Текст книги "Как живет польский солдат"

Автор книги: Н. Краснопольский

Дисциплина

Основа дисциплины в польской армии– безусловное подчинение воле начальника. У нас дисциплина понимается, как сознательное соблюдение порядка, установленного трудящимися в Красной армии. Наш командир следит за этим и требует исполнения тех правил, которые установлены законами и уставами, изданными властью самих же трудящихся.

У поляков понимание дисциплины иное. Они говорят, что воинская дисциплина есть «подчинение своей воли приказам начальников», – и только. О том, что эти начальники ставленники буржуазии – молчок. Просто – повинуйся офицеру и не рассуждай…

Польская буржуазия боится, что солдат начнет мыслить, а раз он начнет мыслить, то может додуматься и до попытки проявить свою волю и повернуть штыки против буржуазии, против ее ставленников в армии– офицеров.

Этого смертельно боится буржуазия и добросовестно вколачивает солдатам в головы, что высшая доблесть солдата – полное подчинение начальнику. В «Спутнике пехотинца» (есть такая книжка, предназначенная для солдат) прямо говорится: «Солдат должен повиноваться, хотя бы даже думал, что отданный ему приказ преступен. Никогда нельзя спрашивать о мотивах отданного приказа. Действия солдата только тогда имеют ценность, когда ими руководит исключительно воля вождя».

Таким путем польская буржуазия старается опутать солдата слепой дисциплиной, сделать из него машину, слепо, не рассуждая повинующуюся своему офицеру.

Особенно ярко это сказалось во время майского переворота Пилсудского в 1926 г., когда солдаты дрались, точно не зная, за что дерутся. В разгар событий солдатский журнал не обмолвился ни одним словом о них и только в одном из июньских номеров сообщил, что «народное собрание избрало нового президента, проф. Игнатия Мосьцицкого. Родился он в таком-то году… и т. д.».

Правда, офицеры-пилсудчики развили в частях большую устную агитацию, но Пилсудский еще раз обманул пошедших за ним солдат. Он выставил лозунгом переворота оздоровление государства. Этот лозунг был понят частью солдат так, что Пилсудский обещает улучшить положение рабочих и крестьян. А на самом деле Пилсудский просто-напросто старался захватить власть в свои руки, в своих личных целях, и чуть ли не на другой день после переворота сумел сговориться с буржуазией и стал ее верным слугой. Обманутые солдаты еще раз послужили для Пилсудского подножкой, чтобы он мог сесть в кресло главного министра Польши, полновластного ее хозяина.

Хозяин республики польской – маршал Пилсудский.

Братоубийственная война обманутых польских солдат между собой во имя генеральских интересов сильно расшатала единство польской армии, и так не очень крепкое. Особенно резко отразилось это на офицерстве, и Пилсудскому пришлось начать заигрывать с офицерством, чтобы обеспечить себе на всякий случай поддержку. Удалив из армии своих явных врагов, Пилсудский увеличил офицерам жалование, предоставил им избирательное право в органы самоуправления и дал целый ряд преимуществ.

А чтобы предохранить себя от вспышек солдатского недовольства, Пилсудский еще крепче завинтил гайку дисциплины. О дисциплине был издан ряд приказов, и опять на первый план выступило полнейшее слепое подчинение солдата офицеру.

Но раз сознательность в выполнении воинских обязанностей отходит на задний план, то на первое место выступает страх, палка, чинопочитание. На этом страхе перед начальством и основывается дисциплина в польской армии.

Солдат и офицер

Газета «Вооруженная Польша» в одной из статей о культурно-просветительной работе в армии проговорилась:

«Не надо нажимать на наказания, так как рекрут и без того напуган».

Вот что рассказывает солдатский журнал «Польский солдат». Рассказывает от лица солдата, который «со смехом» разъясняет новобранцам казарменные порядки:

«Провинился я как-то. Зовет меня сержант и говорит:

– Станьте к печке и прокричите в душник 20 раз фразу: „Я не послушался начальника“. – Смеху-то сколько было».

Плохой это смех, издевательством от него пахнет. Солдаты-перебежчики рассказывают и о таких наказаниях:

«Заставят сесть на корточки, дадут в каждую руку по карабину, и сиди полчаса-час. Все руки затекут».

«А то раз был у меня рукав запачкан. Вызвали в канцелярию, сержант дал две пощечины, потом дал в каждую руку по кувшину, велел вытянуть руки вверх и заставил приседать. Вода лилась за рукава и воротник, а стоявший сзади офицер смеялся».

И, наконец, последнее свидетельство – приказ военного министра. Он начинается так:

«Я узнал, что в некоторых частях офицеры и унтер-офицеры дают солдатам пощечины и причиняют иногда значительные телесные повреждения».

После этого приказа несколько офицеров было отдано под суд, но положение мало улучшилось. По-прежнему имеют место унизительные и тяжелые наказания, о чем сообщают перебежчики-солдаты и сейчас.

На почве ненормальных взаимоотношений с офицерством в польской армии учащаются самоубийства солдат. Сообщения об этом попадают в газеты. Одна из варшавских газет «Golos prawdy» сообщает:

«Солдат I шволежерского полка Петржак утопился в пруду Лазенковского парка. Сержант обвинил его в краже фуражки у товарища и приказал явиться к командиру эскадрона с рапортом. Петржак испугался допроса, побежал в парк и бросился с моста в воду».

Положение настолько обострилось, что в марте 1927 года военная комиссия сената специально занялась вопросом о самоубийствах в армии. Один из депутатов объяснил эпидемию самоубийств в армии тяжелым режимом, который создан чрезвычайной и ничем не оправдываемой строгостью офицеров и унтер-офицеров по отношению к солдатам.

«Чин чина почитай»

Поскольку дисциплина в польской армии держится на безусловном повиновении офицеру «не за совесть, а за страх», постольку взаимоотношения военнослужащих строятся на строжайшем чинопочитании. Внешним образом это выражается в отдании чести.

Польский солдат обязан отдавать честь всем полевым жандармам, старшим рядовым, унтер-офицерам и офицерам польской армии и союзных Польше армий. Генералам, ксендзам со святыми дарами, воинским знаменам и президенту польский солдат обязан становиться во фронт.

Польский устав переполнен всякими мелочами чинопочитания во всех случаях жизни. Честь отдавать надо за 6 шагов до начальника, а опускать руку в 3 шагах за начальником. Каждый шаг солдата – как войти в комнату начальника, как вести себя в театре, на вокзале, в столовой, в трамвае, на улице, в отпуску, – все предусмотрено уставом, и за нарушение каждой мелочи следует наказание.

Вот как, например, поучает журнал «Польский солдат» насчет отдания чести:

 
Когда в отпуск солдат ходит,
Пускай нос по ветру держит:
Попадет как раз на «паку»[2]2
  «Пака» – название гауптвахты, вроде нашего названия «губа».


[Закрыть]
За небрежность к офицеру.
За поклон свой неучтивый
Насидится в грязной «паке»,
Будет кушать суп червивый,
Спать на перине деревянной.
Кругом мыши, блохи, жабы—
Позабудь про свою бабу:
Пока срок свой отбываешь —
Уж с другим она гуляет.
 

«Послушание и учтивость» – так сказано в уставе. На деле эта учтивость выливается сплошь и рядом в халуйство. «Спутник пехотинца» рекомендует солдату «оказывать начальнику учтивость путем мелких услуг: открыть двери, подать шинель, зажечь спичку, выполнить мелкое поручение и т. д.».

Армия резко делится на три группы: солдат, унтер-офицеров и офицеров. Связь между этими группами определяется исключительно служебными взаимоотношениями. Вне службы товарищеские отношения немыслимы.

Авторитет начальника строго блюдется. К примеру, запрещено делать выговор старшему в присутствии младших. Взыскания на унтер-офицеров объявляются в особом унтер-офицерском приказе, который читается только унтер-офицерам.

На почве таких взаимоотношений в армии наблюдается недовольство, особенно среди унтер-офицеров, которые – по словам одного польского капрала – «от солдат отстали, а к офицерам не пристали».

Еще ярче вскрывает взаимоотношения командиров и солдат один поручик. Он пишет:

«Между унтер-офицером и солдатом начинает расти китайская стена непонимания, как это было в русской, немецкой и австрийской армиях, где унтер-офицер был „врагом внутренним“ для солдата».

«Честь мундира»

Не смея сказать своему солдату о том, что он призван защищать не свои интересы, а интересы буржуазии, польское офицерство не скупится на красивые слова, чтобы их трескотней заглушить классовое сознание рабочих и крестьян, одетых в шинели. На первый план выдвигается здесь «честь мундира». Солдату внушается, что военная служба – великая и почетная обязанность «кровавый налог, приносимый каждым гражданином Польши на алтарь отечества». Тут опять предусмотрительно умалчивается, что собою представляет это отечество. Солдату усиленно внушается, что он – «первое лицо» в стране и что «честь мундира» не должна быть ничем запятнана. В этом оберегании чести мундира дело иногда доходит до смешного. Так, уехавшему в отпуск солдату запрещается работать в поле в мундире, так как это является «неуважением к мундиру».

Что надо сделать, чтобы охранить честь мундира? «Спутник пехотинца» говорит так:

«Честь мундира требует безупречного поведения, бодрого вида, старательного убранства, уклонения от дурной компании, послушания начальству; честь мундира не позволяет участвовать в собраниях и вечеринках без разрешения командира роты; не позволяет делать долгов, пьянствовать, играть на деньги в карты, водиться с проститутками; честь мундира требует, чтобы солдат держал язык за зубами, чтобы солдат никому не позволял поносить польскую республику и ее армию, мундир которой он имеет честь носить. Солдат со всей твердостью должен защищать честь своего мундира: никогда никому не позволит отобрать оружие, никогда не уступит дороги бродяге и авантюристу».

На первый взгляд все это очень хорошо. Не пьянствовать, не играть в карты, не водиться с проститутками, не делать долгов – очень хорошие правила.

Но стоит присмотреться поближе к этим правилам, как из них начинает вылезать рожа буржуазии. Мы тоже говорим красноармейцу: не пей, не играй, не водись с проститутками. Почему? Потому что это вредит боеспособности Красной армии, разлагает ее, а Красная армия – армия трудящихся. Каждый красноармеец, который вредит Красной армии, вредит самому себе, так как Красная армия– его армия. Так мы открыто и говорим.

Польские паны так прямо сказать этого не могут. И в борьбе с разлагающими армию безнравственными поступками они выдумывают «честь мундира». И все требования «чести мундира» составлены так хитро и ловко, что их настоящую суть трудно заметить.

Понятно, что в первую голову идет послушание начальству. Умело поставлено и требование о том, чтобы солдат не посещал никаких собраний без разрешения командира: здесь открытое стремление уберечь солдата от влияния революционных партий. Точно так же буржуазия стремится обязать солдата в силу «чести мундира» оправдывать существующий капиталистический строй: «никому не позволяй поносить республику польскую».

Журнал «Польский солдат» прибавляет сюда еще одно качество:

«Честь мундира не позволяет солдату осквернять своих губ похабными словами и ложью».

Однако ругательства в польской армии процветают настолько, что один майор в военной газете «Вооруженная Польша» поднял вопрос о матерщине. Только способ борьбы у этого майора несколько своеобразен. Он пишет так:

«Ругань царит и в казарме, и на походе. Ругаются офицеры, ругаются унтер-офицеры, а с них берут пример и „шереговцы“ (рядовые). Главным образом процветает русская матерщина».

Но разве майор против ругани? Нет, майор только предлагает заменить русские ругательства польскими.

Традиции части и праздники

Чтобы создать среди солдат внутреннюю спайку, привить им любовь к своей части, поляки уделяют большое внимание боевому прошлому армии. Многие полки носят такие же названия, какие носили польские полки при Наполеоне (шволежерские полки). Кроме официальных названий, почти каждый полк имеет еще кличку, связанную с его боевым прошлым. Например, есть полк «детей Варшавы», отличившийся в боях под Варшавой в 1920 году, есть полк «защитников Львова», есть полк «студенческий легион».

Польскому солдату при всяком удобном случае внушается, что он – самый лучший солдат в мире. К примеру, в одном из гражданских журналов помещена фотография из жизни американских ковбоев (пастухов, охраняющих огромные стада скота в западных степях Америки). А подпись под рисунком такая: «Американские ковбои – лучшие кавалеристы в мире, кроме польских». Солдату усиленно внушается, что польская армия никогда не терпела поражений, а если и были когда неудачи, то это именно неудачи, а не поражения.

Солдат обязан твердо вызубрить историю своей части. В дни полковых годовщин выпускаются специальные брошюры-листовки по истории частей, издаются специальные приказы по части.

В солдатском журнале при описании каких-нибудь боевых действий польской армии тщательно указывается, какие роты каких полков участвовали в бою, кто ими командовал, вспоминаются имена убитых героев-солдат и офицеров. В казармах развешиваются портреты героев части, списки убитых в боях.

Так исподволь прививается солдату мысль, что польская армия – действительно лучшая армия, что часть, в которой служит солдат, – самая боевая часть, служить в которой великая честь.

По образцу Франции установлен праздник «Неизвестного солдата», посвященный памяти всех убитых польских солдат. На главной площади Варшавы в 1925 г. с великим торжеством похоронены кости, взятые из могил польских солдат, убитых под Львовом. День и ночь на этой могиле солдаты несут караул, а в день «Неизвестного солдата» к могиле собираются делегации от всех частей армии. На полях битв торжественно сооружаются памятники.

Вся эта возня с мертвыми, оказание им почестей является величайшим лицемерием буржуазии. Буржуазий понимает, что сотни тысяч жертв в мировой войне требуют оправдания. Массы трудящегося населения, массы бывших солдат требуют улучшения жизни после войны. А дать это улучшение буржуазия не может и не хочет. Грошовая пенсия инвалидам, например, задерживается по 4–5 лет, задерживается выдача пенсий за военные ордена (кстати, пенсия за военный крест «виртути милитари» для солдата равна 2 рублям в год). Обещанная солдатам в 1920 году земля не дается. Правда, многие бывшие военные получили землю на восточных окраинах Польши, но подавляющее большинство их – офицеры и чиновники. Так, в Виленщине в 1926 г. из всех военных, получивших землю, только двое были солдатами, да и то генеральскими денщиками. Обманутая солдатская масса требует выполнения обещаний, данных буржуазией в опасную для нее минуту. На эти требования буржуазия отвечает новым обманом: ставя памятники убитым, она этим старается пустить пыль в глаза живым.

Польская буржуазия не упускает ни одного случая, чтобы ударить по воображению молодого солдата, наружной красивостью замазать внутреннее классовое противоречие в армии.

Очень серьезно ставится вопрос о форме солдата, о ее красоте. Военная газета «Вооруженная Польша» ряд статей посвятила военной костюмологии, то есть науке о костюмах. Эта же газета отмечает, что наиболее надежная (с буржуазной точки зрения, конечно,) молодежь не хочет идти в пехоту, а стремится попасть в кавалерию, где форма красивее, чем в пехоте; поэтому, говорит газета, надо серьезно подумать о том, чтобы форму пехоты сделать красивее, дать что-нибудь вроде лампасов на штаны, цветных околышей и погон.

Для лучших стрелков придуманы отличия, резко бросающиеся в глаза, – цветной шнур с кистями на груди.

Всякий праздник используется для того, чтобы обставить его поторжественнее и попышнее. Ни один праздник не обходится без парада с церемонией подъема на плацу на мачту государственного флага и обязательно с «походной обедней». В праздничные дин увеличивают паек: прибавляют хлеб, мясо, в особо торжественных случаях дают белый хлеб и пиво. Обычно для улучшения пайка в эти дни часть денег жертвует местная буржуазия.

Понятно, эти праздники и парады выходят солдатам «боком», так как подготовка к «дефиляде» (церемониальному маршу на параде) отнимает много времени и сил, да и топтанье на плацу в ожидании начальства утомительно.

К параду готовятся старательно, долго муштруя солдат, чтобы они, проходя церемониальным маршем, держали равнение в струнку, «давали крепко ножку», чтобы штыки были «в линеечку». Погоня за такой показной красивостью сильно выматывает солдат. Зато основная цель – ударить по воображению и этим облегчить офицерству обработку солдата – польской буржуазией достигается. Одурманенного внешним блеском солдата легче обратить в слепо повинующуюся приказу офицера машину.

Права солдата

В программе занятий с новобранцами недаром один только час отводится на беседу о правах солдата. Польский солдат просто-напросто никаких прав не имеет, так что и говорить о них много не приходится.

По существующим законам, польский солдат лишен всяких политических прав. Он не может состоять ни в какой политической организации. В общественных организациях он может состоять только с разрешения военного министра. Понятно, что военный министр разрешает состоять только в буржуазных фашистских организациях.

Даже основного политического права – избирательного – солдат фактически лишен. По закону, все польские военнослужащие имеют только пассивное избирательное право, то-есть они могут быть избранными в сейм, но сами голосовать права не имеют. Расчет тут простой: солдатам нельзя доверить право голоса, иначе они могут провести в сейм лиц, неугодных правительству. В Чехо-Словакии и Эстонии, где солдат пользуется полным избирательным правом, не раз на выборах бывали случаи, когда солдаты голосовали за коммунистов. Поэтому польская буржуазия и не дает своим военнослужащим права голоса.

Однако среди военнослужащих есть и ставленники буржуазии – офицеры и генералы. Запирать им дорогу в сейм для самой же буржуазии невыгодно. И вот военнослужащим предоставляется пассивное избирательное право, т. е. право быть избранным в сейм голосами гражданских организаций. Понятно, кандидатуру солдата ни одна буржуазная партия не выставит, а офицер или генерал – человек свой. Поэтому в польском сейме заседает несколько генералов и офицеров, прошедших голосами буржуазных партий, а из солдат – нет никого.

Ограничен солдат и в гражданских правах. Он не может писать в газеты без просмотра того, что он пишет, командиром полка. Если же солдат или даже офицер осмелится написать большую статью по военным вопросам, то для напечатания ее нужно разрешение или военного министра, или командующего войсками корпусного округа.

Нельзя даже жениться без разрешения начальства. Солдату разрешение это дается в исключительных случаях «по уважительной причине» лишь при условии, если он представит удостоверение от гражданских властей. Уважительными причинами считается развал хозяйства, получение наследства. Да и то солдат должен доказать, что его невеста – вполне порядочная женщина.

Право жалобы на незаконные действия начальников для солдата фактически ограничено. По уставу, солдат, конечно, имеет право жаловаться. Но он может пожаловаться не раньше 1 дня и не позже 3 дней после события, и притом только в письменной форме и в момент подачи рапортов – от 11 до 12 часов. Таким образом, на жалобу солдат имеет только 3 часа.

Понятно, проку от этого мало. Сержант или офицер, на которого солдат хочет пожаловаться, всегда сумеет послать его куда-нибудь на это время подальше со служебным поручением. Наконец, ни польскому солдату, ни его семье нет никаких льгот. Польские паны говорят солдату, что военная служба – «величайшая жертва, которую каждый поляк приносит на алтарь родины», а поэтому, дескать, и на льготы и помощь семье рассчитывать нечего. Только если солдат умрет на службе, то его семье выдается трехмесячный оклад жалованья.

Жалованье и паек солдата

Несмотря на то, что Польша на свою армию тратит много денег, жалованье солдата до смешного низко.

Рядовой солдат получает в месяц 86 грошей (на наши деньги 17 коп.), а старший рядовой – 1 злотый 5 грошей (несколько больше 20 коп.).

Кормят польского солдата сносно. В день он получает в граммах:

Хлеба – 1000.

Мяса – 250.

Жиров – 50.

Картофеля – 700.

Овощей – 200.

Луку – 12.

Подб. муки – 10.

Мыла – 5.

Консервирован. кофе – 50.

Соли – 25.

Сахар вовсе не входит в солдатский паек, так как солдату дается консервированное сладкое кофе очень плохого качества. В 1926 г. в связи с недостатком хлеба в стране хлебный паек был уменьшен до 800 грамм.

Качество пищи неважное. Там, где командир части следит за котлом, пища сносная. Вообще однообразного питания еще нет. В некоторых частях имеются хорошие столовые, а в некоторых солдаты берут суп в котелок и едят в казармах.

На гауптвахте дают есть только через день, причем остающийся от арестованных паек идет на улучшение котла роты.