Текст книги "Великая степь. Приношение тюрка (сборник)"

Автор книги: Мурад Аджи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Тюркский Халифат

Огузы в Халифате были обречены на триумф. Их питал Древний Алтай – родник духа тюркского народа. И Средняя Азия – земля творцов, поэтов, ученых – наследница Кушанского ханства.

Когда в VII веке в Среднюю Азию пришла мусульманская конница, огузы, узнав об исламе, поняли: пробил их час. Пробил он негромко, но его услышали. Не случайно же у древних тюрков «огуз» значило «мудрый». В нем был глубокий смысл.

Да, они не смогли защитить себя в открытом бою. Все так. Многие поплатились жизнью или попали в рабство. И это было. Но… исламу, как дитяти молоко матери, в VII веке требовались искусство слова, мудрость, знания. В те годы мусульманская вера была все-таки сектой христианства. А как создать независимую религию в Халифате не знали.

Правители шли по пути поиска внешних отличий, например, велели христианам носить одежду с желтыми метками. Или – ездить по дорогам Халифата на ишаках. А если на коне, то боком, как ездили женщины… Ничего умнее придумать они не придумали. Не было ни свежих идей, ни новых знаний.

Зато все это было у огузов.

Огузы мало знали о христианстве – западной религии. Это незнание и помогало создать неповторимую веру: им не с чем было сравнивать! Они творили, полагаясь лишь на свои собственные знания и традиции. Их вдохновлял только Алтай, его Вечное Синее Небо.

Огузы и сделали ислам исламом – независимой религией. У мусульман появился обряд, их вера обрела лицо, не похожее на лицо христианства. А Халифат получил нового правителя – султана, тоже ни на кого не похожего.

Султан и халиф держали всю власть в стране – светскую и духовную. Это было абсолютно новым для Востока, но обычным для тюркского мира. Все стало, как в государстве тюрков, на Древнем Алтае.

«Султан» значит «власть», он был светским правителем мусульманского мира. Титул ввел Махмуд Газневидский.

Любопытно, в XII веке титул хотели поменять на «шахиншах», но человека, произнесшего «это слово», убили. «Это слово» означало «царь царей» и относилось к Всевышнему. Мусульмане не захотели назвать так правителя, потому что не желали иметь «Папу Римского», этакого «наместника Бога на Земле». Они были против язычества…

Так рос ислам со своей культурой и кодексом чести. Султан Махмуд делами доказывал их превосходство.

Однажды ему пожаловался бедняк, у которого знатный воин отобрал дом и жену. «Я сам вынесу приговор», – сказал султан. Ночью он проник в дом и в темноте исполнил закон. Исполнив, зажег факел. С минуту он стоял молча, потом опустился на колени и стал молиться. Затем велел хозяину принести еду. С жадностью нищего султан набросился на черствый хлеб. Долго молчал, много съел. Хозяин не выдержал: «Что с тобой?» Всесильный правитель Востока султан Махмуд так ответил ему: «Я не ел и не пил три дня, думал, что преступник – мой сын. Поэтому сам взялся исполнить приговор. А чтобы суд был неумолим, я не зажег факел. Теперь вижу, слава Аллаху, то не мой сын».

Так тогда правили тюрки, ценя честь превыше всего.

Конечно, иные тюркские традиции отмирали в Халифате, иные, наоборот, приживались навсегда. Ведь чем богаче старая жизнь, тем лучше новая.

Каждое поколение крепило устои веры… Бухара, Гянджа, Нахичевань, Туркестан, Самарканд – истоки реки знаний. Слово «Тенгри» здесь долго держалось на устах людей.

Первые мусульманские слова «Тенгри», «Ходай» и «Алла» ставили рядом. Это одно и то же, лишь оттенки у них разные. На Древнем Алтае, например, «Алла» (ала) означало «Дух-хранитель». «Ала-Чайан» – «Творец», «Бог». Как и слово «Ходай» – «Бог», «Господь». До сих пор там произносят именно так.

Потом в исламе осталось – «Аллах».

Имя Тенгри звучало реже и реже, и не потому что хотели забыть. Нет. Причина в христианах – и они говорили «Тенгри» или «Дангри», «Дангыр», обращаясь к Богу. Восток желал отличия даже здесь.

Так было надо… И лишь мусульмане-тюрки упорно твердили «Тенгри», «Ходай», невзирая на запреты. Берегли эти слова, как бриллиант, оставленный в наследство дедами и прадедами.

Огузы оказались настоящими лекарями человеческих душ, их умелыми ловцами… Они тонко вели политику, умело меняли жизнь. Например, сменили название Алтаю. Для мусульман он стал священной горой Каф. Горой, стоящей на изумруде, отблеск которого придает небесам лазурный оттенок.

Тогда зеленый цвет – цвет изумруда – и пришел в ислам.

Каф живет по воле Неба, учили они, отсюда начинается все – землетрясения, ураганы и другие превратности судьбы. Это святое место планеты.

Мусульмане тогда тоже, как и христиане, молились на восток, обращая взор к Алтаю. Вернее, к горе Каф. Лишь потом, много позже, эту традицию им изменили аравийские арабы, повернув лица верующих в сторону Мекки.

Словно хирурги, огузы резали по живому тюркскую культуру, утверждая обряды ислама. Терпели нестерпимую боль, но продолжали начатое. Они отвечали на каждый удар христиан. На каждый их выпад.

Шла борьба за веру, за Бога Небесного, за иконы, за крест…

Например, в VIII веке в Византии стали портить иконы. Делалось это сознательно и умело, потому что в 691 году Трулльский церковный собор повелел изображать на иконах Христа, до этого его рисовали Агнцем – ягненком с посохом. Христу придали лицо Бога Небесного, Тенгри. Это было откровенным вызовом и несправедливостью. Неуважением к исламу и другим религиям.

Первая исламская монета, выпущенная халифом Абд аль-Маликом

Ведь Всевышнего изображали поначалу и мусульмане, и христиане, и тюрки-тенгриане, и буддисты, верившие в Тенгри. В действиях греков был сознательный обман и тонкий расчет: Христос, по их мнению, становился как бы общим Богом. Единым для всех.

В ответ халиф Абд аль-Малик запретил мусульманские иконы, с тех пор перестали изображать Аллаха и все живое, созданное Им. К IX веку запрет стал правилом для мусульманской живописи. Но его никогда не выполняли, ссылаясь на Коран. Рисовали. И рисовали талантливо… Правда, иконы навсегда ушли из обихода мусульман.

Так, в постоянной борьбе с Византией ислам искал и находил себя.

А это трудно – найти себя на зыбкой почве духовного спора.

Скажем, ввели в мусульманскую культуру Джаргана, героя тюркского народа. Но ввели не тем, кем он был. Другим… Огузы всегда мастерски умели варить напиток забвения. Джаргану они сменили имя. А старую его историю люди, отведавшие «напиток забвения», просто забыли.

Джор, Джирджис, Хызр, Хызыр-Ильяс, Хызыр-галя иссалям, Кедер, Кедерлес называли героя мусульманские предания. И все дальше и дальше уводили героя от истины. Он остался юношей, но с длинной седой бородой, стал бессмертным, жил на берегу моря, но не в Дербенте… В поэзии реальность всегда чуть-чуть невероятна. Этим и ценна настоящая поэзия.

«Невероятным» вошел Джарган в мусульманский мир.

Поныне в Стамбуле (Константинополе) в мечети Айя-София является он. Воин ночами время от времени ведет там невидимый людям бой с черными силами. Утром на стене мечети появляются пятна крови – следы той войны. Кровь вытирают, а пятна проступают вновь.

И в Дербенте, на месте могилы Джаргана, случаются чудеса. Местные жители иногда видят его – живым! Хотя прошли века. Он бессмертный, утверждают они. Ходит по ночам, разговаривает, подходит к роднику, который открылся здесь после его земной казни. Наказывает грешников, помогает страждущим. Его могила – место паломничества.

Отведав «напиток забвения», люди и не помнят уже, что христиане назвали Джаргана святым Георгием, но там у него своя легенда.

Да зачем все это помнить им, простым людям?.. Главное – ислам получил еще одного героя.

«Перерождения» героев – в истории дело обычное. Скажем, у мусульман Христос стал Исой, Моисей – Мусой, а их жизнь чуть иной, чем в христианстве. Они память о раннем исламе. Мусульмане берегут и почитают их как Пророков.

Но к сожалению, и сюда, в историю, не раз пробиралась политика. Она искажала, путала, придумывала всякие ужасы. Когда-нибудь откроется тайна монастыря ал-Кусайр. Здесь, на Ближнем Востоке, по-прежнему живо имя Гесера – Пророка тюрков, но его упорно не замечают. А там был мусульманский монастырь, где начинал Хасан Басрийский, основатель исламского монашества. Он умер в 728 году.

…Много загадок и тайн оставило Средневековье.

Тогда Восток и Запад боролись за власть над миром. Боролись отчаянно. Ведь и там и там жили тюрки. Имена, названия, даты они меняли сами, и меняли сознательно. За этим стояла политика: делили тюркское наследство. Вернее, культуру тюркского народа.

Запад хотел ее сделать своей, а Восток – своей.

Кануны больших перемен

Чтобы победить, Востоку нужна была свобода. Свобода во всем – в вере, в торговле, в политике. Лишь ислам мог обеспечить ее, ибо «Чей Бог, того власть».

Запад залог своих побед тоже видел в силе духа – в вере. Во благо Церкви жили европейские страны. У руля власти там тоже стояли тюрки, но не на троне были они, а рядом – в свите, давая советы. Вершили политику Европы не они, они лишь участвовали в ней. Кипчаки стали европейцами! Этим и объяснялось все. Они теперь защищали интересы своих стран, а не тюркского мира… Чужие интересы, ставшие своими.

Мусульманскому Востоку было куда труднее. Он долго жил под гнетом империи: создавал себя сам. Создавал в недрах Византии, из вчерашних рабов. Византийцы, тогдашние хозяева мира, смертельно боялись ислама: лжецы всегда боятся правды.

Ведь купив в IV–V веках тюрков-наймитов, Византия не приблизилась к тюркскому миру. Наоборот, сильнее возненавидела его… Благополучие страны зависело от Шелкового пути, который проходил по земле кипчаков. Богатства Востока везли в Константинополь именно тюрки и при этом слыли там опасными врагами… Это было необъяснимо.

Впрочем, что объяснять и чему удивляться! Византия никогда не принадлежала одному народу: греки, тюрки, армяне, курды тайно и явно боролись там за власть. И политику определял победитель. Интриги, заговоры, убийства были здесь обычным делом. Ими жили.

Страна должна была погибнуть! Погибнуть от собственных заговоров, от постоянных обманов. Решение ее судьбы было делом недалекого времени.

Греки, которые долго держали власть в Византии, окончательно проиграли уже к VIII веку. Император-грек правил «ровно столько, сколько ему разрешили тюрки»… И дальше все пошло, как в Риме или Халифате: кипчаки в 717 году привели к власти свою Исаврийскую династию.

Власть греков кончилась. А политика Византии – нет.

Император Лев III Исавр был из Сирии, из города Германикии. В его жилах текла благородная тюркская кровь: он отлично владел оружием, страстно любил верховую езду. Кипчаки, как известно, жили на Ближнем Востоке с IV века и давно были там своими.

Правитель Исаврийской династии повел себя на византийском троне очень мудро, умело решая дела в пользу своей страны. Льва III, блестящего полководца и политика, отличали ум, чутье, бесстрашие и удивительное упорство…

Однажды будущий император с небольшим отрядом разведки перешел горы Кавказа на лыжах – плетеных снегоступах, которыми пользовались на Алтае. Рискуя жизнью, он совершил, казалось бы, невозможное – прошел по опасному снегу. И победил… Бесстрашие и пылкость, черты тюркского характера, сполна выдавали происхождение нового императора.

Византия при нем словно вздохнула и ожила, в считанные дни стала агрессивной, мусульман объявила главными своими врагами… И правителя можно понять. Он, христианин, в молодости настрадался от арабов и, став во главе Византии, не забыл унижений, когда христиан Халифата заставляли ездить на коне по-женски, боком.

Император еще не освоился на престоле, как началась война с мусульманами. Они вплотную подошли к Константинополю и осадили его. Флот из 1800 кораблей, угрожая городу, занял всю бухту Золотой Рог, свободной воды не было видно – сплошные корабли и лодки от берега до берега. Это была сама гибель.

Силы сошлись явно неравные, а поражение казалось неминуемым. Так думали все. Но только не Лев Исавр. Он не испугался. Спокойно построил защиту, провел боевые вылазки, а главное – вовремя применил «греческий огонь». Попросту говоря, выжег корабли неприятеля в море, как степняки жгут в поле сухую траву перед врагом…

Мир еще не видел такой страшной войны. Море загорелось. Само море. Мусульмане приняли это за чудо, вернее, за кару Божью и в страхе бежали прочь.

Но чудо не было чудом, его сотворили кипчаки Кавказа. Опять кипчаки! Они, друзья Льва Исавра и отличные химики, умели готовить из нефти оружие, о котором никто тогда не знал… Вот бесценные «знания древних»! Химия и алхимия особо почитались у тюрков.

Так Дербент помог византийцам. О бакинской нефти речь, из нее делали «греческий огонь». А применяли его в Великой Степи и в сухопутных боях. Обычное дело.

Арабы отступили. И долго не могли прийти в себя после ужасного поражения. Они откровенно испугались, их последующие войны с Византией уже ничего не значили. То был вопль отчаяния: армия, потерявшая дух, победить не может, даже заведомо слабого противника.

Г. Фоссати. Храм Святой Софии, Константинополь. 1852 г.

Эти «войны от отчаяния» в конце концов и привели к падению династии Омейядов в Халифате. Стали главной тому причиной.

Не менее талантливо Лев Исавр наладил торговлю, вернув Византии «золотое время». Он назначил новые суды, ввел новые законы, очень похожие на те, что были в Дешт-и-Кипчаке, у тюрков. Такими же «Судебниками» стала пользоваться и Византия.

«Мы поставили впереди земную справедливость – посредницу с Небесным, она острее всякого меча в борьбе с врагами…» Эти слова начинали теперь суд в Византии. С них он всегда начинался у тюрков, безоговорочно верящих в справедливость Небесного суда.

Любопытно и то, что людей Исаврийской династии греки прозвали «каваллинами» – «кобылятниками» и «лошадниками». За страсть к верховой езде дали эту насмешливую кличку.

А еще новую византийскую династию отличал особый интерес к каганатам Дешт-и-Кипчака – к Хазарии и Великой Болгарии (Булгарии). Такого прежде никогда не было. Византийцы умно и легко повели здесь политику.

С ними – с византийскими кипчаками – желали дружить кипчакские ханы, с ними они желали родниться. Складывался удивительный союз между Византией и Дешт-и-Кипчаком! Лев Исавр, например, женил своего сына Константина V на дочери хазарского кагана. Ее звали Чичак (цветок). Она, приняв греческое крещение, взяла имя Ирина и с ним вошла в историю Византии.

При Исаврах все резко менялось, все строилось по-новому. Страна как бы рождалась заново.

Каганаты Хазария и Великая Болгария стали не просто друзьями Византии, но и ее опорой в борьбе с католиками и мусульманами. Позже, в 864 году, болгары вообще перешли в греческое христианство. В этом их шаге была явная политика, которая имела далекие последствия – на века…

Лев Исавр действительно внес много «кипчакского» в византийское общество. И сам же всю жизнь боролся с тюркским миром. Это он приказал уродовать иконы с ликом Тенгри в ответ на упрек в их «варварском» происхождении.

Это он по той же причине нанес удар монастырям Византии… И вместе с тем этот смертельный враг тюрков и мусульман брал лучшее, что было в исламе, за это современники обвиняли его в «сочувствии к мусульманам»…

Хотя, может быть, того требовала политика? Византия всегда вела двойную игру. А при кипчаках-правителях она словно ожила, расправила крылья и начала готовиться к войне. Войне за право на жизнь в новом мире.

Однако все сложилось иначе, чем наметили византийцы. В IX веке их планам был нанесен сокрушительный удар. Неожиданный, но неизбежный. Он готовился старательно. Тогда римский Папа Николай I отверг власть византийского патриарха и объявил миру о своей независимости.

Это был удар в самое сердце. Откровенный призыв к переделу Европы и власти в Церкви. Стало ясно: греческая церковь, которую в IV веке силой и обманом создал император Константин, доживает свои лучшие годы. Грозные перемены надвигались на нее и с востока, и с запада.

Весь мир готовился подняться против Византии – страны, сказочно обогатившейся в раннем Средневековье.

Ведь греки наживались на христианстве. Диктуя правила жизни другим народам, они судили, казнили, миловали. Хозяйничали в чужих домах и чужих карманах. Богатства рекой стекались в Константинополь со всего света.

Это и не устраивало многих.

Хуберт ван Эйх, Ян ван Эйх. Поклонение агнцу. XV в. Собор Святого Бавона. Гент. Бельгия. Так молились христиане, иконы которых изображали Христа в образе Агнца Божия. Только в самом конце VII века Трулльский собор (691—692 гг.) своим 82-м правилом запретил изображать Христа в виде «ветхого агнца» и постановил вместо этого изображать Христа в человеческом образе

Но первый бой за передел мира византийцы все-таки выиграли, их сплотил кипчак по имени Лев Исавр, отбивший атаку с востока. Однако следующее сражение готовилось уже не на поле брани – в Церкви, а в духовных спорах византийцы всегда были слабы.

Дешт-и-Кипчак в той борьбе за власть над Европой имел сильную позицию: за ним стояло полмира, в его руках были и золото, и меч – главные рычаги политики. Но не было главного: тюрки уже не понимали друг друга, хотя и говорили на одном языке… Кто-то хранил верность заветам Тенгри, кто-то – Корану или Библии.

Народ потерялзнамя, а значит, потерял дух. Забыл уроки Древнего Алтая: не меч и деньги властвуют в мире, а тот, кому принадлежат души людей.

Зато итальянцев, тоже врагов Византии, отличало единство духа. Их сплотили тюрки-католики, которые еще в 756 году на землях Равенны создали некое государство – Папскую область, ее наследником стал Ватикан. Монашеские ордена Папы имели там решающую силу. Для них не существовало границ, они держали в руках целые страны.

Ныне Ватикан – знак папской власти. Это самая маленькая страна на свете, карлик, а сила ее огромнейшая, как у всех карликов, подчинивших себе великанов.

В слугах Папы всегда стояли великаны – потомки великого Аттилы. Здесь, в Ватикане, латинское и тюркское давно срослось воедино. Где одно переходит в другое, не знает никто. Но уроки Древнего Алтая там всегда соблюдали свято: верили без сомнений. Папе повиновались беспрекословно.

Все знали: основа его власти – Бог. Вернее, слово, господствующее над душами людей!.. Его слушали.

Папа римский Григорий VII, начавший в 1075 году новую политику Церкви, был родом из Тосканы, здесь жили итальянские кипчаки. Скуластое лицо, хищные ястребиные глаза наверняка снискали бы ему прозвище Тогрыл (Ястреб), живи он в Степи… Он ненавидел тюркское, как все перебежчики ненавидят свое родное. Слишком сильно!

Этот Папа издал Диктат, где записал свое «право назначать и короновать императоров». Иначе говоря, Церковь католиков при нем объявила власть над всеми монархами Европы. Стала «царем царей», вызвав гнев короля Генриха IV, предводителя Южной Германии.

Римский папа Григорий VII

Вспыхнула война. Германские кипчаки штурмом взяли Рим. Но убить Папу не смогли. Вмешались мусульмане. Они мечом прорубили дорогу к замку, где скрывался Папа, и спасли его.

Мусульмане были верными союзниками Ватикана!..

Папа Григорий прекрасно знал о Тенгри, разбирался в обрядах ислама, он открыто заявлял, что исповедует того же Бога, что мусульмане… Что их вера одинаковая – один исток. Надо заметить, очень смелая мысль даже для Папы Римского.

Но смелой она кажется лишь сегодня, когда многое забыто. В те времена подобные слова были не редкостью. Католики и мусульмане, как солдаты одной армии, веками сообща воевали против Византии. Например, Папа Сильвестр II, кстати, тоже кипчак по родословной, до своего избрания несколько лет прожил среди тюрков-мусульман, изучая математику, химию и технические науки. Его знания в Европе были овеяны ореолом легенд. Легенда о знаменитом докторе Фаусте списана с его жизни…

Это теперь о дружбе тюрков-мусульман и тюрков-католиков забыли. Тогда помнили и не удивлялись ей…

Тюрки и есть главная тайна «темных веков» Средневековья. Историки нарочно сгущали эту «темноту», превращая иные события в фарс, иные – в недоразумение. Они словно забыли о тюркском народе, о его вкладе в сокровищницу человечества.

Но изменить правду времени никто не сможет. Даже Церковь.

Несогласие

Конечно, Папы в Церкви бывали разные: одни отдавались службе, другие – удовольствиям. Суть человека не меняет даже папская тиара.

Были годы, когда дворцы Ватикана становились местом дикой распущенности, кровавых преступлений и всеобщего невежества. Духовенство словно состязалось с мирянами в грехах: в пьянстве, лени и других пороках.

Потом, с приходом нового Папы, все менялось. Опять молитвы, политика, интриги. Но проходило время, и упадок возвращался в Церковь. Почему? Ответа нет. Никто не пытался найти его.

Не тюрки ли и тому причина? По их же традиции строилась католическая церковь. Это заметно и в большом, и в малом. Все-таки «Апостольские правила» Церкви написаны кипчаком, отцом Дионисием Малым! Что, несомненно, имело свои последствия.

Например, все папы римские, начиная с IV века, носили на пальце перстень с изображением рыбы. Он переходил по наследству как символ власти в Ватикане. А перстень тот с Алтая. Через кого и как он попал в Рим, неизвестно, но в алтайских курганах не раз находили предметы с изображением точно такой рыбы.

Случайность? Ну уж нет. Речь идет о символике! Только тенгричи– высшие тюркские священнослужители – имели такие. То был их знак отличия, дававший право на власть. Этой рыбе около трех тысяч лет. Она символ неба у древних тюрков – небесного океана.

Далеко не случайностью был и обряд «разграбления», его тоже очень долго соблюдали в Церкви. После избрания Папы охранники грабили папские дворцы, уносили все, что можно было унести. Подобного обряда в великой Римской империи не знали. Действо сугубо тюркское и называлось оно «хан талау» (ограбление хана). Лишь в XVI веке отменили его, вызвав недовольство охранников. Было такое же «разграбление» и у мусульман. И тоже от тюрков! И там после смерти халифа полагался «хан талау»… Особенно постарались в 991 году – дворец тогда превратили в руины.

Это не варварство, нет, праздник правителя. Диковатый, конечно, но праздник. Так народ выражал признание новой власти, которую он брал на свое содержание. Конечно, все «награбленное» потом возвращали.

Подобных примеров немало в истории Средневековья.

…Борьба тюркского и нетюркского долго отличала мир, Италию и особенно Ватикан. Следы ее остались в летописях. Вот притча тех лет, в ней – философия тюрка, она раскрывает душу тюрка и объясняет многое.

Учитель велел ученикам убить голубя, но так, чтобы никто не видел. Латинянин зарезал его в сарае. Грек – в темном подвале. Кельт – в глухом лесу. Лишь тюрк подал учителю живого голубя, сказав, что задание невыполнимо. «Почему?» – спросили его. «Потому что Бог видит все. От него ничего не скрыть», – ответил мальчик.

В тюрках жило свое особое представление о Боге, о мире. Они рождались другими! Культура предков передавалась им с молоком матери, с колыбельной песней, со сказками, которые они помнили всю жизнь.

Став католиком или мусульманином, тюрк все-таки оставался посланцем Алтая. В его душе по-прежнему жило чувство свободы. Врожденное, как и любовь к Родине, оно неискоренимо. Не уснуло до сих пор.

Латинянин, сев на трон Папы, мог и согрешить. Кипчак – никогда. Латинянину, вчерашнему язычнику, вера в Бога Небесного была чужой, он еще надеялся скрыться от Всевидящего ока. Надеялся избежать Божьего суда, не понимая, что это невозможно.

Отсюда – разброд в Ватикане. Два народа, два характера жили в Италии рядом, они и столкнулись в Церкви.

Их обоих называли «итальянцами», но то были явно разные итальянцы.

Папы оставались людьми той культуры, вернее, тех правил и традиций, по которым жили их предки. Это видно из самой истории римских пап.

Для итальянцев возглавить Ватикан значило получить власть, порой они покупали себе трон, а с ним и право грешить. Так, Иоанн XII, надев папскую тиару в двадцать лет от роду, на долгие годы превратил Церковь в дом греха.

Тюрки служили иначе. Даже став христианами, они, не сознавая того, хранили верность своей культуре, своим предкам. Да, и они творили жестокости, насилия, но творили не ради собственных прихотей – ради новой веры.

То была политика европейцев, имевших алтайские корни.