Текст книги "Кай и Снежная Королева (СИ)"

Автор книги: Нана Орлан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Кай и Снежная Королева
Нана Орлан

Пролог. О мальчике по имени Кай

Кай смотрел не отрываясь. Госпожа в белом платье – таком белом, что больно смотреть сидела в повозке, выплывая из пелены метели. Высокая, светловолосая, она казалась воплощением самой зимы. Но глаза... таких он не видел никогда. Не звёзды – нет. Они походили на две льдинки, в которых отразилось вечернее небо: манящие, колючие, будто видели его насквозь – все страхи и тайные мечты.

Он затаил дыхание. Казалось, что если выдохнуть – видение исчезнет. Каждая деталь врезалась в память: плавный взмах руки, лёгкая, чуть надменная улыбка, и то, как тёплый свет уличных фонарей дробился на складках её одеяния, как сама зима.

Запряженная парой белых лошадей повозка описала круг по площади, оставляя на снегу тонкий, почти невесомый след. Кай хотел рассмотреть её получше, но вдруг... она поплыла вверх. Медленно, плавно, словно кто-то невидимый схватил её и потянул к тучам.

Кай сделал несколько шагов вперёд, запрокинул голову и протянул замёрзшую ладонь в небо. Хотелось ухватиться за этот сказочный образ. Остановить его. Но повозка уплывала в тучи, становясь всё меньше, пока метель не проглотила её целиком.

В тот же миг мороз вцепился в щёки. Кай вздрогнул, зажмурился, а когда открыл глаза – вокруг была только пустая площадь и снег, падающий с сумеречного неба. Холод вдруг прорвался под одежду, пробрал до костей, и он обхватил себя руками. Где-то глубоко под рёбрами, ощущался пронзительный взгляд той женщины, будто она оставила там крошечный ледяной осколок.

Изо рта шёл густой пар. Ветер дул изо всех сил. Снежинки кружились в воздухе, и Каю казалось, что это бесчисленные белые пчёлки – злые, холодные, но почему-то невероятно красивые. Они медленно заполняли узкие улочки городка, который вдруг перестал быть обычным. Кай смотрел, как снег ложится на крыши пушистым одеялом, как ветер подхватывает и бросает горсть ледяных крупиц в лицо.

Кай глубоко вдохнул, пытаясь удержать в себе этот образ, сохранить его хотя бы на минуту. А потом быстро зашагал по улице.

Снежинки падали на ресницы, таяли и стекали по щекам. В окнах зажигались тёплые огни, и Кай представлял, как там уютно и счастливо суетятся люди. Но его мысли всё ещё стучали в такт копыт по мостовой, а перед глазами мерцали в темноте таинственные ледяные глаза.

Дверь небольшого дома отворилась, и в тот же миг Кая окутало тепло, исходящее изнутри. Оно пахло выпечкой, тёплым молоком и чем-то родным, успокаивающим. Вслед за ним ветер успел вбросить в дом несколько пушистых снежинок, прежде чем дверь плотно закрылась.

– Кай, где ты так долго ходил? Ты посмотри, какая метель за окном! – встревоженно воскликнула мать, тут же подбегая к нему.

– Мам, – выдохнул он, не скрывая восторга. – Я видел волшебницу! Она была на белоснежной повозке с чудесными лошадьми!

Она спешно развязывала алый шарф, но её руки вдруг замерли. Мать тревожно вскинула голову. Локон выбился из-под платка и лег на щёку, а на переднике виднелись пятнышки муки. Она резко оглянулась на дверь, подошла к ней и выглянула в снежную мглу. Холодный воздух хлынул в дом, но тут же был отсечён защёлкой. Мать побледнела.

– Ты повстречал Снежную Королеву, – глухо произнесла она, возвращаясь к нему.

– Снежную Королеву? – переспросил Кай, стягивая с себя меховое пальто.

– Да, – подтвердила мать и метнулась к окну.

Она напряжённо вглядывалась в заснеженную улицу, сминая пальцами ткань.

– Больше так допоздна не ходи, – наконец сказала она, слегка дернув занавеску. – А то украдёт тебя Снежная Королева и заморозит твоё сердце.

Мамин голос задрожал, но Кай только тихонько усмехнулся. Но он только тихонько усмехнулся. Разве она может быть страшной? В воспоминаниях женщина в белом была чарующей, словно сотканная из снега и морозного сияния.

Он неторопливо скинул ботинки, чувствуя, как тёплый пол ласкает босые ноги, и прошёл вглубь комнаты.

Мать вернулась к столу. В печи весело потрескивали поленья, огонь отблесками играл на стенах, наполняя дом мягким, танцующим светом. Кай забрался на табурет и молча наблюдал, как материнские руки вымешивали тесто. Её пальцы погружались в мягкую, податливую массу, и он зачарованно следил за их движениями, втягивая носом запах муки и ароматного мяса.

Вдруг он поймал её взгляд. Мать улыбнулась, продолжая ловко работать с тестом. Она тяжело вздохнула. Затем отряхнула муку с ладоней и потянулась к полке, где стоял кувшин.

– На, согрейся, – мягко сказала она, наливая в глиняную чашку молоко.

Кай кивнул. Взял чашку обеими руками, ощущая, как тепло приятно разливается по ладоням. Осторожно подул на поверхность, наблюдая, как колышется молочная плёнка, а затем сделал маленький глоток. Сладковатое, чуть обжигающее молоко плавно растеклось внутри, и он прикрыл глаза, наслаждаясь теплом.

Мать вернулась к тесту, формируя аккуратные пирожки. Кай заёрзал на месте, задумчиво следя за её ловкими движениями.

– Мам, а расскажи про Снежную Королеву, – наконец спросил он, прижимая тёплую чашку к груди.

Мать на мгновение замерла, но затем подняла глаза. Её губы тронула лёгкая улыбка. Она кивнула в сторону окна, за которым выла вьюга.

– Видишь этих белых пчёлок? Это её рук дело, – сказала она.

Глава первая. О Снежной Королеве в ледяном дворце

На величественном троне, высеченном из прозрачного льда, среди тишины и холодного великолепия восседала Снежная Королева. Вокруг простирался хрустальный дворец – безукоризненно холодный, искрящийся в полумраке. Своды были выстроены из чистейшего льда, колонны возвышались, словно застывшие водопады, а стены переливались серебристым мерцанием. Здесь не было времени. Здесь не было перемен.

Её взгляд скользил от колонны к колонне, выискивая что-то неуловимое. Но всё оставалось неизменным – таким, каким было вчера, год назад, столетие назад. Всё дышало привычным холодом, который был родным. И всё же в этом году что-то внутри неё сжалось – слабо, но непривычно. Словно крошечная трещина прошла по идеально гладкому льду.

Она тяжело вздохнула и плавно поднялась со своего престола. Ледяное платье, будто сотканное из зимних узоров, мягко заструилось вслед по полу.

– Вновь пришло время, – тихо прошептала она, и голос затерялся в тишине.

С каждым размеренным шагом каблуки отбивали чёткий ритм, и звонкое эхо разносилось по бесконечным коридорам. Проходя мимо стен, она невольно провела по ним кончиками пальцев. Гладкий лёд не отвечал ей ничем – ни теплом, ни откликом, только бесконечной тишиной.

Она подошла к огромному арочному окну, за которым раскинулась безбрежная снежная пустыня. Тёмные тучи тяжёлым пологом укрывали небо, и из них неустанно падали ледяные осколки, подхватываемые ветром. Вьюга бушевала, завывая бесконечную песню, а метель кружилась в неистовом танце.

Это была единственная музыка, которую она слышала веками и сопровождала её в вечности.

Буря, раскинувшаяся за прозрачными, словно застывший воздух, окнами, была по-прежнему прекрасна. Завывание ветра, вихри снега, искристые блики на пустых просторах – всё это очаровывало, но больше не трогало сердце. Всё было неизменным. Всё было предсказуемым.

Но этой зимой что-то изменилось. Морозный ветер больше не успокаивал, снежные просторы не приносили радости, а ледяное великолепие вокруг впервые отозвалось нестерпимой, давящей глухотой.

Лениво отвела взгляд от величественного окна. Снежная Королева оглянулась назад. Всё оставалось таким же – безупречно прекрасным, безмолвным, вечным. Только теперь эта вечность впервые показалась ей пустой.

Длинный шлейф платья мягко взметнулся в воздухе. Она резко развернулась и стремительно направилась прочь из зала. Тихие шаги эхом разносились по ледяным коридорам дворца, пока она направлялась в то единственное место, где её существование хоть на мгновение обретало смысл.

Двери, высеченные из прозрачного льда, бесшумно отворились перед ней, открывая путь в комнату, где она пряталась от вечности.

Здесь царил полумрак. Стены переливались приглушённым голубоватым светом, а воздух был напоён неуловимой свежестью мороза. Комната жила – стены мерцали, словно дыша. В центре, окружённое ажурным узором, возвышалось зеркало. В его глубине мерцали отражения – не её, а чьи-то другие. Тени тех, за кем она наблюдала веками. Оно ждало её.

Зеркальная гладь тихо засветилась мягким голубоватым светом, притягательным и холодным, сама вечность выглядывала с другой стороны.

Снежная Королева подошла к нему медленно, но уверенно, наслаждаясь каждым шагом, каждым мгновением предвкушения. Лёгким движением руки коснулась зеркальной глади, приветствуя его. Длинные, тонкие пальцы на миг задержались на холодной поверхности, и по ней пробежала еле заметная дрожь.

– Зеркало, зеркало, – произнесла она тихим, глубоким голосом, в котором странная, чуждая ему нежность. – Покажи мне мир людской, где власть царит моя.

Голубое свечение усилилось, заливая комнату мистическим сиянием. Гладкая поверхность задрожала сильнее, и в глубине зеркала начали проявляться очертания. Сначала – тёмные, неясные, словно сотканные из снежного тумана. Затем – всё более отчётливые, насыщенные красками.

Перед ней возник знакомый городок, к которому она всё чаще возвращалась в своих наблюдениях. Узкие улочки, засыпанные снегом, кирпичные дома с резными наличниками, крыши, на которых лежали пушистые сугробы. Свет из окон струился янтарным свечением, а в воздухе вился дым от потрескивающих в печах поленьев.

Снежная Королева склонила голову, вглядываясь в оживающие образы. Этот городок завораживал. Люди в нём были чужды, но почему-то она раз за разом обращала сюда взгляд, наблюдая за их заботами, радостями, незначительными делами.

Сегодня она искала что-то особенное, что могло бы скрасить тоску.

Небольшой городок преображался на глазах, наряжаясь к самому долгожданному празднику года. Под ногами спешащих прохожих весело скрипел свежевыпавший снег, а их раскрасневшиеся от холода лица светились улыбками. Морозный воздух был наполнен запахами хвои, сладкой выпечки и лёгкой дымкой от горящих в каменных печах дров.

Чистое и светлое небо раскинулось над городом без единого облачка, а озорные лучи зимнего солнца преломлялись в снегу, сверкать тысячами крохотных огоньков. Она наблюдала, как люди суетятся в приятных предпраздничных хлопотах: кто-то торопился за подарками, кто-то украшал свой дом, а кто-то просто наслаждался праздничной суетой, неспешно гуляя по украшенным улочкам.

Она приложила ладонь к зеркалу. Оттуда, из этого мира, не исходило холода. Только тепло. Чуждое. Непонятное. И всё же... притягательное. «Почему они так смеются? Почему их лица светятся, даже когда мороз щиплет щёки?» Она не понимала. Но ей хотелось понять.

Глава вторая. Кай принимает решение

Кай неторопливо шагал по заснеженной улице, крепко прижимая к груди тяжёлый бумажный пакет, наполненный свежими овощами. Морозный воздух щипал щеки, повсюду витала свежесть, смешанная с запахом дыма. Однако что-то в атмосфере внезапно изменилось. Подул пронизывающий ветер – сначала несмело, лишь приглаживая волосы, играя полами пальто, но с каждой секундой становился всё сильнее, беспокойнее.

Он поднял голову.

На горизонте с севера стремительно надвигались массивные тучи, клубясь и словно сливаясь в единое тёмное море, которое поглощало последний свет дневного солнца. В их глубине вспыхивали призрачные, серебристые отблески.

– Движется буря, нужно поспешить, – пробормотал Кай себе под нос, прибавляя шаг. Но что-то внутри него сжалось. Странное, необъяснимое чувство – словно кто-то холодный и далёкий смотрел на него. Он тряхнул головой, отгоняя эту мысль.

Но ветер уже врывался в улицы, поднимая снежную пыль и закручивая её вихрями. Льдинки, острые, как крошечные иголки, жалили лицо и ладони. Он опустил голову, заслоняясь плечом, стараясь сохранить драгоценное тепло, которое всё ещё хранилось в бумажном пакете, и подбежал к своему крыльцу.

Дрожащими от холода пальцами достал ключ, спешно повернул его в замке, толкнул дверь и, едва переступив порог, захлопнул её за собой, отгородившись от разбушевавшейся стихии.

Дом погрузился в темноту. Лишь слабый сероватый свет пробивался сквозь занесённое снегом окно, а за стеклом доносилось приглушённое завывание бури. Она билась в стёкла, словно пытаясь прорваться внутрь, но толстые стены держали. Теперь ветер больше не хлестал в лицо, не вырывал дыхание, но его присутствие всё ещё ощущалось где-то на границе реальности – как дикий зверь, что рыщет в ночи, дожидаясь момента, чтобы снова броситься вперёд.

Кай поставил пакет на массивный стол в центре комнаты. Овощи слегка качнулись, издав глухой звук. Пробежал рукой по столешнице, касаясь привычных шершавых линий дерева, а затем направился к печи.

Он склонился, вытащил из корзины сухие дрова, аккуратно сложил их в очаг и зажёг огонь. Раздалось тихое потрескивание, и спустя мгновение комнату озарил мягкий оранжевый свет. Робкое пламя разгоралось, набирало силу, наполняя пространство теплом.

Кай вернулся к столу и начал разбирать овощи, бережно перекладывая их в глиняную миску. Когда пальцы коснулись гладкой, холодной поверхности свёклы, он вдруг замер.

Когда пальцы коснулись гладкой, прохладной поверхности свёклы, он вдруг замер. Провёл большим пальцем по тёмно-бордовой кожице. И вдруг перед глазами встала та девочка – в зелёной шапочке, с раскрасневшимися щёками. Её маленькие ручки протягивали ему эту самую свёклу, чуть запачканную снегом.

Он поднял взгляд и огляделся вокруг.

Тихо.

Слишком тихо.

Когда-то здесь пахло иначе. Кай закрыл глаза, и морозный воздух за окном отступил, уступив место тёплому, чуть терпкому аромату воспоминаний, который он помнил до сих пор.

Рождество. Ещё до встречи со Снежной Королевой. За несколько дней до праздника, когда дом затихал, Кай подходил к окну к глиняному горшку, касался пальцами ещё сжатого бутона и шептал:

– Пожалуйста. Только не подведи меня.

Он хотел подарить её Герде. И в тот вечер бутон набухал, белый, тугой, почти готовый раскрыться.

Кай смотрел на него и улыбался. Он был уверен. Он успеет. Но наутро случилось то, чего он не ждал.

Он вошёл в дом Герды с цветком. Сердце билось так сильно, что казалось – оно вот-вот выскочит, замер на пороге.

Герда стояла у окна. И она не одна. Рядом с ней топтался, переминаясь с ноги на ногу, парень из соседнего дома – старше Кая на пару лет, шумный, веснушчатый, вечно смеющийся. Он держал руки в карманах и скалился.

А в руках у Герды...

Кай смотрел, как всё вокруг потеряло краски, словно кто-то убавил свет. Каждый удар сердца отдавался в висках тупой болью.

В руках у Герды горшок. А в горшке – алая роза. Пышная, огромная, дерзкая, с влажными лепестками и тонким, сладковатым, почти приторным ароматом, который разносился по комнате.

На её щеках горел румянец, глаза сияли. Она смотрела на парня так... тепло. Так, как никогда не смотрела на Кая.

И он понял. Горшок с белой розой тяжёл, как камень, в его руках. Он не подарил его. И, не оглядываясь, вышел. Дверь за его спиной захлопнулась, отрезая его от тепла, от света, от Герды.

Принёс домой и поставил на подоконник. Белая роза раскрылась поздно – уже после того вечера. Она стояла там годами, как напоминание того, чего не случилось.

Покой нарушало цоканье часов.

В печи весело потрескивали дрова, отбрасывая на стены дрожащие тени. За окном завывала метель, но здесь, внутри, было тепло.

– С Рождеством, Герда, – прошептал он в темноту.

Он вздохнул, спрятал тёплую грусть в уголке губ. Покачал головой, вернувшись из нахлынувшего воспоминания, не позволяя себе утонуть в нём. Пока горит огонь, пока в доме есть тепло, он будет двигаться дальше.

Кай вытер руки о полотенце, прежде чем поднял голову. Взгляд невольно скользнул на окно. Там, в глиняном горшке, стояла та самая белая роза. Год за годом она распускалась к Рождеству, словно впитывая в себя зимний свет, оставаясь живой и хрупкой в окружении ледяных ветвей инея за окном.

Глава третья. Начало путешествия Кая

Кай вышел на окраину города. Дорога была занесена снегом, и теперь, когда за спиной остались огоньки домов, он осознал, что не знает, куда идти. Ветер поднимал в воздух снежную пыль, завывая в наступающей темноте, словно предупреждая его: идти дальше – чистое безумие.

Он сделал несколько шагов вперёд, но вдруг сквозь вой метели донёсся чей-то голос:

– Сынок, ты куда в такую бурю собрался?

Кай замер и огляделся. На фоне одного из последних городских домиков виднелась тёмная фигура. Женщина, кутаясь в шерстяной платок, стояла на крыльце, придерживая дверь, из-за которой лился приглушённый свет.

Он подошёл ближе, улыбнулся и, стряхивая с плеча снег, ответил:

– В путь собираюсь.

Старушка покачала головой, глядя на него с лёгкой усмешкой, в которой сквозила материнская забота.

– Ну, куда ж ты в такую бурю, милок? Заходи, погрейся, – тихо пригласила она, делая шаг в сторону, пропуская его внутрь.

Кай не мог остановиться. Но холод пронизывал до костей, а ноги подкашивались.

– Заходи, милок, – повторила старушка, и в её голосе было что-то такое... родное. Такое, как у его матери.

Он посмотрел на бурю. Потом на старушку. И шагнул к крыльцу.

«Только на минуту», – сказал себе Кай.

Как только он переступил порог, его окутал жар натопленной печи, наполняя озябшее тело сладкой истомой. Его встретил аромат пирожков, мяса и чего-то сладковатого, пряного знакомого из детства.

В маленькой комнате было тихо и спокойно: в углу, за ширмой, стояла кровать, укрытая пёстрым лоскутным одеялом. На стенах висели старые вышитые полотенца, а в центре комнаты, у широкой печи, располагался дубовый стол с резными ножками. В печи потрескивали поленья, испуская золотистый свет, отбрасывающий блики на стены.

Старушка тем временем засуетилась, ловко ставя на стол миску со сметаной, тарелку с румяной выпечкой и небольшой глиняный кувшин.

– Проходи, проходи, милок. Согреешься, поешь, – ласково проговорила она.

Кай, сбросив с себя снег, снял тяжёлое пальто и рюкзак, поставил их у двери и присел за стол. Женщина уверенно взяла чашку, налила в неё густой узвар, в котором плавали кусочки сушёных яблок, груш и чернослива, и протянула ему.

– Держи, выпей, сразу полегчает.

Кай взял чашку в ладони, чувствуя, как над ней клубится пар.

– Спасибо, бабушка, – тихо проговорил он, сделав первый осторожный глоток.

Терпкий вкус разлился по телу, растапливая ледяную стужу, пробравшуюся в кости. Кай почувствовал, как пальцы, ещё минуту назад деревянные, снова обретают чувствительность. Как плечи, скованные холодом, расслабляются.

Старушка лишь улыбнулась, присаживаясь на скамью и наблюдая, как гость пробует лакомство. За окном продолжала бушевать метель, но здесь, в маленьком домике на окраине, было так спокойно, что Каю захотелось остаться здесь подольше и насладиться этим моментом.

Женщина, сидевшая напротив, чинно сложила руки на деревянной столешнице. Из-под пушистого платка выбился седой локон, а её узкие тёмные глаза, казалось, скрывали в себе тысячи северных тайн. На мгновение её взгляд стал отрешённым, словно суровая жизнь на севере оставила на ней свой неизгладимый отпечаток. Но уже в следующее мгновение женщина снова смотрела на гостя с лёгкой, доброй улыбкой – будто знала о нём что-то важное, но никуда не спешила.

Кай допил горячий узвар, чувствуя, как благодатный жар растекается по телу. Он аккуратно поставил чашку и посмотрел на хозяйку:

– Спасибо за тепло, бабушка… но мне пора идти.

Женщина всплеснула ладонями и укоризненно покачала головой:

– Ох, сынок, да куда ж ты в такую темень и метель! Света белого не видать, не ровён час – замёрзнешь или заплутаешь в тундре. Сиди, грейся, пока буря не утихнет.

Кай опустил взгляд, погружаясь в свои мысли. Край его губ напряжённо дрогнул:

– Я должен найти Снежную Королеву, – негромко, но твёрдо произнёс он.

– Да на кой она тебе сдалась, милок?

Кай удивлённо поднял глаза, не ожидая такого резкого отклика.

Хозяйка дома вдруг замерла. Лицо её обманчиво побледнело, а пальцы судорожно сжали край скатерти.

– Её дворец... – старушка запнулась, и в её потемневшем взоре мелькнуло глухое, болезненное воспоминание. – Говорят, он в северных землях, на самом краю земли. Но кто туда добирался – назад не возвращался. Все там оставались. Замерзали.

Кай на мгновение задумался, но вскоре его губ коснулась решительная улыбка:

– Но ведь эта вечная буря – её рук дело. Как же остальные горожане? Как же Рождество на площади? В такую погоду все празднования отменят, – добавил он, заметив, как старушка нехотя кивнула, признавая его правоту.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Пламя в печи уютно потрескивало, наполняя дом мягким светом и отбрасывая тёплые блики на бревенчатые стены. Кай покрутил в пальцах пустую чашку, а затем тихо, почти конфиденциально добавил:

– К тому же... она там совсем одна. В этом своём ледяном чертоге.