Текст книги "Живая статуя (СИ)"

Автор книги: Наталья Якобсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Империя? Это то место, куда ты меня отвозил и куда приехать во второй раз, наверное, невозможно вообще.

– Все возможно, если я буду тебя сопровождать, – Эдвин едва заметно улыбнулся, будто был крайне рад тому, что может запросто исполнить желание своего подопечного.

– Возможно, даже эти твари отстанут от меня, если ты все время будешь рядом, – Марсель окинул унылым взглядом довольно сильно опустевшую мастерскую.

– А они накинулись на тебя, как саранча, – Эдвин тоже заметил, что даже самые необходимые вещи куда-то исчезли, и сокрушенно покачал головой. – Я и не подозревал, что всего за одну ночь из просто наглых существ они превратятся в абсолютно бессовестных.

От внимания Эдвина, кажется, не ускользнула ни одна пропавшая вещь. Он с первого взгляда точно запоминал, что где лежит, и, теперь обозрев пустое пространство, в мгновение ока подсчитал, что здесь не хватает большей части имущества жильца.

– Да, ладно, пусть оставят себе на радость все, что успели забрать, – Марсель испугался, что Эдвин может отобрать все украденное назад и непременно кого-то этим обидеть. – Пусть считают, что я им все это уступил.

В этот самый миг за окном кто-то недовольно и обиженно фыркнул. Такие сердечные пожелания, явно, не приносили проказникам желанного веселья. Вот если бы Марсель стал ругаться и слать проклятия в их адрес, они могли бы от души позлорадствовать и посмеяться, но хихикать над почти что блаженным им, очевидно, представлялось совсем неинтересным.

– Жаль только, что они утащили мой единственный камзол, – Марсель с сожалением вздохнул, вспоминая уже не новую и поношенную, но украшенную изящной вышивкой вещь, которую он надевал лишь по праздникам.

– Не представляю, зачем им понадобилась моя одежда, ведь они же не могут ее носить.

– Думаю, им было приятно просто разорвать ее на лоскутки. Им хочется все крушить, ломать или красть и делить на равные части. Ты не боишься, что в следующий раз вместо одежды они попробуют разодрать твое лицо?

– Не пугай меня, Эдвин, – Марсель настороженно взглянул в зеркало, а вдруг именно сейчас оттуда вынырнет когтистая лапа и царапнет его по щеке. Ведь один раз какое-то существо подобралось к его подушке, пока он спал, и расцарапало бы ему лоб, если б он своевременно не увернулся. Зато от подушки остались одни клочья и перья.

– Пошли со мной! Нельзя же вечно уповать на благородство демонов, – Эдвин легко вскочил на подоконник и протянул художнику руку. Он звал за собой, но куда, в поднебесную высь или к тем острым камням под подоконником, на которых, по словам призрачной красавицы, должна была оборваться жизнь Марселя. Не важно. Куда бы Эдвин не позвал его, Марсель готов был туда пойти. Он сделал шаг к распахнутому окну, но потом все же помедлил.

– А как же мои картины? – неуверенно спросил Марсель.

– Те, кого я пошлю, явятся за ними раньше, чем твои постоянные воришки, – рассмеялся Эдвин.

– И куда же мы пойдем…или полетим? – робко поинтересовался Марсель, вкладывая свою руку в мерцающую ладонь ангела.

– Куда? – Эдвин рассеянно пожал плечами. – Разве это важно? Главное, подальше отсюда и от всех, кто здесь обитает.

– Да, ты прав…конечно же, прав, – неуверенно бормотал Марсель, чтобы отогнать от себя страх перед будущим и перед тем, что ждет его вдали от привычного обжитого места. Где они с Эдвином очутятся уже через час? В какой-нибудь сказочной стране или в одной из величайших столиц мира? Не все ли равно? Главное, идти за Эдвином, а куда не важно, потому что всюду, где бы не появился этот ангел, мир становится другим.

Огненная ночь

Батист

Виньена! Столица, равных которой я не видел до сих пор. Вряд ли даже духи, спящие на страницах моей книги, смогли бы описать мне более величественное и роскошное место. Еще издали неприступные городские стены привлекли мое внимание. Сторожевые башенки, шахматные зубцы стен и далекие, вырисовывающиеся на фоне неба шпили, как будто собирали на себе весь солнечный свет.

Если бы каждый город казался мне таким же светлым и гостеприимным. По дороге в Виньену никто не тревожил меня. Призрак Даниэллы, как будто, отстал от меня, затерялся где-то среди лесных зарослей и болот. Во всяком случае, одному мне слышимых шагов за спиной больше не раздавалось. Даже перешептывание духов в дорожной суме, рядом с книгой, затихло, словно я внес их не в город, а в святилище, в котором они вынуждены были соблюдать почтительное молчание.

Я уже заранее знал, куда направлюсь в первую очередь, на главную площадь, чтобы посмотреть на королевский дворец, а потом подыщу постоялый двор получше или даже попытаюсь найти дом, выставленный на продажу. Мне бы очень хотелось купить дом в Виньене и зажить по-новому, забыть о страшном прошлом и выкинуть книгу, вместе с ее злыми духами, искушающими меня, но последнего сделать я не мог, поэтому стоило ограничиться всего лишь покупкой дома. Средств для этого в моем заколдованном кошельке было хоть отбавляй. Монеты сыпались из него через край и заманчиво позвякивали в кармане.

Я уже приготовился ускорить шаг, чтобы побыстрее добраться до места, но стражник у ворот задержал меня, не выставил вперед алебарду, а просто схватил за локоть и подозрительно осмотрел, но у меня все равно что-то внутри оборвалось. Неужели здесь, в Виньене, в отличие от Рошена, каждый может узнать в лицо чернокнижника. Безрадостная перспектива судилища и костра вмиг промелькнула перед глазами. Тяжесть стальной рукавицы, сжавшейся на моем локте, стала практически нестерпимой, но стражник вдруг отпустил меня и обратился к своему напарнику:

– Еще один попрошайка прослышал о гостеприимстве его величества.

– Только не прогоняй его, – предупредил сослуживец. – Иначе, неведомо каким путем, но через день король обо всем узнает и прогонит с места службы нас самих. Какая тебе разница, сколько еще нахлебников заявится к правителю, все равно его золотой запас неистощим.

Стражники переговаривались хрипло, вполголоса, но я отлично различал каждое слово, а духи в моей сумке чуть слышно посмеивались, так, что мне пришлось изо всех сил тряхануть свой баул, чтобы заставить их замолчать. Тот стражник, что задержал меня, очевидно, решил, что такие резкие движения могут быть признаком того, что путнику не дают покоя блохи, и поспешно отстранился.

– Зайди в таверну «Королевский олень», – то ли предложил, то ли скомандовал он, обращаясь ко мне.

– Зачем? – изумился я.

– Король велел бесплатно кормить всех неимущих приезжих, – незамедлительно последовал далеко не любезный ответ, и та же самая латная рукавица подтолкнула меня вперед, а потом чуть в сторону, чтобы я не попал под колеса экипажей, въезжающих в распахнутые ворота.

Мне было очень неловко, что я принят за оборванца, но какого приема я еще мог ожидать после ночи скитаний. Одежда на мне была потрепана и местами разорвана, сапоги до колен заляпаны грязью, да еще и полупустая сумка свободно болталась за плечом наподобие мешка.

– Сверни влево, – указал мне все тот же стражник. Очевидно, я должен был идти в этом направлении, чтобы попасть в ту самую благотворительную таверну.

– Я все-таки не пойду, – собрав остатки достоинства, заявил я.

– Тогда купи еду сам! – прямо в ладони мне полетел крупный полновесный червонец, и я успел подхватить его за секунду до того, как какая-то когтистая лапка вынырнула из моей сумки, должно быть, для того, чтобы оказать мне услугу и поймать монету за меня. Возможно, это была та самая лапа, которая недавно нацарапала на моей спине все эти странные символы и буквы. Царапины не зажили до сих пор и напоминали о себе каждый раз, когда ткань камзола или ремешок от сумки плотно прилегали к спине.

Про такого великодушного короля, как тот, который правил в Виньене, мне еще слышать не приходилось. Я сунул в уже набитые монетами карманы еще и полученный в дар червонец, не потому, что нуждался в нем, а потому, что это все-таки был подарок того неизвестного, но внимательного ко всем приезжим правителя, которого я, возможно, ни разу не увижу за прочными стенами дворца, но о котором всегда буду помнить. А червонец сохраню, как сувенир.

– А говорят, что молодой король – демон, – произнес вдруг кто-то, стоящий за углом, в тени. Яркий солнечный луч на миг ослепил меня и не дал рассмотреть этого человека, а когда я через секунду прозрел и глянул в ту сторону, где он стоял, то уже никого не увидел.

В моей сумке кто-то заворошился и то ли громко чихнул, то ли хихикнул. Хотя я отлично знал, что никакого живого существа среди моей скудной поклажи нет, а все-таки проверил, не развязался ли узел и не запрыгнул ли в сумку какой-нибудь зверек.

Виньена – светлый город. В нем демоны не смогут больше преследовать меня, повторял я про себя вновь и вновь. Только убедить себя в этом до конца мне не удавалось. Даже в погожий день нехорошие предчувствия довлели надо мной, как сгусток тьмы. Я часто оборачивался через плечо, чтобы проверить, не ползет ли за мной по стене изящная и зловещая тень Даниэллы. Небо также часто приковывало мой взгляд. Я опасался, что меж покатыми крышами домов вдруг потемнеет ослепительно лазурный клочок небес, и на город опустится тень дракона.

Голова разболелась даже сильнее, чем плечо, натертое ремнем сумки до красноты. От непосильной тяжелой ноши у меня уже давно болела спина. Легко ли тащить на своих плечах книгу, в которой, наверное, засел целый легион демонов.

Я присел на каменной скамье у фонтана, уронил лицо в ладони и зашептал горячо, как молитву, что хочу разом избавиться от всех своих проблем, хочу утопить в глубоком колодце свою колдовскую книгу и, возможно, утопиться сам. Какой-то прохожий случайно услышал мои причитания, задержался и, в конце концов, решил присесть рядом. Наверное, решил, что такую заблудшую душу, как я, опасно оставлять в одиночестве, да к тому же рядом с бьющим потоком фонтана, иначе, действительно, к вечеру начнется переполох из-за того, что кто-то обнаружит утопленника.

– Если ты считаешь, что жизнь поступила с тобой несправедливо, обратись к королю, – предложил человек, на которого я глянул только мельком.

– К королю, – я быстро оглядел свой оборванный камзол и чуть не расхохотался прямо в лицо доброхоту. Да, понимает ли он, о чем говорит. В таком виде меня и близко не подпустят к дворцу. К тому же, кто я такой, чтобы сам правитель обратил на меня внимание и снизошел до моих жалоб.

– Вы считаете, что обращение к его величеству решит все мои трудности? – я чуть ли откровенно не издевался над собеседником. Да если я буду настаивать на аудиенции, то меня, скорее всего, кинут за решетку, а от пребывания в тюрьме проблем у меня не уменьшится, а только прибавится. Конечно, если бы мой собеседник был разодетым вельможей, то я бы решил, что он приближен ко двору и может похлопотать за меня, но ни роскошным костюмом, ни изящностью манер он не отличался, просто какой-то пожилой военный или моряк, или завсегдатай кабаков, непрестанно набивающий табаком свою трубку. Шел бы он куда-нибудь подальше со своими бредовыми идеями.

– Разве вас самого когда-нибудь подпускали близко к дворцу? – резко спросил я только для того, чтобы поскорее от него отвязаться. Если мой вопрос смутит его, то он просто уйдет. Когда человеку нечего сказать, то и продолжать разговор бессмысленно.

– Все нуждающиеся стекаются к черному входу королевского дворца, – вполне уверенно заявил он. – Спроси у любого, сынок, было ли ему отказано в помощи?

– У любого? – я нервно огляделся по сторонам. – То есть король выслушивает всех лично.

– Нет, с прошениями обращаются к канцлеру или кому-то из советников, а потом король лично решает, как поступить.

– О, ну тогда есть вероятность, что до короля мое прошение может и не дойти. К какому-то попрошайке столь высокопоставленные чиновники могут отнестись спустя рукава.

– Они бы и отнеслись, но… – собеседник нагнулся поближе ко мне, будто опасался, что нас могут подслушать, хотя рядом никто не стоял, и заговорщически начал шептал. – Никто не знает, каким образом, но король обо все узнает, так, словно у него повсюду есть глаза и уши. Стоит только, кому провиниться, и как бы провинившийся не выслужился до этого при дворе, а все равно будет наказан за нерадивость. Поговаривают, что все, кто живут во дворце, поближе к королю, не только уважают его, но и боятся. Только вот почему…

– Уважение зиждется на страхе, – перебил я, вспоминая про Эдвина. Вот уж кому кланяются все демоны только потому, что он даже им сумел внушить страх.

– Как бы то ни было, наш правитель всеведущ. Рассказывают, что любой, кто стоит рядом с ним, не может скрыть от него своих мыслей. Так он вычисляет предателей и вознаграждает праведников. Его всевидящий взгляд проникает в душу собеседнику и узнает обо всем: об измене, о заговоре, о чьей-то нужде или обиде. Король всем старается помочь, но предателей и обманщиков жестоко карает. Если тебе нечего бояться и нечего скрывать, то иди к нему, и он спасет тебя даже из когтей самого дьявола, если ты с ним успел заключить договор.

– Перестаньте нести вздор, – я, как безумный, вскочил со скамьи, подхватил свою сумку и расталкивая прохожих скорее понесся прочь, будто таким образом пытался спастись от своей злой судьбы и от всевидящего взгляда короля, который не выходит из своей резиденции и, тем не менее, все обо всех знает. Конечно, советчик ничего дурного не имел в виду, он-то не провидец и не мог заметить, что я гнусь под тяжестью колдовской ноши. Говоря о договоре с нечистой силой, он всего лишь употребил избитую метафору, но меня его замечание задело за живое. Я-то на самом деле продал свою душу, как и все мои предки, как моя прекрасная и несчастная сестра. Я был в когтях у дьявола, который ночью явился в поместье и прикинулся моим наставником, а теперь я боялся попасться в когти к дракону.

Покрепче ухватив свою ношу, я проталкивался по запруженной народом торговой площади, потом завернул в какой-то безлюдный проулок, прижался затылком к стене и снова стал шепотом клясть путь судьбы, приведший меня к тайнам колдовства. Я не ожидал, что и на этот раз заинтересую кого-то из горожан. Не прошло и секунды, как сухая рука какой-то старухи вцепилась мне в запястье, и скрипучий неприятный голос повторил уже услышанный мною однажды совет:

– Обратись за помощью к королю, мой мальчик. Он тебя выручит.

– Спасибо, – без особых признаков благодарности за такую подсказку пробормотал я в ответ и поспешил прочь. Не хватало еще того, чтобы вокруг меня собралась целая толпа облагодетельствованных королем людей, и все наперебой стали бы уговаривать меня искать помощи и поддержки в королевской резиденции.

Каким же добрым и выносливым должен быть правитель, который лично разбирает прошения всех своих подданных и каждому старается помочь. Если бы все, кто стоит у власти были такими, как король Виньены, то мир стал бы значительно лучше.

С этими мыслями я бродил по улицам весь день, даже позабыв о том, что хотел подыскать дом, а к вечеру ноги сами принесли меня к главной площади, к величественному фасаду дворца и большому трехъярусному фонтану, бурно выбивающему струи, несмотря на холод. Кстати, в Виньене зимняя стужа оказалась не такой сильной, как за ее пределами. Мороз, как будто вынужден был отступить перед мощной, распространившейся здесь повсюду неведомой силой.

Чутье подсказывало мне, что в городе я не единственный чародей. Я чувствовал себя крайне неуютно, будто стал объектом чьего-то пристального наблюдения, а это значило, что поблизости притаился либо соперник, либо собрат, одним словом, тот, кто обладает колдовскими навыками гораздо лучше, чем я.

Дворец тянул меня магнитом, и в то же время мне было страшно подойти ближе к воротам. Так я и стоял на площади, прислонившись к цоколю какого-то здания и наблюдая за тем, как въезжают и выезжают из ворот элегантные экипажи, как люди спешат к черному ходу, как сменяют друг друга на посту стражники. Между мной и дворцом должна была сохраняться почтительная дистанция. Я был похож на практикующегося в магии новичка, который отдает должное более опытному и великому предшественнику, или на потерпевшего, который боится обратиться к кому-либо за помощью, чтобы случаем не нарваться на негодяя и не нажить себе лишних хлопот.

Очевидно, со стороны мое смущение и нерешительность были хорошо заметны, потому что один из часовых, уже окончивших свой дозор, подошел ко мне и сочувственно сказал:

– Не бойся, пойди за всеми, тебя не прогонят, хоть ты и чужак.

– Идти к королю? – я криво усмехнулся. – Зачем? Даже если он так заботлив, как многие утверждают, мне он помочь ничем не сможет.

Ведь он же не бог и не святой, добавил я про себя, он не сможет посоветовать мне, как откупиться от темных сил.

– Не в его власти освободить меня от груза моих несчастий, – сказал я вслух.

– Почему же? – искренне удивился незнакомый, но, видимо, сердобольный охранник.

– Потому что моя проблема неразрешима.

– Для него нет неразрешимых проблем, – и с этими словами стражник указал мне на сияющий в сумерках дворец, чтобы не осталось сомнений относительно того, кого он имеет в виду.

Возможно, я бы последовал его совету, но только не сейчас. Мне требуется какое-то время, чтобы набраться решимости и преодолеть сомнения. А сомневался я как раз очень сильно. Что сможет сделать человек, пусть даже коронованный, против целой армии тьмы? Скорее всего, король сам испугается того, кому предложил свою помощь, и прогонит из страны, конечно, только в том случае, если он тоже не чародей.

Уезжать из Виньены мне совсем не хотелось. Хоть я и ощущал подавляющее воздействие чужой колдовской власти над всем вокруг, великолепие города было настолько светлым и притягательным, что я не мог его покинуть. Мне хотелось затеряться в толпе, подыскать себе кров для ночлега и отдыха, в общем, стать всего лишь одним незаметным, вполне обычным молодым человеком, ничем не отличающимся от прочих горожан. Только вот мой первый день в Виньене оказался не совсем удачным. Кажется, все, кто бы не встретился по пути, успели обратить на меня свое внимание и записать приезжего в число нуждающихся и несчастных, в общем, одним из тех, кому срочно нужно оказать помощь, чтобы он в ближайшее время от горя не влез в петлю.

К счастью, в таком многолюдном городе первое впечатление еще не беда. Прохожие бесконечно сменяли друг друга, поток новых толп все не иссякал. В Виньене легко потеряться, но очень сложно снова встретиться. Завтра я даже не увижу тех людей, которые так настойчиво приставали ко мне с советами.

В торговом ряду я задержался. Дразнящий аромат еды живо напомнил о том, что я больше дня ничего не ел. Трудно пытаться противостоять злым силам, когда во рту не было и маковой росинки. Надо на время забыть об остальных проблемах, купить еды и сходить к портному. Нельзя же вечно притворяться оборванцем, в конце концов, пора снова стать самим собой.

Я задержал взгляд на изящно расшитом серебром камзоле какого-то вельможи. Вот, как нужно будет одеться. Это ли не образец. Короткий бархатный плащ с галунами сразу привлекал внимание. Вся одежда, начиная от начищенных до блеска ботфорт, бриджей и кончая отороченным собольим мехом воротником, подчеркивала горделивость осанки и создавала некое неуловимое превосходство щеголя над толпой. Я не сразу узнал в этом идеальном примере для подражания своего старого знакомого. Только, когда тот остановился рядом с лавкой, торговавшей красками, и с разборчивостью знатока стал делать покупки, я признал в нем художника, того самого Марселя, который еще недавно жил почти что в нищете на чердаке какого-то дома в Рошене и клялся, что не собирается служить никому из смертных потому, что влюблен в ангела. Что ж, его любовь, по всей вероятности, оказалась недолговечной. Выходит, даже такие таланты, как он, продажны. Теперь Марсель был больше похож на богатого и знатного придворного, чем на бедного, честного паренька, поклоняющегося своему блистательному призраку.

Я окликнул его по имени, даже не рассчитывая на то, что в нынешнем положении он заговорит со мной на равных, мне всего лишь надо было проверить он ли это, откликнется ли он на свое прежнее имя или у него уже есть другое.

Марсель на секунду оторвался от выбора красок, обернулся ко мне, и на его губах расцвела робкая дружеская улыбка. Кажется, его совсем не смущало то, что он, такой важный и элегантный, признает знакомым того, кто мрачен, устал и одет кое-как.

– Какая встреча! – я подошел поближе, все еще не веря, что передо мной тот самый Марсель – наивный мальчишка, который раскрывал по ночам окно и ждал на сквозняке, когда же прилетит его волшебный покровитель.

– Я тоже не надеялся встретить тебя здесь, – кивнул он.

– Ты думал, что я навсегда останусь в Рошене?

– Я не думал, что все могут путешествовать так быстро, как…

Он чего-то смутился и замялся, будто боялся выболтать чужой секрет.

– Как кто? – настойчиво переспросил я.

– Как королевский экипаж, – Марсель снова улыбнулся и стал напоминать ученика, не выучившего урок, но все-таки сумевшего выкрутиться, удачно солгав.

– Король и тебе помог. Он пригласил тебя на службу, – вот теперь я, действительно, был удивлен, каким образом монарху, находящемуся так далеко от Рошена, удалось прослышать о таланте уличного живописца.

– Я служу только ему, – гордо поднял голову Марсель.

– Теперь служишь? – я попытался тонко намекнуть на его былую преданность ангелу, но Марсель ничуть не смутился, будто вовсе и не ощущал себя предателем.

– Теперь и всегда, – с невозмутимым видом подтвердил он.

– Что ж, тебе очень повезло, – кивнул я. В новой богатой одежде Марсель выглядел красиво, как никогда, и был преисполнен чувства собственного достоинства, и все-таки в его глазах затаилась грусть. Смотря на него, можно было сказать, он так и не сумел выйти из-под рокового очарования призрака. Наверное, после моего ухода Марсель догадался, что ангел, тайно посещающий его, на самом деле темен и порочен. Возможно, художник сбежал от своего очаровательного демона, но так и не смог разлюбить его. Что такое почетная служба при дворе короля, уважение и достаток по сравнению с разбитым сердцем. Живописец вечно будет тосковать по тому, кого он ждал и любил. Какой захватывающей и страшной мне до сих пор рисовалась та картина, которую я застал, юный художник открывает в сумерках окно и ожидает, когда к нему прилетит ангел зла, взявший его под свое опеку.

– Не переживай так, Марсель. Он бы погубил тебя. Ты убежал от него вовремя, – попытался ободрить я его.

– Что? – художник поднял на меня удивленные, лучистые глаза. Какой искренний, по-детски наивный взгляд. Марсель, наверное, даже не подозревал, в какой опасности находился, общаясь с этим своим «ангелом».

– Ничего, – поспешно ответил я. – Сам не знаю, что говорю. Должно быть, слишком устал после долгих переездов.

Лучше солгать, чем травить до сих пор не зажившую рану. Марсель и так чувствовал себя одиноким и покинутым после своего побега, так зачем же лишний раз расстраивать его.

– Так пойдем со мной во дворец, и при первой же возможности я представлю тебя королю, – радушно предложил Марсель. – Вот увидишь, он замечательный, и он так красив, что даже моя кисть не может этого передать. Просто посмотреть на него, это уже удовольствие.

– Ты смотришь на всех, как художник, заранее готовясь писать портрет, а я не могу забыть о собственных заботах и восхищаться чьей-то красотой. Прости, Марсель, но меня ждут дела.

– Тогда, до встречи, – Марсель крепко пожал мою руку, он был немного смущен и расстроен. – Во всяком случае, я рад, что мы встретились, пусть и ненадолго.

– А я рад, что ты сумел вырваться из-под его темной власти, – так же сердечно произнес я и тут же пожалел об этом. Кажется, я задел все ту же незаживающую рану. Марсель еще больше смутился и отвел взгляд.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – пролепетал он, испуганно, как ребенок. Неужели, он все еще во власти своего демона. Неужели прекрасный и порочный Эдвин до сих пор преследует его, ждет, притаившись где-то в ночи за окном, как и положено демону, и приказывает художнику вернуться назад, в роковые объятия темных сил.

– Я только хотел сказать, что ты правильно сделал, покинув Рошен. Там творится много странных и необъяснимых вещей, – сказал я. Если Марсель понятлив, то он догадается, что я имею в виду.

– Да, странностей там, действительно, много, – кивнул он. – Но и здесь их тоже не меньше.

Он обернулся через плечо, будто искал кого-то в толпе. Я тоже глянул в том направлении, куда он смотрел, и увидел на углу двух рыжеволосых, статных дам. Обе в зеленых бархатных нарядах, изумрудного цвета плащах и таких же зеленых полумасках, они сразу выделялись на фоне бесконечного потока прохожих. Люди куда-то шли, толкались, спешили, а они стояли неподвижно и тихо смеялись, будто никого, кроме них и нас, на площади вообще не существует.

– Это твои знакомые? – поинтересовался я у Марселя, мало ли с какими эксцентричными личностями он мог познакомиться при дворе. Эти дамы, явно, были одеты чересчур старомодно и вычурно, как иллюстрации из энциклопедии старинных мод.

– Ты тоже их видишь? – изумился Марсель.

– Да, конечно, вижу, – я снова посмотрел в ту сторону, но дам там уже не было.

– Они снова появятся, – предупредил Марсель. – Они не отстанут от меня до тех пор, пока я не напишу их портреты. Но разве можно писать портреты призраков?

– Что ты имеешь в виду? – насторожился я.

– Ничего особенного, – поспешно возразил Марсель, он, явно, не хотел сболтнуть чего-то лишнего и поэтому в дальнейшем старался быть немногословен. Мы также по-дружески попрощались. Марсель спешил во дворец, чтобы продолжить свои работы, и все же по его грустным глазам был заметно, что он тоскует по уединению на чердаке и визитам ангела. Блеск и богатство для него ничто, и он жаждет, чтобы судьба вернула ему его темную любовь. Мне хотелось предупредить его, лишь бы только он опять не свернул на гибельную тропу, но я побоялся быть навязчивым. Я надеялся, что Марсель сам поймет, что возвращаться к прежней жизни и пристрастиям равносильно гибели. Должен же он сам догадываться, что привязанность к проклятому созданию не повлечет за собой ничего, кроме боли, небесной кары и в итоге страшной смерти. Конечно, Марсель был настолько искренен и прекрасен, что даже демон мог бы рыдать о нем. Я был уверен, что дракон сейчас сокрушается о его потере и постарается всеми силами его вернуть. Я готов был снова похвалить Марселя за то, что у него хватило сил вырваться из обольстительных сетей зла и зажить нормальной жизнью в Виньене. Возможно, дракон был по-своему привязан к очередной жертве, вот только я не верил, что Эдвин хоть к кому-то может долгое время испытывать искренние чувства. Марсель был бы мертв, если б не сбежал. В Виньене он нашел свой успех, но, увы, даже после побега он не перестал грустить о том, от кого ему пришлось спасаться бегством.

– Желаю удачи, – кивнул я Марселю, хотя сомневался в том, что в дальнейшем она ему нужна, он и так получил все, что мог.

– И тебе также, – добродушно отозвался он. Знал бы он только о том, сколько у меня проблем. Даже самая большая удача не смогла бы помочь мне разом решить все.

Бархатный плащ Марселя ярким закатным багрянцем мелькнул в толпе, тонкая сильная рука художника легко поднялась в воздух, чтобы махнуть мне на прощание, и мой единственный знакомый скрылся из виду. Я снова остался один, среди незнакомых людей, с тяжестью на сердце и еще более тяжелой сумкой, где лежала всего-то одна колдовская книга и копошились бесплотные, но весьма беспокойные духи. Теперь они бойко обсуждали Марселя и высмеивали меня, так что пришлось шикнуть на них, велеть им замолчать на том странном древнем языке, который частично я уже успел освоить.

Я тут же опасливо огляделся по сторонам, чтобы проверить, не заинтересовался ли кто моим странным иностранным выговором и шипящими труднопроизносимыми словами, которые так сильно напоминали древние опасное заклинание не только для искушенного уха магов или сторонников инквизиции, но и для каждого случайного слушателя. Не послышится ли сейчас в толпе обвиняющих и гневных выкриков «колдун», не укажет ли кто-то на меня с требованием «схватить его», но прохожие на этот раз были заняты только собственными заботами. Никто не обратил внимания на иноземца, который шепчет собственной поклаже длинные, иноязычные слова.

Хорошо, что хоть на этот раз я не стал объектом всеобщего внимания. Как занятно, именно в тот момент, когда моих действий следовало опасаться, никто не заинтересовался мной, хотя до этого момента, когда я еще не смел произносить вслух пагубных колдовских слов и только сокрушался о том, что попал в ловушку колдовства, каждый доброхот считал своих долгом мешаться в мои дела.

Теперь люди обходили меня стороной, никто не задерживался рядом. Наконец-то все стали заняты собственными нуждами и не приставали к приезжему. Пора было и мне решить хотя бы часть собственных проблем. Подыскивать продающийся дом уже было поздно, так, что надо было добрести хотя бы до первого постоялого двора, пока еще не слишком стемнело. Но по дороге, которую я выбрал, как назло, не попадалось ни одной гостиницы или даже таверны, одни жилые дома. Ночь уже начала опускаться на город, а я видел только мириады светящихся окон и ни одной красочной гостиничной вывески. Так я и бродил, пока одно здание не привлекло моего внимания. Я заинтересовался им даже не потому, что оно было единственным запущенным домом во всей Виньене, а потому, что даже в такой мороз его стены обвивал настоящий зеленый плющ, а меж камней и разбитых щелей нижних окон рос чертополох. Плющ вился, как одно большое живое существо, забирался в разбитые окна, обвивал карнизы и фронтоны, и весь дом казался уродливым мифическим чудовищем, не известно почему уснувшим на века прямо на окраине оживленной улицы.

Типичная гостиничная вывеска над дверью также была обвита растением, как виньеткой. Надписи было разобрать практически невозможно, но уже один тот факт, что вывеска была, зазывно сообщал о том, что этот дом открыт для посетителей.

Плющ фестонами обвился вокруг порога и дверного косяка. Я сомневался, сможет ли дверь хотя бы приоткрыться, но она широко распахнулась еще до того, как я коснулся дверного молотка. Где-то в глубине темного помещения быстро вспыхнула лампада, освещая скудную обстановку и бледное лицо того, кто неуловимо быстро возник на пороге, словно материализовался прямо из пустоты.