Текст книги "Лучше не бывает"
Автор книги: Наталия Рощина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Альбина пошла в своем расследовании дальше. Отчаянная эта П.С.! Наверняка влюбилась в Шахова без памяти и готова ради него на все. Но Альбина положит этому конец. Она выведет голубков на чистую воду. Ведь обещала отомстить, а свои обещания нужно выполнять. Как деловая женщина, Альбина не привыкла бросаться словами. Дмитрий пожалеет о том, что затеял эту мистификацию. Разоблачение будет громким. После такого падения Шахов уже никогда не поднимется. Это сладкое слово «никогда» звучало, как самая красивая музыка. Каждая нота ее отзывалась в сердце Альбины. Жажда мести вдохновляла, вселяла надежду на торжество справедливости. А она, как известно, у каждого своя.
Главное, чтобы об этом не догадался издатель. Дмитрий был уверен, что его план не имеет изъяна. Как легко все получилось и даже лучше, чем можно было надеяться! Шахов оказался на вершине. Он – везунчик. Но и его прозорливость, упорство и умение ладить с людьми тоже сыграли свою роль. Дмитрий шел по верно выбранной дороге. Узкая тропинка не для него. Ему ведь нужен масштаб, пространство, поле для безумных фантазий. Что следующее придет ему в голову? Какую еще вершину он захочет преодолеть?
Шахов смаковал победу. Он даже хотел позвонить Альбине и предложить ей авторский экземпляр его романа с дарственной надписью. Так сказать, на память и в назидание: недооценила, изволь проглотить. Он был уверен, что бывшая супруга кусает локти от досады. Наверняка она ждала его позорного провала. Просчиталась. Пусть знает: у него получается все! Он родился под счастливой звездой, потому что сотворил самого себя. В последний момент Шахов отказался от бредовой идеи насладиться поражением Альбины. В конце концов, для человека его масштаба это мелко. А вот с Воробьевой получился нонсенс.
Возомнив, что дальше двигаться некуда, он необдуманно порвал с Полиной. Забыл о ее существовании, растворившись в радужной палитре свалившейся популярности. Как же ему было хорошо, как вольготно! Казалось, этому не будет конца. У Дмитрия не оставалось времени оглядываться. Он жил невероятно насыщенным настоящим, имея претензии лишь к суткам: их никак не удавалось продлить хотя бы на час. Получив час, он пожелал бы два, но это уже другой вопрос. Возможно, переведя дыхание, понял бы, какую непростительную ошибку допустил, забыв о Полине. Удачу притягивал ее талант, ее умение придавать сюжету динамичность. Он не должен был так поступать с ней.
Просто в какой-то момент Дмитрий решил, что двух «попаданий» будет достаточно. Он слишком быстро стал известным, востребованным. Планка самооценки неумолимо ползла вверх. Шахов решил, что это – его предел. Больше и желать-то нечего, но очень скоро до него дошло, что останавливаться нельзя. Если поставить точку, о тебе забудут. Место обожаемого, желанного, загадочного займет новый автор. И уже на него будут работать пиарщики, в него будут вкладывать деньги в ожидании прибыли. Литература давно стала бизнесом. Не совсем честные игры, не всегда прозрачные правила, неписаные законы, нарушая которые рискуешь выпасть из обоймы навсегда. Выпал – и никто не заплачет. Желающих вкусить манящий плод читательского признания предостаточно.
Осознав все это, Дмитрий возмутился недальновидности своего поступка. Правда, самобичеванием занимался недолго. Масла в огонь подлил телефонный звонок. Шахову позвонила секретарь директора издательства.
– Добрый день, Дмитрий Павлович.
– Добрый день.
– Вас беспокоят из издательства «Атолл». Меня уполномочили узнать, можете ли вы в четверг приехать на прием к директору? В пять тридцать. Это наш главный офис. Вы знаете, где он находится?
– Да, знаю.
– Алексей Викторович хотел бы переговорить с вами. – Сладкий голос секретаря убаюкивал Шахова. До него не сразу дошла важность происходящего. За все время это был первый случай, когда сам директор желал с ним встретиться. – Вы слышите меня?
– Да, разумеется.
– Что мне сказать Алексею Викторовичу?
– Передайте, что я буду ровно в пять тридцать.
– Всего доброго.
Дмитрий почувствовал, как его ладони стали влажными. Такое с ним бывало в моменты большого волнения. Случай, как ни крути, знаменательный. Только вот что понадобилось Арсеньеву? Шахову говорили, что Алексей Викторович не работает с авторами. Соблюдает дистанцию, так сказать. Неужели для него сделали исключение?
– Доживем до четверга, – закуривая, решил Шахов, не удивившись, что разговаривает сам с собой.
Приближение времени встречи действовало на него убийственно. Он волновался, как школьник, которому предстояла взбучка в кабинете директора. Но журить его не за что. В конце концов, какой могла быть тема для разговора, как не обсуждение достигнутого? С этим полный порядок. Книги распродавались на «ура». Издательство получало свою прибыль, он – свою. Всех все устраивало. Конечно, в разговоре обязательно возникнет тема планов на будущее. Вот здесь заминочка. Какие планы, если он больше не встречается с Воробьевой? О каком новом романе может идти речь, если Полина не примет участие в его создании? Наверняка Вилен Евсеевич доложил начальству, что автор не торопится представить новую рукопись. Он уже звонил примерно с неделю назад.
– Здравствуйте, Дмитрий Павлович. Это Вилен Евсеевич.
– Добрый день.
– Как здоровье?
– Спасибо. С этим полный порядок.
– Как на ниве творчества? Работа продвигается? – редактора интересовало только это.
– Да, я на финишной прямой, – солгал Шахов.
Нового романа не было и в помине. Обычно Дмитрий ограничивался набросками, обозначением характеров героев. Все остальное делала Полина. Полина… Дмитрия бросило в жар. Он не звонил ей уже три недели. Кажется, они планировали поездку в Париж. Неделя заслуженного отдыха, ярких впечатлений, после чего Шахов собирался расстаться с Воробьевой.
Его планы изменились. Водоворот прямых эфиров, записи новых интервью, договоренность с Рождественской о съемке. Дмитрий вдруг решил, что Полина должна быть ему благодарна за то, что он так долго хранил ей верность. Она настолько хотела привязать его, что согласилась на авантюру с романами. Все, что угодно, был бы милый рядом. Но время шло. Полину начала мучить неудовлетворенность. В ее глазах застыл вопрос «когда же мы поженимся?», переходящий в неприятное утверждение «я – настоящий автор бестселлеров!». Отрицательный ответ на первый вопрос мог породить желание отомстить. Господи, да что же он натворил?!
– Дмитрий Павлович, я вас не слышу, – разрывался на другом конце телефонного провода Вилен Евсеевич.
– Что-то со связью.
– Когда ориентировочно будет готова рукопись?
– Я не спешил бы со сроками, – уклончиво ответил Шахов.
– Разумеется, но рекламная кампания уже набирает обороты.
– Это замечательно. – У Дмитрия все внутри оборвалось.
– Я уже сгораю от нетерпения! – Голос этакого бодрячка возымел на Шахова обратное воздействие. – Алексей Викторович, кстати, тоже.
– Давайте так, я вам позвоню, как только буду готов.
– Через неделю? Две? – настаивал редактор.
– Я позвоню обязательно.
– Ну, хорошо. – Вилен Евсеевич понял, что ничего конкретного не добьется.
Его это насторожило. На приеме у директора он обязательно скажет о том, что Шахов или капризничает, возомнив о себе слишком высоко, или он решил сотрудничать с другим издательством и темнит, или, самое невероятное, – у него ничего нового. Настроение редактора передалось Дмитрию.
– До встречи! – Шахов не почувствовал облегчения, положив трубку.
Факт оставался фактом: он допустил непростительную недальновидность, оттолкнув Полину. Женщина, которая вывела его на орбиту успеха, оказалась брошенной, забытой, незаслуженно обиженной. Пожалуй, на ее месте любая захочет отомстить. Даже такой ангел, как Полина, способен на эксцентричные поступки. Зачем долго думать? Пойти на прием к издателю и выложить все о том, кто истинный автор романов. Предложить сделать экспертизу текстов и доказать свое авторство.
Шахов едва дожил до четверга. Он понял, что, не ответив на вопросы редактора, обрек себя на встречу с издателем. Вероятно, Алексей Викторович решил, что в беседе с глазу на глаз автор будет более откровенным. А способов поставить зарвавшегося автора на место существовало немало. Оставалось выяснить, стоит ли к ним прибегать?
– Заходите, пожалуйста, Алексей Викторович ждет вас. – Миловидная девушка, выполняющая роль секретаря, с улыбкой распахнула перед ним дверь кабинета.
Шахов почувствовал в горле спазм и лишь кивнул в ответ. Он попал в ловушку, которую устроил сам себе. Выбраться из нее – задача не из простых.
– Рад вас видеть, присаживайтесь. – Радушное приветствие не помогло Шахову справиться с волнением. Отвечая, он слышал, как предательски дрожит голос. Нужно взять себя в руки во что бы то ни стало. – Кофе? Чай?
– Спасибо, Алексей Викторович. Ничего не нужно.
Дмитрий сел в удобное кресло. Скользнув взглядом по стене с портретами Боргеса, Маркеса, Кафки, Франса, Шахов с удовольствием заметил в этом знаменитом ряду себя. Загадочно улыбаясь с черно-белого портрета, он органично вписывался в славное соседство. Удовлетворенное самолюбие приятно щекотало нервы. Арсеньев перехватил его взгляд. Дмитрий улыбнулся.
– Тогда сразу к делу?
– Конечно, Алексей Викторович.
– Хорошо. Не буду ходить вокруг да около. Дмитрий Павлович, по-моему, наше сотрудничество складывается обоюдовыгодно. – Выдержав небольшую паузу, директор поставил локти на стол, скрестил пальцы, сжав их достаточно сильно. – В средствах массовой информации активно идет реклама. Ваш очередной роман вызовет эффект разорвавшейся бомбы. Даже если он будет не так силен, как предыдущие, поверьте, совместными усилиями мы добьемся именно такого эффекта. Надеюсь, вы готовы к очередному испытанию славой?
Дмитрий смотрел в пол. Он не мог найти в себе силы встретиться взглядом с издателем. Но игра в кошки-мышки рано или поздно должна закончиться. С чем из нее выйдет он?
– Остается выяснить одно немаловажное обстоятельство. – По-видимому, Алексею Викторовичу надоело его молчание. – Вы слушаете меня?
– Да, и очень внимательно.
– Тогда ответьте мне, на какой стадии находится работа над романом? Вы же осознаете, насколько нам важно это знать?
У Шахова волосы на голове зашевелились. О чем он думал, когда ввязывался в эту историю? Вежливый разговор с Виленом Евсеевичем – только начало, цветочки. В него, автора, вкладывают деньги. Его раскручивают. Реклама стоит немалых средств. Да его в порошок сотрут, если он не оправдает надежд издательства!
– Роман будет закончен к концу октября.
– Честно говоря, я ждал другого ответа, – разочарованно произнес Алексей Викторович, но тут же улыбнулся. – Хотя творческое вдохновение – вещь капризная. Вам виднее. Я не буду ни на чем настаивать. Давайте так. Вы спокойно работаете, периодически общаясь с вашим редактором.
– Да, конечно.
– Его нужно держать в курсе.
– Понимаю.
– Тогда желаю успеха. – Алексей Викторович поднялся, протянул Шахову руку. – Не жалеете?
– О чем?
– О том, что ступили на этот путь?
– Нет, я мечтал об этом. Все получилось. Я счастлив.
– Вот и замечательно. Всего хорошего.
– Спасибо. – Дмитрий ответил на крепкое рукопожатие. На этот раз, к счастью, его ладонь осталась сухой. – Всего доброго.
– До свидания, Дмитрий Павлович.
Шахов вышел из издательства на негнущихся ногах, нервно закурил. Значит, он обязан помириться с Воробьевой. Он из кожи вон вылезет, чтобы заслужить ее прощение. Пришло время прочувствовать, каково это – быть готовым на все. Каких жертв потребует от него оскорбленная женщина?
Решить, что нужно мириться с Полиной, оказалось легче, чем сделать это. Время шло, а Дмитрий не мог собраться и начать действовать. Звонить он боялся. Воробьева наверняка не станет с ним разговаривать. Приехать в издательство – ужас. Смотреть ей в глаза – что может быть страшнее. Голубые озера любви и преданности превратятся в смертельные топи негодования и презрения. Она слишком горда, чтобы вот так простить его. Обошелся он с ней по-свински. Нет ему оправдания. Момент упущен. Заигрался писатель хренов. Решил, что дело сделано. Но не так-то просто поставить точку и заявить во всеуслышание, что новых романов не будет. Шахова передернуло – хотя бы еще один.
– Дмитрий Павлович, мы приехали. – Сережа остановил машину возле дома Воробьевой.
Шахов взглянул на часы – половина седьмого. На улице сумрак. Осень. Дни становятся короче. Полина не любит это время года. Она – дитя солнца. Может случиться так, что ей придется изменить своему вкусу. Что, если эта осень подарит ей новую надежду? Шахов не сомневался, что она продолжает любить его. Гордость уязвлена, но нужно проявить терпение, и крепость падет. Он постарается. У него нет другого выхода.
– Дмитрий Павлович, цветы забыли! – Сергей догнал его уже в подъезде.
– Спасибо.
Шахов медленно поднимался по ступеням, придирчиво осматривая букет. Ромашки – любимые цветы Полины. Флорист постарался и создал настоящий шедевр: ромашки были собраны в виде огромного сердца. Глядя на букет, Дмитрий чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее обычного. Волнение унять не удавалось. Последняя попытка – уже перед самой дверью. Тщетно, только во рту пересохло. Его пальцы дрожали, когда Шахов нажимал кнопку звонка. Никто не открыл. Дмитрий все нажимал, нажимал.
– Да будет вам. – Соседка напротив неприветливо смотрела на него из-за полуоткрытой двери, предусмотрительно взятой на цепочку.
– Здравствуйте, – недовольно буркнул Шахов.
– И вам того же. – Женщина не собиралась закрывать дверь. Дмитрий снова нажал звонок. – Не трезвонь. Нет ее дома.
– Не пришла?
– Несколько дней уже нет. У матери, может быть, гостит.
– У матери? – Дмитрий смутно помнил адрес Маргариты Петровны. Теперь он смотрел на любопытную соседку с надеждой.
Короткий диалог закончился весьма успешно для Шахова. Он уточнил адрес.
– Меняем курс, Сережа.
– Конкретнее.
– Я вот записал адрес. – Шахов открыл блокнот.
– Понятно. – Сергей искоса поглядывал на хозяина. Уж больно тот нервничал.
Бронированная дверь встретила гостя неприветливо. Она взирала на него темно-серым глазком, всем своим видом выражая равнодушие. Шахов нажал кнопку звонка, беспомощно оглянулся: дверь напротив была так же негостеприимно молчалива и неподвижна. Но что-то подсказывало Дмитрию, что за ним внимательно наблюдают. Наконец раздался негромкий звук, несколько щелчков. Дмитрий внутри весь сжался, быстро надел маску немой восторженности и нескрываемого волнения. Последнее, кстати, было сделать легко.
– Здравствуйте, вы к кому?
Дверь открыла женщина неопределенного возраста. Ей, наверное, за пятьдесят, но не это было важно. Подслеповато щуря глаза, она пыталась навести резкость. Перед Дмитрием стояла Полина, только лет на двадцать старше той, что он знал. Ну, конечно, глаза, овал лица, разлет бровей и линия рта, все узнаваемо.
– Маргарита Петровна? – очаровательно улыбнулся Шахов, но в этот миг добродушное лицо женщины исказила гримаса гнева. Дмитрий машинально сделал шаг назад, прикрываясь букетом, словно щитом.
– А вы, если я не ошибаюсь, Дмитрий Павлович? Лицо, так сказать, с обложки.
– То, как вы произнесли мое имя, гарантирует полное отсутствие гостеприимства.
– Была бы я мужиком, я бы вас, голубчик, с лестницы спустила! – прошипела Маргарита Петровна, запустив пятерню в поседевшие русые волосы.
– Думаете, я этого заслуживаю? – Он вложил в слова столько смирения, столько раскаяния, что это не могло не подействовать.
– Сто процентов.
– Я не был бы так категоричен.
– Вам, собственно, что надо? – Маргарита Петровна взгромоздила очки на переносицу. Теперь она не щурилась и выглядела весьма солидно.
– Вы принадлежите к тому типу женщин, которым идут очки. – Шахов решил действовать проверенным способом.
– Это вы к чему?
– К слову.
– Тогда вот вам мое слово – убирайтесь!
– Не могу. Мне нужна Полина. Очень нужна!
– Нужна? Очень? – Маргарита Петровна пощелкала языком. – Ай-яй-яй, какая драма!
– Я не шучу. Это вопрос жизни и смерти! – Шахов решил идти ва-банк.
– Помирай, голубчик! У меня ее нет.
– Дома ее тоже нет.
– Уже побывал?
– Где же она?
– Отпуск взяла и уехала.
– Отпуск? Осенью?
– Кому как нравится. – Маргарита Петровна нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. – Короче, всего доброго. Больше не являйтесь. Имейте совесть.
Дверь снова была закрыта, а Шахов так и остался стоять с невероятным букетом ромашек. Дмитрий не сходил с места. Он не мог пошевелиться. Представить, что Полина решила отдохнуть, не получалось. Она должна мучиться, страдать, ждать его возвращения, а вместо этого взяла отпуск и… Куда она уехала? С кем? Рука сама потянулась к звонку.
– Ну что еще? – На этот раз дверь открылась сразу. Наверняка Маргарита Петровна не отходила от глазка, наблюдая за нежданным гостем.
– Где я должен искать ее?
– В своем сердце.
– Маргарита Петровна, помогите мне, – он потер нахмуренный лоб. – Вы должны мне помочь!
– Назовите хотя бы одну причину…
– Я сделаю вашу дочь счастливой.
– Пока вы сделали ее несчастной. – Маргарита Петровна покосилась на цветы. Дмитрий спохватился и протянул ей букет. – Спасибо, но я люблю розы.
– В следующий раз я исправлюсь.
– Вы уверены?
– В чем?
– Что он состоится, этот ваш следующий раз? – Маргарита Петровна нехотя взяла ромашки. Осторожно провела рукой по белым лепесткам. – Ей бы понравилось.
– Где она?
– Я могла бы сказать, что она отдыхает не одна…
– И я вам не поверил бы.
– Почему?
– Полина не может так быстро забыть меня, – вздохнул Шахов.
– Ишь какой!
– Помогите, и я вам друг навеки.
– У меня своих подруг достаточно. Причем преданных, не чета некоторым. Заберите ваш букет. – Маргарита Петровна хмурилась, но Шахов включил обаяние на полную катушку. Открылись шлюзы экстренного безотказного влияния. Женщина сдалась. – Она убьет меня, если узнает, что это я помогла вам найти ее.
– Ни за что не выдам вас.
– Поклянитесь!
– Клянусь! – Шахов сложил ладони. – Ну, говорите же…
Вскоре машина мчала Дмитрия на дачу лучшей подруги Воробьевой, куда Полина сбежала ото всех и, прежде всего, от себя самой. Уединение должно было помочь ей обрести душевный покой. Об этом она сказала матери, Марку Иосифовичу, подруге, согласившейся приютить ее.
Сказать легко, сделать сложнее. Почти невозможно. Полина то и дело плакала, благо свидетелем ее слез был лишь дворовой пес Магеллан. Сначала он тихо скулил. Потом стал громко лаять, как будто хотел заглушить плачь Полины.
– И ты меня не понимаешь… – Вытирая слезы, Воробьева не решалась приблизиться к псу. Тот скалился и норовил избавиться от цепи.
В один из хмурых вечеров его лай стал особенно невыносим. Полина набросила шаль и вышла во двор. По другую сторону забора стояла машина, не узнать которую было невозможно. Внутри что-то оборвалось. В первое мгновение Полина решила спрятаться и не выходить ни под каким видом. Никто не заставит ее разговаривать с этим человеком. Но из открытой двери машины уже выходил Шахов. Его цепкий взгляд остановился на Полине, а сама она, словно под гипнозом, оперлась о стену дома.
– Поля! Здравствуй, Поля!
В его руках пестрел огромный букет ромашек. Воробьева не знала, что час назад Маргарита Петровна великодушно отказалась от него в пользу дочери.
«Для нее это важно. К тому же этот знак внимания хоть как-то поможет вам, Дмитрий Павлович. Не знаю, что и сказать… Она очень страдала». – Теперь Шахов размахивал букетом, как белым флагом перемирия.
Медленно двигаясь по извилистой дорожке к воротам, Полина боролась с волнением. Зачем Шахову понадобилась эта демонстрация: «Я помню, что ты любишь, детка, я все помню». Он хочет получить прощение или поставить окончательную точку? Если Дмитрий за что-то берется, он доводит это до конца. Устоять перед его напором и обаянием невозможно. Он знает это и беззастенчиво пользуется. У Полины ноги подкашивались. Она смотрела на улыбающееся лицо Дмитрия и не могла понять, как вести себя. Растерянность, обида, жалость к себе сплелись в тугой клубок. Ком застрял в горле. Полина запретила себе плакать. Он не увидит ее слез. Бездушный жестокий человек. Она не простит его предательства. Он ведь за этим сюда приехал? Ничего не выйдет. Она не мячик для пинг-понга: шарик налево, шарик направо. Хочу играть – играю, не хочу – не смотрю даже в сторону стола.
Полина не спешила открывать ворота.
– Здравствуй! – Шахов прильнул к забору.
Неловко перекладывая букет из одной руки в другую, Дмитрий как будто решал, сможет ли просунуть его в пустоты забора. Несмотря на прохладный вечер, Шахову было жарко, душно. Ворот любимого свитера сдавливал горло. Главное, что она молчала. Смотрела на него, не проронив ни звука.
– Поля, нам нужно поговорить. – В ответ ее брови удивленно взметнулись вверх, на мгновение застыли и вернулись в прежнее положение.
Залаяла собака. Шахов бросил ищущий взгляд в глубь двора.
– Пес на цепи? – Полина молчала. – Нам нужно поговорить. Поверь мне, это важно и для тебя, и для меня. Ты хочешь, чтобы я говорил прямо здесь? Мне мешает забор, Поля. У меня ничего не получится. Ты же позволишь мне войти?
Полина опустила глаза. Ему стало легче. Собака не переставала лаять, но Шахов уже привык к этому довольно громкому фону. Переведя дыхание, Дмитрий попытался придать лицу выражение крайней озабоченности и сожаления. Пока все шло не так уж плохо. Он боялся, что Полина не захочет видеть его. В таком случае он не стал бы штурмовать дачу, по-мальчишески преодолевая забор. Ему ничего не осталось бы, как держать осаду, сетуя на медленно бредущее время. Время, которое в таких случаях перестает быть твоим союзником. Она бы все равно сдалась. Потому-то и вышла сразу. Умная женщина, не хочет выглядеть смешной. Господи, куда уж там – у нее такие грустные глаза! Посмотришь в них и удавиться хочется. Как же она страдает, бедняжка.
– Поля, милая, позволь мне все тебе объяснить. – Она не двигалась с места, только снова в упор смотрела на него, прижав ладонь к горлу. Тонкие длинные пальцы обхватили шею, как будто Полина хотела с минуты на минуту сжать их мертвой хваткой. – Ну, я ведь не могу просить прощения, стоя за забором? Позволь мне войти. Что я должен сделать? Скажи!
Шахов не заметил, как перешел на крик. Беспомощно оглянулся на стоящую сзади машину. В ней за тонированными стеклами сидел Сережа. В его обязанности не входило налаживание личной жизни своего босса. Он мог лишь равнодушно наблюдать за происходящим, скрытый предусмотрительно затемненными стеклами. Шахов был бы рад в такой момент оказаться без свидетелей, но ничего не поделаешь. Придется давать показательный концерт на глазах шофера.
– Прости меня, слышишь? – Дмитрий попытался дотянуться до Полины. Не получилось. Чертыхнувшись, он принялся ходить вдоль забора. – Ты не можешь так со мной поступить! Ты должна узнать все. Я только для этого здесь. Для того, чтобы ты не думала обо мне, как о чудовище! С ума можно сойти от твоего взгляда… Куда? Куда ты?
Полина на самом деле собралась обратно в дом. Она не могла заставить себя открыть замок. Все в поведении, словах Шахова казалось ей хорошо разыгранным спектаклем. Он приехал, потому что она снова нужна ему. Помыкался, попыжился и понял, что без нее он перестал быть талантливым востребованным писателем. Ему нужна ее голова, ее талант, чтобы потом присвоить себе ее успех. Нет, она сыта всем этим по горло. Она жила для него, жила и ждала не один месяц, не один год. Она растворилась в нем, наивно полагая, что любимый оценит ее преданность.
Его хватило лишь на то, чтобы уйти, не прощаясь. Говоря проще, бросить ее на произвол судьбы. Он разбил ей сердце. Он знает, как жить с такой болью? Кто-нибудь поступал с ним так же жестоко? Полина сомневалась, что у такого прагматичного человека могут быть подобные воспоминания. А теперь он явился и уверен, что она снова поможет ему балансировать? Что, трудно удержать равновесие, когда некому протянуть руку? От нее ведь ждут только этого – помощи. Она должна спасать того, кого создала, не подумав о последствиях.
– Поля!
Шахов впился пальцами в холодное плетение забора. Неужели она вот так уйдет? Он думал, что она мягче, податливее. Ошибался. Никогда не умел разбираться в женщинах, потому и попался на удочку Альбины. У него были любовницы, но ни с одной из них он не был по-настоящему близок. Ему это было ни к чему. Отличный механизм для получения удовольствия – не более того. Как же он вляпался с Воробьевой! Нет, он ее не любит, она просто очень нужна ему. Когда любишь без памяти, притворяться не приходится, а сейчас ему нужно быть убедительным, сентиментальным и немного жалким. Хотя попробуй разберись, что и в какой момент больше трогает женщин: несгибаемость или мягкость?
– Поля! Поля, я погибну без тебя! – Это вырвалось само собой.
Он даже не сразу сообразил, что сказанул. Правда прорвалась наружу. Он на самом деле погибнет. Перестанет существовать тот Дмитрий Шахов, которого помог создать талант Полины. То, к чему он стремился, о чем мечтал, лопнет, как мыльный пузырь. Тогда стоило ли вообще все это затевать? Во что он вляпался, самодовольный кретин?! Мало ему было денег, веса в деловом мире, славы захотелось. Дешевой популярности, которая похожа на чернильное пятно. Сначала оно яркое и не смывается, как бы ты ни старался. Но со временем пятно блекнет, исчезает.
Дмитрий не заметил, как перед ним распахнулись ворота. Плачущее лицо Полины, ее крепкое объятие. А он в ответ обнимал ее одной рукой, в другой был букет. Так хотелось отшвырнуть его подальше, чтобы ответить на искренний порыв. Но через несколько неловких мгновений он уже был в руках Полины. Она прятала лицо в белом облаке и улыбалась сквозь слезы. Шахов никогда не видел, как она плачет. Это зрелище подействовало на него самым неожиданным образом. Он почувствовал прилив жалости, плавно перешедшей в желание. Самообман – будто жаркий секс может принести облегчение.
– Пойдем в дом, мне холодно. – Это были ее первые слова. Только теперь Дмитрий заметил, что она дрожит. Он взял ее руку, принялся растирать, но Полина покачала головой. – Не нужно. Пойдем.
Шахов оглянулся на машину. Сергей остался ждать его. Работа у него такая, а Шахову спешить нельзя. Кажется, у него снова все получилось. Нужно закрепить успех и не сразу рассказывать о том, что в кармане куртки у него кассета с новым романом, требующим профессиональной чистки.
– Что стоишь? Пес на цепи. Не бойся. – Воробьева вытирала слезы. – Не бойся, я с тобой.
Дмитрий почувствовал облегчение. Ему на самом деле так спокойно рядом с этой женщиной. Она – талисман его удачи. Она – его ангел-хранитель. Как же заставить сердце неистово биться от любви? Не получится. Ни у кого не получилось. Кроме благодарности и восхищения – ничего. Вот она, только руку протяни. Снова готова ради него на все. Она-то любит. Ему только это и нужно. Шахов покорно шел за Полиной. Кажется, для начала неплохо. План безупречной обработки женщины, которая все еще любит его, должен помочь ему остаться на вершине. Он готов обманывать, обещать. Он всегда умел делать это гораздо лучше, чем писать романы.
Войдя в дом, Полина поставила цветы в вазу. Бросила на Дмитрия цепкий, недоверчивый взгляд. Он хотел было обратиться к ней, но она поспешно вышла из комнаты, оставив Шахова в полнейшем недоумении. Осмотревшись, он нашел обстановку да и само жилище весьма скромными. Выглянув в коридор, заметил двери, наверняка ведущие в две такие же убогие комнатушки. Что-то вроде тех домов, которые строили по единому проекту: не больше трех комнат, с крошечной кухней, узкими коридорами. Чтоб как у всех, чтоб все на равных, но те, кто ютятся в многоэтажках, будут презрительно, свысока поглядывать на частных собственников. Один из них, по-видимому, был отцом подруги Полины.
От нечего делать Шахов на ходу придумал короткую историю старого дома, дома, который он не знал. Но все было весьма предсказуемо. Раньше здесь кипела жизнь. Озабоченные родители, шумные дети. Было немного тесно, но не скучно. Каждый знал, чем себя занять. Потом дети выросли, разлетелись. Со временем забрали постаревших родителей к себе. Старикам по возрасту стало трудно управляться с хозяйством, еще труднее – смотреть, как оно приходит в запустение. И однажды дом осиротел. Теперь, когда-то шумный, веселый, он стал редко посещаемой дачей. Громкое название. Наверняка внуки находят дом слишком старой развалиной и отказываются отдыхать здесь летом. Новому поколению есть с чем сравнивать.
Полина не спешила возвращаться. Минуты казались вечностью. Не зная, куда себя деть, Шахов подошел к окну. Картина открывалась печальная. Сад запущен – это Дмитрий успел заметить, пока плелся за Полиной. Цветник тоже в плачевном состоянии. Наверное, лет десять назад здесь все было иначе. Хозяйская рука контролировала каждый сантиметр земли, выжимая из небольшой территории максимальную выгоду: сад должен плодоносить, огород – кормить, небольшой участок цветов – радовать глаз. Как же без радости?
В плохо протопленном доме Шахову стало зябко. Кроме того, здесь царило одиночество и тоска. В выцветших обоях, покосившихся карнизах с изношенными занавесками, в вылинявших покрывалах на диване, и эта Пизанская башня из неимоверного количества пуховых подушек. Безвкусица самой высшей пробы, пещерный век. Разве можно здесь жить? Убегать сюда от проблем – это же самоубийство! Сама обстановка так и настраивает затянуть петлю на шею.
Шахов шумно вздохнул. Где, черт возьми, Полина? Едва он собрался отправиться на ее поиски, как она появилась в дверном проеме. Полина причесалась, зачем-то накрасила губы ярко-красной помадой. Набросила на плечи вязанную крючком шаль, чем состарила себя лет на десять. Впрочем, дело было не в платке и не в помаде. Дмитрий смотрел на Полину и не узнавал. За то короткое время, что они не виделись, она осунулась, посерела, как-то сникла и казалась ниже ростом. От летящей походки не осталось и следа. Перед ним была усталая, измученная женщина. Женщина, которую он не знал. Глаза смотрели строго, вызывающе. Даже не верилось, что несколько минут назад она плакала, уткнувшись в его плечо.
Дмитрию стало страшно. Неужели это он виновен в этих удручающих переменах? Ответ напрашивался сам собой, но Шахов не желал смотреть правде в глаза. В его жизни было немало женщин. Ничего серьезного – это была его философия наслаждения. Она никому не мешала жить. Получать удовольствие – разве не для этого мы пришли в этот мир? Судя по скорбному лицу Полины, ее миссия заключалась совсем в ином.
Умная женщина. Она не могла настолько прикипеть к нему, чтобы вот так зачахнуть, превратиться в старуху и теперь нервно теребить тонкими безжизненными пальчиками кисти шали. И все потому, что какой-то мудак не оценил ее по достоинству? Бред. Нельзя же так, честное слово. Как ему убеждать ее такую, что для него в этой жизни успех и благополучие стоят на первом месте? Он просил ее довериться ему, но для него их отношения служили надстройкой к успеху, только и всего. Он не смог, не посмел дать ей это понять. Поэтому она так мучается. Она страдает, заставляя его чувствовать себя подонком.
