Текст книги "Изнанка мести (СИ)"

Автор книги: Наталия Великанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

На смену летним снам, когда она проваливалась в темную бесчувственную бездну, пришли сны осенние, яркие и не очень, добрые и злые, короткие и длинные. В них она с отчаянием искала работу, думала о деньгах, порой с сожалением покупала что-то или раздумывала о том, что будет есть на ужин. Ей снилось, как она несла хлеб домой, роняла его в грязь и отчаянно решала: поднять или нет? Виделось, как покупала серёжки, а потом спрашивала себя, зачем это сделала? Были и другие концовки у ночных видений: жестокие руки сжимали её плечи и трясли. Сил вырваться не было. Не хватало духа крикнуть, чтобы её оставили в покое. Только жалкий шепот: «Пожалуйста. Больно. Не надо». Она просыпалась с этими безвольными словами на губах. Одно и то же. Из раза в раз. Она знала, чьи руки трясут её, знала, что не должна бояться. Но боялась.

Ночью боялась снов, днем – неустроенности. От постоянного страха не могла рисовать, есть, говорить, читать – ничего не могла, только безвольно сидела у окна или ходила из комнаты в комнату. «Разведёнка», – отвратительное слово само то и дело всплывало в уме. Мысли о будущем не давали покоя, изводили, истончали последние силы.

Жара сменилась прохладой. Дождь наконец-то напитал влагой иссохшую в камень землю. По небу величаво ходили серо-белые облака. Изредка сквозь них проглядывало голубое небо. Воздух веял свежестью, а порой и холодом, особенно по утрам. С каждым днём в зелёном ковре травы появлялось всё больше бурых, коричневых, темных красок. Птицы уже не надрывались от счастья и восторга. Редко какая пичужка свистела в бурьяне. Чирикала и тот час испуганно замолкала, словно думала: «Ой, что это я»? Одни кузнечики да сверчки продолжали пиликать на своих невидимых глазу скрипочках. Начинали с утра легкими репетициями, а к вечеру расходились концертами мировых масштабов. Листва шуршала печально, словно знала, что скоро ей лежать на земле. Надвигалась осень, ночи стали совсем холодными и, хотела Вика того или нет, ей надо было думать об отоплении.

В её хижине было две печи: одна – полноценная русская с лежанкой – в первой комнате и другая – маленькая голландка – во второй. В субботу утром, когда (она точно знала) ни один работодатель не позвонил бы ей, Вика проснулась полная рвения заняться, наконец-то, хоть одной их них – большой. Накануне приготовила всё необходимое: дрова, поджиг. Вика смутно припоминала, как бабушка топила. Сначала гусиным крылом выгребала золу, потом клала поленья, поливала соляркой, закрывала специальной дверкой.

Бабушка в печке на огромной плоской сковороде пекла блинчики, которые назвала «блинцами», варила в чугунке щи, ставила хлеб и пышки. На каникулах, когда Вика гостила в деревне, она обожала просыпаться рано и наблюдать. Затемно старушка успевала затопить печь, тесто замесить. Вика шлепала босиком в чулан, садилась в одной майке и трусиках на лавку-скамейку и следила за ловкими движениям. Бабуля наливала тесто тонюсеньким слоем, доставала ухват, цепляла сковороду, раз – и блинчик в жерле. Еще мгновение – он вынимался готовый: ложился рядом с Викой на расстеленном кухонном полотенце – рушнике.

Бабушка делала всё быстро, так ловко и скоро, что Вика не успевала доесть один, как рядом оказывался ещё десяток. У бабушки от жара лицо становилось румяным – она не садилась. Улыбалась Вике, приговаривала: «Ешь, ешь!» Блинчики доставала хрустящие. Вика ждала с дырками, и бабушка делала специально для неё: кружевные, поджаристые. Маленькая Вика старательно заглядывала в огнедышащую пасть, но жар пылал сильный – не было сил смотреть. Ей казалось, что кроме дров и огня внутри печи еще что-то есть. Но разглядеть было невозможно. Сытая и довольная она долго сидела, поджав колени, и смотрела на безукоризненные отточенные движения, на оранжевое с крапинками пламя, на туманное утро.

Сегодня Вика в первую очередь очистила внутренность печи от старья. Чего там только не валялось: тряпки какие-то, старые газеты, чугунная посуда, подставки. Все выгребла, подмела стареньким веником, забравшись внутрь чуть ли не целиком. Положила дрова, оставшиеся в сарае с незапамятных времен. Они были настолько древними и трухлявыми, что вряд ли подошли бы для зимы. В приделке их нашлось немало, но что-то Вике подсказывало, что даже для теплой зимы этого недостаточно. Солярки у неё не было – остатков она не смогла обнаружить. Поэтому купила специальную жидкость, которую обычно использовали для мангалов. Для себя с огорчением отметила – слишком дорогая, надо придумать, чем заменить. Поджечь дрова не составило труда – сухие, как бумага, они разгорелись легко. Но дым не желал уходить в трубу, тянулся в чулан, вынуждая Вику кашлять и закрывать глаза. Или она что-то делала не так, или дымоход был засорен.

Отчаяние надавило на плечи. Неужели все забилась за столько лет, и теперь придется чистить? Как? Сможет ли она это сделать это сама? Или надо будет нанимать кого-то? Сколько это стоит? Есть ли вообще сейчас люди, которые подобным занимаются?

Вика настежь открыла все двери и вышла на улицу. В доме и задохнуться недолго. Надо ждать, пока прогорят дрова, а потом лезть на крышу – посмотреть хотя бы в дымоход. Как туда подняться? Она задрала голову.

Интересно, а голландка не засорилась? Может быть, она сможет прожить зиму, топя только её? Залитый ярким солнечным светом двор внезапно потускнел, и деревья поплыли перед её затуманившимся взором. Вика уронила голову на руки, стараясь сдержать всхлипы. Плакать бесполезно теперь. От слез может быть толк, когда рядом мужчина, от которого можно чего-то добиться. Она сидела, сжавшись в комочек, крепко зажмурив глаза, стараясь собраться с мыслями.

Услышала редкий на её улице звук мотора и мгновенно подумала про бывшего мужа. Как всегда, сердце заколотилось, прежде чем она успела мысленно сказать себе: «Не будь дурой». Мотоцикл остановился у калитки. Кто это? Вика настороженно смотрела на высокого молодого человека. Он снял шлем.

Выгорский Дмитрий собственной персоной! Его зачем нелегкая принесла? Она почувствовала, как мышцы окаменели. Заняла оборонительную позицию и вызывающе вздернула подбородок. Лицо гостя, наоборот, озарилось весёлой улыбкой:

– Привет!

Она не собиралась быть дружелюбной, даже не поднялась.

– Что тебе надо?

– Ты отлично выглядишь, – его, похоже, не смутил холодный тон. Дима, продолжая радоваться, прошел в ограду, сел рядом на порог крыльца, бесцеремонно подвинув её своим задом, – решила поменять расу?

Ох, она же, небось, вся в золе! На мгновение Вика потеряла самообладание: руки потянулись поправить косынку и вытереть лицо. Но тут же она опомнилась. Да, плевать ей на него!

– Зачем приехал? – процедила она сквозь зубы.

– Тебе тут явно помощь нужна, – он кивнул на дом.

– С чего ты взял? – если ей и нужна поддержка, то не от Выгорских.

– Думаю, из меня выйдет лучший трубочист, чем из тебя.

Вика осмотрела его с головы до ног: дорогие ботинки, модные джинсы, мягкая, бархатной кожи, куртка. Идеально чистые пальцы, прическа под шлемом даже не примялась. Ни пылинки. Она заскрипела зубами от злости. Безумно хотелось ругаться и гнать его метлой.

– Езжай отсюда, тебе здесь не рады, – Вика старалась говорить спокойным убедительным тоном. Он опустил голову и молчал. Вике захотелось скрыться. Сколько они будут её мучить? Ходить вокруг, выслеживать. Ей уже достаточно больно. У нее уже очень много проблем. У неё уже нечего забрать. Где предел жестокости?

– Зачем ты приехал?

– Не знаю, – Дима не поднял головы.

– Он тебя послал? – она изнемогала от усталости.

– Нет.

– Тогда что?

– Не знаю. Просто подумал, что помощь нужна. Хотел посмотреть как ты.

– Посмотрел?

– Да.

– Ну и как?

Он взглянул с доброй усмешкой:

– Кошмар.

– Рада развеселить, – ощетинилась Вика, – обращайся, – она поднялась.

– Вик, – Дима глубоко вздохнул, – давай я хоть чем-нибудь помогу?

– Спасибо, – уже помогли.

– Что-то не похоже, – он кивнул на дым, продолжающий выплывать из дверного проема, – решила покончить с жизнью посредством самосожжения?

Она зло усмехнулась.

– Ни за что. Буду жить вечно. Когда твой брат станет дряхлым стариком, стану ходить к нему и выть под окном, как собака.

Короткий смешок вырвался из груди незваного гостя:

– Зачем ждать старости?

– Чтобы страх одним видом нагонять.

– Да ты и сейчас ничего.

Вике было не смешно. Безумно хотелось от него избавиться. Она наклонила голову:

– Хочешь помочь?

– Да.

– Полезай на крышу. Труба засорилась. Надо как-нибудь прочистить.

Его лицо вытянулось от недоверия:

– Что, так сразу?

– А что? Кишка тонка? – Наконец-то он уйдет.

– Да нет, – Дима глянул на трубу и снял куртку. Вика со злорадством посмотрела на его розовую футболку:

– Трубочист, говоришь?

– Очень смешно, – он выглядел сконфужено, – у тебя лестница хоть есть?

– Нет, – жестко сказала она, – ты разве не можешь так справиться?

– Ты вообще уверена, что это дымоход?

– Абсолютно.

– Ты заслонку открыла?

– Какую именно? – спросила она неуверенно и быстро добавила: – я всё открыла.

– Могу я пройти в дом?

Вика развела руками:

– Пожалуйста!

Дима, пригнувшись, вошёл в дверь. По комнатам расплывался сизый дым. Гость достал платок – прижал к носу и двинулся вглубь дома. Какие мы нежные! Осмотрел печку со всех сторон. Усмехнулся. Подошел сбоку и потянул на себя металлическое кольцо, вытащив какое-то приспособление наподобие металлической разделочной доски. Отнял платок от лица:

– Это заслонка. Она закрывает дымоход, чтобы тепло не выходило, а дождь и снег не проникали внутрь. Когда собираешься затопить – ее надо открывать – через неё дым уходит в трубу. Когда все дрова прогорели – закрываешь. Поняла?

Неужели всё так просто решалось? Только она, дуреха, этого не знала. В детстве невнимательна была. Какая жалость, что именно Выгорский обнаружил ее несостоятельность. И глуп молвит слово в лад. Но ничего. Самое главное, что труба не засорилась, и она могла попробовать снова затопить печь. Не нужно искать человека, который должен уметь чистить дымоходы. Чувства Вики сменяли одно другое.

– Спасибо, – просто сказала она, – поняла. Ты действительно помог.

На его лице появилась искренняя радость.

– Не за что. Ты первый раз это делаешь?

– Да. А что?

– Давай я тебе помогу, а пока будет топиться – ты меня чайком угостишь.

– Ууу, – Вика всё ещё сомневалась. Все-таки он явился из вражеского стана. – Хорошо, – взвесив «за» и «против», согласилась она.

Он взял газету, валявшуюся на полу, поджог с одной стороны и пояснил:

– Сейчас я проверю тягу, – он принялся водить рядом с печью, потом залез внутрь, прямо в своей чистейшей футболке. Пламя на газете тонко шевелилось и наклонялось то в одну, то в другую сторону. Вылез. – Все нормально, можно пробовать, – Дима аккуратно сложил дрова в печь, зажег. Они подождали, пока огонь не разгорелся, потом он поставил дверцу печи, закрывая жерло, повернулся.

– Если на внутренних стенках или в дымоходах много сажи, они нагреваются слабо и на топку приходится затрачивать гораздо больше топлива и времени, – объяснил он, – поэтому почистить неплохо бы. Но в этом я, к сожалению, не специалист.

– Жаль, – Вика грустно кивнула. – Я тоже. Ничего, ты все равно хорошо помог. Не знаю, зачем ты приехал, но это было очень кстати, – Вика постаралась, чтобы улыбка получилась искренней и благодарной.

Они устроились с чашками за стареньким столом, и Дима, в своей обычной манере балагура рассказывал, что провел часть своего детства в деревне у деда, где с пацанами они лазили по заброшенным избам, фермам, отжившим колхозам, ловили раков, пугали девчат. Вспоминал, как жил в летних лагерях, ходил в походы, был закусан комарами до изнеможения, как случайно спалил палатку. Дима болтал, а Вика молча слушала и, перехватив ком в горле, думала, что, оказывается, у Ярослава был дедушка. Наверное, он тоже проводил детство на вольных сельских просторах. Как много еще она о нем не знала и не узнает никогда. Может быть, у них большая семья, дяди, тети, сестры? Может быть, он не финансовый консультант?

Она вдруг поняла, что Дима уже не разговаривает, а рассматривает её жилище. На его бородатом лице было написано удивление и плохо скрываемое сожаление. Зрелище её нищего полуразрушенного гнезда, видимо, было не таким красивым, как воспоминания его детства. Вика украдкой следила за ним, пока преисполненные жалости глаза неожиданно не наткнулись на неё. Вика возмущенно вспыхнула. Её гордость и без того была уничтожена, чтобы терпеть ещё и сочувствие. Она поднялась, Дима следом за ней.

Спустя две минуты он посмотрел ещё раз печку, дал указание ни в коем случае не закрывать задвижку, пока все угли не догорят, и укатил, пугая улицу ревом мотора. Что ж, зачем бы он ни появился тут, он пришел на подмогу в самый нужный момент. Вика захлопнула калитку и пошла к дому. Может быть сегодня, когда дом будет протоплен, удастся согреться?

В конце августа вернулась Ольга. Она приехала в эйфории нового любовного приключения под именем Денис. С некоторым смущением рассказывала Вике о чувствах, раздирающих внутренности на сотни бриллиантовых осколков, светящихся в солнце взаимности.

– Его родители сняли дачу в бабушкиной деревне. Уж не знаю, зачем им это – там такая глушь. Все девчонки бегали за ним. Еще бы: мускулистый, красивый. Он такой приветливый – ни капли не зажатый. Улыбался всем, запросто знакомился – не то что местные парни. Не знаю даже, почему я ему приглянулась, – в смущении говорила Оля.

Вика улыбнулась.

– Очень даже понятно, почему приглянулась. Таких красавиц как ты – поискать.

– Спасибо, но там у нас тоже моделей полно. У Маринки, помнишь, такая с короткой стрижкой, у нее фигура – закачаешься. Грудь стоячая и ноги от ушей. Короче, не важно. Денис выбрал меня. Я сначала не поняла. То воды заходил спрашивал, то просто посидит поболтает. А потом как закружилось. Ой, Вик, нам даже поссорится не из-за чего, – счастливые голубые глаза мечтательно обратились к небу. – Он учится в экономико-статистическом, поступил в этом году. Мама, конечно, возмутилась. Мол, моложе тебя. Ей бабушка всё рассказала. Знаешь, ведь, как в деревне. Жених, жених! Все сразу всё знают.

Вика слушала с грустью, любовь её не интересовала больше как понятие и как сущность. Она была рада за подругу, но собственные заботы лежали на сердце неподъемной гранитной плитой. Она еле могла улыбнуться и Ольга, конечно, все понимала. Она расспросила про развод, про планы, про институт. Никак не могла понять, почему Вика не хотела судиться хотя бы за квартиру родителей, уж не говоря про всю собственность. Вика и сама с трудом это понимала, просто чувствовала, что не могла этого сделать.

– Я боюсь суда, боюсь битвы, боюсь, – повторяла она Ольге, – не страшно проиграть. Страшно, что в этом сражении останусь калекой. Понимаешь, можно побороться за деньги, за квартиру, ведь мне и вправду негде жить. Здесь вряд ли можно существовать зимой, – безжизненно, почти неслышно говорила она, – наверное, было бы правильно вступить в схватку, пойти в суд, доказывать, что он обокрал меня. Но не деньги меня сейчас интересуют. Я и так калека: вместо сердца – застывший камень, пусть эти слова не покажутся тебе высокопарными – я действительно это чувствую. Вместо родителей – сплошная боль. Я не хочу воевать. Не хочу. Всегда мне приходилось отстаивать себя. Когда мама и папа умерли – я крепилась, боролась с дедом, его попытками изменить меня под себя, его не стало – боролась с людьми, пытавшимися растащить меня на кусочки. Боролась с чувствами к зеленоглазому альфонсу, когда он ушел и не оглянулся. С Выгорским я не хочу бороться, – комок в горле мешал говорить, – даже если правда на моей стороне, я не в силах потратить несколько лет жизни на войну. Я просто хочу идти дальше. Не оглядываясь, не вспоминая. Я не верю, что в жизни будет что-то светлое. Я чувствую себя старухой. Покалеченной старухой. Всё, на что у меня есть силы – это просто тащить ноги. Иметь связь – даже если это только судебное разбирательство – сейчас для меня слишком тяжело. Я еле жива, чтобы дышать. Пойми.

Ольга была из тех, кто понимал. Она больше не задавала вопросов, только внимательно слушала, если Вика делилась наболевшим. Она переночевала две ночи, вырывая Вику из задумчивости и тоски. Не шутила наиграно, не пыталась развлечь веселыми баснями. Просто была подругой. Была рядом. Оставалась спокойной в настоящем и уверенной в будущем. Она сунула Вике деньги, как та не отказывалась. Велела сделать новый паспорт и быть сильной.

В среду Денис приехал за ней. Парень показался Вике простым, улыбчивым, серьезным. Он носил драные шорты, симпатичную клетчатую рубаху, ездил на старенькой тайоте и слушал рок. Втроем они сгоняли в загс, чтобы Вика подала документы на возвращение девичьей фамилии. Потом ребята любезно подвезли её до института. Она собиралась оформить академический отпуск, потому что в этом году не могла заплатить за учебу. А что будет дальше – неизвестно. «Как говорится, поживем – увидим», – грустно утешала Вика себя.

Выходя из дверей учебного корпуса, она подумала о родителях: если б они были живы, она бы сейчас оставалась студенткой. Ярослав, наверное, имел бы дело не с ней, а с её папой. Она совсем не похожа на своих ровесниц: все готовились к следующему курсу, только она жила, как прокаженная. Внутри неё не было будущего, только воспоминания о мёртвом прошлом. Она вернулась домой в сумерках.

Каково же было Викино удивление, когда она увидела у калитки мотоцикл. Дима Выгорский собственной персоной сидел на пороге. Он, якобы заглянул на несколько минут, проезжая мимо, да вот забеспокоился, ничего ли с ней ни случилось?

В следующий выходной он приехал и, сыпля весёлыми шутками, почистил дымоход. Как не старалась Вика понять причины его визитов, отвадить своим злобным поведением, через некоторое время – смирилась. Дима приносил вместе с зефиром легкость и беззаботность. Конечно, она не доверяла ему, всегда была настороже, но невыносимый звук мотора, доносящийся с улицы, неизменно обещал смех, глупый флирт и помощь. Вскоре она перестала искать мотивы его поступков, просто привычно ставила допотопный чайник на плиту и спешила к двери.

Наконец, во второй половине сентября, она нашла работу! Устроилась секретарем в организацию, которая занималась продажей полиграфического оборудования. Денег обещали немного, но дело было не сложным, и контора находилась недалеко от Комсомольской площади. Ездить было удобно.

В первый рабочий день, шестнадцатого сентября, во вторник, Вика вышла на прохладную улицу около семи утра. Небо темнело чистотой. Утренние звезды сияли перед её взором, только над горизонтом, по краю далекого леса, плыли густые, непрозрачные облака. Не успела она дойти до станции, небо сплошь затянулось непроглядным занавесом. Бабушка говорила когда-то: «Осенью дождь из ничего соберется».

На Казанском уже моросило, но Вика не обратила внимания. Наконец-то, настоящая работа! Наконец-то хоть какой-то просвет в сером существовании. У неё будут деньги, чтобы покупать еду, чтобы не бегать от железнодорожных контролеров! Она сможет запасти дров на зиму, купить калорифер.

Однако восторги первого дня быстро погасли. В офисе Вика впервые услышала шутку «работа от слова раб», в полной мере осознала её значение и серьезность. Отношения с начальницей, Анной Викторовной, тощей дамой неопределенного возраста, носящей, как потом выяснилось, изо дня в день один и тот же серо-синий брючный костюм, не сложились с первых часов. Что бы Вика ни делала – всё было не так. Что бы она ни совершала, её работой были недовольны: не достаточно громко говорила, не приветливо улыбалась, слишком поздно брала трубку телефона, не туда записывала. В компании нервно-самоуверенных профессионалов Вика чувствовала себя не в своей тарелке. Не было ни одного человека, который смотрел бы на неё не как на пустое место. Никто не отнесся дружески, не объяснил толком, что и где брать, что и как делать.

За неделю она превратилась в издерганного неврастеника, у которого от постоянного страха совершить ошибку хрипело горло. Она не могла ответить на мобильник, если звонила Ольга, даже боялась писать смс-ки. Руки постоянно дрожали, даже если она просто искала в папке вчерашнюю бумагу, уж не говоря о сложных заданиях. От вечного страха стала ломить шея, и Вика совершала промах за промахом. Даже и речи не шло о том, чтобы уходить с работы вовремя. Начальница сидела до ночи, и она, Вика, была ей постоянно нужна. То срочно требовались ключи, то отчеты, то салфетки. Даже скрепки мадам Босс не была в состоянии найти в собственном столе – постоянно вызывала Вику.

Очень скоро она поняла, что единственный плюс офиса – это возможность посидеть в сети, если остаться до ночи. Когда Анна Викторовна уходила, Вика наводила порядок, а затем садилась у экрана. Она не раз задерживалась до полуночи, чтобы полазить в интернете, узнать о старой усадьбе. У неё было много рисунков, сделанных самой, но хотелось посмотреть другую информацию: историю здания, архитектора, декораторов, владельца.

Дом оказался загородной усадьбой фабриканта Авдеева. Был построен в 1901 году предположительно по проекту архитектора Кекушева. На старинных фотографиях красовался прекрасный особняк, большой и уютный, он возвышался в окружении великолепного, ухоженного сада. Такие иногда встречаешь, просматривая виды Британии. Снимки начала века представляли восхитительные панно с пейзажами и натюрмортами, волшебного вида люстры, сказочные фонари. Вика не могла насмотреться. Даже фото советского времени отражали величие, которого она и в помине не увидела на руинах. В комментариях прочла: «Интерьер дома был выдержан в стиле парадного загородного особняка. Почти все комнаты имели представительское назначение. Первый этаж являлся фактически офисом для хозяина дома. Там были комнаты для приема, спальни для гостей и две кладовые, одна из них несгораемая. На втором этаже, кроме двух спален (одна с будуаром), все комнаты – парадного назначения. Кроме бального зала, столовой, гостиной, здесь располагалась читальня. На потолках дома находились не только панно с пейзажами, но и тонко приписанная фреска «Танец». Рука Вики сама потянулась к бумаге. Она стала рисовать усадьбу такой, какой она могла бы быть при бережном обращении. Сначала использовала только карандаш. Но дома достала кисти и нарисовала здание в окружении прекрасного зеленого парка. Потом заснеженным утром.

Через несколько дней её коллекция пополнилась новыми зарисовками, воссоздающими усадьбу. Интерьеры, лестницы, лепнина, панно. Она наполнила рисунки музыкой, зажгла на них свечи. Стало немного легче. Так, словно в рисунках она искупала вину перед домом за его разорение. Нашла эскизы архитектора, посмотрела другие его проекты: реализованные и нет. Изучила их интерьеры. Нарисовала множество маленьких набросков. Это было чудесно. Она смогла помечтать о восстановлении особняка. Иногда ей даже снилось, как она реставрирует дом. Как заведенная, Вика рисовала и не могла остановиться. Дома, в дороге. Машинально на работе. Это была отдушина в потянувшихся гнетущих буднях.

Глава 15. Победитель.

…на небо въехал

Да по небу и поехал,

Избоченясь, будто Князь,

Шапка набок, подбодрясь.

А.С. Пушкин

Ярослав покинул лифт «Мендарин ориенталь» на двадцать втором этаже и очутился в лучшем номере отеля с видом на центр и главную улицу Лас-Вегаса. Свет заливал комнату, проникая сквозь огромные стеклянные стены. Ярослав налил воды в стакан и, пока пил, наслаждался видом вечноголубого неба Невады. Он устал как марафонец, проведя в спортивном зале два с половиной часа и выжав из себя все силы. Утомление было приятным. Эти недели ему все доставляло удовольствие. После развода он, наконец-то, смог расслабиться. Ярослав прошел в ванную, бросил полотенце на пол, отразивший его движения гладким черным глянцем. Скинул футболку и встал под душ. Поднял лицо к упругим струям и рассмеялся воспоминаниям.

Он снова видел Вику. На исходе совместной жизни она его порядком беспокоила. Каждое движение вызывало тревогу. Он просыпался и засыпал с коварными мыслями, следил её перемещениями, походами в институт и по магазинам, встречами с подругами и с соседями. Однажды, когда на рассвете они лежали, расслабившись после занятий любовью, она уткнулась подбородок ему в грудь и промурлыкала: «Хочу твоего ребенка». Тихие слова прозвучали подобно воплям доисторического младенца в тишине ночной пещеры. То, что он почувствовал в ту минуту, словами не описать. Чего она хотела? Ребенка? Он чуть не расхохотался! В то время как он напряженно ждал окончательного перевода её собственности на себя, ни о чем другом думать не мог, она предавалась мечтам.

А ещё говорят, что женщины обладают каким-то особым чутьем. Если это так, «бывшая» напрочь была его лишена. Ребенка? Да не сегодня-завтра он собирался вышвырнуть её на улицу, а она грезила младенцами! Даже с девушками, к которым он серьезно относился, он и не думал заводить детей. А здесь?

Ярослав понимал, что надо поскорее оформлять документы. И сматываться.

После минутного замешательства в то утро, он собрался, сделал глубокий вздох и нацепил улыбку в тридцать два зуба. Потянулся к Вике и поцеловал её. «Конечно, дорогая, – ласково посмотрел в темные глаза, приподнялся и лег сверху, – прямо сейчас?» Воспоминания были как раз кстати: через час у него планировалась романтическая встреча с дочкой одного сенатора.

Тогда Вика закивала: «Да». Он долго целовал её, а потом как бы нехотя поднялся. «Я тоже хочу твоего ребенка, – он коснулся её живота и, улыбнувшись, уточнил: – нашего ребенка. Только давай ты начнешь пить витамины. Вдруг сегодня забеременеешь? Малыш должен быть самым крепким и очень умным. С завтрашнего утра – ежедневные прогулки, – наставил на неё палец, обязывая поверить в серьезность слов. – Что еще нужно, чтобы запланировать здоровое вынашивание?»

Вика скорчила недовольную мину: «Не слишком ли много условий, чтобы просто родить ребенка?» – «Нет, если он Выгорский», – отрезал он.

Вика, потянулась, выгнув спину точно профессиональная стриптизерша, пытаясь снова заманить его в объятия. Он не поддался.

Все-таки было приятно коротать время с бывшей женой: в постели она становилась легкой и мягкой. Страстной. Её тело было желанным, почти таким же, как её собственность. Странно, что по мере того, как он проводил с ней больше времени, хотел всё сильнее. Впрочем, и другие женщины были не хуже. Со времени развода он в этом убедился... хотя нет, не было смысла себя обманывать: ни одна женщина ещё не выиграла в сравнении с Викой. Ярослав выключил душ, вытерся и прошел в гардеробную.

Когда Вика все-таки подписала документы, он почувствовал себя победителем. Был на седьмом небе от счастья. Возбужденный, готов был обнять Зуева, озабоченно следившего за его реакцией. Ярослав расхохотался и сел в кресло, будучи не в силах держаться на ногах. Эйфория закружила. Радостный и торжествующий, хотел помчать к мачехе, но всё-таки сдержал себя. Сначала он должен был освободиться от девчонки.

А тут еще и Ощепков!

Он, конечно, разозлил его. Но, в общем-то, подонок не стоил потраченных на него нервов. Как только у Ярослава нашлось достаточно свободного времени, чтобы обмозговать ситуацию, он просто напросто подал на урода в суд. Только велел своим людям сделать это не тихо и аккуратно, а с большим апломбом. Было привлечено такое количество прессы, что предатель не просто заляпался грязью, но и с головой окунулся в неё. Ярослав знал: это было прекрасным уроком: подлец быстро увидел, как те, для кого он шпионил, открестились от него.

Так что Ощепков вынырнет из тины не в ближайшие пять лет.

Что же касается Вики и того разговора… Изначально он планировал пригласить её в хороший ресторан с тихой музыкой, расторопными официантами и степенной публикой. Он не хотел слышать лишних истерик. Конечно, был соблазн унизить её прилюдно. Понаблюдать, что как красавица проглотит пилюлю. Потом передумал: она всё-таки имела право расстроиться и даже всплакнуть.

Ничего подобного Вика не сделала. Сначала она смотрела не понимающими стекляшками глаз, задавала вопросы, бессмысленные и пустые. Некоторые повторяла несколько раз. Ярослав отвечал, отдавая себе отчет, что она его не слышала: не хотела принимать правду про лживость деда. Его телефон как назло звонил и звонил. Тогда он все думал: «Когда же она вникнет»? С каждой минутой злость нарастала: девчонка не хотела осознавать, не понимала своей причастности. Конечно, он не рассчитывал, что она все воспримет спокойно. Но и такого не ожидал. Она даже неуважительно сказала о его отце. Кто она такая, чтобы судить его? Как он ей вообще мог позволить так говорить? В тот момент он готов был ударить её. Что ж, она получила по заслугам! Больше не будет распускать свой ядовитый язык.

В загсе Вика уже не была такой дерзкой.

Ярослав поднялся и прошел в гардеробную. Перебирая рубашки, вспомнил, как кидал одежду в сумку, думая, что Вика ещё дома. В тот день он минут двадцать потратил на телефон, а когда разговор закончился, пошёл в спальню и собрал необходимые вещи. Всё было кончено. Он чувствовал злость и облегчение.

Уходя, Ярослав не мог унять улыбку. Он был свободен! Он выиграл! У него все получилось. Она могла сколько угодно плакать, злиться, даже оспаривать законность сделки. Ему было до лампочки! Он сам собирался заказывать музыку. Он, наконец-то, возвращался домой! Он снова был холостяком! Он не должен был больше приходить и уходить вовремя, дарить цветы, слушать и соглашаться. Стянул кольцо с пальца, подбросил в воздух и положил на комод. Свобода! Пьянящая радость захватывала его. Он сделал то, чего не мог добиться отец. Подхватил сумку, прошел в коридор:

– Я ухожу! – сказал достаточно громко, чтобы девушка, притихшая в ванной комнате, услышала. Ответом прозвучало сплошное безмолвие. Ну что ж! Он усмехнулся и хлопнул дверью.

В первые дни Ярослав наслаждался ощущением победы. Словно он проделал огромную работу, оценил все риски, просчитал волатильность, долго искал новые рынки, вложил все средства, терпел достаточно долго. И выиграл! Он был на коне! Ему даже хотелось, чтобы Вика пошла в суд. Он бы разбил её претензии в пух и прах! Он хотел посмотреть в её глаза, пылающие яростью, когда бы она пыталась вернуть квартиру родителей. Хотел вдоволь поизмываться над ней. Хотел понаблюдать за её попытками одержать верх.

Андрей не разделял его оптимизма, ворчал. «Если она пойдет в суд, – твердил он, – ты можешь остаться без порток. Она может разделить все твои прибыли, полученные в период нахождения в браке, ты это знаешь. Поэтому, пока не оформлен развод, не советую тебе совершать особо доходные сделки, если не хочешь, чтобы она могла купить себе самого дорогого адвоката в стране».