Текст книги "Любовница тени"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Они стали встречаться. Он был небогатый простой инженер, к тому же женатый. Покорил он Оксану тем, что влюбился в нее без памяти, это было видно невооруженным глазом. Встречаться было негде, так как у Оксаны жили мать и сын.

Всю весну они провели гуляя, как влюбленные семиклассники, пока у сына не начались каникулы и Оксана не отправила его с бабкой в Череповец. К этому времени даже Оксана ужасно распалилась, а про него и говорить нечего. В первый же вечер они устроили такое, что он совершенно потерял голову. Так продолжался месяц, потом другой. Он обожал Оксану без памяти, но про дальнейшую жизнь как-то не говорил. А Оксана надумала выйти за него замуж. Человек довольно приличный, не жулик, а что мало зарабатывает, так найдем ему хорошую работу, вот и все. Она не выдержала и как-то невзначай завела разговор намеками. Он тяжело вздохнул и стал бормотать что-то о сыне, и что он никак не сможет его бросить, и так далее. Оксана нажала на него незаметно. Через некоторое время он признался ей, что говорил с женой, но не может переступить через себя и бросить сына, и что пока они с женой решили оставить все как есть. Но Оксану такое положение совершенно не устраивало, был конец июля, через месяц вернется сын, надо было как-то определиться до его приезда. Она утроила усилия, старалась, как могла, и дала понять ему, что все должно так или иначе кончиться до осени.

Но он все тянул, как все мужчины, и тогда она поняла, что дело вовсе не в сыне, что он привязан и к жене, только не хочет себе в этом признаться. Оксана уже хотела было отступиться, но тут он вдруг явился к ней с чемоданом и сказал, что не может без нее жить. Оксанино самолюбие было удовлетворено, но где-то в глубине души она понимала, что это не она одержала победу, а просто та, другая, его жена, первая не выдержала и выгнала его вон. Так или иначе, но они поженились, даже свадьбу справили. На этот раз Оксана предусмотрительно мать на свадьбу не пригласила, сын прилетел из Череповца совершенно самостоятельно.

Началась семейная жизнь. Оксана сначала пыталась больше бывать дома, заниматься домашним хозяйством, воспитывать сына, но это у нее плохо получалось, сын ее раздражал, кухонные заботы утомляли. А мужу, кроме обеда и постели, оказывается, еще нужно было общение, он хотел с ней разговаривать, и не только о пустяках. Но в серьезных разговорах Оксана никогда не была сильна.

Приехала мать, соскучившись по внуку. Оксана с радостью передоверила ей домашнее хозяйство и окунулась в работу. Муж стал приходить домой поздно, он проводил время со своим сыном. Оксана ничего не говорила, потому что терпеть ежевечерние материны монологи и ей было тяжеловато, поэтому они с мужем старались приходить домой попозже. Однако после отъезда матери муж все также пропадал в той семье, воспитывая сына. Они как-то поскандалили, вернее, скандалила Оксана, а он был спокоен и стоял на своем – сына он не бросит.

Опомнившись, Оксана решила его отвлечь и купила ему машину – подержанную «БМВ».

Он пошел на курсы вождения, целыми днями возился с машиной, словом, увлекся настоящим мужским делом. Оксана успокоилась и занялась делами совместно с маклером Володей, который внимательно к ней приглядывался, говорил, что замужество ей к лицу, она очень похорошела и так далее. Оксана попросила его устроить мужа на хорошую работу. Володя устроил его в банк программистом, в банке были довольны, муж оказался хорошим специалистом. Оксана догадывалась, какой платы попросит Володя за свою услугу. Что ж, дело есть дело, за услугу надо платить, и они . провели вечерок в Володькиной квартире. Оксана не чувствовала вины перед мужем – это же не измена, а деловые отношения.

Летом муж проводил своего сына в Штаты на год, стал бывать дома, но предпочитал больше возиться с машиной, чем общаться с Оксаной. Оксана сама не заметила, как усвоила с ним покровительственный тон, стала покрикивать на него даже при посторонних. Он внешне никак не реагировал, но за осень как-то помрачнел и осунулся. Опять приехала мать из Череповца, стала цепляться к зятю и так его довела, что он даже начал огрызаться. Мать была цельной натурой, уж если кого возненавидит, то навсегда. Надо сказать, что ненавидела она всех, начиная с президента Ельцина и кончая соседями за стенкой, у которых девочка училась в музыкальной школе по классу фортепьяно. Теперь матери взбрело в голову, что муж Оксане изменяет. Она поставила себе цель и выследила, как муж ходит к первой жене. Она наговорила Оксане гадостей и завела ее до предела. К приходу мужа разразился жуткий скандал.

– Уж если тебе там так медом намазано, так какого черта вообще уходил?

– кричала Оксана.

Он посмотрел на нее как-то странно, но промолчал. Наконец мать уехала.

Оксана наслаждалась покоем, опять завела разные дела с маклером Володей. Хоть муж теперь хорошо зарабатывал, ее деятельная натура требовала выхода, на сына Оксана давно уже махнула рукой, не вырастет из него ничего путного!

Помимо общих с Володей дел, Оксана решила заняться офортами Рембрандта.

Алчный блеск в глазах Леопольда Казимировича тогда, много лет назад, не давал ей покоя. Она решила предпринять пока осторожные, но свои собственные шаги.

В семействе Примаковых не все шло гладко. Николай Егорович Примаков нашел тихое успокоение на Северном кладбище, Анна Матвеевна ездила к нему каждую субботу – по сезону, то цветочки посадить, то прибрать на могиле. После смерти мужа она стала прихварывать, но бодрилась, не стонала и не жаловалась на болезни, сидя с соседками на скамеечке во дворе.

Из родственников остался у нее один племянник Олег. И хоть Олег был женат и дочка у него маленькая, но старую свою тетку он навещал часто и помогал по хозяйству, чем мог, а иногда и до поликлиники провожал.

В поликлинике тоже участковая Марина Евгеньевна попалась очень сердечная и толковая. Сейчас ведь кому охота со стариками возиться? Пропишут какое-нибудь иностранное лекарство, а сколько оно стоит и может ли старый человек его себе позволить – им и дела нет. А Марина Евгеньевна внимательно всегда выслушает, да о жизни поговорит, да посоветует что-нибудь попроще да подешевле, а то и что-нибудь из домашних средств, травку какую. Иногда даже сама принесет, что летом собрала да посушила. Анна Матвеевна очень ее уважала.

И ведь совсем молодая да красивая, а все только молодежь ругают!

В этой же поликлинике открылся платный косметологический кабинет.

Конечно, клиентура в этом кабинете была совсем другая, с обычными больными этих дам спутать было невозможно. Но вот врач-косметолог из этого кабинета, эффектная брюнетка лет около тридцати (это ведь очень, очень продолжительный период – около тридцати…), оказалась женщиной простой и общительной и с Мариной Евгеньевной просто подружилась. Когда выдавалась свободная минутка у обеих ( а не выдавалась, так они ее, эту минутку, запросто организовывали), врач-косметолог заходила к Марине Евгеньевне выпить кофейку. Она ведь тоже была все-таки врач, не всегда только кремами да масками занималась, и чувствовалось, что настоящая медицина ее глубоко интересует. Она разговаривала с Мариной Евгеньевной о ее больных, расспрашивала о всяких сложных случаях, иногда давала дельные советы.

Марина Евгеньевна знала, что не положено постороннему человеку показывать истории болезни, рассказывать о здоровье своих пациентов, но ведь все-таки врач, коллега, можно сказать, что-то вроде консилиума они проводят. Да и кого уж, на самом-то деле, может всерьез интересовать здоровье рядовых пациентов рядовой районной поликлиники, в основной своей массе людей немолодых и небогатых?

Поэтому, когда Марина Евгеньевна вошла как-то в свой кабинет с графином воды для кофе и увидела, что ее подруга рассматривает лабораторный листок с результатами анализа одинокой пожилой пенсионерки Анны Матвеевны Примаковой, она не только не насторожилась, но и вообще никакого значения этому не придала.

Оксана была вне себя от беспокойства. Старуха Примакова, которую она так тщательно опекала и лелеяла, собиралась сыграть в ящик. Во всяком случае, анализы показывали, что долго она не протянет. Что же делать? Бабка помрет, комната достанется племяннику с семьей, потом с ними не разберешься. Оксана подумала-подумала и решила открыться маклеру Володе. В квартирном вопросе он большой специалист, поможет делом и советом. Однако маклер выслушал ее с недоверием, понадобилось его долго убеждать. Во-первых, сказал он, был ли мальчик-то, а именно, что там еще за офорты такие? На это Оксана твердо отвечала, что офорты были, их видели. Во-вторых, продолжал маклер, где у нее гарантия, что офорты остались у бабки? А может, их давно выбросили? Нет, отвечала Оксана, не знаешь ты этих стариков. Они никогда ничего не выбрасывают.

А может, кто-то офорты эти у бабули давно купил? Да кто их мог купить, про них никто и не знал, покойный старик Примаков их только Гржемскому показывал. Стало быть, лежат они где-то у бабки в завалах и ждут своего часа. Тут мы как раз кстати и подоспеем.

Оксана сумела маклера Володю немного заинтересовать. Он покрутился возле дома, где жила старуха Примакова, и по счастливому стечению обстоятельств повстречал там мужа дворничихи Капитоновой дядю Васю. Дядя Вася ко времени описываемых событий постарел, ничего не помнил из того, что он делал вчера, но зато хорошо помнил прошлое. Его жена примерным трудом заработала себе квартиру с удобствами и перевезла туда дядю Васю, а бывшую дворницкую они оставили своему внуку Вовке, который к этому времени вымахал в здорового балбеса, хулигана и грозу всего квартала. Дядя Вася по старой памяти приходил в свой родной двор очень часто. Знакомых осталось у него во дворе не очень много – кто умер, кто переехал, а поговорить о прошлом хотелось, поэтому дядя Вася был рад любому собеседнику у тем более такому приличному и денежному мужчине. Мужик поставил дяде Васе пиво и посидел с ним за компанию. Старика от пива развезло, он долго бормотал что-то о старых чекистах, о тайниках в каминах и о запрятанных там сокровищах. Разговоры эти маклера Володю не то чтобы убедили, а немного поколебали. Наконец он сказал Оксане, что квартира, где живет Примакова, конечно, неплохая, можно попробовать расселить, но дело это не быстрое, к тому же согласится ли еще бабка переезжать, обычно эти старухи очень упрямые, хотят помереть там, где всю жизнь прожили, а не в какой-то незнакомой однокомнатной квартире. И потом, чтобы спокойно покопаться в квартире, надо, значит, сначала самому эту квартиру приобрести, чтобы посторонних людей не было, а у него, маклера, сейчас денег таких больших свободных нету.

И к тому же все-таки насчет этих офортов ему сомнительно. Но Оксана хорошо помнила, каким она застала в свое время Леопольда Казимировича после его знакомства с офортами. Нет, не мог старик ошибаться, была у него в руках эта ценность!

Подождем, сказал маклер, ты понаблюдай пока за старухой там, в поликлинике.

В коммунальной квартире на Петроградской, где когда-то жила толпа самых разномастных жильцов и бурлили коммунальные советские страсти, осталось ко времени описываемых событий только две, условно говоря, семьи: одна семья состояла из уже знакомой нам Анны Матвеевны Примаковой и горячо любимого ею кота Тимоши – серовато-голубого, зеленоглазого пушистого красавца, вторая семья… О второй семье надо рассказать чуть-чуть подробнее. Пресловутая Захарьиха в своей неуемной жажде территориальных приобретений совершенно замучила все возможные инстанции заявлениями, ходатайствами и письмами и умудрилась-таки постепенно прибрать к рукам остальные три комнаты – кто из жильцов скончался от каких-нибудь естественных причин, кто предпочел как-нибудь иначе уйти с ее пути – квартиру получить или еще куда-нибудь от греха подальше съехать, – короче, в ее руках оказалась вся квартира, кроме самой лучшей комнаты – бывшего кабинета, где жила тетя Нюра – Анна Матвеевна.

Захарьиха жила в этих комнатах, конечно, не одна. Где-то в промежутке между этапами решения квартирного вопроса она успела прижить дочь Алевтину, и дочь эта в тени мамашиного смертоносного темперамента выросла девушкой скромной, доброй и даже получила какое-никакое образование и работала в соседней школе учительницей младших классов. На личном фронте Аля не была слишком удачливой – внешность она имела заурядную, а скромный тихий характер как-то не способствовал сердечным успехам. Годы шли, возраст приближался уже к тридцати, а все как-то женская судьба ее не налаживалась. Поэтому, когда на ее горизонте возник Мурат Рахманов, она подумала, подумала, да и приняла его красивые ухаживания благосклонно.

Дело в том, что Мурат был человек со странностями. Одна из его странностей, пожалуй, самая заметная для постороннего наблюдателя, заключалась в том, что он любил жениться. Он делал это так часто и так самозабвенно, что не сразу мог бы сказать, сколько же у него было жен. Каждый раз он убеждал всех окружающих, себя самого, а заодно и очередную невесту, что все его прежние женитьбы были досадными ошибками, нелепыми случайностями, и только теперь, наконец, он нашел свою Судьбу – обязательно с большой буквы, свою подлинную настоящую избранницу, ту самую, которую он искал всю жизнь. Сходную аргументацию используют очень многие мужчины, но они при этом имеют, как правило, не столь серьезные намерения. Мурат же каждый раз спешил в загс.

Интересно, что его аргументы в сочетании с бешеным напором, удивительной, просто маниакальной настойчивостью, цветами и прочими мелкими знаками внимания неизменно приносили ему удачу, и очередная наивная жертва (а некоторым наивным жертвам было за тридцать, и кое-какой опыт имелся, и пора бы уже было и поумнеть), сияя от счастья, шла под венец, хотя он и не скрывал от них весь свой послужной список.

К слову сказать, детей у него тоже было разбросано по разным городам бывшего Союза немалое количество.

Один-единственный раз его женитьба сорвалась. Очередной его избранницей стала женщина-психиатр. Своим профессиональным взглядом она разглядела в Мурате что-то слишком хорошо ей знакомое и уговорила его перед свадьбой съездить на заработки на Дальний Восток, где он, конечно же, немедленно встретил Женщину Своей Мечты и тут же на ней женился.

При всем том Мурат был человек общительный и по-своему дружелюбный, друзей у него бывало в хорошие периоды немало. На каждую свою свадьбу он приглашал их всех, и первые несколько раз они принимали это всерьез и приходили с поздравлениями и подарками. Потом старались отговориться занятостью или простудой, а когда он, уехав на неделю в командировку в Воронеж, разослал оттуда тридцать огромных телеграмм, в которых оповещал всех своих знакомых, что нашел, наконец, свою Судьбу, и приглашал на очередную свадьбу, его адресаты только пожимали плечами и выразительно переглядывались.

Вот за такого-то человека и вышла замуж дочка Захарьихи Алевтина. Может быть, ее толкнули на этот брак безысходность и мысль, что лучше хоть недолго побыть замужем, чем так и остаться в старых девах, может быть, как всякая женщина, она убеждала себя, что это с другими женщинами он не мог ужиться, а в ней действительно найдет свой идеал, что она сумеет его перевоспитать, переделать, сотворить из него что-то стоящее. Так или иначе, они поженились.

И что интересно, Алевтинина кротость и заурядность действительно как-то пришлись Мурату по душе, и он задержался в квартире на Петроградской довольно надолго.

Захарьиха, выдав дочь замуж, сочла, наверное, свою жизненную миссию почти выполненной (вполне завершенной она была бы, если бы удалось еще и последнюю комнату в квартире, комнату тети Нюры Примаковой, прибрать к рукам).

Сочтя же свою миссию выполненной, она не нашла причин жить дольше, заболела, слегла в больницу и скончалась там через две недели, успев привести за это время всех соседей по палате и персонал в предынфарктное состояние, так что, когда утром нянечка обнаружила ее на кровати мертвой, все отделение откровенно вздохнуло с облегчением.

Захарьиха оставила в наследство своей дочери Алевтине и новоиспеченному зятю три комнаты и наволочку, набитую денежными знаками безнадежно устаревшего образца. Найдя эту наволочку, Мурат нехорошо выругался. Его к этому моменту обуяла мания стяжательства, как и значительную часть бывшего советского народа, и он ударился в подозрительный бизнес – покупал цветные металлы у разных сомнительных личностей и продавал еще более сомнительным. Прибыль от этих сомнительных сделок оказалась такой же сомнительной, Мурат еле выбрался из металлического бизнеса, потеряв в нем все деньги, какие были, и тут же решил заняться недвижимостью, а начать сразу со своей квартиры, точнее, квартиры своей жены Али.

Для начала он убедил тетю Нюру приватизировать всю жилплощадь (поскольку для приватизации коммунальной квартиры требовалось согласие всех жильцов). Тетя Нюра, не чувствуя подвоха, охотно согласилась, чтобы завещать свою комнату племяннику Олегу, что и сделала немедленно вслед за приватизацией.

Мурат, который никогда не умел продумывать свои действия больше чем на один шаг, пронюхав о завещании, страшно расстроился и побежал советоваться к некоему специалисту по вопросам недвижимости.

Специалиста этого порекомендовал ему один приятель, вернее, не приятель, а приятель приятеля, теща которого недавно выгодно поменяла квартиру с помощью этого самого маклера. Мурат, конечно, не знал, что услужливый приятель приятеля водит к маклеру людей не просто так, а за хоть и небольшой, но постоянный процент, придумав для правдоподобия рассказ об обмене квартиры несуществующей тещи. Как и все, с кем Мурат обыкновенно вел дела, специалист этот был человеком достаточно сомнительным, делами занимался весьма подозрительными и зачастую противозаконными. Выслушав рассказ Мурата о его квартирных делах и планах, он скучающим тоном сказал, что все вопросы так или иначе решаемы. Однако когда Мурат, человек невероятно многословный, всегда говоривший очень много и, как правило, много лишнего, назвал адрес своей квартиры, маклер неожиданно оживился, еще раз уточнил этот адрес и заверил Мурата, что он и только он решит все его проблемы, а расставшись с болтливым клиентом, немедленно позвонил своей любовнице.

Маклер Володя позвонил Оксане на работу:

– Бросай все, езжай ко мне, есть новости! Когда она примчалась к нему на такси, он рассказал, как к нему приходил чокнутый сосед старухи Примаковой, как слезно просил помочь и в конце уже прямо договорился до того, что требовал указать ему людей, способных ликвидировать бабку-соседку. Можно на этом очень хорошо сыграть. Сосед – лох, его кинуть ничего не стоит. Оксана встревожилась:

– Но ты, надеюсь, не собираешься бабулю – того? Нам-то она не мешает!

– Ну что ты, зачем нам потом лишние проблемы!

Через три дня к приходу Мурата план у маклера был полностью готов.

Мурат прибежал, стал как всегда бегать, суетиться, много и бестолково говорить, пока маклер не прервал его и не объяснил, что тетя Нюра его сейчас беспокоить не должна, а вот ее племянник Олег представляет большую проблему. Если старуха Примакова умрет, то комната перейдет по завещанию Олегу, и сделать с этим потом уже ничего будет нельзя.

– А нельзя ли этого Олега? – радостно крикнул догадавшийся Мурат.

Маклер поморщился, но сказал, что да, все решается, но нужны деньги.

Мурат растерялся, про деньги он как-то не подумал. Выход есть, сказал маклер, оставляй в залог комнату. Хоть Мурат и не блистал интеллектом, но тут он задал довольно осмысленный вопрос: зачем же ему в этом случае комната тети Нюры, если он все равно будет не хозяин в своей квартире? На это маклер без запинки ответил, что эту большую квартиру на Петроградской Мурат потом сможет продать, себе выменять что-то приличное, да и денег получить в придачу. Когда старуха умрет, Мурат сможет претендовать на комнату как сосед, потому что после смерти племянника бабка никому завещать свою комнату не успеет, да и некому ей будет – не коту же в наследство жилплощадь оставлять! – Изведу гада! – рыкнул Мурат.

Словом, говоря по-простому, маклер запудрил Мурату мозги и навешал лапши на уши. Конечно, если бы Мурат не был таким идиотом, дело бы ни за что не выгорело, но с таким клиентом все прошло как по маслу. Маклер уже прикидывал в уме, что у такого придурка потом можно будет за просто так оттягать всю эту большую квартиру на Петроградской. Пугнуть милицией, он и отдаст, а его самого всунуть куда-нибудь в однокомнатную пятиэтажку, пускай там сидит и не чирикает.

Словом, маклера обуяла жадность, и, в отличие от Леопольда Казимировича Гржемского, маклер Володя не умел вовремя остановиться.

После такой удачной сделки маклер приехал к Оксане посидеть. Мужа, как обычно теперь, не было дома. Оксана видела, что все в ее семейной жизни идет не так, но отгоняла от себя неприятные мысли. Володька выпил, стал к ней вязаться, она отказывалась:

– Ты что, с ума сошел, муж ведь придет!

– А-а, брось ты, – отвечал он, пьяно смеясь, – что, он не знает, что мы с тобой трахаемся? Да если бы не ты, стал бы я с ним возиться, на работу хорошую устраивать?

Какими все-таки скотами бывают мужики, когда выпьют! Что-то заставило ее обернуться, и оказалось, что муж давно стоит в дверях и все слышал. И опять он ничего не сказал, только повернулся и ушел, даже дверью не хлопнул.

– Да брось ты, никуда он не денется, мозгляк такой, прибежит, – утешал ее маклер.

Мужа не было два дня, потом он пришел, сказал, что из банка уволился, сейчас заберет вещи. А заявление на развод он уже написал, пусть она подпишет и подаст сама. Он взвесил на ладони ключи от машины.

– Наверное, я тебе машину отработал, – сказал, криво улыбаясь, – а впрочем, как хочешь, могу и оставить.

– Да забирай ты эту рухлядь, все равно больше ремонтируешь, чем ездишь!

А я новую куплю. И куда ты теперь? К ней? Она тебя не пустит!

– Я очень попрошу, – сказал он так тихо и серьезно, что у Оксаны где-то в глубине мгновенно поднялась волна злобы.

Она еще много наговорила ему на прощанье, но он никак не отреагировал и ушел. Оксана расколотила стопку тарелок, штук восемь, и только тогда немного успокоилась. Вот и кончилась ее семейная жизнь! Ну и наплевать! В наше время можно рассчитывать только на себя, что она впредь и будет делать.

Все переговоры с киллером маклер взял на себя, Оксана не вникала в подробности. Сначала, когда она узнала, что план маклера включает заказное убийство, она очень испугалась, но потом успокоилась – она там нигде не фигурирует, формально ни с кем не. связана, и какое ей дело, если где-то умрут два совершенно посторонних ей человека, она их никогда не видела и знать не знает.

Однако киллер дал осечку, что-то там у него в первый раз не сработало.

– Ты уверен, что это именно тот человек, который нам нужен? – осторожно спросила Оксана.

– Нормально, там все схвачено, – храбрился Володька.

– Ну смотри, время не терпит, бабуля не сегодня-завтра может слечь, тогда родственников вызовут в поликлинику, и все узнают.

Леопольд Казимирович Гржемский стал стариком. Теперь он этого не скрывал даже от себя. Нужно посмотреть правде в глаза, годы не шутка. С Оксаной он не виделся очень давно, расстались они без скандала, Оксана не пошла на открытый разрыв, просто звонила все реже, потом совсем перестала, а когда он последний раз ей звонил, она сказала, что выходит замуж и видеться с ним больше не сможет. Ну что ж, все хорошее когда-нибудь проходит. Леопольд Казимирович начал задумываться. Никто его больше здесь не держал. Из старых знакомых кто умер, кто уехал. Его замужняя дочь давно жила за границей и звала отца переехать к ней на постоянное местожительство. И Леопольд Казимирович, выражаясь современным языком, надумал сваливать за рубеж. Нужно было вплотную заняться организационными делами. Парочку ценных вещей Леопольд давно уже через верных людей переправил дочери за границу. Большую удобную квартиру в центре продать всегда будет легко. Старик потихонечку разбирал вещи, кое-что продавал помаленьку, кое-что выбрасывал – хлама за долгие годы тоже накопилось порядочно! И заглянув в заветный ящичек в бюро XVIII века, Леопольд Казимирович вспомнил, что давно уже не видит там листочка с координатами того упрямого старикана Примакова, который показывал ему много лет назад офорты Рембрандта.

Он перерыл все бумаги, но листок исчез. Он стал вспоминать, сопоставил все факты и, наконец, сообразил, что листок исчез после последнего визита Оксаны.

Вполне могла прихватить, ведь только ей он рассказывал про офорты, очевидно, она подсмотрела секрет ящичка. Будем смотреть правде в глаза: он тогда был непростительно неосторожен. Ввел в дом эту подозрительную девицу без роду без племени. Но хороша, хороша была, просто необыкновенно хороша! Гржемский порылся в памяти и вспомнил, как звали того подполковника, который направил к нему в свое время Примакова, затем нашел в старой записной книжке его телефон.

Подполковник оказался жив и здоров, чего не мог сказать о Николае Егоровиче Примакове. Тот умер несколько лет назад. Поскольку вдова Примакова в шахматы не играла, подполковник отношений с ней никаких не поддерживал. Он назвал Гржемскому только номер дома, в котором жила Анна Матвеевна Примакова, а номера квартиры он не знал, так как встречался с покойным Николаем Егоровичем преимущественно в скверике на скамеечке.

Полный адрес старушки Примаковой Леопольд Казимирович выяснил по справке. Осторожно расспрашивая подполковника, Леопольд Казимирович узнал, что никаких таких особенных событий в жизни Примаковых за последние годы не произошло, если не считать смерти хозяина. Анна Матвеевна жила тихо, скромно и довольно бедно, из чего Гржемский сделал вывод, что офорты они никому не продали и что есть надежда отыскать их в укромном месте, куда спрятал их осторожный и недоверчивый старик Примаков.

Гржемский и сам не знал, зачем он вернулся к этому вопросу об офортах.

Конечно, хотелось добыть их, вывезти как-нибудь за границу и приехать к дочери и внукам баснословно богатым человеком. Но прислушиваясь к себе, Леопольд Казимирович понял, что больше всего ему хочется подержать их в руках, полюбоваться, погладить старую желтую бумагу. Он вспомнил, какое сильное чувство охватило его, когда он увидел эти офорты в простой картонной папке с надписью «Протоколы». Окунувшись в воспоминания, Леопольд Казимирович понял, что соскучился по Оксане. Интересно, что она сейчас поделывает? Убедив себя, что ему совершенно необходимо проследить за Оксаной, это может помочь ему выйти на офорты, старый коллекционер отправился посмотреть, как поживает Оксана.

Он подъехал к поликлинике, где работала Оксана, и долго сидел в машине, не в силах собраться с духом. Он мысленно репетировал свой разговор с ней, убеждаясь, что она все еще волновала его. Время шло, а он все сидел в машине.

Вдруг он увидел, что Оксана выходит из здания поликлиники. Леопольд Казимирович не видел ее уже три года, и то ли разлука так на него повлияла, то ли она действительно расцвела и похорошела за эти годы, но красота этой женщины сохранила ту волнующую вульгарность, какой-то слишком яркий, почти дикарский оттенок, который необыкновенно волновал утонченного Леопольда Казимировича, всегда гордившегося изысканным вкусом. Оксана быстрым летящим шагом подошла к припаркованной у тротуара иномарке. Дверца открылась, она села в машину.

Леопольд Казимирович не разглядел того, кто сидел за рулем, но не сомневался, что это был мужчина. Им овладело безудержное желание выследить своего счастливого соперника, разузнать о нем что-нибудь скверное, грязное. Он забыл уже, что ехал сюда только для того, чтобы поговорить с Оксаной о пропавших записях, уличить ее во лжи и воровстве и главное – выяснить ее планы относительно офортов. Теперь им двигала только ревность, а точнее – уязвленное мужское самолюбие. Он поехал за иномаркой. Довольно скоро машина остановилась, Оксана вышла и направилась к магазину, а иномарка поехала дальше. Движимый неясным чувством, Гржемский поехал следом.

Они приехали на Петроградскую сторону, недалеко от площади Льва Толстого иномарка остановилась возле большого жилого дома. Из машины вышел седоватый мужчина лет сорока с небольшим и вошел во двор. Гржемский остановил свою машину во дворе и задумался. Это был тот самый дом, где жил покойный Примаков, владелец злополучных офортов. Значит, мужчина из иномарки увел у него не только Оксану. Он хочет и офорты у него увести! Ну уж дудки! Леопольд Казимирович решил помешать ему во что бы то ни стало. Просто невероятно, как ему повезло сразу же вычислить этого неприятного типа!

Пока Гржемский сидел в машине и обдумывал свои дальнейшие действия, на сцене появился новый персонаж.

К подъезду подошел хорошо одетый господин (Гржемский сразу же, ни секунды не колеблясь, мысленно назвал его «господином», а не «мужчиной» или «молодым человеком»). Этот господин прочитал номера квартир на подъезде, справился с адресом, записанным в маленьком элегантном блокноте, и непривычно вежливо, без явно выраженного акцента, но с неуловимо иностранными интонациями обратился к сидящим у подъезда традиционным старухам:

– Простите за беспокойство, но не знает ли кто-нибудь из вас… гражданина Ильичевского из семнадцатой квартиры?

Вежливость незнакомца вызвала у старух настороженный интерес, но поскольку в наше время шпионов не боятся, а скорее ждут от них спонсорской помощи или еще каких-нибудь жизненных благ, старухи пошли на контакт и ударились в воспоминания.

– Ильичевский… Да, что-то знакомое. Митревна, может, ты помнишь, ты, почитай, с самой войны тут безвыездно живешь…

– Так это, кажись, Иван Игнатьич, что из органов. Точно, он ведь как раз в семнадцатой жил.

Гржемский напрягся, весь превратившись в слух и вместе с тем стараясь ни одним звуком, ни одним движением не выдать своего заинтересованного присутствия, рассчитывая на то, что никто обычно не обращает внимания на человека, тихо сидящего в закрытой машине, его воспринимают как неодушевленный элемент пейзажа.

Напряженное внимание старого коллекционера вызвала фамилия Ильичевский.

Он на всю жизнь запомнил старую канцелярскую папку с завязками, на которой круглым отчетливым почерком было написано «И. И. Ильичевский. Протоколы». Эту папку положил ему на стол восемь лет назад подозрительный старик Примаков. Он развязал матерчатые завязки, открыл папку, и Леопольд Казимирович утратил покой. В этой папке лежали те самые офорты. И теперь все вставало на свои места. Неизвестный ему И. И. Ильичевский работал в органах. Все знают, как много бесценных сокровищ прилипло за годы репрессий к «чистым рукам» чекистов.