенный всем случившимся, продолжал тем не менее снимать огненную стихию, продюсер, стараясь перекричать грохот непрерывно следующих друг за другом взрывов, комментировал происходящее в микрофон:

– Прямо на ваших глазах разворачивается следующий акт трагедии, о которой вам только что говорил Александр Каморный. Вы видели, как трагически завершилась жизнь этого выдающегося журналиста – он пал жертвой в той самой бензиновой войне, о которой он честно и правдиво рассказывал телезрителям. Рано еще делать выводы, но возьму на себя смелость предположить, что Саша погиб не случайно, не как жертва в чужой войне – именно против него была спланирована сегодняшняя кровавая акция, именно он был ее настоящей мишенью, потому что он слишком много узнал в ходе своего журналистского расследования. Мне приходится завершать его сегодняшний репортаж, так трагически прервавшийся, хотя я – не репортер, я – продюсер телевизионного канала. Но я обещаю вам, обещаю Саше Камерному, что смерть его не будет напрасной, мы, его коллеги, доведем расследование до конца и посадим его убийц, кто бы они ни были, на скамью подсудимых...

На этой патетической ноте продюсер закончил свое выступление и выключил аппаратуру. Глаза его возбужденно блестели: сегодняшний день мог стать поворотным в его карьере. Хотя ему и не удалось передать в эфир сенсационное выступление Камерного, но снятая сцена взрыва на бензоколонке и гибели Камерного была сама по себе гораздо большей сенсацией – ведь зрители всегда предпочтут кадры настоящего, происходящего на их глазах события, рассказу о любом, самом успешном журналистском расследовании.

Кроме того, из-за смерти Каморного продюсер сам вышел в прямой эфир – пусть даже только голосом, но это было для него большой удачей – шансом сделать карьеру телеведущего, а сегодняшний сенсационный материал мог создать ему имя в телевизионных кругах, и, кто знает, даже помочь ему перебраться в Москву... При этой мысли продюсер мечтательно зажмурился: Москва – это настоящая жизнь, настоящие деньги... Он не знал, что точно так же мечтал о Москве покойный ныне Александр Камерный, и совершенно уже не думал о только что произошедшей на его глазах трагедии.

* * *

С утра в понедельник Надежда позвонить на студию не успела – накопилось много хозяйственных дел, потом она заторопилась за Димкой, потом ходили в бассейн, и там тоже было не до того, а когда пришли домой, то нужно было обедать. А еще Надежда подумала и решила на всякий случай не звонить из чужой квартиры, да и из своей тоже, а лучше вечером позвонить из автомата. Кто их знает, у них там небось АОНы, так потом вычислят номер и будут звонить, расспрашивать.

После плавания у ребенка всегда зверский аппетит, поэтому Димка смолотил и суп, и второе мгновенно и удалился в комнату с огромным апельсином, предвкушая очередную серию «Трансформеров» или еще каких-то там современных мультиков. Надежда в задумчивости пила послеобеденный кофе, когда унылый ребенок, разбрасывая апельсиновую кожуру, появился на пороге кухни:

– Что случилось?

– Мультики отменили. Вместо них новости, Камерный выступает.

– Ну-ка, ну-ка, – оживилась Надежда.

Она уселась перед телевизором, взяла предложенную Димкой дольку апельсина и приготовилась слушать. Каморный выступал не на своем канале, вид у него был непривычно взволнованный, и Надежда поняла, что ее ждет много интересного. Но действительность превзошла все ее ожидания. Правда, удалось посмотреть не все, потому что ушло много времени на то, чтобы выгнать из комнаты Димку, так как Надежда решила, что ребенку такое смотреть ни в коем случае нельзя. Но и того, что увидела Надежда было вполне достаточно, чтобы привести ее в шок. Ужасная смерть! Комментариев пока еще никаких не было, но Надежда отчетливо видела вторую фигуру за Камерным. То есть история полностью повторялась: некто сделал так, чтобы сгорел Каморный, и сам сгорел вместе с ним. Причем не случайно – не мог же он не знать, что нельзя чиркать зажигалкой вблизи разлитого бензина.

На человеке был надет форменный комбинезон сотрудника бензоколонки, но Надежду это не смутило. Теперь она уже не сомневалась, что этот человек, кто бы он ни был, тоже каким-то образом связан с тибетским магом. Но сегодня был понедельник, то есть, если бы человек ходил в ту самую группу, что и предыдущие трое, то он должен бы быть сейчас на занятиях. Потому что на часах было пятнадцать минут пятого. Но это ничего не доказывает, возможно, у него с тибетским магом какая-то иная связь.

И ничего бы не изменилось, если бы Надежда с утра позвонила Каморному на студию. Он все равно был занят – готовил сенсационный репортаж – и не отреагировал бы на ее сообщение. Кстати, что же он хотел сказать зрителям?

Это осталось неизвестным, ему заткнули рот.

Это доказывает только то, что она, Надежда, правильно сделала, что не пошла к тибетскому колдуну, дело это очень опасное. И если не побоялись убить известного телерепортера, то уж ее-то, обычную женщину, запросто бы прикончили, если бы заподозрили, что она знает что-то.

И что теперь делать? По идее надо бы выбросить все события из головы и помалкивать.

Но, во-первых, Надежду замучает совесть. Надежда никогда не симпатизировала Камерному, но все же такой смерти никому не пожелаешь. Во-вторых, уж очень охота разобраться в этом деле, узнать, почему же убивают всех этих людей. Хоть она и не разбирается в криминальных событиях, но не очень-то верится, что тибетского мага наняли те, кто хотел устроить в городе топливную войну. Тогда бы уж убивали кого-то из одной компании, а то мочат, извиняюсь за выражение, всех подряд.

Этак скоро топливный бизнес в городе рухнет, некому работать станет!

Так все-таки, к кому бы ей, Надежде, обратиться? В милицию просто так не сунешься, ведь у нее нет никаких доказательств. Раньше жил у нее на площадке сосед – оперативник, но он женился, поменял квартиру и переехал, так что Надежда не знает даже, где его сейчас искать... А не поговорить ли с Димкиным папой, Олегом? Он работает в фирме «Петройл» заместителем директора по безопасности. Возможно, ему будет интересно узнать некоторые подробности дела об убийстве своего председателя Аркадия Бураго. Надежда мало была с ним знакома, но почему-то хотелось думать, что Олег – человек порядочный. Уж очень ей нравился Димка, и не верилось что у такого замечательного парня может быть подловатый отец. Но вот как бы к нему подступиться?

Надежда подумала немного и решила положиться на судьбу – авось та даст ей шанс.

Газета «Нива», номер 17 за 1915 год:

Вы сможете без особаго труда заработать более тридцати тысяч рублей в месяц, используя практическую магию господина Надворскаго. Некоторым особам удалось заработать даже до ста тысяч рублей.

Теймураз Аполлонович Нодия был уверен, что власть в руках у того, кто владеет информацией. Из этого убеждения он делал простой и конкретный вывод – везде надо иметь своих информаторов.

«Мы должны учиться этому у товарища Сталина, – говорил он своим близким друзьям во время застольных бесед. – У Иосифа Виссарионовича», – уточнял он, как будто его друзья могли не понять и подумать на какого-нибудь другого Сталина, например, Василия Иосифовича. Или Якова.

Имел Теймураз своего информатора и в непосредственном окружении Антона Реброва. От этого информатора он получил подробное сообщение о странной суете вокруг полуразрушенного дома на Вознесенском проспекте и площадки аттракционов в парке Победы, о явной неудаче, постигшей Антона, и о человеческих жертвах в рядах его охраны.

Жертвы Нодия мало интересовали, а вот неудач у руководителя не должно быть. Тем более, в таких серьезных делах.

Теймураз Аполлонович позвонил Антону и очень вежливо попросил его о встрече.

Приехав в офис ГНК и поднявшись в кабинет Антона, Теймураз Аполлонович дружелюбно заглянул в карие глаза молодого президента и спросил:

– Ну, дорогой мой, что у тебя случилось?

От отеческого тона Теймураза Аполлоновича Антона прошиб холодный пот. Однако взяв себя в руки и придав своему голосу как можно больше твердости, Антон ответил:

– Да все нормально, а что вас волнует?

– Если у тебя, дорогой, проблемы – звони, я всегда приеду, помогу. И делом, и советом... Ты еще молодой, тебе нужно учиться... у старших товарищей. Главное, ты не стесняйся. Для чего же еще друзья, как не для того, чтобы помогать в трудную минуту?

Антон очень хорошо знал, как трудно и опасно быть другом Теймураза Аполлоновича, какая среди его друзей высокая смертность. Он не без труда изобразил некое подобие улыбки и повторил:

– У меня все нормально, Теймураз Аполлонович.

– Да? А у меня что-то на душе беспокойно. Что-то мне внутренний голос подсказывает.., будто не все так хорошо, как хотелось бы, дорогой мой. Будто что-то не так, как надо.

– Да нет; Теймураз Аполлонович, все путем. Вот и Бураго.., не стало...

Теймураз Аполлонович чуть заметно отшатнулся от Антона:

– Что ты, что же в этом хорошего? Ты, дорогой мой, так не говори, а то люди подумают, что мы радуемся его смерти!

– Какие здесь люди? – удивленно переспросил Антон.

– Ты, дорогой, странно рассуждаешь. Ты что, думаешь, что от людей можно отгородиться стенами своего кабинета? Нет, дорогой, ты всегда должен думать о людях и об их мнении! Я тебе скажу, дорогой, что ты правильно решил примерно наказать.., преступника, виновного в смерти нашего коллеги. Но каждое дело нужно доводить до конца. Если ты хочешь стать настоящим руководителем...

А ведь ты хочешь им стать?

– Конечно, Теймураз Аполлонович.

– То-то. Тогда ты должен доводить до конца каждое начатое дело! – Теймураз Аполлонович сел в удобное кресло и откинулся на спинку. – Я – пожилой человек, – начал он издалека. – Я прожил большую и трудную жизнь.

Антон мысленно воздел глаза к потолку: ну начинается вечер воспоминаний.

– И вот я тебе скажу, чему я научился за свою долгую жизнь: осторожности. И еще: никогда не нужно недооценивать людей, кем бы они ни были.

– – Теймураз Аполлонович! – задиристо начал Антон. – Что вы можете мне предъявить конкретно?

Конкретно Теймураз мог Антону предъявить многое: и неаккуратность обращения с киллером, и то, что устроили стрельбу в парке Победы, и то, что прокололся и позволил киллеру записать компрометирующую кассету – старый пират и об этом узнал от своего информатора. Но рассказывать об этом Антону было уже ни к чему. Поэтому Теймураз напомнил ему только о сгоревшей бензозаправке.

– Про это Ничего не знаю, Теймураз Аполлонович! – честно ответил Антон. – Сам в недоумении нахожусь. Если те, из «Петройла», так нам отомстить решили, то где они такого идиота нашли, чтобы он сам сгорел вместе с бензином?

– Ну ладно, спишем на непредвиденные убытки. – Теймураз неожиданно поднялся и, ни слова не говоря, вышел из кабинета.

«У, змей старый! – подумал Антон, провожая его взглядом. – Самого бы тебя заказать! Но опасно, да и нужен ты мне еще, фашист проклятый!»

А Теймураз Аполлонович, посмотрев на Антона и поговорив с ним, принял окончательное решение. Антон Ребров слишком суетлив, слишком неосторожен, слишком самонадеян. После смерти Крутицкого он сослужил ему, Теймуразу, неплохую службу, но на этом его работа на должности председателя совета ГНК должна быть закончена.

Он дождался контрольного времени и набрал на сотовом телефоне нужный номер. Выждав два гудка, дал отбой и снова набрал нужный номер. Теперь он выждал три гудка и окончательно отключил телефон.

После этого он поехал на новое место встречи к дому на Лермонтовском проспекте. Там он вышел из машины, поднялся на площадку третьего этажа и подошел к пролому в стене.

Пролом выходил на стройплощадку, в данное время пустующую из-за отсутствия финансирования. Когда Теймураз Аполлонович подошел к месту встречи, кто-то включил за стеной подъемник. Клеть подъемника поползла по внешней стене дома и подъехала к пролому. Теймураз Аполлонович бросил в подошедшую клеть плотный пакет из желтоватой крафтовой бумаги. Подъемник снова заработал, увозя пакет к земле, где его поджидал приглашенный Теймуразом Аполлоновичем на встречу специалист.

Вскрыв конверт, этот специалист остался очень доволен: ему предлагали деньги за то, что он и сам хотел сделать: больше того, за то, что ему просто необходимо было сделать: ведь Курт совершенно не сомневался, что из соображений профессионального престижа и из соображений личной безопасности ему совершенно необходимо устранить Антона Реброва.

Единственное уточнение, которое заказчик вносил в его планы, заключалась в требовании, чтобы смерть Реброва выглядела как несчастный случай или, еще лучше – как смерть от естественных, причин. Но это требование Курт посчитал вполне разумным и целесообразным.

Операция была практически подготовлена: в последние дни Курт так внимательно следил за Ребровым, что знал его распорядок дня лучше, чем свой собственный. Он изучил его привычки, его манеру водить машину, знал где и когда тот обедает, какие предпочитает сигареты и каких женщин.

А женщин Антон любил. На этой-то его вполне естественной слабости Курт и решил построить свой план выполнения заказа.

Дело в том, что требование заказчика сымитировать несчастный случай или естественную смерть делали для Курта невозможным его наиболее привычные способы убийства: снайперскую винтовку и взрывчатку. Для других способов требовалось подобраться к объекту очень близко, а этому мешала постоянно сопровождавшая Антона охрана. Кроме того, Курт хотел, естественно, остаться после выполнения заказа живым, более того – на свободе.

Понаблюдав за Антоном, Курт вычислил одну из его временных подруг, подсадил ее на улице в свою машину и щедрыми подачками развязал девушке язык. Ночная бабочка охотно поделилась со своим нескупым собеседником подробностями интимных встреч с Антоном, рассказала о его привычках и склонностях.

Среди всего прочего она с легким смешком сообщила, что Ребров вообще-то в постели не супермен, но в последнее время стал просто другим человеком.

«Я-то удивлялась, думала – что такое случилось, как подменили мужика, а потом смотрю – упаковка от виагры в ванной на полочке валяется. Ну тогда я все поняла, удивляться перестала».

Курт внимательно выслушал информацию и принял ее к сведению. Надо ли добавлять, что днем позже словоохотливая девица поздно возвращалась домой и стала жертвой дорожно-транспортного происшествия. Ее «девятка» столкнулась на Володарском мосту с «Нивой» и, перелетев через ограждение, упала в Неву и затонула. «Нива» была брошена на месте столкновения. Естественно, она была в угоне.

Следственные мероприятия ничего не дали, Еще днем позже Антон Ребров зашел вечером с эффектной темпераментной блондинкой в небольшой уютный ресторан на улице Марата. По обыкновению после ужина он заказал чашечку кофе по-восточному. Его спутница усмехнулась: «Боишься заснуть?» – и от кофе отказалась.

«Ничего я не боюсь, – обиженно буркнул Антон, – просто здесь кофе прекрасно варят».

Кофе в этом ресторанчике действительно варили отменный. Но в тот момент, когда официант уже взял приготовленную для Антона джезву, его позвали к телефону. Он отвлекся на считанные секунды – трубку уже повесили, – но в эти секунды мимо прошел какой-то незапоминающийся человек в плаще с бородкой – по-видимому, деловой партнер шел в кабинет к хозяину. То, что этот человек до кабинета не дошел, а быстро выскользнул через черный ход во двор ресторана, сел в угнанную машину и уехал, сняв темный плащ и отцепив бороду, уже никто не заметил.

А Антон, выпив свой кофе, подумал, что и здесь уже кофе варить разучились. Дело в том, что нитросорбит, сердечное лекарство, которое человек с бородкой добавил в кофе Антону, хотя и не обладает сильно выраженным вкусом, но на вкус кофе слегка повлиял.

Из ресторана Антон повез свою эффектную приятельницу в уютную небольшую квартирку, которую он купил специально для таких приятных визитов. Яркая, темпераментная внешность девушки обещала много приятного, но и вызвала у Антона легкую неуверенность в своих силах, поэтому, как это у него уже повелось, он зашел в ванную и принял таблетку виагры. 4 Девушка не обманула его ожиданий. Ее хорошо оплаченный темперамент вдохновлял Антона на все новые и новые подвиги, но вдруг, испустив короткий стон, в котором наслаждение смешалось с болью; он бессильно обмяк, придавив своим крупным телом хрупкую жрицу любви. Некоторое время она лежала неподвижно, думая, что партнер просто обессилел после очередного пароксизма страсти. Наконец она забеспокоилась.

– Эй, дружок, ты что это? Если заснул, то почему на мне? Ты, золотой мой, уж слишком тяжелый!

Почувствовав, что мужчина не подает никаких признаков жизни, девушка осторожно спихнула его, пощупала его пульс и, окончательно убедившись, что он мертв, длинно и грязно выругалась. Выразив таким традиционным способом первый всплеск эмоций, она тоскливо произнесла в пространство:

– Интересно, за что? Ну почему это должно было случиться именно со мной? И главное, был бы какой-нибудь старый хрыч, а тут-то – молодой здоровый мужик... Кто же мог подумать, что он сердечник? А если больной, то спи с женой и не выпендривайся! Нет, бурных страстей ему захотелось! А мне что теперь прикажете делать?

В конце концов она сделала то, что всегда привыкла делать в затруднительных ситуациях: она позвонила своему покровителю Жорику.

Жорик моментально приехал и первым делом осмотрел квартиру – нельзя ли в ней чем-нибудь поживиться. Ребров в этой квартире никаких ценностей не держал – только коньяк, шампанское и прочите приятные вещи, столь же необходимые в любовном гнездышке.

Убедившись в этом, Жорик слегка огорчился и как следует отлупил свою подопечную – сильно, но аккуратно, чтобы не повредить ее дорогостоящую внешность. Отлупил он ее в профилактических целях – чтобы впредь была осторожнее. Девица, получив привычную порцию тумаков, сразу успокоилась: она почувствовала себя в надежных мужских руках.

А Жорик забрал бумажник Реброва, тщательно протер дверные ручки и другие места, где могли остаться отпечатки пальцев, и ,скомандовал:

– Все, сматываемся быстро.

– А как же он? – в полной растерянности спросила девица.

– А он сам о себе позаботится. Взрослый уже как-никак. Ты на всякий случай запомни: знать его не знаешь, никогда не видела и вообще всю эту ночь со мной была.

– Но ведь нас с ним могли видеть в том ресторане на Марата, запомнит еще кто-нибудь...

– Не обольщайся, дура. Не такая уж ты незабываемая. В глазах рядового лоха все вы, девки, на одно лицо, только и отличий – блондинки, брюнетки или рыжие. Так и то вечно вы масть меняете – либо перекраситесь, либо парик напялите.