Текст книги "Философский камень гомеопатии"
Автор книги: Наталья Симеонова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
Век опустошительных эпидемий
В XVIII веке над Европой часто проносились опустошительные эпидемии оспы, бубонной чумы и гриппа. Уровень детской смертности и смертности женщин во время родов был высок. Средний возраст мужчины, согласно Вольтеру, – двадцать два года.
Вопреки тому, что болезни свирепствовали, а долголетие было редким, население все же росло. Санитарии почти не существовало. К психическим болезням относились как к наказанию Божьему. Сумасшедших либо заковывали в цепи и держали взаперти, либо выставляли напоказ любопытствующей и часто жестокой публике. Людей могли прятать под замок под любым предлогом.
Посмотрим на состояние медицины той эпохи. Что она могла противопоставить разгулу эпидемий и высокой смертности?
Излюбленными лечебными процедурами были пиявки, кровопускания, очищение кишечника с помощью слабительных средств.
Почитаем, как язвительно высказывался Ганеман по поводу кровопусканий и применения пиявок: «Аллопат при помощи своих венесекций не выпускает из сосудов больного, борющегося с острой лихорадкой, избыток крови, поскольку последнего быть не может, но похищает у него то, что необходимо для жизни и выздоровления, – нормальное количество крови и жизненных сил – величайшая потеря, которую не в состоянии восстановить ни один врач. Заблуждается старая школа, следуя маниакальным идеям и используя в лечении местных воспалительных процессов большое количество пиявок».
Большинство врачей XVII–XVIII веков были последователями нового картезианского мировоззрения (их называли ятромеханиками, от «ятро» – врач).
В ту эпоху желание ученого контролировать природу господствовало в противоположность идее единения с ней. Такая позиция становилась целью всех научных исследований и оказала огромное влияние на медицину. Открытия, сделанные в области анатомии, становились все более убедительными. Новые формы натурфилософии тоже оказали свое влияние.
Хотя такая позиция доминировала, в медицинской философии продолжало существовать некоторое разнообразие идей. Дискуссии между виталистическими и механистическими представлениями о человеке были очень распространены. С течением времени идеи смешивались. Более запутанный период для медицины едва ли мог существовать. Для некоторых врачей общепризнанные медицинские идеи считались пиком эволюции мысли, для других продолжали существовать проблемы.
К этой же эпохе относится высказывание Вольтера: «Из каждой сотни врачей девяносто восемь – шарлатаны».
Доктором-шарлатаном ученые-материалисты считали Франца Антона Месмера, немецкого врача, впервые заговорившего о лечебных свойствах животного магнетизма. Позже Ганеман писал в «Органоне»: «Я считаю необходимым коснуться животного магнетизма, как он называется, или скорее месмеризма (как его следовало бы назвать из уважения к Месмеру, первым обнаружившему его), который по своей природе очень сильно отличается от всех терапевтических веществ. Эта лечебная сила, часто так глупо отрицаемая и пренебрегаемая, этот чудесный, бесценный дар Бога человечеству, с помощью которого сильная воля человека, действующего на больного посредством контакта и даже без него, может динамически передать жизненную энергию здорового магнетизера другому человеку. Сила магнетизера воздействует частично путем восполнения недостаточно мощной жизненной силы больного, а частично – воздействуя на те части, где жизненной силы концентрируется слишком много».
Критикуя насмешливо плохих врачей, Вольтер все же отдал должное этой благородной профессии: «Люди, которые заняты восстановлением здоровья совместным применением мастерства и человечности, находятся выше всех великих людей земли. Они принимают участие в Божественном, т. к. сохранить и обновить почти так же благородно, как создать».
Витализм Стахла
Одним из наиболее влиятельных врачей XVIII века был Джордж Эрнест Стахл (George Ernest Stahl). Он критиковал картезианскую систему за чрезмерную механистичность. В противоположность ей он создал теорию «анимизма», которая получила признание и даже в определенной мере стала доминировать в медицине. Кроме биологии и медицины, Стахл интересовался вопросом происхождения огня и предложил теорию «флогистона». Идея о «флогистоне» как о носителе горючести господствовала в химии до тех пор, пока не была пересмотрена в XIX веке в связи с другими химическими открытиями.
Отверг теорию «флогистона» Лавуазье. Этот великий французский химик открыл кислород, связал с ним процесс горения и таким образом предложил вполне материалистическое объяснение этого явления. Лавуазье был членом французской Академии наук и по долгу службы боролся против всяких ересей, таких, например, как теория доктора Месмера о животном магнетизме. Однако это не спасло его от гильотины, на которую его послали якобинцы. Видимо Робеспьер, Марат и Дантон, выражавшие мировоззрение революционной буржуазии, крестьянства и плебейства, имели другое представление о механизме горения.
В начале карьеры Стахл испытал влияние со стороны представителей механистических школ. Гоффман привел его в Университет Halle, где Стахл стал профессором вполне академических наук – патологии, физиологии, фармакологии, химии и ботаники. Позднее взгляды университетских ученых разошлись. Стахл еще какое-то время работал в Университете, после чего стал врачом при дворе короля Пруссии.
Из теоретических медицинских представлений Стахла интересна его концепция anima sensitiva – чувствительной души. Он считал, что физическое тело является инструментом души – anima. Присутствие anima одушевляет тело, делает его отличным от банального набора химических соединений, мышц и костей. В душе, по его мнению, находился и источник целительских возможностей человека. Стахл предполагал, что душа человека может вести себя независимо от тела, обладая собственным инстинктивным умом. Болезнь, с его точки зрения, представляет собой усилия души восстановить нормальную работу органов.
Стахл был очень влиятельным ученым своего времени. Несмотря на то что его медицинская доктрина была абсолютно виталистической, она была принята двумя альтернативными медицинскими французскими школами – в Монпелье (виталистической) и парижской (механистической).
Стахл грубо высмеивал применение и больших доз лекарств, и назначение большого количества лекарственных средств одновременно. «Очистка фармации нашего времени труднее, чем та работа, которую проделал Геркулес, очищая Авгиевы конюшни. Наши конюшни не для лошадей, а для ослов. Какой честный практикующий врач, который опытен и серьезен, не понимает, что современная фармакопея имеет большое количество ненужных, безрассудных, неопределенных, абсурдно составленных и опасных лекарственных средств, завещанных нам античными, а также греческими и арабскими фармацевтами. Эти так называемые лекарства дополнительно скомпрометированы наглой ложью шарлатанов и торговцев на ярмарках, продавцов угля и брадобреев, которые продажу лекарств сопровождают своими комментариями, звучащими с преувеличением и восхвалениями. Определенно, эти лекарственные средства являются кучами, оставшимися после осла, которые никакая река не может смыть».
Недобросовестная и некорректная реклама лекарственных средств продолжается и поныне. И поныне восхваляются сложные формулы от всех болезней, содержащие массу наименований.
Стахл придерживался той точки зрения, что особое внимание при изучении болезней и исследовании пациента следует уделять индивидуальным проявлениям болезни и реакции организма на нее – это он называл «наблюдением видимых действий души». Однако Стахл не описал и не классифицировал эти «действия души» и не создал продуманной доктрины терапии.
В Монпелье Стахла поддерживал де Соваж (Fracois Bossier de la Croix de Sauvage) – врач, ученый и математик. Он тоже считал, что организм, как и любой механизм, нуждается в побудительной силе. Но он не стал колебаться между витализмом и механистическими взглядами. Он разделил организм на две области, одна из которых зависима от anima, а вторая действует как гидравлическая машина. Anima, по его мнению, обладает силами оживления, а гидравлическая машина действует благодаря неодушевленным силам, которые подчиняются обычным законам физики и химии.
Соваж выполнил одну важную задачу, которую оставил ему в наследство Стахл. Он принялся описывать и классифицировать реакции организма (как они со Стахлом считали – души) на внешние болезнетворные влияния. «Видимых действий души» оказалось бесконечно много, что привело к тому, что он описал симптоматическими терминами все заболевания, известные медицине в то время, – всего около 2500. Его симптоматология объединяла воздействие болезнетворных факторов и реакции организма.
Другим последователем Стахла был Теофил Бордье (Theophile Bordeu) – проницательный и реалистичный мыслитель и один из великих французских медиков. По сути, он тоже был виталистом, но прикрыл понятие души биологическим и физиологическим покрывалом. Для этого он воспользовался собственными исследованиями функции симпатической нервной системы и своими открытиями в области эндокринологии.
Как же в итоге нам следует оценить вклад Стахла и его последователей в учение о болезни? Продвинулись ли они вперед? В чем прогресс? В том, что они описали пару тысяч болезней? Может быть, им зачтется классификация болезней?
Сделаем важный вывод. Конечно, деление болезней на классы было большим достижением материалистической медицины. Но одновременно появился соблазн увлечься нозологическими схемами, а потом и схемами лечения, предписываемыми лишь в зависимости от названия болезни. Обобщенный образ болезни, предложенный Стахлом, его последователями был разделен на части и трансформировался в упрощенный метод рассмотрения узких классов болезней. Те врачи, которые без оглядки пошли этой дорогой, стали пренебрегать индивидуальным подходом к больному человеку, втискивая симптомы его болезни в известные схемы.
Мэтр Кулен, которого читал студент Ганеман и из-за ярости на которого изобрел гомеопнтию
Тем временем в Шотландии Уильям Кулен (William Culen) и его студент Джон Браун (John Brown) также столкнулись с необходимостью дать оценку силам, которые приводят в действие и оживляют физическую машину человеческого организма. Однако использовать понятие «души» и быть обвиненным в витализме и анимизме им, видимо, не хотелось. Сильным было побуждение давать всему материалистическое объяснение. А ведь в принципе неважно, какими словами Определить сложное понятие.
Кулен так определял жизнь: «Жизнь состоит в возбуждении нервной системы и особенно мозга, который объединяет различные части в целое». Браун считал, что продвинулся дальше утверждением, что жизнь обусловлена возбудимостью, т. е. качеством, которое следует своим собственным законам: «Здоровье состоит в равновесии врожденной возбудимости с внутренними или внешними возбуждающими силами» (Браун).
Кулен лечил болезни только противоположностями – возбуждение крови смягчал кровопусканием, кислотами, слабительными, седативными средствами, а спазмы устранял антиспазматическими средствами – такими, как опиум, камфора, теплыми ваннами. Истощение и слабость восстанавливал тонизирующими и стимулирующими средствами.
Применение опиума в потенциях ввел в гомеопатию Ганеман. Укажу несколько показаний и особенностей его применения. У пациента, которому показан опиум, ненормально отсутствуют боли, снижена болевая чувствительность. Психическое состояние пациента таково, как будто он злоупотребил наркотиком – лицо красное и одутловатое, зрачки чрезмерно сужены, сознание неясное, а психическое состояние характеризуется как эйфория. С учетом этого в гомеопатии, лечащей по принципу подобия, опиум помогает при повышении артериального давления, при гипертоническом кризе, при лихорадке, головной боли любого происхождения, сопровождающейся описанным внешним видом больного, и даже при запорах у стариков. За опиумом утвердилась слава хорошего геронтологического лекарства.
Camphora – одно из самых старинных лекарств, но, примененное в потенциях по законам гомеопатии, оно обнаруживает значительно более широкий круг показаний. Предложено Ганеманом. Неплохо использовать камфору в саном начале лихорадки, когда температура тела еще не поднялась и отмечается только озноб. Камфора часто прекращает развитие заболевания, даже если это вирусный грипп. Во время эпидемии гриппа я бы рекомендовала принимать дозу камфоры для профилактики всякий раз, когда кто-нибудь из окружающих чихнет. Можно рекомендовать камфору при первых признаках отравления, когда еще не известна форма заболевания. Профилактический прием камфоры может значительно облегчить течение случая, какой бы серьезной ни оказалась причина. Гомеопаты прославились лечением холеры тремя средствами, одним из которых была камфора. Два других – медь и вератрум альбум. В тяжелых случаях болезни камфора показана тогда, когда больной холоден, как лед, однако не выносит, когда его укрывают. И опиум, и камфору можно применять при задержке мочеиспускания при переполненном мочевом пузыре вследствие пареза мышц мочевого пузыря. Это часто наблюдается у стариков при аденоме предстательной железы.
Браун разделил болезни на два вида – астенические (болезни желания раздражения) и активные (болезни вследствие слишком сильного раздражения). Первые он лечил средствами, которые поддерживали возбуждение, – такими, как тепло, жареное мясо, опиум, упражнения, виски, вино и алкоголь. Активные болезни требовали успокаивающей терапии – такой, как кровопускание, холод, рвота, потение, диета, голодание. Браун все упростил до такой степени, что уже не видел различий между пациентами и болезнями: «Вместо несметных различий привычек и темпераментов я нашел каждого пациента таким же, как и другого. То, что вызывает подагру у одного, вызовет ее и у другого, и то, что лечит ее в ком-то, лечит ее и в другом. И так в отношении каждой болезни. Чем глубже мы исследуем природу, тем больше мы убеждаемся в этой замечательной простоте. Такова простота, к которой сведена медицина, и, таким образом, подходя к постели больного, врач должен решить в уме только три вещи: является ли болезнь обычной, активной или астенической, а также какова ее степень. Когда он уяснил эти пункты, все, что остается ему сделать, это составить общее мнение о плане лечения и осуществить его, применив правильные лекарственные средства».
Полный разброд в медицине
Идеи Кулена и, в особенности, Брауна эффектно пронеслись по европейскому медицинскому миру. Кроме этих медицинских светил, были и другие знаменитости, но характерным для большинства было то, что они так же быстро опровергались, как и возносились. Именно это наблюдал Ганеман, будучи студентом и молодым практикующим врачом. Неудивительно, что у него возникали сомнения относительно общепризнанных медицинских заповедей.
Описывая своим студентам состояние медицины в Германии на подходе XIX века, профессор клинической медицины в Манзе Ведекайнд говорил, что медицинская профессия изменялась быстро и почти напрасно: «Можно привести в пример многих врачей, которые для лечения еще не так давно использовали метод нагревания и потения, а также прописывали ежедневно множество эссенций, простых микстур и сложных составов Стахла. В то же время они были сторонниками кровопускания, и я не сомневаюсь, что они часто нейтрализовали действие лекарственных средств. Но авторитет таких светил, как Берхааве, Стахла и Фр. Гоффмана шел к концу. Когда Тиссо стал ведущим авторитетом, практикующие врачи сразу же выступали в защиту метода охлаждения и его любимых лекарственных средств – тамаринда, крема винного камня, селитры, оксимела, ячменной воды. Так как он запрещал здоровым людям курить, то врачи тоже начали придерживаться того мнения, что курильщики табака должны умереть от апоплексии. Когда ведущей фигурой стал Столл, мы находим рвотный камень в большинстве рецептов практикующих врачей. Когда Кэмпт вошел в моду, все стали поклонниками клизм из 11–12 лекарственных средств. Когда С. Л. Гоффмана пригласили занять ведущее место, врачи начали преувеличивать то, чему этот великий мыслитель учил относительно антисептических лекарственных средств, и большинство врачей, не исследуя функции своих пациентов, с тем чтобы установить, насколько это показано, лечили каждую болезнь с помощью антисептиков. Когда несколькими годами позже Браун стал диктатором в медицине, практикующие врачи занялись откачиванием порченых соков. Их практика суммировалась в четырех словах – активный, астения, влияние активного, астенические пороки. Они так же активно поддерживали вино, брэнди, мясную диету, как активно были против них в то время, когда Тиссо был ведущим диетологом. Очень немногие из их рецептов были без лигроина, настойки опия, эфира, нашатыря и мускуса».
Мускус применяется в магии. Считается, что с его помощью можно во время магических операций способствовать развитию чувства любви у анимических субъектов. Это препарат животного происхождения. В натуральном виде имеет необыкновенно стойкий и всепроникающий запах и служит для привлечения животных. В гомеопатии в потенциях Moshus применяется при разнообразных болезнях с преобладанием нервных симптомов и истерии. Возбуждение напоминает алкогольное и сопровождается усилением полового влечения, из-за чего им и злоупотребляли.
Итак, на рубеже XIX века медицинские убеждения были настолько непостоянны и противоречивы, что это не могло устроить такого пытливого молодого медика, каким был Ганеман. Конечно, в эту эпоху тоже были большие открытия. Например, Эдвард Дженнер ввел прививку от оспы, Лавуазье сделал большие успехи в химии. Однако большинство открытий касалось частностей, и целостной медицинской доктрины не было.
Ганеман поставил точку
И вот наступила эпоха Ганемана.
Важные сведения о жизни Ганемана можно почерпнуть у его биографа Ричарда Хехла.
Биография
Христиан Фредерик Самуил Ганеман родился в 1755 году в Майсене, курфюршестве Саксония. Его отец был художником и дизайнером фарфоровых изделий на, знаменитой фарфоровой фабрике в Майсене. Детство Ганемана проходило под большим влиянием отца, и позднее он писал о нем с большим уважением, что видно из следующего автобиографического отрывка: «Действовать и жить без притворства и показухи было его постоянным наставлением, которое производило на меня впечатление больше примером, чем словами. Он всегда присутствовал возле меня, хотя и невидимый, когда предстояло выполнить что-то хорошее. Разве не должен я следовать его примеру? В своих поступках он разграничивал благородное и подлое с такой правильностью и утонченностью чувств, что за», живал самого высокого доверия. В этом он тоже был моим учителем. Его идеи о великом предназначении человека соответствовали его образу жизни. Это было основой моего морального обучения».
Отец воспитывал своих детей на принципах Руссо, широко распространенных среди многих образованных европейцев того времени.
Хорошее образование – основа успехов
Ганеман был серьезным и усердным студентом, но время от времени из-за стесненных материальных обстоятельств был вынужден работать. К счастью, его выдающиеся умственные способности и прилежание были вознаграждены правом бесплатно посещать школу Принца в Майсене. Там благодаря знанию греческого и других языков он помогал другим студентам. Будучи еще совсем молодым, он поставил себе задачу стать образованным человеком. Он часто писал, что у него не было детства, так как он постоянно учился и работал.
Ганеман продолжил свое образование в известном Лейпцигском медицинском университете, зарабатывая преподаванием языков и переводами медицинских книг с английского на немецкий. После двух лет интенсивного теоретического обучения, скопив деньги, Ганеман уехал в Вену. Там он учился у королевского врача, доктора Йозефа фон Кварина, который мог обеспечить практиканту столь желанную клиническую практику. Правда, средств на обучение Ганеману хватило лишь на девять месяцев. Фон Кварин, признавая его несомненные достоинства, подыскал ему должность библиотекаря при губернаторе Трансильвании. За два года он составил каталог библиотеки губернатора, после чего поступил в университет в Эрланге, чтобы завершить медицинское образование и получить степень.
Много лет Ганеман переезжал с места на место, занимаясь медицинской практикой. Постепенно он разочаровался в медицинских доктринах.
