Текст книги "Поль Гольбах"

Автор книги: Мусаел Кочарян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Церковь – опора деспотизма. Разоблачение фанатизма церковников

Борьба против религиозной идеологии и засилья церковников велась и до энциклопедистов. Передовые мыслители Франции вписали много ярких страниц в летопись этой борьбы. Монтень, Бейль, Мелье, Ламетри, Вольтер своими произведениями наносили чувствительные удары по мракобесию и схоластике. Гольбах продолжил и развил дальше их дело. Его критика религии и церкви как опоры деспотизма имела самое непосредственное отношение к политической борьбе против феодальной действительности. Мыслитель понимал, каким страшным злом для народа является церковь с ее огромным, широко разветвленным аппаратом, насчитывающим во Франции сотни тысяч священнослужителей самых различных рангов и званий, которых он справедливо считал верными слугами тиранов. Гольбах смело разоблачает связь религии и церкви с феодально-абсолютистским строем. В своих произведениях он показывает, что тирания и церковь одинаково враждебны народу, что между ними существует теснейшая связь, союз и сговор, что церковь прикрывает своим авторитетом дикий произвол и жесточайшие насилия. «Во все времена деспоты с успехом использовали влияние духовенства для порабощения народов и удержания их в цепях» (15, 311). Тираны и священнослужители образовали союз, цель которого – увековечение эксплуатации несчастных подданных (см. там же), говорит он. Как религия и церковь, так и феодальный государственный строй, являясь порочными в самой своей основе, преследуют единую цель – держать в угнетении народ. Поэтому они теснейшим образом связаны между собой и поддерживают друг друга. Государи называя себя богами на земле, используют религию лишь для более чудовищного угнетения и закабаления своих народов (см. 16, 129).

Все несправедливости и социальные беды, по мнению Гольбаха, являются результатом жестокого союза между тиранией и суеверием. Обращаясь к историческим фактам, он разоблачает пагубные последствия этого союза. Религия христиан ставила задачу обеспечить безопасность тиранов. Она проповедует смирение и не разрешает восставать против тиранов и деспотов (см. там же, 30). Именно небу, заключает он, мы обязаны теми оковами, которыми пользуются для того, чтобы сковывать «умы смертных».

Гольбах неоднократно подчеркивает, что религия направляет взоры людей на небо, с тем чтобы помешать им видеть истинные причины своих бедствий и применять в борьбе с этими причинами те средства, которые дарованы им природой. «...Обманывая людей от имени богов, суеверия заставляют их трепетать у ног королей» (15, 295).

Эти выводы, сделанные французским философом два века тому назад, не утратили своего значения и в наши дни. Противники социального прогресса используют все формы религиозного воздействия на людей, чтобы примирить их с новейшими системами капиталистической эксплуатации.

Критикуя церковь, разоблачая ее как опору деспотизма, Гольбах вместе с тем отмечает, что и церковь в свою очередь извлекает выгоды из союза с антинародными правительствами. Короли помогают церкви огнем и мечом насаждать веру, ограждают священников от ярости народа, награждая их за счет трудящихся несметными богатствами.

Религия насаждается не только воспитанием и привычкой, но и политическим насилием. Деспоты способствуют распространению религии потому, что она защищает и укрепляет их господство. «Единство интересов государей и священнослужителей почти всегда побуждало светских владык поддерживать церковников» (там же, 311).

Критику религии и церкви Гольбах связывает с разоблачением абсолютизма, тем самым способствуя идеологической подготовке буржуазной революции. Он сочувствует массам, которые страдают от двойного гнета: церкви и государства, духовенства и королей. «...Ужас перед сверхъестественным удвоил естественную робость перед силой. Народы, привыкшие трепетать перед жесткостью варваров – вождей, испытывали еще больший страх перед богами, благословлявшими эту жестокость» (там же, 294).

По его мнению, религия создает, с одной стороны, беспутных деспотов и тиранов, а с другой – покорных рабов. Она не только не может обуздать страстей земных владык, как пытаются утверждать святые отцы, а наоборот, сама делает из тиранов богов, капризам которых народам запрещается противостоять. Именно по вине религии «земные боги» считают, что им все позволено, и рассматривают своих поданных как презренный инструмент для удовлетворения своих честолюбивых желаний.

Гольбах склонен считать религию главной причиной всех зол на свете: политического и социального гнета, моральной деградации и испорченности нравов.

Такой взгляд на религию, несомненно, имел историческое оправдание. Достаточно вспомнить, что в средние века католическая церковь играла громадную роль в политике, нередко подчиняя себе светскую власть. Она обладала колоссальным экономическим могуществом. Наконец, вся культура средневековья находилась полностью под влиянием церкви. Понятно поэтому, что, борясь против феодализма и его идеологических устоев, французские атеисты XVIII в. направляли первый удар по опоре феодализма – религии и католической церкви. Церковь объявлял Гольбах главной причиной социально-экономической и культурной отсталости многих народов Европы. Но всесилие католической церкви было лишь выражением степени господства феодальных отношений, тормозивших капиталистическое развитие Франции и других стран.

При всех недостатках взгляды французского просветителя на роль религии и церкви в общественной жизни были прогрессивны. Они отвечали назревшим задачам общественного развития.

Религия и церковь – непримиримые враги разума

Как патриот своей родины, Гольбах остро переживал ее беды, глубоко ненавидел католическую церковь, нелепую и суровую в своих догмах, подающую бесконечные поводы к раздорам, к возникновению новых сект, наносящую огромный вред общественному спокойствию.

Особую ненависть вызывает у философа деятельность инквизиции, которая применяла самые жестокие средства против «третьего сословия», защищая интересы высших классов феодального общества.

Инквизиция под видом борьбы с ересью беспощадно преследовала талантливых и смелых ученых, материалистов, противников суеверий и религиозных войн, выдающихся писателей, художников, музыкантов, национальных героев и патриотов. Она объявляла еретиками и уничтожала не только отдельных людей или отдельные семьи, но под предлогом искоренения ереси опустошала города и целые провинции. По приговору «святейших» судов во Франции, Испании, Португалии, Италии и других стран были загублены сотни тысяч человеческих жизней.

Как свидетельствует Хуан-Антонио Льоренте, бывший в 1789—1791 гг. секретарем мадридской инквизиции, общее число жертв одной только испанской инквизиции доходило до 350 тыс. Из них 31912 человек были заживо сожжены (см. 35, 426). «Испанцы и португальцы, – пишет Гольбах, – находят весьма честным и почтенным занятием сжигать еретиков. Христиане думают, что вполне справедливо истреблять друг друга из-за различия в религиозных взглядах» (14, 181).

Гольбах очень резко выступает против преследований научной мысли. Враждебное отношение к человеческому разуму, научному познанию является неотъемлемой чертой тирании и религии. Именно этим и объясняется то, что они подвергают жесточайшим гонениям людей науки, не допуская свободы мышления, свободы исследования. С величайшей симпатией пишет мыслитель о борцах и мучениках науки: Лючилио Ванини, Томазо Кампанелле, Джордано Бруно, Галилео Галилее и многих других. По существу христианство, говорит он, объявило войну науке и знаниям потому, что любой успех науки становится пагубным для религии. В знании человек черпает силу. Науки, прикладные искусства, промышленность доставляют человеку средства к существованию, опыт учит его бороться с наводившими на него некогда ужас стихийными явлениями. Только опираясь на достижения науки и ее данные, можно опровергнуть теологию. «Полезно заметить,– заключает Гольбах, что способнейшие физики древности были явными или скрытыми атеистами...» (там же, 620). Опорой религии всегда служила лишь слепая вера.

Если наука, философия изучают природу, ее явления, то предметом религии являются фантастические, вымышленные вещи, существующие лишь в воображении людей. Поэтому религия всюду пропагандирует слепую веру. Эта пропаганда не всегда велась путем проповедей и распространения «священных» книг, особенно в рассматриваемую эпоху. Поэтому в «Карманном богословии», разоблачая инквизиторскую деятельность католической церкви, Гольбах отмечает: «Авторитет церкви заключается в способности служителей бога с помощью тюрем, солдат, костров и тайных приказов об аресте убеждать в правильности своих постановлений, в подлинности своих прав, в мудрости своих мнений» (22, 36).

Давно погасли костры инквизиции, церковники неохотно вспоминают деяния «святых отцов» – «князей тьмы». Ныне церковь действует иными методами, хотя ее противоборство с наукой осталось. Ей, как и в прежние времена, нужна слепая вера, а науке – разум и яркий свет знаний. Мысли Гольбаха о непримиримости религиозной веры и науки поэтому остаются в арсенале атеизма.

Выдающийся пропагандист атеизма оружие своей критики умело использовал и для разоблачения тех организаций церкви, которые действовали скрытыми методами. Вот мрачное порождение инквизиции – орден иезуитов «Общество Иисуса», это орудие, обеспечивающее католической церкви политическую власть. Созданный в середине XVI в. для подавления реформационного движения и для отстаивания папских теократических притязаний, орден иезуитов на протяжении всей своей истории был опорой реакционных сил. Перед ним с самого начала его существования была поставлена задача укрепления влияния католической церкви в правящих и влиятельных кругах общества. Иезуиты, писал Гольбах, – это «очень черные и очень воинственные монахи, которые вот уже два века оживляют умирающую веру» (там же, 86). Их орден был особенно опасным орудием в руках реакционных сил. Его тайная деятельность была тщательно законспирирована. Орден по существу представлял собой военизированную организацию, где все было построено на жесткой дисциплине и абсолютном подчинении начальству. Вероломство, искусство политической интриги и конспирации, беспринципность, разветвленный шпионаж, тайные убийства – все эти отвратительные деяния ордена иезуитов снискали ему особое покровительство правящих классов, охотно использовавших и щедро оплачивавших его услуги.

Гольбах разоблачает тесную связь между папством и иезуитским орденом. Он отмечает, что деятельность иезуитского ордена получила одобрение пап, потому что они видели в иезуитах солдат воинственных отрядов, которые с успехом служили им для поддержания их власти, подвергавшейся со всех сторон нападениям многочисленных мятежников.

Иезуиты – это «папские янычары... Они хранят ятаган церкви, рукоять которого находится в Риме, в руках начальника янычаров» (22, 86). Посланные римскими папами в «отдаленные страны» в качестве миссионеров, как, например, в Индию, Китай, Латинскую Америку, члены «Общества Иисуса» не гнушались никакими средствами, чтобы завоевать «души для бога, подданных для папы и богатство для себя». «...Они во всех странах затевают заговоры, замышляют перевороты, сеют раздоры, смуты и мятежи, покушаются на свободу королей, и все это, как они заверяют, „для вящей славы бога“» (17, 267). Причину зверского обращения христиан с индейцами Америки Гольбах видит в католической религии, в политике папства. Перечисляя ужасные злодеяния, которые совершало в покоренных странах папство, он пишет, что «христиане под предлогом распространения их святой религии сотню раз заливали кровью восточное и западное полушария» (16, 143).

Так Гольбах беспощадно срывал с церкви маску святости и человеколюбия, разоблачал ее преступную деятельность, показывая во всей наготе ее лицемерный облик.

Проблема преодоления религии

Гольбах не придерживался точки зрения многих свободомыслящих людей своего времени, полагавших, что, убрав с исторического пути народов традиционные религии, прежде всего христианство, необходимо создать новую религию. Он, в отличие от Вольтера, который считал религию необходимой для простого народа, стоял за ее искоренение. В вопросе о преодолении религии философ выражает радикальные взгляды. Если Гельвеций склонялся к тому, чтобы народ исповедовал «естественную религию», то Гольбах критикует христианскую религию не во имя создания новой религии, а для освобождения человечества от гнета всякой религии. Гольбах решительно выступает против реформации религии, считая, что реформация создает лишь новые, более «правдоподобные» и тем самым более опасные средства для усиления раздоров, войн и народной нищеты. Суеверие нужно не реформировать, а искоренять.

В преодолении религии Гольбах отводит важнейшее место просвещению и развитию науки. «Успехи здравомыслящей физики, – пишет он, – должны оказаться пагубными для религиозного суеверия, неизменно опровергаемого фактами природы. Астрономия изгнала судебную астрологию; экспериментальная физика, естествознание и химия мешают жрецам, фокусникам и колдунам творить чудеса. При более глубоком изучении природы призрак, посаженный на ее место невежеством, должен непременно исчезнуть» (14, 667). Истина рано или поздно должна восторжествовать над заблуждением, наука – над религией.

Отстаивая теоретически возможность преодоления религии, французский мыслитель не видит, однако, практических путей решения этой задачи. Именно здесь, т. е. в решении вопроса о методах борьбы с религией, со всей силой проявляются историческая ограниченность и просветительский характер «старого» атеизма. Гольбах, как и большинство его единомышленников, утверждает, что поскольку религия держится главным образом в силу невежества и обмана, то для борьбы с ней достаточно разоблачать обман и суеверия, распространять просвещение, проповедовать атеизм. «Если незнание природы породило богов, то познание ее должно их уничтожить» (там же, 375).

Таким образом, борьбу с религией Гольбах сводит по существу к просветительству. Просветительская работа в борьбе с религией необходима, но, как неоднократно подчеркивали классики марксизма, одной такой работы совершенно недостаточно. Чувствуя это, сами просветители предлагали различные, более эффективные, с их точки зрения, меры, на деле, однако, оказавшиеся утопическими.

Дидро в «Речи, обращенной к королю» указывал, что для искоренения религии необходимо сделать служителей ее презренными в глазах общества. Гельвеций шел по этому же пути, но предлагал более решительные меры. Он считал, что мало унизить духовенство, его нужно уничтожить, национализировать все его богатства и лишить его функций.

Гольбах разделяет точку зрения своих единомышленников: он также считает необходимым лишить церковь ее громадных богатств и политического могущества. Для выполнения этой задачи он предлагает полностью подчинить церковь государству, назначить служителям церкви небольшое жалованье и тем самым сделать невозможным обогащение духовенства.

Гольбах убежден, что служители церкви не примирятся с таким скромным существованием и или откажутся от невыгодного своего ремесла, или опорочат себя в глазах народа, совершая откровенные вымогательства. Вместе с церковью будут преданы презрению, а постепенно и забвению теология и религия.

Как известно, французские материалисты в анализе причин общественных явлений доходили только до политической надстройки, не углубляясь в экономический базис общества. Именно поэтому все они имели несколько наивное представление о возможности искоренения религии законодательным путем.

Борьба Гольбаха против религии неотделима от его борьбы против феодального абсолютизма. Как уже говорилось, он видит, что церковь и деспотизм находятся в тесном союзе, что феодальное государство поддерживает церковь. Поэтому религию можно искоренить, только сбросив деспотизм и тиранию и установив справедливое, просвещенное правление, ибо «справедливое, просвещенное, добродетельное, бдительное правительство, искренне стремящееся к общественному благу, не нуждается в лживых баснях, чтобы управлять разумными подданными» (14, 292).

Новый общественный порядок, к которому стремится Гольбах, представляется ему как общество атеистов. Но он понимает, что весь народ нельзя сразу освободить от религиозных верований. Освобождение народа от духовных цепей – религиозных суеверий он рассматривает как длительный процесс, как неустанную борьбу против религиозных предрассудков в течение продолжительного времени. Господство разума среди народа наступит нескоро, но его можно достичь, если терпеливо и упорно распространять среди народа просвещение, разоблачать в его глазах догмы церкви и поведение церковников. Далее, для освобождения человека от предрассудков мыслитель предлагает воспитывать людей с детства в духе атеизма. Если, говорит он, с детства станут придавать человеческому уму правильное направление мысли, то отпадет страх перед богами, все виды религии будут искоренены и люди освободятся от религиозного дурмана.

Таким образом, дело освобождения народа от религиозного дурмана Гольбах в конечном счете опять сводит к его просвещению. Но при этом считает, что просвещение может охватить лишь довольно узкий круг людей. Он сомневается в возможности, по крайней мере в обозримый период времени, просветить весь простой народ, устранить власть религии над ним и поэтому пишет: «Вряд ли можно извлечь целый народ из бездны суеверия, из недр невежества и безумия и склонить его к абсолютному атеизму» (там же, 658), так как «все религии легко сразить, но очень трудно искоренить» (16, 94). Освобождение всего народа от власти религии может быть достигнуто только в неопределенно далеком будущем. Поэтому-то он ратует за неутомимое просвещение, которое сначала захватит немногих, а затем постепенно распространится на народные массы. Принципы просвещения, «вначале кажущиеся странными или возмутительными, если им начинают доверять, мало-помалу внедряются в умы, становятся привычными и, распространяясь, оказываются благотворными для всего общества...

Итак, не следует бояться распространения идей среди людей; будучи полезными, они лишь постепенно начинают оказывать свое действие» (14, 660). В «Здравом смысле» же Гольбах определенно утверждает, что в конечном счете просвещение должно охватить весь простой народ: «Разумные люди просвещают свой ум; просвещение, постепенно увеличивая ширину своего охвата, под конец распространяется и на простонародье» (16, 184).

* * *

Материалисты XVIII в., и в частности Гольбах, проделали гигантскую работу по разоблачению религии и духовенства. Их атеистическая пропаганда в 60—70-х годах XVIII в. имела огромное революционизирующее значение, так как она, опровергая по существу все положения богословия, подрывала учение религии и ее авторитет, рождала сомнение в достоверности религиозных догм. Антирелигиозные идеи Гольбаха сыграли большую роль в политической и идеологической борьбе периода французской буржуазной революции.

Однако, как уже отмечалось, атеизм Гольбаха был ограничен и имел ряд существенных недостатков, которые в его время были неизбежны. Он ошибался, считая религию лишь заблуждением человеческого ума, результатом деятельности обманщиков. Отвергая такое примитивное отношение к вопросу о причинах возникновения и существования религии, в частности христианства, Энгельс писал: «С религией, которая подчинила себе римскую мировую империю и в течение 1800 лет господствовала над значительнейшей частью цивилизованного человечества, нельзя разделаться, просто объявив ее состряпанной обманщиками бессмыслицей. Чтобы разделаться с ней, необходимо прежде суметь объяснить ее происхождение и ее развитие, исходя из тех исторических условий, при которых она возникла и достигла господства. В особенности это относится к христианству» (7, 307).

Ленин подчеркивал, что, для того чтобы бороться с религией, «надо материалистически объяснить источник веры и религии у масс» (11, 418).

Материалисты XVIII в. нередко возлагали свои надежды на «просвещенных монархов», «философов на троне». «Подходя здраво к вещам, – писал Гольбах, – нельзя принудить народы отказаться от их безумств; но можно попробовать бороться с безумствами тех, кто управляет народом; эти последние помешают тогда безумствам народа стать опасными» (16, 124). А кто управляет народом, кто устанавливает, формирует «мнения»? Это те, по мнению Гольбаха, кто стоит у власти, – короли, министры и т. п. На них и надо воздействовать, распространяя идеи просвещения и гуманизма. Надежда на «просвещенного» монарха, «короля-философа» вообще была широко распространенной иллюзией среди французских просветителей. В их сочинениях постоянно встречаются патетические обращения к королям, призывы внять голосу разума, прогнать священников и монахов, стать покровителями просвещения. Но переоценка роли просвещенного монарха не заслоняла Гольбаху возможности иной перспективы уничтожения несправедливостей и несчастий в общественной жизни, отравленной религиозным дурманом. «Когда народы доведены до отчаяния и совершенно несчастны, они решаются на последнее средство – берутся за оружие, чтобы, рискуя жизнью, положить конец своим страданиям» (14, 341). «Если же правители угнетают нации,– говорил он, – то последние должны питать к ним лишь ненависть. В этом случае единственное средство, которое остается нациям в борьбе против тирании, – это сила» (15, 326).