Текст книги "Последняя загадка Ивана Грозного"

Автор книги: Наталья Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Переехал к ней Михаил, свекровь хоть губы поджимала, но сказала, что сыну перечить не станет. Лариса еще тогда порадовалась, что вменяемая свекровь ей досталась. Через полгода свадьбу справили – все как полагается, во дворце, в ресторане пятьдесят человек было. Лариса ребенка хотела, девочку, а Михаил уговорил ее подождать. Года полтора так прошло – вроде и жили-то нормально, не ссорились, свекровь по выходным навещали. Легла Лариса на обследование по женской части – все же ребенка хотелось. Обнадежили ее доктора – все, мол, хорошо, только не нервничать и режим соблюдать нужно, и все получится.

Тут-то все и началось. Как подменили Михаила после больницы – грубить стал, домой поздно приходить. Как ни позвонишь – все он у матери. Потом как-то приходит и старый журнал ей на стол, а там самое нехорошее ее интервью, за которое Ларисе до сих пор стыдно. Наговорила она тогда на мамочку, очень зла была. А ее детство расписал корреспондент хуже некуда – и в подвале будто бы она жила с беспризорниками и чуть ли не крысами питалась. Лариса ему клянется, что неправда это, а он не верит. Отчего, кричит, ты мне не сказала про свою семью? Лариса кается, забыть, говорит, про это все хотела, новую жизнь начать.

Так с тех пор и пошло. Как съездит Михаил к матери своей – так скандал, наговорит ему свекровь всякого, напоет в уши. До того договорились – Лариса, мол, обманом вошла в их приличную семью, опозорила навеки. Прямо как будто она – королева английская, а ее сыночек – наследный принц. Лариса недолго оправдывалась – надоело. Пошлет муженька подальше да спать пойдет. Только сон нейдет, вот она лежит и думает о своей жизни нескладной. До того дошла, что домой возвращаться неохота. Как увидит, что в квартире свет горит, стало быть, Михаил дома – так идет по улицам гулять или по магазинам.

Однажды пришла домой пораньше – с работы отпустили, потому что заболела, а Михаил уже на взводе. Начал ее упрекать, а Лариса его и не слышит – в голове гудит. Температуру смерила – тридцать девять и пять. Так он как узнал, в лице переменился, не то что в аптеку сходить или врача вызвать – собрал манатки и рванул к мамаше, чтобы не заразиться, как будто у Ларисы чуть ли не СПИД. А ей так плохо, температура все поднимается – еле сил хватило соседке в стену стукнуть. Та уж «Скорую» вызвала, и Ларису в больницу отвезли. Вернулась она через две недели в пустую квартиру – все муженек вывез подчистую, все подарки, что на свадьбу дарили, все вещи, что покупали, до последней наволочки. Лариса сгоряча свекрови позвонила – совесть у вас есть, спрашивает. И такого про себя наслушалась. А вещи, свекровь говорит, все нашими родственниками подарены, у тебя своего ничего в жизни не было! Лариса только хмыкнула – вот вам и приличная порядочная семья.

Вот такое вот было у нее второе замужество, до сих вспомнить страшно…

Зоя вошла в царскую палату – и ей невольно захотелось пригнуться.

После константинопольских дворцов, с их огромными покоями, полными порфира и позолоты, после изящных римских палаццо здесь было тесно и мрачно. Позолоты, впрочем, тоже хватало, но была она какая-то безвкусная, избыточная.

Главное же – низкие своды словно давили на Зою, да еще здесь было не в меру натоплено, так что ей сразу стало душно, муторно и тяжело на сердце.

А все здешние бояре даже в такой духоте ходили в шубах до полу – показывали свое богатство, обливались потом.

Зоя оглядела присутствующих, выискивая среди них своего будущего мужа. Впрочем, почему будущего? Ее уже обвенчали с московским князем. Правда, вместо него под венцом стоял присланный им доверенный боярин, но это не мешало законности и святости обряда. И все же сейчас она чувствовала смутное беспокойство, волнение и даже страх – каков-то он, человек, с которым предстоит ей прожить всю оставшуюся жизнь? Как-то он встретит ее?

Она знала, что он недавно овдовел, что у него есть взрослый сын, с которым он делит правление.

И вот она увидела его – немолодого сутулого человека в расшитом золотом кафтане, с черной окладистой бородой и внимательными, умными глазами.

Великий князь поднялся с золоченого кресла, пошел ей навстречу, улыбаясь.

На сердце у Зои полегчало: кажется, князь Иван – человек добрый и неглупый, а это главное.

Он подошел к ней, взял за руки, сказал что-то на своем языке и медленно, с достоинством провел обратно, усадил в такое же кресло, как свое.

И сразу запели певчие высокими стройными голосами, словно свежим воздухом потянуло в жарко натопленном покое, словно повеяло в нем запахом трав и цветов.

На середину покоя вышел дряхлый почтенный митрополит, благословил молодую княгиню.

Грек-толмач встал тихонько за спиной Зои и переводил ей слова князя и митрополита. И она велела ему перевести, что рада встретить на новой своей родине такой прием, рада возвращению к вере отцов. И что приехала она в Москву не с пустыми руками – хоть и не привезла она золотую казну и сундуки с самоцветными камнями, но привезла нечто большее – старинные книги, веками хранившиеся в библиотеке ее дедов и прадедов, книги, в которых собрана мудрость старых времен…

Князь выслушал перевод ее слов, и глаза его заблестели, он что-то спросил.

Толмач почтительно склонился к княгине, перевел:

– Государь, ваш супруг спрашивает, правда ли, что среди этих бесценных книг есть и Голубиная Книга?

– Что это такое – Голубиная Книга? – спросила Зоя удивленно.

– Голубиная Книга, – перевел ей толмач слова супруга, – есть священная и премудрая книга, спустившаяся с небес в Иерусалиме три тысячи лет назад, при царе Давиде. Написана она Духом Святым, оттого и называется Голубиной. Спустилась она с небес, и была запечатана семью печатями, и была в той книге написана вся правда о земле и о небе, и обо всех тайнах мира нашего. Кто владеет той книгой, тот знает все тайны, кто прочтет ту книгу – тот получит власть небывалую…

– Я не знаю про Голубиную Книгу, – ответила царевна после недолгого раздумья. – Но отец говорил мне, что среди наших книг есть одна самая древняя, написанная не на латинском языке и не на греческом, не на еврейском и не на арабском. Книгу ту никто не мог прочитать, но говорят, что содержатся в ней великие тайны…

Царевна хотела продолжить, но вдруг увидела в дальнем углу покоя бледное лицо с темными, глубоко посаженными глазами. Эти глаза пристально и неотвязно следили за Зоей, как следит змея за птицей или мышью.

Она вспомнила, что уже видела эти глаза – в Колывани, ночью, когда поднялась тревога… и до этого…

– Кто тот человек? – испуганно спросила Зоя толмача.

– Который, государыня?

– Тот, возле дверей, с темными глазами…

Она хотела показать на подозрительного человека – но тот исчез, словно сквозь землю провалился.

Утром поехать по второму адресу не получилось, потому что Ларисе позвонил капитан Уклейкин и сообщил, что нашел ее тонометр и что, если хочет Лариса его получить, пускай приходит сегодня к нему в семнадцатое отделение, заодно и показания свои подпишет.

Кабинет у капитана оказался крошечный, размером с кладовку в Ларисиной квартире.

– Зато отдельный, – с гордостью сказал капитан Уклейкин, уловив ее взгляд.

В кабинете помещались неожиданно новый письменный стол, серый ящик, при виде которого у Ларисы всплыло в мозгу сочетание «несгораемый шкаф», и два стула. Сам капитан восседал на вертящемся компьютерном кресле, причем Лариса готова была поклясться, что он самолично притащил его с ближайшей помойки, до того изодранной была кожа.

– Это из соседнего офиса, – доверчиво поделился капитан, – там, понимаете, такой случай произошел. Директор у них одного парня уволил несправедливо – застал его со своей секретаршей, а директор на нее сам глаз положил. Ну и вышвырнул парня, а он, между прочим, программист хороший. Так парень не стал напоследок никакой компьютерной гадости делать – сотрудники-то не виноваты, тем более что директор на компьютере только в покер играет. А парень вечером поймал кота помойного да и зашвырнул его в кабинет директорский. Офис на первом этаже, а форточка открыта была. Верно, секретарша постаралась, только она не призналась.

– Ясное дело, – усмехнулась Лариса.

Сегодня капитан Уклейкин произвел на нее более приятное впечатление. Глаза его не смотрели так подозрительно, и волосики не казались такими жидкими, они не прилипали к макушке, а вольно располагались на ней. И одет был капитан не в серую немаркую курточку, а в полосатый джемпер, не новый, но чистый.

– Да, ну значит, котяра помойный времени зря не терял. Пометил все углы, съел все цветы, что на подоконниках стояли, а что не съел – то на пол побросал. И кресло изодрал. Утром приходит директор на работу, дверь в кабинет открыл, а кот как ломанется – только его и видели. Ну, в кабинете, конечно, без противогаза находиться невозможно. Директор озлился – чуть не заболел. Нас вызвали.

– А вы что?

– А что? Зафиксировали акт вандализма, но кота ведь к ответственности не привлечешь, тем более что его и след простыл. Парень от всего отпирается, алиби даже предоставил, секретарша тоже молчит. Что тут можно сделать? Только ремонт внеплановый. А кресло, говорю, если не нужно, я возьму. Так-то оно новое было… Вы, кстати, на тот стул не садитесь, он ломаный.

Вскакивая со стула, Лариса хотела спросить, для чего же капитан держит его в кабинете, но решила не заедаться по пустякам.

– Вот о чем я хотел спросить вас, Лариса… Петровна, – сказал капитан, отдав ей тонометр и выслушав положенную порцию благодарностей. – Дело в том, что убийцу мы пока не нашли. Но провели опрос соседей. Старушку-то задушили в районе двух часов, при вскрытии время установили.

– До двух, в два она обычно сериал смотрела, «Пучину страсти», – вставила Лариса.

– А вы откуда знаете? – в глазах капитана Уклейкина зажглись подозрительные огоньки.

– Обсуждали с ней…

В этом сериале снималась старшая из ее единоутробных сестер Ксения, и покойная Анна Павловна не раз критиковала ее игру, думая, что делает Ларисе приятное. Сейчас Лариса и сама не рада была, что вылезла с замечанием.

– Выяснили мы, что в то примерно время входил в подъезд один человек… Там женщина со второго этажа ногу сломала. А у нее сын во втором классе учится. Раньше-то она его из школы забирала, а теперь мальчик сам приходит, а она его в окно высматривает, потому что волнуется. Ну и видела она всех, кто в то время в подъезд заходил. Дело днем было, народу немного ходит, она всех соседей знает. Из незнакомых троих всего заметила. Один мастером по ремонту холодильников оказался, вторая, женщина, к подруге больной зашла, а третий… она говорит, внешность у мужчины такая запоминающаяся – высокий, очень худой, наголо бритый, и весь в черном. И еще глаза такие… глубокие и странные. Никто из соседей в знакомстве с ним не признается, стало быть, можно предположить, что именно он и убил потерпевшую. Лариса… Петровна, вы никогда не встречали этого человека?

– Нет, – без колебаний ответила Лариса, – в жизни его не видела.

– Я почему спрашиваю, – вздохнул капитан, – раньше думал, что обычный вор забрался в пустую квартиру, а старуха его застала. Он ее и убил. Хотя тоже сомнительно – душить-то зачем? Ну, стукнул бабку чем-нибудь, она и сомлела… А теперь точно знаю, что не простой вор это был – уж больно приметный тип. Воры, они обычно стараются как можно незаметней выглядеть – скромненько так одеваются, немарко, неярко… Кепочку какую-нибудь на голову, глаза в пол и прошмыгнут. А тут женщина его так хорошо запомнила. Вы когда к тому старику ходили, ничего необычного не заметили?

– Не-ет…

Лариса уже готова была рассказать ему о псевдоплемяннице, но тогда придется рассказывать и про шкатулку, а если про шкатулку, то впутать в это дело Володю. Нет уж, такую свинью она инвалиду ни за что не подложит!

Капитан порылся в ящике письменного стола и протянул Ларисе визитку.

– Лариса… Петровна…

– Да не мучайтесь вы, зовите меня просто Ларисой, – перебила она, вставая.

– Да. Так вот, если что вспомните, звоните обязательно.

– Всенепременно, – кивнула Лариса, надеясь, что больше она с капитаном Уклейкиным не встретится никогда.

– Вы меня тоже можете по имени звать! – неожиданно сказал ей вслед капитан. – Там написано!

Капитана звали Сергеем Ламинарьевичем. Бывают же у людей такие отчества!

Второй адрес, по которому отправилась Лариса, находился на Каменноостровском проспекте. Она вышла из маршрутки возле красивого бело-желтого здания с тремя арками, опирающимися на колонны, и обошла его со всех сторон.

На фасаде была установлена мраморная доска, гласившая:

«Гауптвахта Каменноостровского дворца. Архитектор Л. И. Шарлемань, 1824 год. Памятник архитектуры стиля классицизм. Охраняется государством».

Шарлемань! Ведь Володя сказал ей, что именно так французы называют короля Карла Великого! Именно того, который на старых картах изображал короля пик!

Значит, она на верном пути – ведь на плане Санкт-Петербурга это место помечено значком пик!

Лариса еще раз прошла вдоль фасада старинной гауптвахты, внимательно оглядывая здание. И в самом центре фасада она увидела архитектурное украшение – два скрещенных копья, поддерживающих бронзовый щит.

Копья – они же пики!

Лариса приподнялась на цыпочки, вглядываясь в копья и щит.

И ее усилия были вознаграждены.

В центре щита были выгравированы две незаметные со стороны латинские буквы. Лариса записала их на свой листочек.

Это были буквы «Е» и «Х».

Лариса была несколько разочарована: на этот раз она нашла всего две буквы. Не много за поездку через весь город!

Сегодня нет времени ехать к Володе, да она и не собиралась, просто набрала его телефонный номер и вкратце рассказала о своей очередной находке.

– Ex… – проговорил Володя разочарованно. – Это всего лишь предлог… что-то вроде русского предлога «от» или «из». Что же выходит вместе? От самого… пить. Нет, не понимаю… хорошо бы узнать последнее, четвертое слово…

– Хорошо, я поеду! – ответила Лариса. – Только завтра, сейчас на работу тороплюсь!

– Мне так неудобно тебя затруднять… – завел он привычную песню, но она уже повесила трубку.

Володя вздохнул и посмотрел на кота, который сидел на своем пуфике. В квартире включили отопление, и теперь кот блаженствовал, грея бока у батареи.

– Не одобряешь моего поведения? – спросил Володя.

Кот дал понять, что не одобряет, и очень.

– Еще чуть-чуть, выяснит она все четыре слова, и я ей скажу, что шкатулка дорогая, пускай забирает…

Кот явственно пожал плечами – ему, мол, все равно. Но хозяин знал, что это не так.

В центр «Долгий век» Лариса влетела в пять минут четвертого.

– Ты чего такая встрепанная, как будто за тобой черти гнались? – удивилась Алена, которая теперь никуда не торопилась, поскольку ребенок сидел дома в обществе любящей бабушки.

– Проспала! – выпалила Лариса первое, что пришло в голову.

– Что же ты ночью делаешь, если потом до полудня спишь? – прошипела Эльвира, как всегда неслышно оказавшаяся рядом.

– Гуляю! – огрызнулась Лариса. – А что мне? Я женщина незанятая, одинокая, семьей не обремененная, могу проводить свободное время, как душа пожелает! В ночном клубе была, до пяти утра проплясала с друзьями!

Лицо Эльвиры медленно пошло красными пятнами.

– Если ты будешь регулярно опаздывать на работу… – начала она.

– Отвали, а? – перебила ее Лариса. – Дай спокойно переодеться и смену принять.

Эльвира круто развернулась на пятках и отправилась прочь.

– Слушай, ну что она ко мне вяжется, а? – взмолилась Лариса. – Просто проходу не дает!

– Завидует… – спокойно ответила Алена, отвернувшись к зеркалу, она красила губы перед уходом.

– Завидует? Мне? – Лариса выронила сумку.

– А что? Ты молодая, интересная, свободная, живешь в отдельной квартире, а у нее – свекровь-зануда, муж-грубиян и сын-подросток. Этот – просто настоящее чудовище, я видела.

– Ну, надо же… – Лариса подошла к зеркалу, – ты точно знаешь?

– Да сразу видно. Тем более выглядишь сейчас хорошо!

В зеркале отражалась ошалелая физиономия, волосы торчат в разные стороны, глаза выпучены, как у больной лягушки.

– Глаза прямо горят, да от тебя такая энергия исходит – хоть прикуривай! – продолжала Алена. – И еще с доктором Андреем Егоровичем у тебя отношения…

– Да какие отношения? – возмутилась Лариса. – И ты туда же!

– Он тебя отличает, не спорь…

– Да это так просто… Ох, добьется Эльвира своего, выгонят меня с работы!

Андрей поймал ее в коридоре, когда забирала результаты УЗИ.

– К Вовке сегодня поедешь?

Лариса хотела возмутиться и заявить, что она вообще туда не ездит, но поняла, что доктор немедленно уличит ее во лжи. Володя наверняка ему рассказал про то, как сумел ее уговорить на эту авантюру – носиться по городу и искать то, не знаю что. Нет, все же такой альтруизм вовсе не в ее характере.

– Сегодня не поеду, – глухо пробормотала Лариса, – поздно после работы будет.

– Ладно, тогда я тебе завтра лекарство отдам. Достал ему американское средство одно, надо попробовать…

– Слушай, а как он вообще? – неожиданно спросила Лариса. – Я имею в виду, есть надежда, что он встанет?

– Ну, надежда всегда есть… – профессиональным «докторским» голосом сказал Андрей, – она, как известно, умирает последней…

– А серьезно?

– А серьезно – не знаю, – он помрачнел. – Вроде бы по всему выходит – должен быть прогресс, так хорошо все шло. И вдруг как будто в стену я уперся. Ни тпру, ни ну! Нужен какой-то толчок, внешнее воздействие… А пока… – он развел руками.

– А почему он один? – снова неожиданно для себя спросила Лариса. – Где семья-то его?

– О, это отдельный разговор, – Андрей стал чернее грозовой тучи, – вечером тебя домой подвезу, в машине поговорим. Раз уж тебе интересно…

И ушел большими шагами, так что не было смысла кричать ему вслед, что ей совсем не интересно и совершенно ее не волнует, будет Володя ходить или нет. То есть, конечно, жалко человека, и она желает ему поскорее выздороветь, но…

После работы Лариса хотела улизнуть, но Андрей, беседовавший в холле с главным врачом, не глядя, схватил ее за руку.

– Ты куда? Договорились же насчет лекарства… Подожди меня на улице!

И ей пришлось стоять на крыльце, а потом садиться в машину под кинжальным взглядом Эльвиры, выглядывающей из окна.

– Вот, держи, отдашь ему завтра, – он протянул несколько пузырьков, – он знает, как принимать.

Лариса молча сунула лекарство в сумку.

– К вопросу о семье, – заговорил Андрей, остановив машину у Ларисиного подъезда, – родители у Вовки умерли, но семья, конечно, была. Аккуратно до того времени, как он разбился. Он, понимаешь, женился поздно, после тридцати уже. Говорил, что ищет свою половинку. Ну и нашел. Красивая баба, конечно, была, что есть, то есть, – при этих словах Андрей поморщился, как будто внезапно у него заболел зуб. – Лет пять они были женаты, он-то влюбился в нее без памяти. Работал много, дом для нее построил… Удивительный был дом… И тут с этими лыжами… Я, главное, его уговорил отдохнуть, воздухом подышать, расслабиться… – Андрей тяжко вздохнул. – В общем, привезли его, пока то да се, жена, конечно, в шоке. Ну, мы все хлопотали, помогали, как могли, устроил я его в хорошую больницу. Первая операция прошла удачно. А перед второй приходит к нему женушка и говорит – так, мол, и так, не могу я это перенести. Это, говорит, не жизнь, а каторга сплошная. И на ребенке, говорит, это плохо отражается. Ребенок у нее, дочка от первого брака. Ну, Вовка-то ее, конечно, за свою считал, и девчонка к нему привязалась. Короче, говорит ему жена – думай про меня что хочешь, но так будет честнее – отрубить, и все. Про собаку еще говорила – которой хозяин хвост по частям отрезал, потому что жалел сильно.

– Сама она сука! – не сдержалась Лариса.

– Это точно. Ну, лечение, конечно, у Вовки после такого разговора насмарку пошло, запсиховал он. Тут я подсуетился – хочешь, говорю, всю оставшуюся жизнь колодой лежать? А не хочешь, так выброси эту сволочь из головы, думай о здоровье. Подумал он и согласился – характер всегда бойцовский был у друга моего. Ну, стало быть, пошел он на вторую операцию, потом на третью, а женушка его бывшая мигом развод оформила и вновь замуж выскочила.

– Да что ты?

– Ага, за богатого такого мужика, у него тут бизнес, а недвижимость вся за границей – квартира в Лондоне, вилла не то в Испании, не то на Лазурном Берегу, я уж не помню. И оказалось, что мужик-то этот давно у нее был на примете, крутила она с ним любовь от мужа законного, так что несчастье с Вовкой ей очень даже кстати было. Так-то он бы ее ни за что не отпустил, а лежачий что может сделать?

– Ну и ну! – только и сказала Лариса. – И как таких людей земля носит?

– Еще и не таких она носит, – вздохнул Андрей, – все подробности узнали мы от подружки ее бывшей. Она, дура такая, поругалась, видно, с той напоследок или позавидовала. В общем, не нашла ничего лучше, чем к Вовке в больницу прийти и все ему в подробностях расписать – как жена его обманывала и как подружка эта ее прикрывала. Я тут, кстати, к Вове зашел, так чуть не убил подружку эту. Выволок ее в коридор – ты, говорю, соображаешь, что сейчас делаешь? Ты же его убиваешь своими разговорами! У тебя, говорю, хоть мозги куриные, но все же полторы извилины в них имеются, раз ты даже машину водишь! Молчит, глазами хлопает. Плюнул я и ушел к Вовке.

Лариса поежилась, представив эту картину.

– А он лежит, в потолок смотрит, – продолжал Андрей, – потом улыбнулся так и говорит: «Хорошо, что мне женщины теперь без надобности, потому что ни одной теперь не поверю. Либо все стервы, как моя бывшая, либо такие дуры, как эта, что здесь только что была… Не существуют они для меня».

И все, больше эту тему мы не обсуждали. Бывшая ему квартиру оставила, а дом решила пополам делить. Ну, продали его быстро – уникальный был дом, душу Вовка в него вложил, пока строил. Деньги как раз пригодились на лечение. А ты говоришь – семья…

– Да я ничего не говорю, – смутилась Лариса, – грустная история.

– Так что, если чем можешь ему помочь – помоги, – сказал Андрей, – так просто помоги, тебе доброе дело потом зачтется.

«Это вряд ли, – подумала Лариса, – не верю я в высшую справедливость».

Утром она дольше обычного стояла перед зеркалом. Ей запали в душу слова Алены о том, что она – интересная женщина, что у нее как-то по-особенному блестят глаза и от всей ее личности веет какой-то безумной энергией.

Ничего такого Лариса не обнаружила. Глаза после сна чуть опухли, где уж там блестеть, а брови давно пора было выщипывать и красить. Энергии с утра тоже было маловато даже для себя одной.

И все же… Она перебрала в уме некоторые воспоминания.

Сосед, который раньше даже не здоровался, когда они сталкивались в лифте, нынче болтал с ней о погоде и о кино, пока они ехали до ее восьмого этажа. Папа того мальчика, к которому она ходит сейчас с уколами, подал в прихожей пальто и предложил подвезти до работы, сказав, что ему по пути. Лариса отказалась – ей близко, но все же… Главный врач Мераб Автандилович сделал ей комплимент и назвал лапочкой. Ничего нет необычного в таких мелочах, просто раньше такого не было. Мужчины стали обращать на нее внимание, стало быть, она и вправду изменилась. И еще: вчера по телевизору в новостях сказали, что на днях открывается в городе какой-то очередной кинофорум. И приедут на него наши киношники, артисты и зарубежные гости. С помпой будет форум проходить. И, конечно, перечисляли имена известные, показывали некоторых.

Мамочка в первых рядах интервью дает. Слова какие-то громкие говорит, про великую силу искусства. Сейчас модно.

Лариса еще тогда мимолетно удивилась, что не тронуло ее это появление мамочки на экране. Раньше как увидит – в журнале ли фотографию либо по телику, – так расстраивается. Или просто настроение портится, начинает вспоминать свое детство одинокое да юность голодную. А теперь посмотрела равнодушно, да и выключила телевизор совсем. Без него спокойнее!

Спохватившись, что время уходит, Лариса набросала кое-что на лицо и помчалась по следующему адресу.

Тесно в большой комнате, тесно и жарко. Печь натоплена, да возле икон жарко горят восковые ароматные свечи, да масляные лампады, да ближних людей набилось в комнату немало, от них тоже жар идет. Пришли проститься с государыней все, кому положено – родня великокняжеская, да бояре, да прочие знатные люди. Кто поважнее – близко к кровати теснятся, кто попроще – возле дверей, кто еще проще – за дверью стоят, шушукаются.

Не простая женщина умирает – царевна византийская Софья, вдова великого князя Ивана, мать нынешнего государя Василия, бабка будущего царя, отрока Ивана Васильевича.

Трудная жизнь была у государыни.

Совсем девочкой она была, когда пал великий Константинополь, Царьград, всем городам отец. Пал под ударами турок, и крест на Святой Софии сменился мусульманским полумесяцем.

Совсем девочкой она была, когда с отцом своим Фомой и с малыми братьями приехала в Рим, искать защиты и покровительства. Ради ее знатности, ради ее славного рода многие великие мужи искали руки Софии, хоть и не было у нее приданого – ни земель, ни денег. Только имя, да еще книги, из далекого Царьграда привезенные.

И среди всех этих великих мужей выбрала София Великого князя Ивана.

Не сама выбрала – выбрали хитрые римские прелаты, надеясь через эту девочку приручить русского владыку, привести его в лоно католической церкви.

Да просчитались.

Не только мужа не привела Софья в католичество, но и сама вернулась в веру отцов.

Трудная жизнь была у молодой княгини в новом отечестве. Не принимали ее бояре, не хотели с нею властью делиться. Муж ее был уже человек пожилой, и делил он свою власть со старшим своим сыном, Иваном Молодым.

Но княгиня София была терпелива, завоевывала сердца исподволь и рожала Великому князю детей.

Хоть и стар был князь Иван, но прижил с молодой женой еще девять детей. И София добилась-таки того, что Великий князь удалил от себя старшего сына, Ивана Молодого, и сделал своим наследником сына Софии Василия…

Крепкая, сильная, приземистая, сумела София передать власть сыну – и сильным стало при нем русское государство!

Василий Иванович сплотил его, укрепил, подобрал под свою руку удельных князей, смирил их своеволие. Построил каменные крепости в Нижнем, Зарайске, Коломне, Туле. Отстроил заново Новгород, сильно пострадавший от пожаров. Отбил Смоленск, исконный русский город, сто десять лет пробывший под Литвой. По всей Руси звонили колокола в честь этой победы. В честь этой же победы заложил Новодевичий монастырь. Собрал невиданное войско – четыреста тысяч, но лишний раз в войну не ввязывался, знал, что от нее – одни несчастья да разорение.

И во всем этом была ее воля, ее мудрость, ее совет.

Но смерть имеет власть и над самыми сильными.

И вот отходит княгиня, прощаются с нею ближние люди, протопоп Алексий стоит возле постели, готовится отходную читать.

Вдруг приподнялась княгиня, поманила протопопа, что-то на ухо ему прошептала.

Протопоп мигнул мальчишке, что стоял возле дверей, сказал, что государыня велела привести к ней отца Варсонофия, ученого грека, который ведал ее библиотекой.

Быстро явился грек, низко склонился перед государыней.

Она поманила его ближе, зашептала тихо, так что никто более не слышал, даже протопоп, как ни прислушивался.

– Помни, отче, что среди книг, которые тебе доверены, одна есть особенная. То Голубиная Книга, самим Святым Духом написанная. Большая сила в книге той, так что следи, чтобы не попала она в руки слуг Антихриста! Душой своей тебя заклинаю – сбереги ту книгу, не пожалей за нее живота своего!

– Клянусь, государыня! – проговорил грек едва слышно.

Последний значок, красное сердечко, обозначающее черви, стоял на плане города в самом конце Садовой улицы, неподалеку от Мало-Калинкина моста.

Лариса прошла по улице, сверяясь с планом.

Впереди было одно из красивейших мест города, где река Фонтанка сливается с каналом Грибоедова, прежде – Екатерининским каналом. Но именно на том месте, которое было помечено красным значком, находилась стройплощадка, огороженная дощатым забором.

Лариса заглянула в щелку между досками – и увидела глубокую яму, а рядом с ней – груду щебня и строительного мусора.

– Как же так, – проговорила она растерянно. – Выходит, здесь ничего не осталось?

Видимо, эти слова она произнесла громко, потому что на них отозвалась проходившая мимо интеллигентная старушка в шляпке.

– Вот именно, милая! – проговорила она несколько в нос. – Ничего не осталось! Скоро от всего города ничего не останется! Понастроят торговых центров…

– А что здесь раньше было? – спросила Лариса.

– Раньше, милая, здесь был фонтан! – охотно сообщила ей старушка. – И не простой фонтан, а особенный!

– Чем же он был такой особенный? – поинтересовалась Лариса, поскольку старушка замолчала, мечтательно прикрыв глаза.

– Фонтан любви назывался, иначе фонтан пылающего сердца! Говорили, что кто около этого фонтана поцелуется, на всю жизнь свою любовь сохранит. Помню, как мы возле этого фонтана с одним юношей целовались…

На лице старушки проступила растерянность.

– Как целовались – помню, а как его звали – забыла… вот что склероз с людьми делает!

– Выходит, не помог вам фонтан, – проговорила Лариса сочувственно. – Не удалось сохранить любовь на всю жизнь.

Вдруг она спохватилась:

– А почему он так назывался?

– Кто? – растерянно спросила старушка.

– Ну, фонтан этот.

– Какой фонтан? – переспросила старушка в недоумении.

– Тот, который был на этом месте. Вы сказали, что он назывался фонтаном любви, или фонтаном пылающего сердца. Так вот откуда пошло это название?

– Ах, милая, ты про это! – старушка снова оживилась. – Так на нем герб дворянский был изображен – на щите рука с цветком, корабль и сердце.

– Сердце? – переспросила Лариса.

– Ну да, красное сердце на белом фоне…

– Красное сердце… – пробормотала Лариса, – знак червей…

– Вот из-за сердца этого фонтан так и называли. Считали, что кто поцелуется возле этого фонтана, на всю жизнь сохранит свою любовь. Помню, как мы возле этого фонтана целовались с одним юношей…

– Да, вы мне об этом уже рассказывали!

– Рассказывала? – недоверчиво переспросила старушка. – А разве, милая, мы с вами раньше встречались? Ах, вы, наверное, племянница Софьи Андреевны! Ну, передайте ей от меня привет!

Лариса не стала переубеждать старушку. Она остановила подходящую маршрутку и поехала к Володе, чтобы рассказать ему о своих открытиях.

Подходя к его дому, она сообразила, что, вероятно, пришла сюда в последний раз. Мысль не порадовала, даже сердце немножко защемило.

Встретили ее с нетерпением, но без радости. Володя сегодня был бледен, глаза запали. Лекарство, что послал Андрей, он взял без особого желания. Лариса поняла, что у него сегодня плохой день. Бывает такое с больными – спал плохо, утром все болит, и настроение на нуле. И ведь он не ее больной, так что лезть в душу с утешениями она не может.