Текст книги "Тень доктора Кречмера"
Автор книги: Наталья Миронова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
ГЛАВА 10
В мае 1997 года Вера окончила Академию имени Плеханова. После защиты диплома она поступила в магистратуру Высшей школы экономики, знаменитой Вышки, и ее послали на практику в банк «Атлант». Темой магистерской диссертации она выбрала ГКО – государственные краткосрочные облигации. Вера рассматривала ГКО как государственный элемент пресловутой теневой экономики. Короткие облигации, задуманные для получения заемных средств, всего за несколько лет превратились в финансовую пирамиду вроде МММ. Чтобы расплатиться по уже выпущенным бумагам, приходилось подпечатывать все новые и новые. Только эту пирамиду возводило не частное лицо, а государство.
Раньше многих Вера отважилась заговорить о том, что все в общем-то понимали, но не решались признать открыто: игра на коротких деньгах обернется неминуемым крахом. Скромная практикантка Вера Нелюбина, Маленькая Вера, как ее шутливо прозвали в честь героини фильма, с которой она не имела ничего общего, сказала об этом вслух.
В начале апреля 1998 года, еще не занимая в «Атланте» никакой официальной должности, Вера подала руководству банка аналитическую записку и ее пригласили на совет директоров. Аналитическая записка произвела сильное впечатление. Руководители банка, люди матерые и многоопытные, по достоинству оценили редкостное финансовое чутье молодой практикантки, но… до чего же нелегко было отказаться от подаренной государством волшебной возможности выкачивать деньги из воздуха! Вот еще немного – и мы бросим играть, но не сейчас, когда такая карта прет, будто говорили они. Собственно, именно это они и говорили, правда, не так откровенно и цинично.
Вера, обычно застенчивая и боязливая, как ни странно, смотрела на этих важных господ без всякой робости. Здесь на помощь ей пришли цифры, а цифры ее никогда не подводили. Они были ей самыми верными друзьями. Самыми надежными союзниками.
– Цифры обмануть нельзя, – холодно и строго заявила Вера господам из совета директоров. – Еще четыре года назад три четверти дохода от ГКО шли на покрытие бюджетного дефицита, ради чего все и затевалось. Сейчас – менее десяти процентов. Остальное идет на погашение ранее выпущенных ГКО. Государству пришлось расплатиться с южнокорейскими инвесторами, а вслед за Кореей с рынка ушла Бразилия. Свободный приток капитала – это улица с двусторонним движением. Как пришло, так и ушло. Утекло столь же свободно.
– У вас, деточка, тревожно-мнительное состояние, – возразил один из присутствующих, вице-президент банка. – Инвесторы вернулись на рынок ГКО еще в декабре. Он снова вырос.
– Весь вопрос – надолго ли? – бесстрашно парировала Вера. – Долги по ГКО растут лавинообразно. Скоро иностранным инвесторам надоест ловить себя за хвост, они уйдут с этого рынка навсегда. Тем более что теперь нерезидентам разрешено вывозить прибыль. А государству придется приостановить платежи. Объявить дефолт.
Все сидевшие за столом переглянулись. Слухи о дефолте ходили уже давно. В конце марта сменилось правительство, и умные люди стали поговаривать, что президент специально назначил молодого премьера, стремясь вывести из-под удара Виктора Черномырдина. Другими словами, дефолта не избежать.
Но они походили на азартных игроков, неспособных вовремя отойти от рулеточного стола. Надо, надо бы, пока удача не изменила, но… обижать удачу тоже нельзя. Вдруг отвернется? Нет-нет, пусть другие разоряются, а мы вывернемся. М-м-м… когда-нибудь. В последний момент. Примерно так, хотя и в значительно смягченном виде, излагал позицию сторонников ГКО вице-президент банка. Вера терпеливо ждала. «В крайнем случае уйду отсюда, – мысленно успокаивала она себя. – Что я, работу не найду?»
Ею тут же овладели привычные страхи и сомнения. «Может, и не найду… Когда начнется кризис, многие останутся без работы… Вернуться к „Анне Иоанновне“? Не факт, что она не прогорит. Многие прогорят. Нет, к „Анне Иоанновне“ я ни за что не вернусь. Ладно, там видно будет».
Все эти мысли, вихрем проносившиеся в голове, никак не отражались на Верином лице. «Мне бы в покер играть», – усмехнулась она про себя.
К счастью, совет директоров проявил мудрость. Правда, мнения разделились почти поровну, решение было принято большинством в один голос. Но оно было принято. Разум возобладал. Следуя плану, изложенному в аналитической записке, банк «Атлант» заблаговременно избавился от ГКО, сбрасывая их небольшими пакетами, пока они еще котировались. Кроме того, банк перевел всю свою задолженность в рубли, увеличил валютный запас и выстоял, не прекратил платежи даже в самые тяжелые дни осени 1998 года, когда валились один за другим такие гиганты, как «Инкомбанк», «Уникомбанк», «СБС-Агро», не говоря уж о разных «Кредитах» – национальных и российских…
Так, не имея никаких связей в верхах, никакого доступа к закрытой информации, Вера спасла банк от разорения. Ее взяли на работу в штат.
* * *
Работа в солидном московском банке отнюдь не походила на ложе из роз. Правда, если бы дело сводилось к одной лишь работе, Вера была бы… может, и не счастлива, но хотя бы довольна. Но ее приняли в штыки некоторые из сослуживцев.
Когда Веру принимали на работу, кто-то (она точно знала, кто) составил на нее докладную. Начальству сигнализировали, что беспутной матери-одиночке не место в солидном учреждении. Тем не менее на работу ее взяли, и кто-то (она не знала, кто, но догадывалась) словно невзначай положил эту докладную ей на стол. Вера не подала виду.
Ее взяли в отдел развития за неимением вакантных ставок в других отделах. Отдел был создан специально под кризис, но считался «гиблым»: здесь держали кандидатов в пенсионеры и новичков, таких стажеров, как Вера. Правда, Вера и здесь нашла чем заняться. Чтобы вывести банк из застоя, она начала разрабатывать новые, привлекательные для клиентов пакеты услуг.
Заведовала отделом Галина Викторовна Кривцова, женщина предпенсионного возраста, изо всех сил старавшаяся казаться моложе. Она носила яркие костюмы и мелировала волосы, чтобы еще больше подчеркнуть действительно эффектную ступенчатую стрижку.
Была она в общем-то незлая, но как экономист ничего собой не представляла и не считала зазорным выплывать за счет других. С Верой у нее однажды вышла некрасивая история.
Все банки стараются соблазнить клиентов высокими процентами по вкладам и выгодными условиями кредита. Некоторые даже лотереи устраивают и автомобили разыгрывают. Им удается привлечь к себе внимание, но потом выясняется, что получить высокий процент можно только под огромный вклад, который должен пролежать в банке не меньше трех, а то и пяти лет. Выдача кредита тоже обставлена столькими условиями, столько при этом производится скрытых платежей, что выгода оказывается эфемерной.
Вера придумала другой способ, более привлекательный, а главное, реалистичный и честный. Она разработала прозрачную кредитную схему и предложила премировать клиентов, выплативших проценты точно в срок, отменой последнего взноса.
Галина Викторовна ухватилась за это предложение, представила его на директорате, но выдала за свое собственное, а когда директора начали задавать ей вопросы, «поплыла». Пришлось признаваться, что инициатива принадлежит Вере Нелюбиной.
Кривцова вернулась в отдел вся красная, чуть ли не в слезах, вызвала Веру к себе в кабинет и принялась ее упрекать:
– Вы меня поставили в неловкое положение! Почему вы не представили расчеты? Из-за вас я на директорате выглядела полной дурой!
«А ты и есть полная дура», – подумала Вера, но, конечно, промолчала.
– Я не знала, что вы с этим пойдете сразу на совет директоров, – ответила она. – Я думала, мы сперва в отделе обсудим. Вот, пожалуйста, все расчеты у меня есть.
– Да теперь-то зачем они мне? Теперь они васвызывают! Вы что, хотите меня подсидеть?
Вера решила пропустить эти слова мимо ушей. Что тут скажешь?
Опять ей пришлось идти на совет директоров.
Опять, когда она изложила схему, вице-президент банка начал возражать:
– Хотите нас по миру пустить? Почему мы должны прощать дебитору последний взнос?
– Вот, я все рассчитала. – Вера раздала присутствующим листы со своими выкладками. – Если дебитор платит вовремя, к моменту внесения последнего взноса вся взятая в кредит сумма уже выплачена с лихвой. Более того, мы как в магазине – закладываем в выплату процент на воровство. Если из десяти кредитов нам вернут восемь, уже считается, что мы ведем дела успешно…
– Ну, положим, если нам не вернут кредит, мы заберем обеспечение, – проворчал президент банка.
– Да, – кротко согласилась Вера, – но это суды, тяжбы, морока, опись имущества, трата времени, сил и денег. А разве не было случаев, когда безнадежный кредит приходилось просто списывать? Дебитор обратится в правительство или в Думу, что у него градообразующее предприятие встанет и волнения начнутся, если мы ему долг не простим, и придется прощать. Но мы все равно не в убытке, потому что честный должник нам все заплатил – за себя и за того парня. Так почему бы не премировать его за дисциплинированность?
– Затем, – опять вмешался вице-президент, – что он и так нам все вернет. С какой радости нам его премировать?
– С такой, что в следующий раз он опять обратится за кредитом к нам. И не он один. Многим понравится. Лучше поощрять честных, чем наказывать обманщиков.
– То есть вы предлагаете сделать рекламную кампанию? – уточнил кто-то из директоров. – А что, может сработать.
– Начнут злоупотреблять, – покачал головой вице-президент.
– Можно попробовать, – изрек президент, и вопрос был решен.
Галина Викторовна осталась страшно недовольна и еще долго разговаривала с Верой, не глядя в глаза, но постепенно отошла и смягчилась. Никто из сотрудников отдела не давал таких толковых рекомендаций, как Вера Нелюбина.
На всякого рода мелкие пакости, которые устраивали ей сослуживцы, Вера старалась не обращать внимания. «Меня все это не касается», – говорила она себе, как в детстве, когда жила с сестрой и матерью, становясь невольной свидетельницей, а иногда и жертвой их обманов, интриг, скандалов. Платила головными болями, приступами тахикардии, жестокой бессонницей, но никому не жаловалась.
Но она была одинока. В банке работало много молодежи – ее сверстников и чуть постарше, – но среди этого «офисного планктона», как презрительно называли их в прессе, Вера чувствовала себя чужой, да и они не жаждали принять ее в свою компанию. Она не курила, не водила машину, не посещала никаких модных «точек», она была провинциальна и откровенно бедна: банковский фирменный прикид не из магазина «Васса», а бог знает с какой толкучки. И к тому же у нее был ребенок, а мужа не было. О чем с такой говорить?
Правда, к ней часто обращались с вопросами. Удивительно, как подобные вещи распространяются в закрытых сообществах, но Вера мгновенно прослыла «ходячей энциклопедией». «Слушай, вот ты все знаешь…» – говорили ей и спрашивали что-то по работе или как разгадать трудное слово в кроссворде. Самое интересное, что точно так же к Вере обращались и одноклассники в Сочи, в том числе и Зина, и Антонина Ильинична. Мало того, то же самое ей говорил Андрейка!
– Мам, вот ты все знаешь…
Ничего такого сущностного она не знает, решил планктон. По работе или слово в кроссворд подсказать – пожалуйста. А помимо этого, говорить с ней особо не о чем.
С сослуживцами старше себя Вера тоже не находила общего языка. Особенно много хлопот доставляла ей молодящаяся дама неопределенных лет с кукольным личиком и белыми, как кость, крашеными волосами по имени Алла Кирилловна Иллевицкая. Алла Кирилловна не только работала в одном отделе с Верой, но и сидела с ней в одной комнате.
Впрочем, сказать, что Алла Кирилловна работала, было бы большой натяжкой. Работать она не любила, зато очень любила себя. Любила поговорить о себе и тем самым немного напоминала Вере Елизавету Петровну из Долгопрудного. Надо было слышать, с какой переливчатой трелью выпевала Алла Кирилловна собственное имя-отчество и фамилию – в каждом слове двойное «л»!
Вообще-то люди в банке работали очень напряженно, перекуры устраивали редко, систему смело можно было назвать потогонной. Только отдел развития представлял собой «оазис социализма». Здесь шел бесконечный треп.
Алла Кирилловна изо всех сил старалась дружить с Галиной Викторовной Кривцовой. Обе любили поболтать, но у Галины Викторовны был свой кабинет, и, хотя Алла Кирилловна сидела у нее часами, время от времени ей все-таки приходилось возвращаться на свое рабочее место. И тогда она атаковала разговорами Веру. Своей трескотней она не давала Вере сосредоточиться, но… сказать ей об этом? Вроде бы неудобно. Вера старалась не обращать внимания, пропускать мимо ушей… Не тут-то было. У Аллы Кирилловны хватка была бульдожья, несмотря на всю ее жеманность.
Это Алла Кирилловна составила ту докладную насчет матери-одиночки, но, раз уж Веру на работу взяли, решила на всякий случай с ней подружиться, а дружить она умела только против кого-то. В отделе работала еще одна женщина предпенсионного возраста по имени Дора Израилевна Гуревич. Вот против нее Алла Кирилловна и решила дружить с Верой, тем более что это отвечало вкусам и убеждениям самой Аллы Кирилловны. Да и сидели они втроем в одном кабинете.
Искоса поглядывая на Дору Израилевну, Алла Кирилловна заводила с Верой разговоры… ну, например, о еврейской Пасхе и о маце, замешенной на крови христианских младенцев. Бедная Дора Израилевна изнывала, но молчала. Вера уже знала, что у нее на руках два инвалида – муж и сын, – поэтому она терпела, боясь, что ее уволят. А вот Вера, всегда робкая, стеснительная, забитая Вера дала антисемитке решительный отпор:
– Иудейские жертвоприношения – это вздор. За всю историю не было ни одного случая – ни единого! – когда евреи принесли бы в жертву христианина. Нет у них такого обычая.
– Откуда у вас такой апломб?! – возмутилась Алла Кирилловна. – Вы еще молоды! Вы жизни не знаете! Евреи замешивают мацу на крови христианских младенцев. Ученые точно-точно это доказали.
– Рецепт мацы описан в Ветхом Завете. Мука и вода, больше ничего, – спокойно возразила Вера. – Это было задолго до появления Иисуса Христа. Не говоря уж о христианских младенцах, – тут Вера позволила себе улыбнуться.
Алла Кирилловна тяжело задышала.
– Не понимаю, за что вы так евреев любите?
– А за что вы их так не любите? – в свою очередь удивилась Вера. – Что они вам сделали?
– Если бы не евреи, – авторитетно заявила Алла Кирилловна, сдвинув выщипанные пинцетом бровки, – я была бы очень богатой! До революции у нас семья была сказочно богатая. За моей бабушкой по материнской линии шесть пудов серебра давали в приданое! На подводах везли. Представляете, это был целый поезд. У нас до сих пор кое-что осталось, но так, по мелочи.
– Представляю, – кивнула Вера. – Я только не понимаю, при чем тут евреи.
– Верочка, ну вы же грамотная девушка! Евреи сделали революцию и все у нас конфисковали. Все большевики были евреи.
Вера улыбнулась. Выходит, подумала она, большевики сделали революцию специально, чтобы насолить бедной Алле Кирилловне и лишить ее шести пудов серебра. Но вслух она сказала другое:
– Ленин, Сталин, Дзержинский не были евреями. Как и многие другие. Калинин, Бухарин, Рыков, Томский, Пятаков, Киров, Молотов, Бубнов, Куйбышев, Жданов…
– Я просто удивляюсь, – покачала головой Алла Кирилловна, – как вы любую мысль ухитряетесь извратить.
Она осталась страшно недовольна. Дора Израилевна смотрела на Веру с мольбой и надеждой.
Впрочем, этот разговор оказался у них не последним.
ГЛАВА 11
В 2000 году Вера решила переехать в Москву. Посоветовалась с Антониной Ильиничной, и та предложила продать квартиру в Долгопрудном. Вера заколебалась: как на это посмотрят Зина и ее родители?
– Господь с тобой, Верочка, это же моя квартира! Имею право делать что хочу. Куда ж я без Андрюши?
– У меня и в мыслях не было… – растерялась Вера. – Просто я подумала… Ладно, простите меня. Но мне все-таки кажется, надо поговорить с Зиной.
– Ладно, давай поговорим.
После переезда в Москву Зина некоторое время работала во французском парикмахерском салоне на Тверской, победила еще в нескольких конкурсах, съездила на стажировку в Париж, потом вышла замуж за коллегу, маститого дамского мастера. Вместе они открыли собственное дело. У Зины уже была к тому времени своя квартира в Москве, правда, однокомнатная, в далеком от центра «спальном» районе. Она съехалась с мужем, и они сменяли две квартиры на одну – просторную и удобно расположенную недалеко от работы.
– Конечно, надо продать! – поддержала Зина тетушку. – Позвони Ашоту, – посоветовала она Вере. – Он обязательно найдет тебе покупателя.
– Это мысль, – согласилась Вера. – Я только хотела убедиться…
– Что я не претендую на квартиру? Ну ты совсем у нас ку-ку! Тетя Тоня, слава богу, жива и – тьфу-тьфу-тьфу! – здорова. Вы квартиру приватизировали? – деловито осведомилась Зина.
Антонина Ильинична переглянулась с Верой. Обе заулыбались как по команде.
– Да я-то, дура старая, не хотела, – призналась Антонина Ильинична, – но Верочка у нас – министерская голова, она настояла.
– Ну и ладушки, – кивнула Зина. – Звони Ашоту.
Вера позвонила своему старому другу и работодателю в Сочи.
Все армяне друг другу немного родственники. Вера не раз наблюдала, как кропотливо, с каким терпением прослеживаются запутанные генеалогические связи между отдаленными кузенами, четвероюродными дедушками, внучатыми племянниками и даже свойственниками, а не кровными родственниками. Она ничуть не удивилась, когда Ашот мигом нашел ей желающих купить квартиру в Долгопрудном – состоятельную армянскую семью из Еревана, по каким-то своим причинам желавшую переселиться в Москву. Он поручился за них, заверил, что это вполне приличные люди. Не обманут и цену хорошую дадут.
Тогда Вера взяла в своем банке льготную ссуду и купила квартиру в Москве с таким расчетом, чтобы Андрейка пошел в школу уже на новом месте. Шайтана с царскими почестями провожал весь двор.
Именно ему переезд дался тяжелее, чем остальным членам семьи. Ворвавшись в новую квартиру, Шайтан пришел в страшное возбуждение и принялся с лаем носиться по комнатам.
Этот зычный лай эхом отражался от стен. Он даже лапу вздумал задрать. А как же! Пометить территорию. Антонина Ильинична еле успела его перехватить. Вера отправила Шайтана гулять с Андрейкой, и Антонина Ильинична, конечно, пошла вместе с ними.
Вера попыталась ее остановить:
– Они сами справятся. Вы мне здесь нужны, надо посоветоваться.
Но Антонина Ильинична сказала, что хочет осмотреться – где тут что, – и пошла гулять. Вера прекрасно понимала, что на самом деле она просто боится оставить любимого внука одного, пусть даже под охраной Шайтана, который, как и предсказывала Зина, вымахал в здоровенного зверя. Огромный, черный, по натуре он был довольно добродушен, но сумел бы отпугнуть любого злоумышленника. Настоящая собака Баскервилей! И все-таки Антонине Ильиничне – она сама не раз признавалась в этом Вере – было спокойнее, когда мальчик гулял под ее присмотром.
Они уже приезжали, когда выбирали квартиру, осматривались, изучали, «где тут что». Где школа, где магазины, где метро… Дом стоял ровнехонько посредине между двумя станциями метро. На другой стороне проспекта, чуть в глубине, раскинулся Ленинградский рынок. А под окнами их нового дома располагался небольшой парк. Скорее даже не парк, а сквер. Он не шел ни в какое сравнение с роскошной зеленью Долгопрудного, подпираемого с одного бока Лосиноостровским заповедником, но это все-таки было лучше, чем совсем ничего. Туда Андрейка с Шайтаном и пошли гулять в сопровождении Антонины Ильиничны.
Вера озабоченно нахмурилась. Скоро Андрейка – осенью ему предстояло пойти в первый класс – начнет стесняться бабушкиной опеки. Надо будет поговорить с Антониной Ильиничной. Как-нибудь деликатно, чтобы ее не обидеть.
Сама Вера на этот раз не боялась за сына. Он уже умел читать и писать, он был в отличной спортивной форме и обладал качествами прирожденного лидера. Правда, у него не было Вериных феноменальных способностей к математике, зато был ясно выраженный технический склад ума и хорошая память. И плюс к тому у него был козырный туз – Шайтан. Шайтан действовал на детей просто неотразимо.
А вот школа – Вера уже успела там побывать и записать сына – ей ужасно не понравилась. Это была английская спецшкола, и в ней, как выяснила Вера, существовал негласный конкурс родителей.
– Что вы можете сделать для нашей школы? – откровенно спросила ее директриса на собеседовании.
Вера растерялась.
– Я могу вести дополнительные уроки по математике, – предложила она.
Эту идею директриса отвергла с негодованием:
– У нас прекрасные учителя, все дополнительные занятия они могут проводить сами. Вы что, хотите лишить их заработка?
– Боже сохрани, – Вера совсем расстроилась. – Просто я не понимаю, чего вы от меня добиваетесь.
– Вы могли бы помочь школе материально, – снисходительно пояснила директриса. – Вот мы хотим построить спортзал на пустыре. Сколько вы можете внести?
– А разве это не компетенция города? – удивилась Вера.
– Разумеется, но вы же понимаете… – Директриса многозначительно не договорила. – Город даст основную сумму и проведет строительство, но мы же хотим отделать все по высшему классу. Есть и другие траты. У нас частная охрана, прекрасная столовая, группа продленного дня. Компьютерные классы, мультимедийные доски… Все это денег стоит.
– Я поняла, – кивнула Вера. – Сколько?
– Ну… сколько вам по силам… Вы же хотите, чтобы ваш сын хорошо учился?
Вера ушла расстроенная. В вестибюле познакомилась с другой женщиной, пришедшей записывать сына в школу, как оказалось, своей соседкой по дому.
– У нас тут уже старшая учится, – сказала женщина, представившись – по-модному, без отчества – Оксаной Терентьевой, и сразу перешла на «ты». – А что делать, приходится платить. Ты же не хочешь, чтобы твой сын получал тройки?
– Я не хочу, чтобы он получал пятерки за деньги, – отозвалась Вера. – А тут выходит, мы не знаем, как наши дети учатся, какие знания получают. Что им понятно, что непонятно. Как это можно?
Оксана этот разговор не поддержала.
– Тут крутом так. – Она для наглядности повела рукой по воздуху. – Не из чего выбирать. Можно записать мальчика в какую-нибудь частную гимназию или лицей, но это те же деньги, да еще возить надо! Возить по нашим пробкам – ты и сама замучаешься, и ребенка замучаешь. Эта школа хоть от дома близко. А если хочешь дать знания… Мы репетиторов нанимаем. Хочешь с нами, раз уж они у нас ровесники? Дешевле встанет. И живем в одном доме – удобно.
– Мне кажется, это безумие, – покачала головой Вера. – Платить школе, а потом еще нанимать репетиторов?
– А куда ж денешься? Ты же хочешь, чтобы твой сын поступил в институт?
– Ладно, я подумаю, – вздохнула Вера.
Эта беседа происходила в машине с шофером. Оксана Терентьева подвезла Веру до метро. Расстались, так ни о чем и не договорившись, но свой разговор с Оксаной Вера пересказала Антонине Ильиничне.
– Верочка, я тебя умоляю, – всполошилась Антонина Ильинична, – раз надо платить, значит, будем платить. Я не хочу, чтобы наш Андрюшенька считался отстающим! Хочешь, я уроки давать буду? Повешу объявление «Даю уроки музыки»…
– Ну что вы, Антонина Ильинична, деньги я найду. Дело не в деньгах. Мне это в принципе не нравится.
– А куда ж денешься? – ответила Антонина Ильинична, прямо как Оксана Терентьева. – Это ж твой хваленый рынок. Все продается и покупается.
Вера многое могла бы на это возразить, но спорить не стала. Действительно, никуда не денешься.
Еще один спор возник у них из-за прислуги. Вера сразу, когда еще выбирали квартиру, заявила, что хочет нанять домработницу, а Антонина Ильинична воспротивилась:
– Зачем нам чужой человек?
– У меня времени нет полы мыть, у вас нет сил.
– Да я как-нибудь, – уговаривала Антонина Ильинична.
В Долгопрудном она приноровилась наверчивать на швабру мокрую половую тряпку и шаркать ею по полам, прекрасно понимая, что такое мытье «по верхам» ничего не дает, но наклоняться и мыть как следует ей становилось все тяжелее. Годы давали о себе знать: повышалось давление, побаливали суставы, кружилась голова. И все-таки ей ужасно не хотелось впускать в дом постороннего человека.
– Ладно, – сдалась она наконец, – но только на уборку. Готовить я сама буду. И за покупками ходить.
– Зачем вам таскать тяжести?
– А у меня сумка на колесах! Хочу сама выбирать, что купить. Еще неизвестно, что твоя домработница навыбирает, – заупрямилась Антонина Ильинична. – Небось синеглазку от лорха не отличит.
– И то, и другое – хорошая картошка, – пожала плечами Вера. – Я буду посылать ее вместе с вами на рынок. Вы выбирайте, а сумку пусть она таскает. Авось научится, на вас глядя.
Антонине Ильиничне это не понравилось, но она решила не спорить. А Вера подумала, что она постепенно привыкнет и начнет доверять домработнице.
Раз уж остальные члены семьи ушли гулять, Вера воспользовалась их отсутствием, чтобы провести еще один тяжелый разговор. Опять ей надо было позвонить в Сочи. На сей раз, увы, не Ашоту. Впервые за семь с лишним лет после отъезда из родного города она позвонила матери.
Отец собрал в сочинском доме отличную библиотеку, и Вера решила перевезти ее в Москву. Лидия Алексеевна книгами не интересовалась, Лоре они тем более были не нужны.
В пятикомнатной московской квартире пахло побелкой и было пустовато: мебели не хватало. Пришлось перевезти из Долгопрудного старый, еще советских времен, румынский гарнитур Антонины Ильиничны. Он кряхтел и стонал во время переезда, он весь трясся, казалось, он вот-вот рассыплется прямо на глазах. Но его все-таки собрали на новом месте. На фоне побеленных по европейской моде стен эта мебель выглядела провинциально и убого, жалась по углам, как бедная родственница. Вере грустно было на нее смотреть. Вот если бы книг побольше!
У Константина Николаевича Поливанова, покойного мужа Антонины Ильиничны, были собраны книги по специальности. Вера с Антониной Ильиничной отдали их в библиотеку МФТИ, оставили только стенограммы Нюрнбергского процесса да несколько томов военных мемуаров. У самой Антонины Ильиничны была своя нотная и музыкальная библиотека да кое-какие разрозненные романы, у Андрюши – детские книжки, из которых он давно уже вырос. Правда, Вера все время покупала ему новые, но этого было явно мало.
Вере до смерти не хотелось звонить, а тем более просить. А уж как ей не хотелось ехать в Сочи! Она понимала, что вывозить библиотеку ей придется самой. Но любовь к книгам и к памяти отца пересилила. Вера с замирающим сердцем набрала знакомый номер. Мать больше ничем не могла ей навредить, но все равно сердце у нее спотыкалось, телефонная трубка выскальзывала из увлажнившихся ладоней.
– Здравствуй, мама, – сказала Вера, когда ей ответил знакомый голос в трубке.
– Вера? – изумленно переспросила Лидия Алексеевна.
– Да, это я.
В трубке повисло тяжелое молчание.
– Что ты звонишь?
Вот и все. Можно было не волноваться. Следовало бы знать, что так и будет. Вера готовилась оправдываться, спрашивать о здоровье, запинаться, заикаться, лепетать, краснеть… Она действительно семь… нет, уже почти восемь лет не звонила и не писала матери. Вообще-то это свинство. Но после незабываемого объяснения в Зининой квартире Вера никак не могла наскрести в душе не то что охоты пообщаться, а даже угрызений совести. И теперь решила дать прямой ответ на прямо поставленный вопрос.
– Я хочу забрать папины книги.
– Книги? Да ты смеешься! Я их давно продала.
– К-как? 3-зачем? – Ну вот, она начала заикаться.
– Не идиотничай, – оборвала ее мать. – Деньги были нужны, вот и продала.
– Я бы их купила… – растерянно пробормотала Вера.
– А ты бы еще сто лет собиралась! Я их давным-давно продала, когда цену приличную давали. Сейчас это барахло вообще никому не нужно.
У Веры все никак не укладывалось в голове, что книг больше нет.
– Все? – уточнила она. – Ты все книги продала? Всю библиотеку?
– Мне хорошую цену дали за все сразу, – ответила Лидия Алексеевна – Нет, а какие у тебя претензии, я не понимаю? Надо же мне на что-то жить! Ты же мне не помогаешь!
– А Лора? – машинально спросила Вера.
Ответа она уже не слышала, хотя Лидия Алексеевна пустилась расписывать, как прекрасно Лорочка наконец-то устроилась в столице. У Веры застучало в висках, заломило затылок… Папина библиотека! Любовно подобранные книги, которые скрашивали ей часы одиночества и помогали постигать жизнь!
Папа собирал «Литературные памятники» и серию «Библиотека всемирной литературы». И научную фантастику. У него были возможности, он доставал дефицитные книги. Собрания сочинений… Уютные, удобно ложащиеся в ладонь темно-синие томики Малого академического издания Пушкина… Зеленый двенадцатитомник Чехова, коричневый Паустовский, светло-серый с черным Достоевский… Гоголь, Толстой, кирпично-красный Лесков… Шекспир в оранжево-бежевом супере… Тридцатитомный Диккенс… Сказки Гауфа, Перро, братьев Гримм… «Король Матиуш Первый»… Между страницами остались ее закладки, сделанные из конфетных фантиков. В детстве эти книги казались Вере веселой разноцветной крепостью. За ее пестрыми стенами можно было спрятаться, укрыться от мира…
Уезжая из Сочи в конце августа 1992 года, Вера взяла с собой только подаренный когда-то отцом альбом Эшера. Она не могла увезти две с лишним тысячи томов отцовской библиотеки. А теперь все это продано.
Между тем Лидия Алексеевна окончила свой рассказ и визгливо выкрикнула в трубку:
– Алло! Алло! Ты еще там?
– Да, мама, я слушаю.
– Ты должна мне помогать. Я здесь совсем одна осталась, мне тяжело.
Вера чуть было опять не спросила: «А Лора?», но вовремя спохватилась. У Лоры всегда найдутся причины переложить заботу о матери на нее, Веру.
– Хорошо, но тебе придется немного подождать, – ответила она. – У меня сейчас туго с финансами, ссуду надо возвращать.
– А меня это не волнует, – отрезала Лидия Алексеевна. – Ты ж меня бросила. Все на мне – и работа, и дом. По-твоему, это красиво? По-твоему, это порядочно?
– Ладно, я буду высылать тебе деньги, – согласилась Вера. – Но на первых порах понемногу. Вот ссуду верну, тогда… У тебя сберкнижка есть? – спросила она, предупреждая новый поток возражений. – Мне нужны реквизиты, я буду на книжку переводить. Запиши адрес.
И она продиктовала матери свой домашний адрес. Не надо было этого делать. Вера могла бы дать рабочий адрес, но в ту минуту просто не подумала, не сообразила, что матери лучше бы не знать, где она живет.
– Вышли мне реквизиты заказным письмом. Лучше сделай ксерокопию, а то от руки можно ноль пропустить, и уйдут деньги неизвестно куда, потом концов не найдешь.
