Текст книги "Кафе "Таро" в Косом переулке (СИ)"

Автор книги: Натали Галигай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Натали Галигай
Кафе "Таро" в Косом переулке

Лето перед шестым курсом Гарри выдалось паршивым. Лондон рушится, чёрный туман пожирает защитные чары, а Дамблдор молчит как рыба об лёд. Гарри, Рон и Гермиона ищут ответы, но находят лишь древние упоминания об ожерелье Бериала – артефакте, способном переписывать пророчества.

Ответы ждут не в Хогвартсе. Они ждут в Косом переулке, где среди заколоченных витрин вдруг появилась дверь с вывеской "Кафе «Таро».

Это кроссовер по миру Гарри Поттера и корейского комикса «Кафе Таро» – фэнтези-манхвы корейской художницы Пак Сансон, а потому создание иллюстраций к этой работе – отдельный вид удовольствия!

Фандом: Гарри Поттер

Персонажи: Гермиона Грейнджер, Мэри Сью, Гарри Поттер

Категория: Джен

Рейтинг: General

Жанр: Кроссовер, Мистика

Размер: Миди

Статус: В процессе

Комментарий автора: Есть Бусти для ранней выкладки глав и артов в стиле исходного комикса.

Глава 1. Чёрный туман над Лондоном

Брокдейлский мост рухнул медленно и неотвратимо, но зрителей у этого устрашающего зрелища было немного. Промозглый серый густой туман, опустившийся на Лондон в середине июля не давал разглядеть что-либо дальше, чем на три шага, и этот туман оказался настолько липким и холодным, что немногие магглы на набережной принимались стучать зубами, сжимая пустые картонные стаканчики из-под кофе в побелевших пальцах.

Ураган (никто не мог подобрать для случившегося другого слова) выворачивал деревья с корнями, и эти корневища торчали вверх как осминожьи щупальца, а следом летели крыши домов вместе с балками и кусками кирпичной кладки. Фонарные столбы гнулись, а иные и переламывались пополам, роняя искрящие провода.

Были жертвы среди магглов, а волшебники, попытавшиеся аппарировать к месту трагедии, с ужасом обнаруживали, что их самые сильные чары не срабатывают в зоне действия этого странного тумана.

Волан-де-Морт стоял на крыше небоскрёба в районе Сити, сжимая в кулаке бусину "Башня" – гладкий чёрный шарик, внутри которого билась крошечная фиолетовая молния. Он нашёл её в мастерской Грегоровича, куда приходил за информацией о Бузинной палочке. Старый мастер хранил бусину, не зная о её истинной природе, а Тёмный Лорд узнал в ней одну из семидесяти восьми бусин, связанных с арканами Таро, ведь собранные вместе они способны отменять пророчества и стирать имена из книги жизни.

Когда его пальцы впервые сомкнулись на холодном ониксе, он понял одно: пророчество о Мальчике-Который-Выжил можно переписать, и не только – если собрать все бусины Ожерелья Бериала, можно создавать искусственных существ ("кукол") и привязывать их к своей воле, а это пригодится при создании собственной армии.

Ожерелье также может служить якорем для бессмертных – оно держит их в мире, не давая уйти в смерть или перерождение. Это могло бы бы полезным и приятным дополнением к его крестражам. Да, и кому, как не ему, Лорду Судеб Волан-де-Морту владеть подобным демоническим артефактом.

И ведь как символично, что к нему пришла именно бусина "Башня". Это было чертовски приятно – держать в руке силу, способную обрушить мост одним желанием. От такой мысли губы Тёмного Лорда сами растянулись в тонкую усмешку, которая появлялась у него всякий раз, когда мир делал именно то, что от него требовалось.

* * *

Косой переулок выглядел удручающе. Разбитые витрины магазина Флориш и Блоттс заколотили досками, горгулья у входа в Гринготтс обзавелась глубокой трещиной (ах, какая ирония для хранилища гоблинов!), а воздух неприятно сгущался в некоторых местах, из которых хотелось убраться поскорее даже обитателям Лютного. Каминная сеть работала через раз, и волшебники тревожно перешептывались, косясь на чёрные клочья тумана, застрявшие между вывесками "Совиной почты" и "Волшебных вредилок Уизли".

Именно в этом нервном пейзаже, напротив зияющей дыры бывшей лавки с амулетами, вдруг появилась новая вывеска. Гладкая чёрная доска с серебряной гравировкой: "Кафе "Таро Памелы". Ниже мелкая и небрежная приписка: "Для волшебников и всех остальных".

Никто не видел, как это заведение открывалось, никто не слышал стука молотков или магических вспышек заклинаний. Просто в семь утра грязноватое окно между двумя заколоченными витринами засветилось тёплым светом, а на пороге появилась высокая черноволосая женщина с колодой карт в левой руке и кофейником в правой.

Слухи о странном заведении расползлись быстро, и уже через полчаса первый смельчак (старая скрюченная ведьма) переступила порог, а ещё через десять минут вылетела оттуда с пугающе кривой улыбкой.

Внутри кафе представляло собой довольно тесное пространство – всего два столика, накрытых выцветшими бархатными скатертями глубокого синего цвета, узкое окно, выходящее в Косой переулок, и стойка из тёмного дуба, на которой ютились пузатые кружки ручной работы и странный чайник с длинным носиком. Чайник стоял на плите, которая никогда не была подключена к газу, но внутри него что-то булькало, посвистывало и вообще вело себя так, будто прожило в этом кафе все семьсот лет и даже больше.

Обои в мелкий викторианский цветочек местами отклеивались, обнажая кирпичную кладку, а в углу, между фикусом в кадке и вешалкой для зонтов, висела картина с кораблём в шторм (стоило посмотреть на неё дольше трёх секунд, как корабль начинал тонуть, а матросы молча открывали рты, но криков никто не слышал). Свечи горели везде – на подоконнике, на стойке, на каждом столе, но их пламя не дрогнуло, даже когда дверь снова открылась.

Колокольчик над дверью звякнул коротко и сухо, без всякого любопытства, будто знал заранее, кто войдёт.

Человек на пороге выглядел бедным и измождённым, его волосы с обильной ранней сединой падали на лоб, закрывая глубокие морщины и шрамы, которые не ожидаешь увидеть на чьём-либо лице в тридцать с небольшим, а запавшие глаза смотрели с вежливой тоской.

Посетитель был в пальто с заплатками, и их было явно многовато для одной вещи. Левую руку он прижимал к туловищу, и под рукавом проступал край старого грязного бинта.

Памела подняла голову от колоды и почувствовала запах: волчья шерсть под человеческой кожей и многолетний въевшийся страх.

– Вы гадаете на картах? – спросил он с порога, и голос его зазвучал очень устало.

Памела указала на стул напротив. Он сел и машинально коснулся бинта под рукавом.

– У меня небольшая проблема, – сказал он, и снова этот тихий усталый голос с хрипотцой, будто его обладатель учился разговаривать заново после каждой трансформации. – У меня есть поручение, то есть миссия... важное дело, с которым я не справляюсь. Как мне добиться успеха? Хотя бы просто заставить себя слушать?

Памела перевернула верхнюю карту колоды и положила на стол: Аркан Луна – две башни, тропинка, уходящая вдаль, и огромный диск с человеческим лицом.

– Позвольте сказать откровенно, – сказала она без обиняков. – Вы не владеете своим внутренним зверем: вы его запираете, ненавидите и надеетесь, что он сдохнет в подвале от тоски. А он не дохнет, он воет. И те, с кем вам поручено договориться, слышат этот вой. Они чувствуют в вас не члена стаи, а испуганного щенка, который боится собственного отражения в луже.

Мужчина побледнел и руки его мелко задрожали.

– Я не могу... выпустить его. Он опасен.

– Он опасен, потому что вы не научили его различать друга и врага, – Памела подвинула к нему кружку с мятным чаем. – Вы боитесь его, а он чувствует ваш страх и думает, что вы слабый. Так и живёте вдвоём в одном теле: вы его боитесь, он вас презирает. Идеальная семейка.

Он взял кружку дрожащими руками. Памела заметила, что на правой руке нет безымянного пальца.

– Что мне делать? – спросил он тихо.

– Учитесь разговаривать с ним, – Памела пожала плечами. – А когда перестанете бояться собственной тени – ваши... э-э-э... собеседники увидят в вас того, кто прошёл через ад и не сломался. Тогда и разговоры пойдут иначе.

Он молчал долго, потом сделал маленький глоток чая, и Памела видела, как его руки перестают дрожать, будто внутри успокаивалась не только нервная система, но и что-то большое, лохматое.

– Что я вам должен? – спросил он наконец.

– О, сущую безделицу, – Памела улыбнулась той своей улыбкой, которая не столько радовала, сколько предупреждала. – Один чужой секрет. Вы много путешествуете, мистер... (она сделала паузу, но он не назвал имени, только покачал головой – жест привыкшего к анонимности человека)... много слышите. Мне нужна информация о странных местах, где магия ведёт себя неправильно. Там могут быть мои бусины.

Он кивнул, допил чай, поставил кружку на стол и поднялся. На прощание мазнул взглядом по зеркалу, и Памела заметила, что он избегает смотреть в своё отражение. Старая привычка человека, который боится увидеть в зеркале не себя.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул с тем же равнодушием, что и при входе. Эш вышел из тени и молча поставил перед Памелой свежий чайник.

– Оборотень, – сказал он не спрашивая, а утверждая.

– Умный оборотень, – поправила Памела, доставая из мешочка свои бусины и проверяя цвет. Золотой... Всё ещё золотой. – Слишком умный для своей же шкуры и очень гордый. Присмотри за ним, Эш. Мне такие клиенты нравятся – они платят не монетами, а правдой. А правда, знаешь ли, дороже золота.

Эш молча кивнул и ушёл мыть чашки. А Памела ещё долго смотрела на карту Луна, оставшуюся лежать на скатерти, и на бусины, которые ей уже удалось собрать с таким трудом. Их цвет был индикатором её близости к цели: к той самой желанной смерти, которую Бериал обещал ей за собранное ожерелье. Золотое свечение означало, что баланс судьбы ещё не сдвинулся, она всё такая же бессмертная.

– Бусина "Башни" где-то рядом, – сказала Памела в пустоту, переворачивая десятку мечей. – Я чувствую её. И здешний местечковый Тёмный Лорд (она скривилась, будто откусила лимон) успел поиграть с ней раньше меня. По злой иронии судьбы мы с этим террористом-недоучкой имеем противоположные цели: я хочу закончить своё существование, а он судорожно цепляется за жизнь любыми способами.

Памела выдохнула, откинулась на спинку стула и потянулась к мешочку с бусинами, чтобы пересчитать (в сотый раз за неделю, в тысячный за семьсот лет), но пальцы замерли на полпути.

Воздух в кафе изменился, стал плотным и холодным. Свечи, что ранее не реагировали на сквозняк из открытой двери, моргнули раз, второй, а на третий их пламя вытянулось в тонкие синие языки, плюющиеся искрами. Зеркало за стойкой запотело, и на его мутной поверхности кто-то невидимкой нацарапал когтем короткое слово: "Скучал".

– Выходи, – сказала Памела, не оборачиваясь. – Я чувствую твой парфюм. Серой воняет за три квартала, Бериал. Или тебя сегодня звать Белусом? Или Велиалом? У тебя же целый чемодан имён, на каждый вечер новое.

Из угла, где секунду назад не было ничего, кроме фикуса (фикус, кстати, мгновенно засох), начала вытекать тень, вскоре принявшая форму высокого мужчины.

Бериал улыбнулся. У демонов всегда проблемы с улыбками: их улыбка постоянно норовит сползти обратно в оскал, но очередной гость Памелы справился, хотя его улыбка и получилась слишком широкой, во всём слишком, так что даже казалась квадратной.

– Пэм, я обижусь, – прошелестел он капризно. – Ты приняла какого-то больного задрипанного оборотня, а меня принимать не хочешь.

– Ты не клиент, – Памела скрестила руки на груди. – Ты – проблема. Клиенты платят бусинами, а ты приносишь только головную боль и запах серы.

Бериал остановился напротив неё, слишком близко, так, что его глаза стали видны отчётливо: сверкнули вертикальные зрачки, как у кошки перед броском.

– Ты нашла ещё одну бусину, – он кивнул на мешочек, и его голос зазвучал с лёгким эхом, будто говорил не один, а хор из нескольких голосов. – Младший аркан, восьмёрка мечей. Ты приближаешься к финишу, Пэм. Ещё немного, и ты соберёшь все семьдесят восемь, а мне бы не хотелось с тобой расставаться, моя малышка. – В его голосе вдруг проскользнула какая-то странная интонация. – Потому что когда ты умрёшь, Пэм, мне станет скучно. Ты – моё единственное развлечение за последние три тысячи лет.

Он провёл пальцем по её щеке – прикосновение оказалось обжигающе холодным, как лёд, в который воткнули раскалённую спицу. На коже остался след: тонкая чёрная полоска, которая исчезла через секунду, но Памела почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь от того древнего, животного узнавания, которое семьсот лет не могло превратиться ни в любовь, ни в ненависть, застряв где-то посередине.

– Убирайся, – сказала она спокойно, хотя голос чуть дрогнул. – У меня через час придёт вампир. А ты пугаешь клиентов.

– Вампиры меня обожают, – демон усмехнулся, и на секунду его тень на стене взметнулась огромными крыльями, не вписывающимися в человеческий силуэт. – Они кланяются, когда я прохожу мимо в отличие от некоторых неблагодарных ведьм.

– Я не кланяюсь демонам, – Памела поднялась и взяла со стойки медный чайник с длинным носиком. – Я их обливаю кипятком, если они вовремя не уходят.

Чайник свистнул не как обычно, приветливо и гостеприимно, а тонко, по-змеиному, и Бериал сделал шаг назад.

– Ухожу, – он развёл руками, и в этом жесте было что-то от старого актёра, раскланивающегося перед пустым залом. – Но я вернусь, Пэм. Когда ты найдёшь "Башню" или когда тебе станет страшно, а тебе станет страшно, я обещаю.

Он щёлкнул пальцами (звук получился сухой, как перелом кости) и рассыпался клубами чёрного дыма. Дым втянулся в щель между половицами, и кафе снова стало кафе с запахом кофе и корицы.

Эш вышел из тени за стойкой, где стоял всё это время с ножом в руке. Нож был обнажён, и лезвие покрылось тонкой коркой чёрного инея.

– Убери, – сказала Памела, садясь обратно на стул. – Он ушёл на этот раз, но обязательно вернётся. Они всегда возвращаются.

* * *

А где-то в графстве Суррей Гарри Поттер проснулся от собственного крика – в третий раз за ночь. Во сне он видел не Сириуса, летящего в Арку Смерти, и не Беллатриссу, направившую на него палочку, а женщину с родинкой на лбу в виде капли, дементора, платящего чёрной бусиной, и карту Таро, которая горела фиолетовым огнём, не сгорая.

Глава 2. Карты правду говорят

Ночь в Косом переулке была пропитана отчаянием, время от времени за дверями кафе «Таро»слышались хлопки аппараций, невнятные крики заклинаний, далёкие взрывы Бомбард. Чёрный туман ночью не был виден, но он всё также клубился за окнами.

Памела зажгла ароматические палочки, чтобы перебить запах, что оставил за собой Бериал.

Колокольчик над дверью звякнул, предупреждая об очередном госте.

Мужчина в чёрном сюртуке, застёгнутом на немыслимое количество пуговиц, вошёл бесшумно, просто проскользнул в дверь. Чёрные маслянистые волосы падали на впалые щёки, нос с горбинкой придавал лицу хищное выражение, а глубоко посаженные глаза скользнули по залу с методичной тщательностью человека, привыкшего замечать всё и не выдавать ничего. Он сел в самый тёмный угол, спиной к стене, и только тогда поднял взгляд на Памелу.

Эш поставил перед ним чашку чёрного и горького, гостю под стать, кофе, он взял её длинными бледными пальцами. Памела заметила, как перед этим он машинально коснулся левого предплечья.

– Я слышал, вы помогаете тем, кто зашёл в тупик, – мужчина отхлебнул кофе, не поморщившись от горечи. – Я зашёл. Можно сказать, захлопнул дверь за собой, а ключ выбросил.

Памела молча положила перед ним колоду рубашкой вверх. Гость вытащил три карты.

– Твоя судьба перегружена ложью и двойной игрой, – начала Памела, открывая Семёрку

мечей, карту обмана. – Ложь защищает тебя лучше любых доспехов, но ты сам уже не помнишь, кто ты на самом деле.

Мужчина не дрогнул, только пальцы на чашке сжались чуть крепче. Памела перевернула вторую карту: это оказалась Двойка жезлов.

– Два господина, – Памела кивнула на карту. – Один дал тебе бессмертие, которого ты не просил. Второй требует смерти, которую ты не хочешь вершить.

В ночной тишине кафе было слышно лишь дыхание посетителя – такое же странное как и он сам, нелогичное, рваное, непредсказуемое, как будто он то и дело забывал вдыхать и делал это нехотя и через раз. И вот открыта третья карта – Повешенный. Памела улыбнулась и вдруг заговорила тягуче и плавно:

Если Повешенный выпал в раскладе —

ты не доволен судьбой...

Но готов ты "во имя" и "ради"

бездумно жертвовать... собой.

– Ты готов умереть, – голос Памелы стал тише, почти ласковым. – Но не уверен, сможешь ли, потому что и так уже не совсем живой, однако, привязан к этому миру, как Повешенный к дереву. Так, что же победит? Непреложное слово или кровь пьющего тьму?

Мужчина молчал долго. Потом допил кофе одним глотком, поставил чашку на стол и произнёс:

– И что же победит?

Памела взяла карту Повешенного, поднесла поближе к свече и повернула под таким углом, чтобы гость увидел то, что обычно не замечают при первом, беглом взгляде. Там, на верхней части рисунка толстый сук старого дерева, на котором висел человек, несколькими мощными кольцами обвивала огромная змея.

– Ни то, ни другое, – ответила Памела, тыкая пальцем в чешуйчатые кольца. – Опасайся змеи. Она опасна даже для ва...

– Сколько? – спросил он, поднимаясь, и резко её перебивая.

– Договор был на один секрет, – Памела тоже поднялась, – но ты пришёл не ради своего вопроса, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Тебя послал один из твоих господ. Прощупать, кто я, что знаю, представляю ли угрозу. Так вот, моя плата будет не секрет, а ложь (одной больше, одной меньше): ты скажешь, что я безопасна и неинтересна.

Бледный человек в чёрном кивнул.

– Я промолчу. Но если кто-то другой донесёт... я не смогу вас защитить.

– Я сама себя защищу, – ответила Памела и мысленно добавила: "Семьсот лет как-то без тебя справлялась."

Он развернулся и вышел, бесшумно скользя как тень, которая забыла, что когда-то была человеком.

* * *

Ранним утром следующего дня Памела сидела за столиком и смотрела на Эша, который молча перебирал чашки за стойкой. Она смотрела на своего магического помощника и телохранителя, обладающего невиданной силой, но видела перед собой не его.

Видела каменные стены замка, клубы желтоватого драконьего дыма, висящие в воздухе, и человека с драконьим узором на коже, который держал её в клетке много лет. Не как пленницу – как редкую птицу: кормил с рук, гладил по волосам, убивал всякого, кто пытался её освободить.

А потом она привыкла, перестала бояться, начала ждать его шагов за дверью с глупым, больным трепетом в груди. Стокгольмский синдром, так это называется, но через семьсот лет слова теряют смысл, а чувства притупляются.

Тот Эш-дракон, её мучитель и её единственная любовь, умер у неё на руках. Жгучая капля его крови упала прямо ей на лоб и застыла там родинкой, крошечным клеймом, навсегда оставшимся с ней. В ту секунду Памела стала бессмертной. Она не просила, не хотела, не выбирала бессмертие, просто сила древнего дракона перетекла в неё в момент его смерти.

– Ты снова там, – голос Эша (второго, куклы, похожей на первого как отражение в кривом зеркале) вернул её в кафе. – В прошлом. Я вижу это по твоим глазам.

Памела моргнула и коснулась пальцем родинки на лбу – маленькой, почти незаметной капельки.

– Знаешь, – сказала она, не глядя на Эша, – Избранный этого мира тоже носит шрам на лбу. Тоже получил его от умирающего существа, в его случае от Тёмного Лорда, который пытался его убить, а вместо этого отдал часть своей силы. И теперь этот мальчик вечный должник судьбы, как и я.

Она замолчала, и в её голосе проскользнула такая глубокая печаль, что даже Эш, который не должен был понимать такие вещи, замер с чашкой в руке.

– Подозреваю, что он ненавидит свою отметину... – закончила она тихо, – я свою ненавижу.

Эш молча подошёл к Памеле и сел напротив, заглядывая в глаза. Его лицо, такое похожее на лицо того, первого, но без звериного оскала и без намёка на драконью природу, смотрело на неё с тем странным выражением, которое она научилась читать как вопрос: "А я кто для тебя? Продолжение него или кто-то другой?"

Памела не ответила, как никогда не отвечала на этот немой вопрос. Вместо этого она вытянула из колоды Аркан Сила и положила её на стол между ними. Женщина, успокаивающая зверя, закрывающая пасть льву.

– Эта твоя карта, – сказала она. – Бериал оживил тебя бусиной "Сила" и своей волей. Но знаешь ли ты, что это значит?

Эш покачал головой.

– Это значит, – Памела подвинула карту к нему, – что ты учишься быть самим собой. Не программой, не куклой, не тенью того, первого Эша, а собой. Наверное, это страшно, но это единственный способ когда-нибудь стать свободным. Даже если Бериал никогда тебя не отпустит.

Она встала, заканчивая разговор. Родинка на её лбу заныла, и вторая такая же отметина – шрам в виде молнии, в ту же минуту тоже пульсировал болью на лбу мальчика, который в этот самый момент ссорился со своими друзьями в старом тёмномагическом особняке.

* * *

На Гриммо 12 Гарри зашёл, весь трясясь от нахлынувшего бешенства. Он ненавидел этот дом и раньше, пока Сириус был жив. Тогда дом был тюрьмой и болью его крёстного. Теперь, когда Сириуса не стало, дом напоминал о нём каждой каждой скрипучей половицей, каждой жестокой безделушкой, таящей в себе фамильные проклятия, не говоря уже о вздорной мамаше Блэк, что орала всякий раз, когда кто-то проходил мимо.

Но сейчас Гарри и сам не уступал Вальбурге, самозабвенно крича на Рона и Гермиону, сидящих рядком на продавленном диване в гостиной, обвиняя их так, будто они были частью заговора против него.

– Вы могли бы написать, – выкрикивал он обвинения, не обращая внимания на раскалённую боль в шраме. – Знали, что я сижу на этой чёртовой Тисовой улице с этими чёртовыми Дурслями, и схожу с ума!

– Гарри, мы не могли, – Гермиона оправдывалась неуверенно, отводила глаза на свою очередную толстенную книгу, которую держала перед собой как щит. – Орден установил протоколы безопасности... Любое сообщение могло быть перехвачено...

– Ах да, протоколы, – Гарри продолжал вопить каким-то не своим голосом. – Протоколы меня спасут! Как спасли Сириуса.

Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона положила руку ему на колено и покачала головой. Спорить с Гарри сейчас было бесполезно, он горел изнутри, и любое слово только раздувало пламя.

В гостиной повисла тишина, прерываемая только треском колдорадио на кухне, где миссис Уизли что-то готовила, а сквозь помехи пробивался голос диктора: "...несколько улиц в центре Лондона по-прежнему окутаны чёрным туманом, Министерство магии призывает граждан не покидать свои дома без крайней необходимости. Мосты в районе Сити..."

– Всё это, – Гарри обвёл рукой комнату, имея в виду не только этот дом, но и туман, и разрушения, и смерть Сириуса, и свою собственную беспомощность, – всё это его рук дело. Волан-де-Морта. Я не знаю, что он нашёл или у кого украл, но эта чёрная дрянь, которая пожирает магию... я чувствую её. Во сне... Я вижу как он стоит на крыше, сжимает в кулаке что-то маленькое, чёрное, и смеётся. А потом я просыпаюсь, и мой шрам горит так, будто кто-то тычет в него раскалённой иглой.

Гермиона и Рон переглянулись. Она медленно открыла книгу, которую держала на коленях – старый фолиант в кожаном переплёте, найденный в библиотеке Блэков, куда ей, разумеется, не стоило совать нос, и куда она залезла в первую же очередь.

– Я как-раз кое-что читала, – сказала она осторожно. – Не знаю, связано ли это с туманом, но... послушай. "Ожерелье Бериала, демона из Пандемониума, состоит из семидесяти восьми чёрных бусин, каждая из которых связана со своим арканом Таро. Бусины обладают свойством нарушать структуру магии в местах своей активации, особенно если активация произведена без должного ритуала".

Она подняла глаза на Гарри.

– Что если Волан-де-Морт смог найти одну из этих бусин. Если он активировал её – не ритуалом, а просто силой, то чёрный туман, сбои магии, разрушение мостов... всё это совпадает.

– И что с того? – Гарри ударил кулаками в старую стену, чем вызвал облако пыли. – Допустим, он нашёл бусину. Допустим, она делает всё это. Как нам это остановить? У нас нет ни такой бусины, ни ожерелья, ни демона. У нас есть только этот пыльный дом, и вы, которые прятали от меня правду целый месяц.

– Мы не прятали, – Рон наконец не выдержал. – Мы защищали, Гарри! Думаешь, нам было весело сидеть здесь и ждать, когда тебя привезут? Думаешь, я не хотел... – он осекся, сжал кулаки и выдохнул. – Ладно. Проехали. Что там ещё про это ожерелье?

Гермиона зашелестела страницами.

– Не так много. Книга упоминает, что бусины притягиваются к существам с искажённой судьбой – оборотням, вампирам, бессмертным. И что полное ожерелье способно переписать любое пророчество... О-о-ох!

Она замолчала, ошарашенная догадкой, но Гарри закончил за неё:

– Идеально подходит, не правда ли? Стереть пророчество или как ты сказала... переписать? Переписать в свою пользу, чтобы беспрепятственно меня убить, и ничто не встанет тогда у него на пути!

– Мне нужно в Косой переулок! – Гермиона решительно вскочила с дивана, явно придя к какому-то умозаключению. – Я должна купить колоду Таро.

– Что? – одновременно воскликнули Гарри и Рон, удивлённо на неё воззрившись. – Ты же бросила прорицания ещё на третьем курсе. Сказала, что это шарлатанство и пустая трата времени.

– Трелони шарлатанка, – Гермиона даже глазом не моргнула. – Со своими чаинками, хрустальными шарами и закатыванием глаз. А Таро – это магическая система, Гарри, язык вселенной, который хорошо бы понимать. Ты, что не слышал: каждая бусина связана со своим арканом Таро. Я просто обязана изучить вопрос досконально!

Рон поперхнулся.

– Ты серьёзно? Ты, Гермиона Грейнджер, будешь сидеть и раскладывать карты, как моя бабушка?

– Твоя бабушка гадала на овечьих какашках, как ты мне рассказывал, – отрезала Гермиона, – а я изучу систему архетипов, что даст мне доступ к сакральным паттернам существования через призму универсальных символов.

– Это она сейчас с кем разговаривала? – Рон нарочито заозирался с глуповатым выражением лица.

– Извини, – саркастично проговорила гриффиндорка, которой стоило бы быть когтевранкой, – я когда нервничаю, не адаптирую вербальные конструкции под уровень твоего восприятия, Рон.

– Довольно ваших перепалок, пойдём все вместе, главное, незаметно выбраться из дома, – подвёл Гарри итог разговору.

* * *

Косой переулок встретил их хмуро. Часть магазинов была заколочена, у входа в Гринготтс стоял мракоборец и проверял палочки у каждого входящего, а воздух пах горелым и чем-то сладковатым.

Рон сразу заныл, что теперь даже мороженым от Фортескью им не полакомиться, Гарри молча косился на чёрные клочья тумана, застрявшие в водосточных трубах, а Гермиона... Гермиона отстала.

Они заметили это только, когда Рон обернулся спросить её о списке учебников на следующий год.

– А где Гермиона?

Гарри оглянулся. Поток волшебников двигался вокруг них, толкаясь и перешёптываясь, а невдалеке, у вывески, которой раньше там не было, стояла их подруга и смотрела на дверь, как заворожённая.

"Кафе "Таро Памелы". Для волшебников и всех остальных".

– Ты куда? – крикнул Рон, но Гермиона уже толкнула дверь и исчезла внутри.

* * *

Гермиона вошла в кафе и огляделась. Обои в викторианский цветочек, медный чайник с длинным носиком, два маленьких столика, и женщина с родинкой на лбу, которая сидела за одним из них и перебирала колоду карт даже не глядя – её пальцы жили своей жизнью.

– Вы Памела? – спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.

– Садись, – женщина указала на стул, не поднимая головы. – Я чувствую в тебе не праздное, а научное любопытство.

– У меня есть друг, – Гермиона замялась, подбирая слова. – Он недавно потерял близкого человека... И он злится на весь мир. И ему снятся сны, которые не должны сниться нормальному человеку. Как ему помочь?

Ведьма наконец подняла голову. Её тёмные глубокие глаза внимательно посмотрели на Гермиону.

– А ты? – спросила Памела. – Себе ты помогать не хочешь? Только ему?

– Я... – Гермиона растерялась, что случалось с ней редко. – Я не думала о себе.

– Вот это честный ответ. – Памела протянула ей колоду. – Выбери сама три карты, а я буду просто переводчиком с языка символов на английский.

Гермиона вытянула три карты, положила на стол. Памела перевернула их.

Верховная Жрица. Звезда. Двойка пентаклей.

– Ты мечешься, – сказала Памела, ткнув пальцем в Двойку пентаклей. – Между друзьями, учебой, войной, которая идёт вокруг, и своей собственной совестью: хочешь всё успеть, всё проконтролировать, всё знать. А мир не укладывается в твои схемы. Верховная Жрица говорит: слушай интуицию, а не только книги. Звезда говорит: не теряй надежду. Даже когда кажется, что всё рухнуло.

Гермиона смотрела на карты. От взгляда на Звезду (женщину, льющую воду в реку и на землю) она чувствовала, как внутри что-то медленно разворачивается, как цветок, который вынесли на свет.

– А мой друг? – спросила она.

– Твой друг, – Памела убрала карты, – должен прийти сам. Не приводи его, не уговаривай. Когда он будет готов, он переступит этот порог, а пока напомни ему, что злость – это тоже форма надежды. Злые люди редко сдаются.

– Спасибо, – проговорила Гермиона, поднимаясь. – Сколько я должна?

– А плата, – Памела откинулась на спинку стула и сложила руки на груди, – будет простой. Не сейчас, позже, тебе в руки попадёт книга Сказок. В переплёте этой книги будет спрятана бусина. Это и будет моей платой.

Гермиона подошла к двери, но на пороге остановилась.

– Я не читаю сказки, – тихо сказала она. – Только полезную литературу.

– Эти сказки ты прочтёшь много-много раз, – ответила Памела.

Гермиона пожала плечами, и дверь за ней закрылась. Колокольчик коротко звякнул и смолк.