Текст книги "Джульетта поневоле (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Хотела бы я и сама верить в то, что сказала, только вот чем ближе стрелки часов подползали к моменту икс, тем всё тревожнее сжималось у меня сердце. Интуиция, ещё больше обострившаяся в экстремальной ситуации, прямо-таки вопила о том, что на балу ничего хорошего не случится. И разумнее всего носа из комнаты не высовывать до тех пор, пока Ярополк и Александр не придумают, как нам вернуться назад. Эх, мечты-мечты, жаль, что вам подвластно далеко не всё.
Всему приходит конец, завершилось и становящееся прямо-таки невыносимым ожидание бала. Кормилица в самый последний раз поправила мне платье и расшитый чепец на голове, подтянула ленту, вплетённую в косу, перекрестила меня, от всего сердца пожелав, чтобы синьор Парис пришёлся мне по сердцу. Я лишь улыбнулась, бросив взгляд на переминающегося у двери Ярополка. Нет, каким бы очаровательным и замечательным ни оказался Парис, моё сердце он покорить не сможет, ибо там давно уже живёт совсем другой мужчина. С которым, если очень сильно повезёт, я даже смогу потанцевать на балу.
Как оказалось, у самого синьора Париса и моего отца планы были иные. Не успела я выйти из своих покоев, как меня в прямом смысле слова подхватил под руку синьор Капулетти и прямо тут же в коридоре представил меня моему жениху. Ого, вот это я понимаю оперативность! Я изумлённо хлопала глазами, а синьор Парис, разметая своим широким беретом пыль перед моими ногами, разразился длинной витиеватой речью, сухой остаток которой сводился к безграничному счастью от знакомства со мной, восхищению моей красотой и надеждой на светлое будущее. Если бы не отец, который продолжал цепко держать меня за руку, я бы попыталась перекрыть бурный поток красноречия графа и максимально мягко и любезно вернуть разошедшегося поклонника с небес на землю. Но синьор Капулетти в своей вступительной речи недвусмысленно дал понять, что он ждёт от меня лишь покорности родительской воле, а потому пришлось стиснуть зубы и прилежно отыгрывать овечью кротость. Потупив очи долу, дабы ненароком взглядом себя не изобличить, я покорно позволила синьору Капулетти и графу Парису вывести меня к гостям. Быть под прицелом сотен глаз: любопытных, изучающих, восторженных, скучающих, а подчас и въедливо-завистливых мне не привыкать, я же актриса, пусть и не прима, но в спектаклях появляюсь часто, привыкла себя на публике держать. Танцы, к моему искреннему удовольствию, оказались тоже знакомыми. Не зря всё-таки наш режиссёр так основательно к каждой постановке готовится, едва ли не лучше любого исследователя пьесы перед постановками изучает, а помимо них обязательно разбирает моды, обсуждаемые в разговорах темы, живопись и танцы. Благодаря дотошности Геннадия Константиновича мы с Опаловым на балу не оконфузимся. Кстати, а где, интересно, Александр, он же обещал глаз с меня не спускать? Я осторожно оглянулась и тут же, словно несущийся галопом конь на вилы, напоролась на огненный взгляд мужчины в синем костюме и львиной маске, закрывающей лицо. Побрейте меня налысо и назовите ёжиком, если это не Ромео. Вот же блин, закон подлости в действии! Воспользовавшись сменой фигур в танце, я ловко повернулась к мужчине спиной и мягко улыбнулась графу Парису, который тоже не отводил от меня глаз, но, по крайней мере, не раздевал глазами. Хаос первородный, ну почему меня угораздило стать именно Джульеттой, приняла бы облик кормилицы, скольких бы проблем избежала! Глубоко вздохнув, чтобы подавить вспыхнувшее раздражение, я опять повернулась, сделала несколько шагов и… оказалась точнёхонько подле мужчины в синем костюме и маске льва! Его горячая рука на краткий миг коснулась моей ладони, я инстинктивно вздрогнула, а потом словно в какое-то оцепенение впала. Всё вдруг стало неважным, прошлые страхи и сомнения ушли, истаяли без следа, остался лишь этот пламенный взгляд, сладостное томление, распирающее грудь и понимание того, что вот она, любовь всей моей жизни. С моих губ стоном слетело сокровенное:
– Ярополк…
Новая смена партёров в танце немного привела меня в чувство, я судорожно вздохнула, словно очнувшись от кошмара, и озадаченно нахмурилась, пытаясь понять, что на меня нашло. С чего вдруг я решила, что это Ярополк, полночь же ещё не наступила да и луны не видно? Ой-ёй, что-то мне совсем не нравится моя реакция на этого по большому счёту ничем не примечательного (кроме маски, разумеется) кавалера. Нужно предупредить Александра и найти Яра, а то, вдруг, это действительно он был? Сердце-то не обманешь.
Уже после бала я узнала, что неладное почувствовала не только я. Яр, который незаметной тенью скользил по всей бальной зале, стараясь ничего не упустить и при этом никому на глаза не попасться, внезапно насторожился, присел, изящно обернув лапки хвостом, и принялся яростно принюхиваться. Кошачье чутьё гораздо тоньше человеческого, Ярополк уловил в воздухе тончайший аромат роз и ощутило едва заметный розоватый всполох – признак любовной магии. Произошло этот в тот самый миг, как моя рука коснулась ладони незнакомца в львиной маске, предположительно, Ромео. Поскольку меня от Яра отделяла толпа танцующих и любопытствующих, стремящихся придвинуться как можно ближе к хозяевам торжества, Ярополк направился к Александру, наслаждающемуся всеми благами бала, включающими в себя вкусную еду, хорошее вино и компанию красивых девушек, млеющих от оказанного им великим Тибальтом внимания.
– Юле грозит беда, – мявкнул Яр, в прямом смысле слова повисая на ноге Опалова.
К счастью, попав в трагедию Шекспира, Александр научился пользоваться не только нижними, но ещё и верхними полушариями, а потому задавать глупых вопросов или вообще игнорировать умного человека рядом не стал, моментально подхватил Ярополка на руки (вызвав восхищённое перешёптывание со стороны окружающих синьорит) и шепнул чуть слышно:
– Что с ней?
– Не знаю, – Яр нервно дёрнул хвостом, – по-моему, использовали любовную магию.
Опалов шёпотом выругался, завертел головой по сторонам и замер, хищно сузив глаза, точно зверь, заприметивший добычу.
– Ты чего? – Ярополк навострил уши, завертел головой по сторонам, но кошачий рост ничего существенного, кроме ног гостей, рассмотреть не позволил. – Что-то случилось? Юлю увидел?
– Нет, одного смертника, которому, похоже, очень надоело жить, – буркнул Опалов, зло сверкнув глазами. – И быть мне праведником до конца моих дней, если этот красавчик с маской льва на лбу не Ромео Монтекки.
Яр досадливо дёрнул хвостом, огляделся, а потом быстрее молнии взлетел на стол, ловко спрятавшись за вазой с фруктами. Зоркие кошачьи глаза моментально выхватили из толпы невысокую темноволосую фигурку Юли. Девушка приветливо улыбалась, танцевала, но Яр каждой клеточкой тела ощущал её смятение и смущение. Кто посмел нарушить покой его ненаглядной?! Ярополк выгнул спину, утробно зарычал, хищно сверкнув глазами. Эх, ну, почему он так мало интересовался искусством, предпочитая реальные исторические факты?! Яр снова рыкнул, зло хлестнул хвостом по столу и тут заметил молодого мужчину в синем костюме и маске льва, который не отводил внимательного, даже изучающего, взгляда от Юли. Так вот, значит, какой Ромео Монтекки… А на влюблённого юношу, одурманенного чистой страстью, он не сильно похож, скорее, на учёного, внимательно следящего за тем, чтобы эксперимент прошёл удачно, а не провалился с треском в самом начале. Хм, есть о чём подумать. Яр озадаченно пошевелил ушами, поскрёб лапой шею, но отвлекающий зуд никак не желал проходить. Неужели, блох нахватался? А, нет, просто время близится к полуночи, а значит, нужно срочно покидать зал, иначе трансформация в человека произойдёт прямо посреди бального зала. То-то гости с хозяевами порадуются!
Ярополк быстро спрыгнул со стола и побежал, спеша покинуть бальную залу, пока не началась смена облика. Увы, благие намерения столкнулись с суровой реальностью в виде длинных и крепких ног Тибальта, который, полыхая гневом, словно легендарный дракон пламенем, тоже вознамерился покинуть бальную залу.
– Смотри, куда прёшь, кот учёный, – рыкнул Тибальт, бесцеремонно схватив Яра за шиворот и замахиваясь, чтобы грубой физической силой расчистить себе путь.
Яр возмущённо зашипел, извернулся и всадил в руку грубияна острые коготки. В конце концов, котики отнюдь не плюшевые беззащитные игрушки, это хищники, пусть и небольшие по размеру. Тибальт взвыл от боли, но хватку не ослабил, наоборот, стиснул Яра так, что у того даже круги цветные перед глазами поплыли. И тут произошло то, чего никто не мог бы предположить даже в самых безумных мечтах: трансформация кота в человека соединилась с остатками любовной магии, рассеянной в воздухе и смешалась с вытекшими из ранок капельками крови. Раздался чуть слышный треск, между Ярополком и Тибальтом сверкнула розово-синяя молния, а затем…
– Ух ты, я снова человек, – Ярополк, смахнул висящего на руке кота, недоверчиво посмотрел на ладони, ноги, обтянутые облегающими (даже слишком облегающими, с точки зрения несколько консервативного учёного) штанами, погладил шершавую от вышивки рубашку. – Я снова человек!
– А я тогда кто? – взвыл кот, едва не переворачиваясь на спину, в попытке осмотреть себя и с брезгливым отвращением глядя на встопорщенный ёршиком хвост. – Это что… хвост?! У меня хвост?! Обалдеть, мало того, что меня перебросило в Верону, мало того, что я стал Тибальтом, так теперь у меня ещё и хвост?! Ну, Юлька, этого я тебе точно не прощу! Вот ведьма проклятая!
– Юлю не трогай! – взвился Ярополк, сверкнув глазами так, что пробегавшая мимо служанка шарахнулась в сторону, едва не уронив кувшин с вином.
Опалов выгнулся дугой, распушился, став в два, а то и три раза крупнее и зашипел, сверкая глазами так, что из глаз едва искры не полетели:
– А ч-ш-ш-што мне прикажешь, диф-ф-фирамбы ей петь?!
– Какой нехороший котик, – служанка уже оправилась от испуга, поставила кувшин и вопросительно посмотрела на Ярополка. – Синьор Тибальт, прикажете убрать котейку, чтобы он никого не оцарапал?
Опалов гнусаво заорал, протестуя против такого притеснения свободолюбивой кошачьей личности, но Яр не собирался его слушать. Теперь, став человеком, он сумеет защитить Юлю от любой беды. А в том, что он планирует сделать, соперники ему не нужны. Ярополк очаровательно улыбнулся, снисходительно кивнув:
– Да, котика можно убрать.
– Га-а-ад! – заорал Опалов, яростно пытаясь выдраться из спеленавшего его фартука служанки. – Попадись мне только, морда кошачья, я тебя на чебуреки пущу!
– Чебуреки делают из собак, – прошептал Ярополк и направился в сторону Юли, стоящей среди гостей и слушающей (а может, всего лишь делающей вид, что слушает?) певца. – А мне пора выполнить данное Юле обещание.
Сцена 6. Магия танца
Признаться честно, роль милой и благовоспитанной хозяйки бала меня изрядно утомила. Тем более, что на самом деле вся «хозяйственность» сводится лишь к тому, что гости смотрят на меня, словно на симпатичный цветочек или пушистого котёночка, мысленно прикидывая все возможные выгоды брака со мной. Синьора Капулетти, хвала небесам, не маячила всё время в поле зрения, но я всё равно ощущала её незримое присутствие, висящее надо мной дамокловым мечом. Дурманящее голову воодушевление, вызванное мимолётным касанием руки незнакомца в маске льва, уже прошло, сменившись с взявшейся неизвестно откуда свинцовой усталостью и тоской. Да и чего мне, спрашивается, радоваться, если Яр по-прежнему кот, нас троих, включая Опалова, забросило в трагедию Шекспира, в финале которой и меня саму, и Александра ждёт мучительная смерть. А Ярополк, скорее всего, так и останется котом, если его излишняя разумность не привлечёт ни чьего внимания и не приведёт его, в конце концов, в жаркие объятия святой инквизиции. Одним словом, всё плохо и будет только хуже.
– Позволите пригласить вас на танец?
Вопрос прозвучал столь неожиданно, что я невольно вздрогнула, излишне резко поворачиваясь на голос и недоверчиво посмотрела на стоящего перед ней Тибальта. С чего бы это вдруг ему меня на танец пригласить приспичило?
– Тебе что, других девиц мало? – шёпотом, чтобы не привлекать внимания, сердито зашептала я и, помня о недогадливости и чрезмерной самовлюблённости кавалера, добавила. – Не буду я с тобой танцевать, Опалов.
По губам Тибальта скользнула мимолётная, какая-то даже мальчишеская, улыбка, сделавшая его по-настоящему симпатичным:
– А я не Александр.
Ого, вот это новости! Мальчик решил со мной поиграть и пококетничать. Ладно, делать мне всё равно нечего, могу и поддержать игру, мне несложно.
– И кто же ты? Прекрасный принц или странствующий рыцарь?
Тибальт ухватил меня за руку, притянул к себе, почти обняв, шепнул жарко, вызвав на спине целую толпу хаотично мечущихся мурашек:
– А ты угадай.
Я всмотрелась в тёмные, цвета безлунной полуночи глаза, да так и ахнула:
– Ярополк?!
Яр стал человеком?! Ура, Яр стал человеком! А может, это опять дурная игра воображения, игра теней или ещё какая-нибудь чертовщина, доверять которой нельзя? Я положила Тибальту руку на грудь, пытливо всмотрелась ему в лицо, впервые в жизни жалея, что у меня нет суперспособностей, помогающих узреть истинную суть человека:
– Это правда ты? Ты Ярополк?
Тибальт коротко кивнул и шёпотом принялся рассказывать о нашей первой встрече, мечтах, планах на будущее. Я слушала, широко распахнув глаза и позабыв обо всём на свете, чувствуя лишь глубокий завораживающий голос и опаляющий меня взгляд любимых глаз. Господи, от всего сердца благодарю за явленное тобой чудо!
– Ярополк, – выдохнула я, подаваясь всем телом к любимому.
Резкий гневный кашель, прозвучавший едва ли не над самым ухом, заставил меня вздрогнуть и испуганно обернуться. Кого это так некстати туберкулёз последней стадии одолел? А, ну, конечно, синьора Капулетти собственной персоной. Стоит каменной статуей неподалёку, прожигая меня с Ярополком взглядом, которому все василиски с Медузой Горгоной просто обзавидуются. Вот ведь особа, у самой счастья нет, так она и другим мешает быть счастливыми! Правильно говорят, ни себе, ни людям! Я даже губу прикусила, удерживая так и рвущиеся с языка колкости, а Яр, наоборот, почтительно поклонился, всем своим видом демонстрируя радушие:
– Мы с Джульеттой обсуждали, какой чудесный бал вы организовали. Я лично слышал, как граф Парис выражал восхищение торжеством.
– Правда? – синьора Капулетти польщено улыбнулась и даже слегка зарделась, но тут же опять привычно посуровела. – Однако, это не оправдывает вашего неподобающего поведения. Джульетта!
– Да, матушка, – привычно откликнулась я, понимая, что ничего другого от меня всё равно не ждут.
– Я просила тебя быть любезной с графом Парисом, а ты…
Я с самым невинным видом воззрилась на матушку, прекрасно помня, что разговоры со мной ей даются с большим трудам, а переводчика в виде кормилицы рядом нет. Мои предположения оправдались на все 100 процентов. Синьора Капулетти растерянно махнула рукой и обрушила своё негодование на Ярополка.
– А ты, Тибальт…
– Да, синьора, – с готовностью откликнулся Яр, покорно склонив голову, словно осуждённый на казнь, ожидающий удара топором.
– Ты утверждал, что в одном из наших уважаемых гостей опознал сына нашего врага и требовал выдворить его из дома, – голос синьоры Капулетти обвиняющее взлетел вверх, но тут же упал до обличающего шёпота. – Ты едва не испортил праздник.
– Прошу прошения, синьора, – Ярополк склоняет голову ещё ниже, – в своё оправдание могу лишь сказать, что мною двигали исключительно благие намерения.
– Вот как? – синьора Капулетти сердито и чуть презрительно кривит губы. – А чем вы объясните своё неподобающее поведение сейчас? Вы стояли, держась за руки, словно какие-то… – женщина захлебнулась негодованием, судорожно взмахнула рукой и сдавленно прошипела, – любовники.
Я стиснула зубы, чтобы не ляпнуть, что, у кого, что болит, тот о том и говорит. Вот ведь моралистка проклятая, сама не веселится и другим не даёт!
– Мне очень жаль, что со стороны наш разговор выглядел столь неподобающе, – голос Ярополка был обволакивающе-успокаивающим, – я всего лишь напоминал Джульетте о том, чтобы она была благоразумна, не верила цветистым речам и опаляющим взглядам. Легкомыслие пагубно для юных дев.
Синьора Капулетти колко усмехнулась, сверкнула глазами, но я прекрасно понимала, что она уже потеряла к нам интерес. Правила приличия были восстановлены, гости ничего предосудительного не заметили, а значит, наши скромные персоны не стоили более ни единой крохи внимания. Я не ошиблась, призвав нас к порядку, синьора Капулетти действительно ушла, но не одна, а под каким-то совершенно нелепым предлогом уведя с собой Ярополка. Я от такого манёвра почтенной матроны откровенно опешила, даже не сразу поняла, что меня кто-то взял за руку. Растерянно оглянувшись, я чуть в голос не застонала, увидев уже знакомого мне мужчину в синем костюме и поднятой на лоб маске льва. Да что он ко мне привязался, других девушек нет, что ли?!
– Прекрасная, – томно выдохнул кавалер, глядя на меня обожающим взглядом, – моё прикосновение осквернило вашу нежную ручку.
Достопочтенный синьор, если ваше прикосновение столь скверно, что ж вы тогда ручки-то свои к невинной девушке тянете?
– Позвольте поцелую смыть всю скверну с ваших рук.
Мужчина потянулся губами к моей руке, но я ловко выдернула свои пальчики из его ладони. Нет уж, сюжет сей пиесы мне хорошо известен, и меня он категорически не устраивает, а потому, мой милый, вам ничего не светит. Могу предложить всего лишь дружбу, да и ту по переписке. Причём я свои послания буду отправлять самым ненадёжным способом, чтобы из десяти писем доходило одно, да и то в максимально нечитабельном виде. Скажете, я злая? Ну что вы, просто жить очень сильно хочется.
– Вы слишком суровы к своим рукам, синьор, – я растянула губы в улыбке, с одной стороны вполне вежливой, но с другой как нельзя лучше подсказывающей, куда именно следует идти кавалеру. И с какой скоростью.
Увы, Ромео (а кто ещё, кроме него это может быть?) оказался весьма настырен и тонких намёков понимать не захотел. Эх, как же некстати синьора Капулетти увела Ярополка, уж он-то бы точно смог убедить представителя славного рода Монтекки, что ему надлежит искать другую ду… душечку. Нет, я, конечно, тоже не букет ромашек и могу отшить кавалера разными способами, даже весьма грубыми, но здесь же так не принято! Начни я огрызаться, без разницы, по какой причине, даже отстаивая свою честь, и меня моментально обвинят во всех смертных грехах, осудят, а потом и накажут, причём не слушая ни единого слова в моё оправдание. А теперь, внимание, вопрос: оно мне надо, такое счастье? Правильно, нет. Поэтому продолжаем мурыжить Ромео ласково и нежно, как и пристало благовоспитанной особе.
– Божественная, – Ромео подался вперёд, намереваясь поцеловать, но я поспешно отступила на шаг, – позвольте усталому путнику смыть свои грехи прикосновением к вашим невинным губам.
Милый мой, у меня не общественная баня и не прачечная, в которой принимают бельё любой степени загаженности. Я отошла ещё на шаг, непреклонно покачала головой, для верности ещё и руки за спину убрала:
– Вы ошибаетесь, я не богиня и мой поцелуй ничьи грехи не смоет.
Пухлые губы Ромео дрогнули и капризно надулись, на лице проступило выражение самой настоящей мальчишеской досады, точно у пацана, которому в магазине отказались продавать алкоголь.
– Во время танца вы были не столь непреклонны, – выпалил юноша, буравя меня полным досады взглядом. – Что на вас сейчас нашло?
О, синьор, как я погляжу, вы ещё не знакомы со зверем чудным и опасным, живущим в голове каждой женщины. И имя этому зверю – настроение. Я беззаботно пожала плечиками, наслаждаясь сменой образа невинной курочки на циничную хищницу, вполне способную потребовать жизнь за ночь любви:
– Синьор, на каком основании вы требуете у меня отчёта в моих поступках? Разве вы мой отец, брат или же жених?
Ромео широко распахнул глаза и часто-часто заморгал. Вид у него стал настолько несчастным, что мне, честное слово, даже стыдно стало. Всё-таки, какие бы тучи не проносились над головой, не стоит превращаться в злюку и бяку.
– Прошу простить меня, если мои слова ранили вас, – я мягко улыбнулась и в знак примирения слегка коснулась кончиками пальцев руки Ромео. – Клянусь, я не хотела причинить вам боль.
– Боль, причинённая вами, блаженство для меня, – пылко воскликнул Ромео, стискивая мне руку так, что ногти даже синеть начали. – Богиня, я готов страдать во имя вас бесконечно!
Горячие, неприятно мокрые поцелую обильно покрыли мне кисть, а потом поползли выше. Я отчаянно пыталась выдрать руку, но с тем же успехом могла высвобождать её из стальной хватки капкана.
– Божественная, осчастливьте своего верного паладина одним-единственным поцелуем, – страстно выдохнул Ромео, притягивая меня к себе.
Вот тот самый случай, когда протянешь палец, а он отхватит всю руку до плеча! Нет, правильно говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Пожалела обиженного мальчика, на свою голову, теперь не знаю, как от него отвязаться! Я попыталась деликатно отстраниться, но Ромео вцепился в меня, словно репейник, отодрать практически невозможно.
– Отпустите меня, – пропыхтела я, уворачиваясь от жадных губ, тянущихся ко мне с поцелуем. – Отпус…
Мой рот запечатали жадным поцелуем, оборвав все возражения. Я протестующее дёрнулась, а потом произошло что-то странное. Я словно погрузилась в сон, хотя глаза были открыты, и я ясно видела всё происходящее вокруг. Видела, но не понимала, принимая как должно то, что Ромео шепчет мне нежные глупости, от которых моё сердечко сладко замирает и щемит. И я не вникаю в страстный шёпот, лишь киваю, соглашаясь на всё, что мне говорят. Да, да, да, и так снова и снова, пока Ромео, оглянувшись по сторонам, не исчезает, оставив меня в холодящем душу одиночестве. Я судорожно вздыхаю, зябко обхватываю себя руками за плечи и растерянно осматриваюсь вокруг, пытаясь понять, что на меня нашло и, самое главное, на что я успела согласиться. И хоть я девушка прагматичная и в любовную магию, всякие привороты-повороты не верю, но чем ещё можно объяснить такое вот одурманивание?! Гадливо передёрнувшись и потирая обслюнявленные поцелуями руки, я тихонько позвала кормилицу, суетящуюся подле стола с вином и фруктами.
– Кормилица, милая моя.
– Что, голубка? – охотно откликнулась Мария, судя по разрумянившемуся лицу, успевшая на славу угоститься вином. – Что случилось, душечка?
Пожалуй, стоит проверить свою догадку, а то вдруг, это и не Ромео вовсе любовной магией балуется, а, скажем, тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог, Меркуцио?
– Кто этот синьор?
Формулировочка, конечно, была более, чем размыта, потому ничего удивительного, что кормилица вопрос поняла неправильно.
– Граф Парис, – Мария восхищённо закатила глаза, – молодой, пригожий, кавалер любезный, богатый опять же, что тоже весьма приятственно. А уж как вас любит…
Интересно, моя дорогая нянюшка старательно исполняет приказ синьоры Капулетти или действительно в полном восторге от молодого графа? Сейчас проверим.
– Да нет, я не о нём спрашивала, а вот о том кавалере, видишь? В синем костюме и с маской льва.
Кормилица растерянно посмотрела на направляющегося к выходу мужчину, пожала плечами, явно раздосадованная тем, что что-то осталось для неё неведомым:
– Не знаю, синьора, этот гость мне не знаком.
Та-а-ак, мои опасения начинают подтверждаться.
– Так сходи и узнай, – приказала я, благоразумно не покидая своего наблюдательного пункта. Во-первых, если Ярополк вернётся, он без труда сможет меня здесь отыскать, а во-вторых, меняя место дислокации, я опять могу нарваться на Ромео, а оно мне надо? Правильно, ни в коем случае. Так что, стоим и ждём возвращения кормилицы. Я вспомнила где-то прочитанное утверждение, что жующую даму приглашать на танец неприлично и поспешно подхватила со стола кисть винограда. Вот так, теперь меня точно никто не побеспокоит, тем более, что и гости стали прощаться, благодаря синьора Капулетти за чудный вечер. Радушный хозяин каждого гостя благодарил за визит, кому-то пожимал руки, а графа Париса и вовсе по-родственному за плечо похлопал, выразительно покосившись в мою сторону.
– Узнала, синьора, – запыхавшаяся Мария выскочила откуда-то сбоку, вытирая пот с покрасневшего лица, – всё узнала. Синьор, на которого вы изволили обратить внимание – это сын нашего врага, Ромео Монтекки.
Ну вот, что и требовалось доказать. Вопреки всем нашим предосторожностям встреча на балу всё-таки произошла, более того, я успела чего-то наобещать Ромео (вспомнить бы теперь, чего именно!) Я сдавленно застонала, прислонившись к стене. Чувствовала я себя на редкость паршиво, словно гриппом в самой тяжёлой форме болела: тело потряхивало от озноба, колени ныли и норовили подломиться, глаза резало, а настроение было такое, что хотелось завернуться в мягкий и пушистый плед, налить себе чашечку лимонного чая и забаррикадироваться внутри гроба, вывесив снаружи табличку: «Не беспокоить». Хорошо хоть насморка не было и горло не болело, пока, по крайней мере. Видимо, вид у меня был не особенно хороший, потому что кормилица засуетилась, запричитала, усугубляя моё скрытое раздражение:
– Что с вами, голубка? Побледнела вся!
Я даже рта раскрыть не успела, а Мария уже всё для себя решила и продолжила успокаивающе ворковать:
– Да не печальтесь так, голубка моя, синьор Ромео хоть и из рода наших врагов, а синьор пригожий и обхождения самого что ни на есть достойного.
Не поняла, мне, что, уже другого кавалера сватают? Обалдеть, ведь не прошло и пять минут с тех пор, как образцом всех добродетелей был Парис!
– И батюшка ваш тоже самого наилучшего мнения о молодом Ромео, – продолжала вещать кормилица, всё сильнее напоминая мне радио. Я даже дыхание затаила, ожидая, когда закончится блок светских новостей и начнётся прогноз погоды. Как там пелось? «Какой прогноз у нас сегодня, милый?»
– Правда, синьоре Капулетти, вашей матушке, синьор Ромео не очень нравится, но и она признаёт, пусть и неохотно, что это весьма благородный молодой синьор, наделённый множеством достоинств, отрицать которые не возьмётся никто на свете.
Хм, пожалуй, я без труда назову как минимум трёх человек, которым Ромео Монтекки совершенно точно не нравится. И вообще. С чего вдруг моя кормилица стала так щедра на славословия в адрес врага? Я мечтательно вздохнула:
– А Тибальт какой…
– Замечательный, – с готовностью подхватила Мария, всплескивая руками, словно готовая взлететь птица крыльями, – воистину вам повезло с родственником. Писаный красавец, да и воин отменный, это все признают. А какой горячий и страстный, мне Анна по секрету сказала, а той Бьянка рассказывала, да и Августа поддерживает, Тибальт – кавалер завидный. Опять же вашего рода, что тоже весьма приятственно, не чужой вам до духу и крови.
Ну вот, что и требовалось доказать: для моей кормилицы любой мой избранник будет самым замечательным мужчиной на свете. И такая мелочь, как многолетняя кровопролитная вражда или родственная связь препятствием на пути к моему личному счастью не являются. Интересно, а если я признаюсь, что влюблена, ну, скажем, в брата Лоренцо и готова с ним тайно, нет, даже не обвенчаться, а сожительствовать, кормилица меня и тогда поддержит? Думаю, да, более того, Мария сделает всё возможное и даже невозможное, чтобы воплотить мою задумку в жизнь.
Кормилица продолжала славословить Тибальта, и я со смехом взмолилась о пощаде:
– Кормилица, милая моя, угомонись, Тибальт же брат мне!
– Так ведь двоюродный, а не родной, – резонно возразила Мария, ничуть не смутившись. – У меня самой тётка с двоюродником обвенчалась…
Мне стало ясно, что моя мегазаботливая и гиперлюбящая нянюшка успокаиваться не собирается. Честное слово, у неё прямо идея-фикс меня с мужчиной свести!
– Кормилица! Успокойся, прошу тебя. Я поняла, ты одобришь любого моего избранника, даже если это будет лягушонок из колодца.
Мария задорно улыбнулась, огляделась по сторонам и шепнула заговорщицки:
– Моя голубка может и лягушонка выбрать, а всё же граф Парис, синьор Ромео или же синьор Тибальт куда как пригляднее будут. Да и в спальне от них толку побольше будет, уж поверьте знающей жизнь старухе.
Я не моралистка и не ханжа, но от столь откровенного намёка покраснела, точно маков цвет и сдавленно прошептала:
– Кормилица! Пойдём лучше спать.
– И то правда, голубка, – согласилась ничуть не смутившаяся (в отличие от меня) Мария, – день был долгий, да и притомились вы, чай, на балу. Идёмте, красавица моя, почивать пора, завтра новый чудный день будет.
Кормилицыно воркование действовало на меня усыпляющее, я широко зевнула, прикрывшись ладошкой. И правда, день выдался просто потрясающий, во всех смыслах этого слова, для меня сейчас главное: по дороге в комнату не уснуть, а то моей заботливой нянюшке придётся меня на себе тащить. А я хоть и стройная, а всё же отнюдь не пушинка, пожилой женщине все плечи оттяну и, не дай бог, спину сорву. Я опять широко зевнула. Это хорошо, что меня так в сон клонит, значит, никакого объяснения с Ромео на балконе не будет. Кстати, надо будет с Ярополком обсудить всё, что произошло на балу, как меня в прямом смысле слова закоротило при появлении молодого синьора Монтекки. Я, конечно, девушка практичная и в магию не верю (почти), но чем, кроме любовных чар можно объяснить такой сногсшибательный эффект? Я же готова была сделать всё, о чём бы меня Ромео ни попросил, наобещала ему с три короба чего-то, теперь бы ещё вспомнить, чего именно. Или лучше не вспоминать? Чтобы потом, когда не дождавшийся от меня никаких действий представитель славного дома Монтекки начнёт бурно возмущаться, сделать круглые удивлённые глаза и выпалить: «Поручик, я не обещала!» Нет, пожалуй, вспомнить всё-таки стоит, как говорится, предупреждён, значит, вооружён. Я снова зевнула, рискуя вывихнуть себе челюсть. Безобразие, а не дом. В моей-то квартирке всё просто, десять шагов из коридора сделал и ты в уютной проходной комнате, из неё ещё семь и вот она любимая спальня! Я споткнулась, чуть не рухнув носом в пол, благо, кормилица подхватить успела. И с чего меня вдруг так развезло? Время-то не сильно позднее, час ночи, максимум три, не более. В новогоднюю ночь и после банкетов по случаю грандиозной премьеры я и позже ложусь и ничего, а тут прямо падаю, словно кукла, у которой батарейки сели. Вот оно: благотворное влияние свежего воздуха и натуральных продуктов. Или это из меня общение с Ромео все соки выпило? Ох, непрост этот юноша, совсем непрост. Как бабушка у меня говорила: слова любовные, да глаза холодные. То ли дело Ярополк, он у меня во всех обличьях хорош. Я мечтательно вздохнула, совершенно по девчачьи прижав сцепленные ладошки к груди. А что, если…
