Текст книги "Верхний Волчок I"

Автор книги: Натали Лавру

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Как-то раз Дилан поймал меня после пар, когда я шла в областную библиотеку.

– Диана, остановись! Надо поговорить.

– Мне это неинтересно.

– Послушай, мне жаль, что препарат так подействовал на тебя.

– Он не влияет на моё отношение к тебе. Или ты хочешь сказать, что пожалел о содеянном?

– Нет. Лучше пусть ты будешь меня ненавидеть, чем тебя убьёт клан. Я всё равно не оставлю тебя, я твой муж.

– Нас разведут 11 мая, и перестань уже следить за мной.

– Диана, одумайся! Ты этим ничего не изменишь.

– Отчего же? У меня всё под контролем, и ты не нужен мне. А теперь мне пора.

Он встал передо мной и положил свои руки мне на плечи, его лицо приблизилось к моему.

– Диана, я люблю тебя. Когда к тебе вернутся эмоции, я надеюсь, ты поймёшь меня.

«Когда-то у меня были чувства к нему? – не припоминаю» – подумалось мне. Внешне, конечно, он нравился мне, но предательство я никогда не забуду. Хорошо ещё, что он не подозревал о моих ночных сменах в клубе. Или подозревал, но пока не додумался проследить?

Я спокойно пошла, куда собиралась, прекрасно сосредоточилась на материале, сделала все задания. Вечером работала, танцевала. Утром, когда, наконец, удалось заснуть, я впервые за последний месяц увидела сон. Это был кошмар: на меня нападали монстры, но сил хватало только чтоб отталкивать их. После испытанного страха я села на кровати, успокаивая себя, что это всё сон, но после весь день ходила не в духе. Итак, сны вернулись. Значит, капельницы Люды и прочее помогли.

Вскоре я привыкла так жить. Вопросов стало меньше, ненужные люди теперь появлялись реже. У меня не было времени на отдых: учёба, уроки, дневные тренировки, работа. Я стала репетировать танцы вместе с девочками «гоу-гоу». Швы почти заросли: чтобы их замазать, уже не требовался грим. Ирина снова подобрела ко мне и начала говорить комплименты.

Теперь у меня появились деньги, я даже купила себе платье и босоножки.

Один раз в клуб, где я работала, пришёл Дилан. Я заметила его почти сразу, он стоял под светильником возле барной стойки, и смотрелся в этом заведении весьма неуместно со своим серьёзным сосредоточенным и скорбным видом. Разумеется, он неотрывно следил за каждым моим движением, и это мешало мне получать удовольствие от работы, я с нетерпением ждала, когда же кончится мой выход. В перерыве я переоделась в обычную одежду и спустилась к нему. Мы вышли в холл, чтобы не перекрикивать музыку.

– Уходи. – довольно резким тоном потребовала я.

– Надевай куртку, мы едем домой. – не менее резко ответил он.

– Пф! Пожалуйста, сделай так, чтобы я тебя здесь больше не видела. Не мешай мне работать.

– Я сказал, ты поедешь со мной! – он больно схватил меня за плечо.

– Охрана! – во весь голос позвала я.

Тут же появились два охранника и силой вытолкнули Дилана за дверь. Теперь я могла быть уверена, что в клуб его больше не пустят, во всяком случае, в эту ночь. Ему во второй раз не удалось принудить меня поехать с ним, чудесное везение!

Когда я садилась в такси, чтобы отправиться домой, возле клуба всё ещё стоял его автомобиль, но, к счастью, мне удалось уйти незамеченной.

Я надеялась, что этот кошмарный день больше не повторится, и больше никто не будет портить мне настроение во время выступления.

Следующую смену я отработала спокойно, без происшествий и была рада, что у Дилана хватило ума больше не появляться в клубе.

Девочки регулярно (утром и вечером) помогали мне чистить кровь. Было проведено уже 28 процедур. Сложно сказать, насколько это помогало, оно должно было подействовать не с первого раза. Меня заставляли пить активированный уголь по 3 таблетки при каждом приёме еды, витамины и подсыпали мне в утренний йогурт пару ложек клетчатки. Так они решили вычистить мой организм «до блеска». Анка вдобавок ко всему предложила делать йодную сетку и сама рисовала на мне разные художества. Похоже, их забавлял этот эксперимент с исцелением меня. Хоть кто-то считал, что я хороша такой, какая я есть (или была). Их смех, как ни странно, даже не раздражал меня.

Апрель перевалил на вторую половину, на улице стало совсем тепло и красиво, захотелось гулять. Мне приходилось делить день на множество мелких дел, и я чувствовала удовлетворение от их выполнения. Я всё так же хотела избавиться от действия транквилизатора, и даже смертельная усталость не могла заставить меня забыть поставить капельницу.

Я стала чувствовать в груди какие-то неприятные шевеления, похожие на волнение и страх; меня стали раздражать такие вещи, как громкая музыка в соседней комнате, приставания любопытного Кости со своими экзотерическими исследованиями, предположениями и т.п. Захотелось навалять ему, чтобы больше не докучал своей назойливостью.

Ещё я начала думать о Дилане: о том, почему он так поступил со мной. Скорей всего, он сам подвергся давлению моей матери… и мне стало его жаль.

Я чувствовала заботу девочек и была благодарна им, но мне не хватало чего-то ещё. Тело жаждало любви. Анка и Люда время от времени приводили на ночь своих парней, раскачивали кровати, мне тоже захотелось. Проще было найти себе кого-нибудь в вузе, со студсовета, но мне абсолютно никто не нравился, влекло меня только к одному человеку. Особенно тяжело было справляться с порывами ночью.

Впереди были майские праздники. Анка позвала нас с Людой к себе в деревню, обещала, что мы устроим великий праздник «заучек». Приглашение было воспринято с восторгом, девочки заметили, что я наконец-то начала улыбаться. И тут я расплакалась, да так, как будто давным-давно сдерживала себя и, в конце концов, сорвалась. Меня обняли и начали успокаивать, а я признавалась им в любви и благодарности.

Пришёл парень Люды, Паша, и тут же был отправлен обратно. Было решено сходить в магазин и отпраздновать моё пробуждение. Однако посиделки закончились неожиданно скоро: меня начало тошнить, и никакие таблетки не помогали. Полночи я провела в общем туалете, девочки заботливо носили мне питьё и водили меня в комнату, когда тошнота отступала.

Конечно же, первое, что пришло им в головы, – это беременность. Пришлось сделать тест, и только тогда все успокоились. Дело было в чём-то другом.

Поднялась температура. Под утро вызвали скорую, потому что я начала бредить, мне казалось, что я умираю, настолько было плохо.

Разумеется, я удивилась, проснувшись не в своей постели. Снова эта больница. Голова болела будто бы с перепития. Очень странно. Вроде бы, ничем отравиться не могла… Лежать было неудобно, я села и захотела пойти поискать врача или медсестру, но пол подо мной закружился, как после карусели, пришлось подождать, пока пройдёт.

Предварительно сказали, что это какой-то ротовирус залез в меня. Анализы были ещё не готовы, но меня заверили, что ничего опасного для жизни нет. Вообще странно, что меня увезли. Видимо, испугались, что я без сознания.

Не дожидаясь выписки, я ушла домой, ничего не сказав про сильную головную боль. В горле пересохло и першило от недавней тошноты, вместо голода я чувствовала в желудке желчь. Главное было ни с кем не разговаривать.

На улице ярко светило солнце, я щурилась и старалась идти в тени.

«Что же это такое… Когда оно пройдёт? Это невыносимо…» – стонала я про себя.

Я добралась до постели, легла и накрылась одеялом с головой. Вечером нужно было идти на работу, а перед этим достать сильнодействующих таблеток.

Провалявшись до вечера в забытьи, я кое-как собралась и, спотыкаясь, поплелась в клуб. Во мне было ноль сексуальности и кокетливости, только бы пережить эту ночь.

Ирина мгновенно заметила, что у меня кислое лицо, пригрозила пальцем и сказала, что рассчитывает на меня.

Уже будучи в костюме, я свалилась прямо перед выходом на сцену. Работать в эту ночь мне не пришлось.

Находясь в сознании, я никак не могла членораздельно отвечать на их вопросы. Меня отправили домой на такси. Что ж, я прекрасно понимала, что это третий прокол с моей стороны. Скорей всего, работу я потеряла.

На следующий день позвонила Ирина, спросила ради вежливости, как моё самочувствие, и известила, что в моих услугах их заведение больше не нуждается, а итоговый расчёт уже переведён мне на карту. Будь я в обычном своём состоянии, я бы легко махнула рукой и забыла об этом, но в этот раз со мной случилась истерика, я рыдала, пока была одна в комнате.

Вечером позвонила вахтёрша и сообщила, что ко мне гости. Спустившись, я увидела мать. Нужно было притвориться роботом, но эта мысль не посетила тогда мою голову. Она волновалась, что никак не могла дозвониться до меня. Мы вышли на улицу. Она призывала меня понять её, но в меня не запало ни одно слово.

– Что с тобой такое? Я говорю, а ты не слышишь! Разве я могу желать тебе зла?

– Видимо, можешь. Тебе не приходило в голову, что ты не права? Что моя способность превращаться – это не болезнь, а доминантный признак? Или выделяться – это плохо? Может быть, это тебе пора расширить свои рамки? Люди, подобные мне, появляются накануне войны, чтобы защитить популяцию.

– Я не знаю, кто вбил тебе это в голову. Твоя агрессивность может выдать и погубить нас всех. В нашей семье уже был такой случай! И погибло много невинных людей!

– Мне плевать, с кем там что было! Моя агрессивность когда-нибудь спасёт ваши задницы! И… ты не заметила ничего странного?

Она смутилась от такого вопроса.

– Хм. – улыбнулась я и решила соврать. – Твой препарат больше не действует на меня. Так что либо вы все даёте мне свободно и спокойно жить, либо вы – мои враги.

– Он не может не действовать. – качнула головой она, но я заметила страх в её глазах, он был явственно виден мне.

«То, что надо. Пусть они все боятся, им никогда не победить меня»

Я рассмеялась и попрощалась с ней.

На самом деле было неясно, когда я снова смогу превращаться. Мать была права: препарат всё ещё действовал, но она не знала про мои попытки вывести его из организма.

В пятницу вечером мы с девочками уехали на все выходные в деревню. Анка жила ближе к городу, чем я, только не в сторону моря, а наоборот. Разумеется, капельницу и прочее я взяла с собой, чтобы не прерывать лечение. В сумке также ехали два учебника и тетради.

К нашему приезду уже была затоплена баня и накрыт стол. Анина мама обрадовалась гостям, как родным. Все-таки городские жители никогда не сравнятся с деревенскими по части гостеприимства.

Мы решили как следует напариться: возможно, это как-то поспособствует моему исцелению. В бане было очень горячо, и хоть мы все трое привычные, долго высидеть там не могли. Анина мама принесла нам в предбанник морс, мясо и овощи. Моё настроение в тот вечер чем-то напоминало давние вечера с мамой и Светой… Света, она так и пропала. Конечно, последнее время меня мало что волновало, но вот вспомнилось.

Атмосфера была пропитана добром и любовью. Удалось на время отвлечься от тревожных мыслей и расслабиться.

Разгоряченные, мы с криками прыгали в пруд. Это был действительно праздник, с весельем и вкусной едой. Потом мы сидели и травили байки о привидениях, рассказывали страшные и прочие истории из жизни.

И я взболтнула про Дилана. Это вышло неловко, но как-то само собой. Моё подсознание хотело, чтобы он был рядом.

Люда тактично промолчала, когда я упомянула о нём, Аня сделала вид, что вообще ничего не слышала. Интересно, как они отнеслись бы ко мне, узнав, кто я и что совершила? Наверняка, перепугались бы до ужаса, а потом стали бы, как мама, или, что ещё хуже, отказались бы от знакомства со мной. То есть, стоит раскрыть тайну, и у меня не останется никого?

С этими мыслями я уснула. Было далеко за полночь. Девочки спали на соседних кроватях.

Во сне ко мне пришёл Дилан, как будто мы не расставались. И снова надо было отбиваться от врагов. Руки дрожали, в них не было силы, Дилана ранили, а я кричала от страха. Потом я почувствовала, как превращаюсь в зверя и рычу на толпу противников. Тем, кто бросался на меня, я отгрызала головы. Единственное, что я чувствовала, – это страх за Дилана.

Я проснулась и тут же подскочила на постели. Прижавшись к стенам, стояли Аня с Людой. Моя подушка была разодрана в клочья.

– Что со мной было?

– О господи, это ты тот самый монстр…

Я промолчала.

Они стали медленно карабкаться к двери.

– Стойте. Я не причиню вам зла.

– Откуда нам знать?

– Ниоткуда. Просто даю вам слово. Пожалуйста, это не моя вина… я такой родилась. Снился плохой сон. Простите, что напугала.

– Значит, от этого тебе сделали укол?

– Не совсем. Это долгая история…

– Ты расскажи, вряд ли мы сейчас сможем уснуть.

Я не могла сообразить, как соврать, чтобы они поверили мне и не задавали больше вопросов.

– Я шла из клуба после первого рабочего дня, пятеро пьяных человек пристали ко мне и утащили в кусты, они стали избивать и раздевать меня, тогда со мной впервые случилось это. – я начала плакать. – Очнулась я дома и ничего не помню… Мама и муж решили, что меня нужно накачать транквилизаторами, чтобы я больше не смогла никого убить. Больше я ничего не знаю…

– Боже мой…

Ни та, ни другая не знали, как отнестись к моей истории.

– Я испортила подушку. Простите… – добавила я.

– У меня есть вторая, погоди, достану из шкафа. – сказала Аня.

– Спасибо. Девочки, это должно держаться в строжайшей тайне. Если проговоритесь хоть единому человеку, меня убьют.

– Мы не скажем. Держи подушку. Эту пока убери на пол.

– Ещё раз спасибо.

Мы снова легли спать. Все долго не могли уснуть, это я поняла по их дыханию. В конце концов, сон снова навалился на меня.

Случилось нечто, после чего ни их, ни моя жизнь не станут прежними. Теперь меня волновало, сохраним ли мы дружбу.

Когда я подняла голову с подушки, заметила, что девочки уже проснулись, но ещё не вставали.

– Доброе утро. – сказала я.

– Доброе утро. – ответили они по очереди, у обеих чувствовалось напряжение в голосе.

– Вы теперь не будете дружить со мной, да?

– Мы не знаем, что думать о случившемся.

– Честно говоря, я тоже не знаю. Мама сказала мне о том, кто я, несколько месяцев назад. С тех пор всё перевернулось с ног на голову.

– Тебе не страшно оттого, что ты можешь причинить вред невинным людям?

– Этого не случится. Обещаю. – я снова готова была расплакаться. – Пожалуйста, не бросайте меня…

Они как-то неуверенно попытались сказать ободряющие слова. Оставалось надеяться, что это временно. Люда с Аней стали очень дороги мне. Мне теперь постоянно хотелось плакать, я всё время поджимала губы и делала глубокий вдох носом, чтобы сдержаться.

Днём мы пололи огород и ходили в большой магазин за 3 километра от дома. Но всё было невесело, напряжение не спадало. Они почти не задавали мне вопросов и старались избегать тем, связанных со мной. Разговор явно не клеился, и до вечера нам было комфортней помогать маме Ани по хозяйству, чем общаться друг с другом.

Утром следующего дня мы уехали. Молчали всю дорогу.

«Может быть, они решили не объясняться со мной, а по-тихому отдалиться? Похоже на то…»

Девочки сидели сзади меня и переписывались в телефоне, тихонько потрескивали кнопки.

Мне нужен был совет близкого человека, а обратиться не к кому.

«Раз в этом мире меня никто не понимает и не принимает, – рассуждала я, – есть три выхода: а) умереть; б) жить отшельником и ждать, когда все вокруг примут мою сторону; в) вернуться к Дилану, сделать вид, что я поняла свою неправоту и раскаялась. Снова этот выбор. Возможно, где-то я оступилась? Ведь с какого-то момента всё явно пошло не так».

Вероятность того, что все, кроме меня, сошли с ума, была ничтожно мала. Пора было что-то изменить в себе.

На самом деле я прекрасно осознавала, что самое худшее для меня – это одиночество. Представив это, я решила отказаться от варианта «б».

И ещё: в первую же ночь пришёл Паша, парень Люды, и остался до утра. Его попросили. Они думали, что если я озверею, то он остановит меня. Глупые.

У меня не было плана, как жить дальше. Ночью накатила истерика, и я ушла бродить по коридорам, чтоб не шуметь в комнате. Как обстояли мои дела: не с кем поговорить по душам, денег почти не осталось (только кольцо, оставленное на крайний случай), я боялась, что могу зарезать кого-то во сне, был серьёзный риск, что девочки кому-нибудь проболтаются обо мне.

С утра меня назвали не Волчонком и даже не Ди, а Дианой. По недоумевающему взгляду Паши я поняла, что он пока оставался в неведении.

Праздничный выходной день, а идти некуда. Начитавшись конспектов, я пошла гулять в парк. Солнечно, полно народу. А вот и то место, где я чуть не убила Дилана. Захотелось его увидеть, но только чтоб он не читал мне морали, а просто обнял и приласкал. «Когда он появится в следующий раз? – размышляла я. – Может, подкараулит завтра в университете? Что сказать ему? Знает ли он о моём разговоре с мамой? В силах ли как-то помочь мне? Одни вопросы. И где же он, когда он так нужен мне?»

Вечером он позвонил, хотя раньше предпочитал разговаривать лично.

– Привет, Диана.

– Привет.

– Ты куда-то уезжала на выходные?

– Да, в деревню к Ане. Откуда ты узнал?

– Я же сказал, что наблюдаю за тобой.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Уточняю. Твоя мама сказала, что препарат подействовал недостаточно.

– Не подействовал. Я не могу говорить сейчас об этом.

– Выйди во двор.

– Хорошо.

Я бегом пересекла коридор, затем прыгала по лестницам через ступеньку, но возле комендантской притормозила и отдышалась, чтобы не было заметно, что я спешила. Дилан сидел в машине прямо напротив входа в общежитие. Я села к нему. Вид у него был такой, словно он готовился к главной роли в драматической картине. Однако Дилан старался показать, что он выше и сильнее всей этой маеты, которая происходит с нами.

– Здесь ты можешь говорить обо всём. – сказал он.

Я колупалась в ногтях и молчала, обдумывая, что и как рассказать. Нервничала.

– Диана?

– Я тут подумала, что у меня есть всего три варианта, как быть: первый – не быть, второй – сбежать ото всех и жить в лесу, третий – сделать вид, что я признаю свою неправоту и прошу о помощи… Да, к чему это я… Я превратилась на глазах у людей, теперь они знают, кто я, и что тех пятерых убила я.

– Твоя мать сказала, что ты блефуешь.

– Нет! – ему ни к чему было знать, что я соврала тогда. – Это случилось во сне, я не хотела никого пугать.

– Кто тебя видел?

– Люда с Аней, мои соседки. Они обещали не раскрывать мою тайну, но я не верю им. Они почти не разговаривают со мной, избегают.

Он понял, что я не шучу, и некоторое время размышлял, глядя в окно. Я прибежала, когда мне что-то потребовалось от него.

– Так значит, препарат просто перестал на тебя действовать… Что-то тут не так… Может, поделишься, как это у тебя так получилось? – с ноткой язвительности уточнил он.

– Я пришла договориться, а не просить уколоть меня смертельной дозой. – сразу же осадила его я.

– Не будешь же ты отрицать, что я многого не знаю о тебе?

– Не буду. Но ты не должен бороться с этим, такова моя природа, это дар, а не проклятье.

– Ты права: нам стоит договориться. Мои условия такие: ты сейчас возвращаешься в общежитие, забираешь вещи, и мы едем домой – это раз; завтра днём ты забираешь своё заявление о разводе – это два; я в курсе о каждом твоём шаге – это три. – видно было, что он вовсе не считает мои особенности даром, но пойти мне навстречу было единственным выходом для него (для нас обоих).

– Что ж… Мои условия: первое – ты больше никогда не позволишь вколоть мне транквилизатор и любую другую подобную дрянь; второе – я продолжаю учиться в университете; третье – ты держишь меня в курсе обо всех событиях, происходящих в жизни клана.

Он снова задумался. Ни одно условие не нравилось ему.

– Хорошо. Если один из нас нарушит условия договора, то…

– То я больше не часть клана. – озвучила я.

Дилан покачал головой:

– Ты слишком наивна.

Я вышла из машины: надо было забрать вещи и попрощаться с девочками. С какого же момента моя жизнь наполнилась таким количеством трудностей? Со дня приезда Седого год назад? С момента, когда я убила тех ублюдков?

В комнате были все трое. Паша всё ещё смотрел на меня без страха, но уже как-то с отчуждением. Я попросила его выйти, чтобы обсудить личные дела с девочками.

– Я вижу, что вы решили молча отдалиться от меня. Мне больно видеть это.

– Мы не хотели обижать тебя.

– Такие вещи не могут не обидеть. Я не впервые сталкиваюсь с тем, что дорогие мне люди смотрят на меня, как на монстра. Никто не хочет верить, что я не опасна для мирных людей.

Они обе молчали, и в их глазах я видела страх. Я была для них всего лишь монстром.

– Что ж, я больше не буду пугать вас, живите спокойно. Мне жаль и не жаль, что вы увидели меня другую.

Никто не пытался заговорить со мной, пока я собирала вещи. Главное – ничего не забыть. Сумка, учебники, посуду брать не стала, полотенце, бельё с сушилки… Наконец, я ушла, слыша за спиной слабенькое «пока».

Страшно, что так закончилась дружба. Третий раз меня уже не подселят к ним в комнату.

«Неужели всё? Мои отношения рушатся, как карточные домики…» – не хотела верить я.

Я села в машину и погрузилась в собственные мысли, ничего не видела вокруг себя. В смешанных чувствах я не заметила, как мы подъехали к дому.

– Пошли?

– Чёрт возьми! Неужели нельзя просто сказать, что ты любишь меня и очень скучал?

Мои слова застали его врасплох. Сначала он сделал каменное лицо, потом произнёс:

– Я позволил тебе превратить мою жизнь в кошмар. Этого тебе мало? – в его голосе очень явно прозвучали боль и обида, но затем он схватил меня, перетащил к себе на колени, крепко прижал к своей груди и начал осыпать поцелуями.

Можно было снова чувствовать себя влюблённой девочкой и наслаждаться романтикой, только вот мне было грустно. Мы просидели в машине так долго, что стёкла запотели изнутри и перестало хватать воздуха. Спорить и ругаться уже не было ни сил, ни желания, поэтому мы просто молчали.

Оказавшись дома, мы снова попытались раскрепоститься друг перед другом, словно последнего месяца не было вовсе. Мне нравилось, как он торопливо и жадно водил пальцами по моему телу. Остановиться его заставили швы на моей спине, не так давно затянувшиеся и ещё немного заметные.

На душе стало спокойней, чувство тоски отступило. Странно, в этот раз вместо страсти из меня лилась нежность. И вроде бы в моём характере была дерзость, но она сама собой испарилась. Последние события изменили меня; навсегда или временно, я не могла сказать, и всё же снова почувствовала, что нахожусь внутри счастливого момента.

Перед сном мы немного поговорили, и снова из моих глаз текли слёзы: «Откуда взялась эта я? Может, остаток транквилизатора возымел надо мной такой эффект? Неужели я раньше всё время сдерживала себя, чтобы не дать волю эмоциям? Да какая теперь разница». Было ощущение, что во мне существовали сразу несколько личностей, и они время от времени сменяли друг друга в зависимости от ситуации.

В круговороте последних событий как-то потерялся день рождения Дилана, 1 мая. Я помнила о нём, когда гостила у Ани, но так и не поздравила в тот день.

Ещё совсем недавно я мечтала, чтобы Дилан именно так обнимал меня и просто находился рядом. И вот это случилось. Что ж, некоторые вещи начинаешь понимать не с первых дней жизни. Поплакав, я незаметно уснула.

Просыпаться было непривычно. Так же непривычно и страшно было снова привыкать к чему-либо, а особенно к хорошему. Мне хотелось хотя бы некоторое время пожить спокойно, без происшествий и приключений.

Глава 7

Оставался месяц до каникул, финишная прямая первого курса. Несмотря на все несчастья, просыпавшиеся на мою буйную голову, я вполне успевала и числилась в пятёрке лучших студентов первого курса.

В столовой ко мне подошла Аня и отдала расчёску, забытую в общежитии. Помимо страха я заметила в её бегающем взгляде стыд. Она не извинилась и после моего короткого «спасибо» ушла. Можно легко угадать: они много говорили обо мне, им обеим было неловко, что они так малодушно оттолкнули меня.

Но моя безумная любовь затмила боль от всех возможных обид. Заявление о разводе я забрала, как и обещала, и вернула на палец кольцо. Вечером меня ждал сюрприз: мы отправились в ресторан, где Дилан сделал мне предложение, – да-да! Он сказал, что, поскольку своей первой свадьбы я почти не помню, а если и помню, то не чувствовала себя тогда счастливой, нам нужно устроить торжество с красивым белым платьем и моей светящейся улыбкой. У меня в голове не укладывалось, что он умеет говорить такие слова, я потеряла дар речи.

– Ну что, ты согласна быть неотделимой частью меня?

– Да! – громко ответила я.

Люди с соседних столиков повернули головы в нашу сторону, заулыбались.

Дату выбирать не пришлось: праздновать решили в мой восемнадцатый день рождения. Осталось только решить вопросы с гостями, главные из которых обидели меня и были обижены мной. Но этот вечер не был создан для разговоров о проблемах – мы позволили себе просто наслаждаться моментом.

Платье мы договорились выбрать вместе, а со списком гостей всё никак не могли определиться и подумали, что хотим отпраздновать вдвоём.

Однако вскоре все эти красивости отошли для меня на второй план: началась сессия. Иногда Дилан забирал меня из читального зала вечером. Именно там я могла лучше всего сосредоточиться и отвлечься от посторонних мыслей. Мне иногда встречались мои бывшие подруги и соседки, но я просто здоровалась с ними коротким кивком и садилась подальше от них.

Зачёты я сдала без проблем, но больше всего волновалась из-за июньских экзаменов по латыни, двум видам биологии и химии. В нашей группе все старались выполнять учебный план, однако чтобы получить отличные оценки, недостаточно было материалов из тетрадей. Преподаватели говорили, что наши лекции – это примерно 70% от того, что мы должны узнать, то есть на «тройку», а всё, что выше «тройки», студент должен усваивать самостоятельно.

Чаще всего в читальном зале я видела Костю, который тоже искал уединения в учёной атмосфере, и Катеринку (тоже из нашей группы). Нам приходилось садиться рядом, когда требовалось выписывать конспекты из очень редкой энциклопедии или монографии.

Катя постоянно ела, когда занималась учёбой. Она фанатично погружалась в книгу и всё время жевала. Наверное, она – это единственный человек на нашем потоке, который абсолютно всё свободное время посвящал учёбе. Я бы не удивилась, если б узнала, что она и в ванную ходит с книгами и едой. Её не волновало, что она толстая, что у нее почти нет друзей (она единственная не ходила на групповые посиделки и вечеринки) – она ставилась в пример преподавателями и изучала дисциплины с опережением. Однажды её увезли на скорой и поставили диагноз «переутомление мозга», оттого что она двое суток готовилась к экзаменам без перерыва на сон. Нет, пожалуй, такой ценой не стоит достигать целей.

Однако нас объединяла мечта стать врачом. Мы – будущие врачи, если хватит сил и способностей достичь столь высокого уровня мастерства: 8 лет учёбы, а потом – совершенствоваться всю жизнь. Я никак не могла понять, зачем некоторые ребята, безусловно, умные пошли учиться на врачей? Кому-то страшно прикасаться даже к мёртвой лягушке, не говоря уже о голубях и трупах людей.

Нас предупреждали, что первый курс будет самым нудным и теоретическим, поэтому его надо просто пережить. Декан на последнем занятии перед сессией сказал, что если кто-то чувствует, что лечебное дело – это не его, то пусть не раздумывает и забирает документы, чтобы не терять своё и чужое время. В этом нет ничего зазорного, каждый год с первого курса кто-то уходит. Все мы сидели, оглядывались, думая, кто же покинет нас?

Итак, первый экзамен, общую химию, я сдала отлично. Порхая по коридору, я спешила домой. Краем глаза (возможно, мне показалось) я заметила человека из клана. Желтоватые глаза, или это игра солнечных лучей в окне… Взрослый мужчина, я никогда его раньше не встречала. Сделала вид, что не обратила на него внимания. Нужно было непременно сообщить Дилану.

Из-за меня Дилан не ездил в командировки – решал вопросы по телефону, поручал ответственные дела подчинённым и явно был недоволен процессом работы. Впрочем, на мне он не срывался и ни в чём не упрекал, так как понимал, что на этой почве очень легко поссориться, плюс было опасно надолго оставлять меня одну.

Отличная отметка за экзамен как-то потерялась на фоне человека, поставленного следить за мной. Теперь я убедилась, что мне не показалось: я спиной ощутила на себе его взгляд, а когда оглянулась, его силуэт уже почти скрылся в толпе. Что стало поводом? Почему именно в это время? Вроде бы, моё поведение стало абсолютно нормальным, никто из руководства клана тоже не вмешивался в нашу жизнь, не пытался усадить меня в клетку. Мы решили пока не принимать никаких решений и жить, как раньше.

Остаток вечера мы ездили по магазинам и примеряли свадебные платья. Ничего не подобрали. Хотелось чего-то особенного. И тут Дилан предложил:

– Поехали в Москву?

– Когда? – удивилась я.

– Прямо сейчас. Заедем домой, перекусим и ночь проведём в дороге.

– Я даже не знаю…

– Когда следующий экзамен?

– Двадцатого числа.

– Вот и отлично, ты всё успеешь: два дня катаемся и отдыхаем – два дня ты готовишься.

Я согласилась, тем более что до семнадцати лет мечтала жить и учиться там. Хотелось посмотреть, какой он, город моей мечты? Такой же величественный и красивый, как мне рассказывали?

На самом деле, помимо выбора платья, у Дилана была более важная цель: подписание каких-то документов по проекту и совещание с партнёрами.

Поездка выдалась утомительная. Выехав в 19 часов, мы прибыли в гостиницу едва ли не к полудню следующего дня. По дороге мы тормозили на заправках несколько раз по 5 минут. Когда совсем стемнело, на ясном небе, прямо перед нами засветилось созвездие Большой Медведицы, время от времени его пересекали мерцающие огоньки самолётов. Я любовалась, глядя на красоту небесного полотна, затем незаметно задремала. Встрепенуться меня заставил голос Дилана, который предложил мне перебраться на заднее сиденье. Долго уговаривать меня не пришлось: я прыгнула назад и устроилась на диванчике, свернувшись калачиком, но уснуть так и не удалось – неудобно. К утру я снова села на переднее пассажирское сиденье, чтобы помочь Дилану скоротать время. Он был спокоен и сосредоточен, для него долгое пребывание в дороге было привычным.

Оказавшись, наконец, в номере, мы легли отдохнуть. Дилан завёл будильник на 14 часов, чтобы за час собраться и успеть на встречу. Я уснула так крепко, что не слышала ни звона будильника, ни того, как Дилан ушёл, ни того, как вернулся. Он сам разбудил меня, мы собрались и поехали в торговый центр. Так получилось, что сначала мы купили новый костюм для него, а потом уже свадебное платье. Оно было длинное и пышное и до неприличия шикарное – самая дорогая и красивая вещь, когда-либо надетая на меня. Сначала я не соглашалась на покупку, ведь платье стоило целое состояние! Но Дилан настоял.