Текст книги "Затерянные во времени (СИ)"

Автор книги: Морвейн Ветер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– А почему бы и нет? – Нолан всё-таки подлетел к Инэрис вплотную, и оба замерли, неожиданно чётко ощутив близость друг друга. Инэрис невыносимо захотелось попробовать губы Нолана на вкус – быть может, просто потому, что она давно уже не пробовала ничьих губ, а может, потому что злость на Нолана требовала выхода.

Инэрис толкнула Нолана к стене и приникла к его губам. Нолан был неподвижен секунду – а затем оттолкнул её, но лишь за тем, чтобы прижать девушку к стене. Они были почти одного роста, и Нолан не казался Инэрис особенно сильным, но драться с ним в полную силу собственных мышц не хотелось. Так что она попросту сосредоточилась на том, чтобы содрать с Нолана мантию советника и оценить то, что находится под ней.

Теперь, без этой бесформенной, похожей на платье, тряпки Нолан оказался на самом деле красив, и Инэрис с любопытством ощупывала его мышцы, мешая самому Нолану раздевать её.

Она оттолкнула Нолана, снова прижимая спиной к стене, и сползла вниз, поцелуями по новой исследуя грудь любовника. Нолан гладил её плечи и шелестел волосами, заставляя ещё больше дрожать от желания, – а затем поднял и толкнул к письменному столу.

Только тогда Инэрис на мгновение протрезвела и выдавила:

– Эй! – он резко оттолкнула Нолана и смотрела какое-то время на него. Продолжения хотелось неимоверно, но это не отменяло того, что она не собиралась отдаваться этому малознакомому выскочке.

Нолан явно хотел того же. Он притянул Инэрис к себе и попытался отвлечь поцелуем, плавно прошёлся руками по её спине и скользнул к ягодицам, ещё обтянутыми лёгкими дорожными брюками.

Инэрис поймала Нолана за волосы и оттянула их назад.

– Я не собираюсь под тебя ложиться, дошло?

– Это очень заметно, – согласился Нолан и, вывернувшись, приник поцелуем к её ключице. От внезапного удовольствия Инэрис ослабила руку и выпустила волосы Нолана, позволяя тому продолжать. Нолан тёрся о неё напряжённым телом, и это трение окончательно сводило Инэрис с ума. И всё же она по-прежнему не собиралась подчиняться.

Они поменялись местами ещё трижды, после чего Инэрис уступила.

Нолан брал её с ожесточением, одновременно засыпая плечи нежными поцелуями. Инэрис двигалась навстречу в том же яростном ритме, чувствуя, что не может насытить овладевший ею голод.

Потом Нолан сполз на пол и откинулся спиной на боковую стенку стола, и Иса сползла вместе с ним.

Никто не спросил, что это было, и никто не потянулся к другому, чтобы обнять. Уходить тоже не хотелось. Инэрис просто сидела и ласкала взглядом не по-мужски холёное тело Нолана. Она чувствовала, что хочет ещё, и не видела причин отказывать себе в продолжении – тем более, что в глазах Нолана горела такая же точно страсть.

Инэрис наклонилась, чтобы опереться на руки, и на четвереньках подползти к Нолану вплотную, и замерла, только теперь увидев выжженный под его правым соском кельтский крест.

Глава 8. Чаша и шар

Нолан всегда был проблемой.

Инэрис не помнила ни дня, когда бы Нолан не мешал ей усиливать позиции при дворе.

И хотя заветный кельтский крест всё ещё стоял у Инэрис перед глазами, о том, чтобы завести о нём разговор, не могло быть и речи.

Как-то Инэрис не выдержала и заявилась к нему, Нолану – теперь уже без приглашения, чтобы спросить напрямую:

– Что тебя не устраивает?

Нолан снова сидел за письменным столом и изучал ворох свитков. Когда Инэрис появилась в дверях, он лишь чуть заметно скосил на неё глаза и продолжил что-то писать.

Инэрис в два шага преодолела разделявшее их расстояние и выхватила свиток из рук Нолана. Тот вскочил моментально и дёрнул пергамент на себя. Инэрис не отпускала, и после второго рывка свиток с громким хлопком порвался на две части.

– Поверить не могу, – процедил Нолан, разглядывая оставшийся у него в руке обрывок. – Этот трактат прожил пять сотен лет – и прожил бы ещё столько же, если бы не появилась ты.

– Если бы ты не стал мне перечить, ты хотел сказать?

Нолан зло посмотрел на девушку.

– Ты не человек, а несчастье.

– А вот с этого места поподробней, – Инэрис отгребла свитки в сторону и присела на краешек стола, делая вид, что не видит, каким взглядом провожает её движения Нолан.

– Что тебе не понятно? Всё было отлично. Вортигерн верил мне и не задавал вопросов. Дела в королевстве шли просто замечательно. А что теперь? Он играет в чехарду. Угрожает мне тем, что ты станешь советницей, а знаешь, что будет тогда?

– Что будет тогда? – спросила Инэрис, не моргнув.

– Тогда я отправлюсь жить в лес, если, конечно, меня не сожгут на костре, а первым министром станет лорд Голфилд! Поверить не могу, ты вмешиваешься в дела чужого двора, даже не подумав выяснить, что здесь происходит.

Инэрис пожала плечами. Слова Нолана немного смутили её – ей и в самом деле до сих пор не приходила мысль о местной политике. Только о том, чтобы самой утвердиться при дворе.

– Ты прав, – признала она, и Нолан с удивлением воззрился на неё.

– Ты хочешь, чтоб я поверил, что ты раскаиваешься?

– В общем… да.

Инэрис задумчиво постучала пальцами по столу.

– Послушай, мне абсолютно всё равно с кем заключать союз. И если ты вдруг решил, что я заодно с Голфилдом – то напрасно. Я впервые услышала о том, что он претендует на серьёзный пост только что. Нам с тобой совсем необязательно ссориться. Тем более… что у меня к тебе есть парочка вопросов.

Нолан внимательно смотрел на неё.

– Ты мне не нравишься, – сказал он вслух.

Инэрис открыла рот, стиснула кулак и снова рот закрыла.

– Это преодолимо, – процедила подумав. – Поверь, со мной лучше не ссориться.

– Пока ты мне этого не доказала.

– Только не говори, что я должна пройти какое-то испытание. Честно говоря, я от них уже устала.

– И всё же ты должна пройти испытание.

Инэрис сильнее стиснула пальцы в кулак. Нолан бесил её всё сильнее, и на языке вертелся один-единственный вопрос: «Кто ты такой?».

– Чего ты хочешь? – спросила она вместо этого.

– Хочу, чтобы ты помогла мне найти одну вещь. Говорят, ты легко умеешь искать людей.

– Что за вещь?

Нолан замолк. Он явно сомневался.

– Начал, так говори.

– Пойдём, – сдался Нолан наконец и первым двинулся к двери.

Инэрис молча последовала за ним.

Они вышли в холл и, свернув в коридор, подошли к маленькой дверце, которую Нолан отпер своим ключом. За дверцей оказалась винтовая лестница. Нолан взял со стены факел и протянул его Инэрис, сказав:

– Подержи.

Инэрис послушалась, а Нолан извлёк из кармана кремень и огниво и разжёг факел, а затем сам взял его в руки и пошёл вниз.

– Ты веришь в магию? – спросил Нолан на ходу.

Инэрис тихонько хрюкнула. Нолан покосился на неё через плечо. Инэрис заставила себя сосредоточиться и произнесла:

– Ты понимаешь, что я могу доложить в Трибунал веры?

Нолан промолчал. Они прошли ещё несколько метров, а затем Инэрис поймала Нолана за плечо.

– Меолан, я тебе не враг.

– Как я и сказал, у меня нет оснований так считать, – Нолан вывернул руку из её пальцев и продолжил спускаться вниз.

Инэрис лишь пожала плечами и тоже продолжила путь.

Лестница закончилась новой дверью, а миновав её, Нолан прошёл вперёд. Инэрис же остановилась, рассматривая открывшийся её обзору зал, и присвистнула.

Потолок украшала карта, изображавшая звёздное небо, а под ногами была карта материка, со всех сторон окружённого океаном. Стены же сплошь усеяли алхимические знаки, далеко не все из которых были Инэрис знакомы.

– Ты можешь считать, что я безумен. Но у меня есть основания думать, что люди когда-то пришли со звёзд.

– Все люди? – вырвалось у Инэрис.

Нолан прищурился и внимательно посмотрел на неё.

– Думаю, да. А что?

Инэрис покачала головой.

– Ничего. Я не знаю. Мне казалось… Казалось скорее, что только некоторые могли прийти оттуда, как… – она замолкла, внимательно разглядывая Нолана. Тот так же разглядывал её в ответ.

– Продолжай, – попросила Инэрис. – Я слушаю. И я верю.

– Именно это меня и настораживает… – произнёс Нолан, но всё же продолжил. – Люди, жившие на звёздах, были бессмертны. Ещё античные говорят нам об этом. Я сверял многое – саги северных народов, египетские папирусы и глиняные таблички погибших стран... в них очень много общих мест. И это только убедило меня в том, что я прав. Раньше люди могли подниматься на небо и спускаться вниз.

Инэрис сглотнула.

– И что теперь?

– Теперь… – Нолан облизнул губы. – Есть вещество, которое может сделать людей бессмертными. Такими, какими они были раньше. Многие алхимики бились над его формулой. Но…

– Никто не нашёл, – закончила Инэрис за него.

– Я нашёл! – выпалил Нолан, и по тому, как сверкали его глаза, Инэрис поняла, что Нолан не лжёт. Слишком искренне он верил в то, о чём говорил. Он походил в эту секунду на ребёнка, который хотел похвалиться игрушкой.

А сама Инэрис в момент ощутила, как грудь её сдавило отчаяние.

– Значит, ты не был на звёздах? – спросила она.

Нолан посмотрел на неё со смесью недоумения, недоверия и подозрения.

– Как бы я мог там быть?

– Я надеялась, что ты сам из… золотого века, – Инэрис вздохнула. – Продолжай. Я выполню то, что ты хочешь.

– Кто тебе сказал, что я бессмертен? – спросил Нолан ещё с большим подозрением.

Инэрис, не выдержав, расхохоталась.

– Ты. Только что. Поверить не могу, Нолан, из тебя конспиратор как… как из слона охотник. В самом деле, а если бы я была предана церкви? А если бы я просто была твоим врагом? На кой чёрт тебе вообще эти… сказки?

– Это не сказки! – Нолан шагнул к ней и в ярости сжал кулаки. – Я не так стар, чтобы говорить, что видел звёзды, но я достаточно изучал легенды…

– Ты веришь легендам? Знаешь, я странствовала с одним бардом. Рассказать вам, как слагаются легенды?

– Мне не интересно твоё мнение.

– Рассказать тебе правду, а, Нолан? Ты и представить себе не можешь её. Люди странствовали между звёзд? А ты знаешь, что такое звёзды? Эта твоя карта… У тебя тут мир, как чаша, и небо куполом над ним. И как бы ты стал ходить по звёздам? И на что наступал бы ногой? На облака? Не перебивай меня, я тебя слушала. Там, наверху, множество таких миров, как и наш. Не таких, – Инэрис топнула ногой, – плоских. Они все имеют форму шара и вращаются вокруг звёзд. Как ваша… наша планета вращается вокруг Солнца. Только попасть туда нельзя никак. Никак, Нолан. Это страшнее, чем это твоё бессмертие, потому что… – Инэрис прикрыла рот рукой и замолкла.

– Моё бессмертие, – процедил Нолан, не заметив её жеста, – может спасти сотни больных и обездоленных. Может снова установить на земле Золотой Век, когда все были счастливы и процветали.

– Очнись! Оно никого не спасёт. Подарит вечную молодость – да. Но болезни и нищета не исчезнут никуда.

– Откуда ты знаешь?

– Ниоткуда, – Инэрис отгородилась от него руками. – Мне так кажется, вот и всё.

Нолан долго ещё смотрел на неё, а потом отвернулся и окинул карту взглядом.

– Я верю, – сказал он, – что мир можно изменить.

Инэрис вздрогнула.

– Мне всё равно, согласна ты или нет. Я не стремлюсь делать тебя союзницей. Но если ты хочешь моей помощи… Тебе придётся найти для меня кое-что. И это займёт немало времени, что поделать.

– Пока что твои требования не выглядят ни обоснованными, ни оправданными – но продолжай. Дослушаю до конца.

– Я слышал, – произнёс Нолан после долгого молчания, – что где-то на юге есть остров, где остались…

Инэрис всхлипнула.

– Он утонул! – прокричала Инэрис и, поймав Нолана за плечо, с силой тряхнула. – Утонул, когда тебя ещё не было на свете, вместе со всеми, кто там был! Потому что люди, которых ты так хочешь облагодетельствовать, не поняли, что они могут убить всех, кто находится там! Всех, кого они считали богами.

– Откуда ты знаешь? – процедил Нолан, становясь всё злее с каждой секундой.

– Я знаю! Уж тут поверь мне. Я искала этот остров… Искала чёртовых четыреста восемьдесят лет любого, кто мог выжить. Я думала, что выжил ты. Что ты покажешь мне путь к звёздам. А ты просто… – Инэрис обвела зал рукой, – просто шарлатан, который рассказывает мне о магии. Ничего у тебя нет. Откуда у тебя бессмертие? Впрочем, я и сама знаю. Ты нашёл и выпил эликсир.

– Я его изобрёл! – прервал её Нолан, окончательно выходя из себя.

Инэрис замолкла.

– Ты врёшь, – сказала она осторожно. – Тогда зачем тебе ещё?

– Потому что… Я не знаю формулы. Это получилось случайно. Только двести шесть элементов. Я повторял эту смесь два десятка раз, но… Был ещё фактор. Я не знаю какой. Там, в Атлантиде, они должны знать.

– Ни черта они не знали и не знают, – Инэрис устало уронила руку. – Так же, как не знаю я. Только избранные знали, иначе они не погибли бы и не дали бы людям умирать.

Она покачала головой.

Нолан стоял неподвижно. Оба молчали какое-то время, а затем Инэрис подняла на Нолана глаза.

– Как я поняла, испытание провалилось. То, о чём ты просишь – невозможно. А что с нашей сделкой?

Нолан помолчал.

– Мне надо подумать, – сказал он наконец.

– Думай быстрее. Я устала.

– Ты знаешь о том мире что-то ещё? Что-то более точное, чем легенды?

Инэрис усмехнулась.

– Конечно. Я там жила.

Нолан, кажется, не верил до конца, но всё же сказал:

– Ты переедешь в мой дом и будешь помогать мне в исследованиях. А я помогу тебе завоевать доверие Вортигерна.

– А как же Голфилд?

Нолан поморщился.

– Голфилд никуда не уйдёт. То, что мы можем сделать – изменит мир.

Глава 9. Трактирный мальчик

Дезмонд поставил кружку на стол. Глиняное донце глухо стукнуло о дубовую столешницу. Кружка была пуста. Дезмонд был рад, что нет больше нужды глотать эту мутную жижу, скрываясь за выпивкой от пристальных взглядов завсегдатаев таверны. Дезмонду не нравилась эта гостиница. Не потому, что колеблющийся свет камина и скрип вывески за окном заставляли бегать по спине стайки мурашек. Не потому, что зал заполнял тяжёлый запах протухшего пота и вчерашнего перегара. Дезмонд видел много таверн и много людей. Эта была маленькой, дешевой и отвратительной. Она приютилась на самой окраине деревушки, спрятавшейся в глухом лесу Виндсенского графства. Деревушка была шумной, пятнадцать семей, но все дома какие-то покосившиеся, забытые и графом, и самими хозяевами. А может это просто суровый ноябрь ободрал последние следы благополучия с крестьян и их дворов.

Дезмонд щёлкнул пальцами, подзывая слугу. Должно быть, звук вышел чересчур громким, потому что соседние столы затихли, и десять пар пьяных глаз уставились на приезжего.

Он и сам не знал, как его занесло в маленький трактирчик на обочине давно заброшенной дороги.

В первый раз поиски наследника занимали у него так много времени, и Дезмонд сам не знал почему. Обычно наследники оказывались людьми чужими тому миру, в котором он оказался – так было и с Ричардом, последним, кто верил в рыцарскую честь, и с Ингой, которую едва не сожгли на костре, и даже с ассасином, который так и не стал одним из Терс Мадо. Однако за всё время в этом мире Дезмонд не слышал ни о ком и не видел никого, кто мог бы хоть как-то отличаться от общей серости и нищеты. Казалось, инквизиция здесь победила – все цвета, кроме серого, были выжжены дотла.

Предполагалось, что его путь пролегает на несколько километров правее. Предполагалось, что он уже неделю как должен быть в Интаке...

Вместо этого второй магистр ордена Терс Мадо сидел уставший и измотанный на грязной скамье перед не менее грязным столом.

Толстый трактирщик в замызганном фартуке, протиравший грязный стакан не менее грязной тряпкой, оценивающе окинул его взглядом из-за стойки. На посетителе была рубашка необычайного для этих мест, чёрного, цвета. Материал, тускло блестящий в свете лучин, трактирщик тоже не сразу смог опознать, но стоил он явно немало золотых и привезён был издалека. Ещё более удивительными были сапоги пришельца – высокие, какие в этих краях никто не носил. Плащ, когда-то украшенный по кромке зелёным орнаментом, был порван в нескольких местах и обильно заляпан кровью. С другой стороны, сапоги возможного клиента явно отличались хорошей выделкой, к тому же по бокам виднелись серебряные пряжки. Лицо выражало гордость и уверенность в себе, нередко присущие несостоятельной аристократии, привыкшей расплачиваться за любой товар чужой, в крайнем случае своей кровью. Тёмные волосы спускались ниже плеч и были растрёпаны, так что в добавление к прочим замечательным характеристикам трактирщик решил считать его воином (наверняка наёмником), который уже некоторое время сидел без работы. Ещё раз вернувшись мыслями к сапогам, он примерно оценил пряжки в пять серебряников, а возможный ущерб от дворянина в двадцать золотых, и решил, что с клиентом ссориться негоже, но и тратить на него время не стоит.

– Слушаю вас, милорд, – послышался совсем рядом голос рыжеволосой девчушки. Она стояла за два шага от гостя, комкая в пальцах застиранный край передника. Переминалась с ноги на ногу и опасливо косилась на других постояльцев. Девчушка была симпатичной, наверное. Только растрепанные волосы, небрежно выбеленные ромашкой, и мешки под глазами не позволяли разглядеть этой красоты.

– Как тебя зовут?

Девчушка осторожно подняла взгляд на приезжего и, встретившись с тяжёлым взглядом чёрных, пугающе больших глаз, тут же снова потупилась. Щёки её вспыхнули, голос дрогнул, когда служанка заговорила:

– Грета, милорд.

– Грета, я хочу спросить.

Грета бросила короткий взгляд на постояльца, потом на тучного, но всё ещё достаточно сильного трактирщика, который протирал тарелку у входа на кухню.

– Мне надо работать, милорд.

– Я заплачу, – Дезмонд положил на стол золотую монету, но Грета занервничала ещё сильнее. Девочка никогда не видела золота, а если бы видела, то удивилась бы ещё сильнее – слишком чистым был металл, из которого ковали в кузнях Терс Мадо. На одной стороне монеты был выгравирован профиль верховного магистра, на другой – восьмиконечная звезда.

Решившись, она торопливо потянулась за монетой, но Дезмонд накрыл её руку ладонью.

– Сначала мои вопросы.

Девушка кивнула, опускаясь на стул напротив него.

– Грета, сюда часто заглядывают путники?

Грета пожала плечами.

– Это ведь таверна, милорд. Куда ж им ещё идти. Правда, путники у нас… Из соседних деревень, да и всё. Торговцы разве что в лесу заплутают, от каравана кто отстанет.

– А в последнее время много чужаков ты тут видела? Скажем, в последнюю неделю.

Грета задумалась.

– Не, милорд, никого почти не видела. Мало кто путешествует зимой. Был тут один отставший от каравана… он сейчас живёт на втором этаже. Хорошо бы у него правда было столько денег, как он говорит, потому что тратится он как король. Вот и всё. Вы самый странный путник за последнюю неделю, – Грета уткнулась носом в рукав и хихикнула.

– Может, странствующие рыцари или бродяги? Цыгане, знахарки?

Грета яростно замотала головой.

– Нет, милорд, никого такого. Таких людей хозяин на порог не пустит, да и в округе если б и были они, я бы знала.

Дезмонд задумчиво отхлебнул кислого эля

– Вы кого-то ждёте, милорд?

– Да… брата, которого никогда не видел.

Он усмехнулся.

Глаза девушки полезли на лоб.

– Ну, если бы тут был ещё кто-то похожий на вас, я бы точно заметила, милорд.

– Хорошо, Грета… спасибо, – он пододвинул к ней монету, – я могу снять у вас комнату?

Грета спрятала монету в карман передника и поспешно огляделась, проверяя никто ли не заметил этого.

– Да, милорд, но это за отдельную плату, – уточнила она. – Поговорите с хозяином.

Дав ей знак рукой, что не желает больше ничего, Дезмонд снова уткнулся носом в кружку, возвращаясь к безрадостным мыслям.

Дезмонду осточертел этот мир. Ему осточертели его законы, его люди и его погода. Ему осточертели звёзды, которые метались по небу в каком-то безумном танце, изменяя своё положение каждую ночь. Ему осточертели трусливые мужчины и их развратные женщины. Осточертел вечный дождь и размытые дороги. Ему, пожалуй, впервые за несколько сотен лет осточертели постоянные трактирные драки и, что определённо было нехорошим знаком, ему осточертела вечная тряска в седле его вечного спутника вороного жеребца Нострада.

Чем больше таскался он по грязным дорогам, тем сильнее погружался мыслями в прошлое и за последние недели уже успел забраться так далеко, как не случалось с ним ещё никогда. Впервые за добрых четыре сотни лет, а то и больше – Дезмонд в последнее время всё чаще сбивался со счёта – он вспоминал Аркан и Луану, с её нежными руками и кротким взглядом.

Тогда, когда мир его рухнул, и из наследника древнейшего дома в империи он превратился в изгоя, ему казалось, что мир, обошедшийся с ним так несправедливо, должен быть уничтожен. Он готов был сделать всё, чтобы империя перестала существовать, хотя и не понимал толком, за что ненавидит её и что будет потом, когда он добьётся своего.

Теперь, глядя на погрязшие в варварстве миры, он понимал, насколько ошибся.

Он думал, что Империя отнимает у людей свободу. Он думал, что, уничтожив сложившийся порядок, позволит людям жить так, как они хотят на самом деле.

Свободы не было. Везде за пределами ордена царил хаос. Жестокость и нищета стали нормой там, где раньше цвели сады, и только одно осталось неизменным – равнодушие людей друг к другу.

За всё время, что он провёл на планетах, каждая из которых жила теперь своей собственной жизнью, он не видел ничего похожего на свой родной дом. Почти везде были забыты не только порядок, но и наука. Учёных сжигали теперь на кострах так же, как когда-то обвинённых в ведовстве. На каждой новой планете Дезмонду приходилось прятать корабль, потому что теперь никто не принимал его за бога, сошедшего с небес – только за дьявола, вышедшего из преисподней.

Дезмонд много думал об инквизиции и о том, что сказал Аэций. «Эцин и Инквизиция – суть одно». Сначала он не понимал. Он ненавидел Эцин, но Эцин всегда в его голове олицетворяли порядок и благополучие. Для него, как и для многих в Империи, они были жестокими воспитателями, охранниками и иногда тиранами. Но Дезмонд не мог понять, как воспитатель может казнить своих учеников.

Не мог понять тогда, когда ещё жив был Аркан. Не мог понять и теперь, когда обычная жестокость Эцин превратилась в непонятное кровавое безумие.

Костры горели везде. Будто эта идея пришла кому-то в голову в один миг, и инквизиция стала расползаться по множеству планет гигантским осьминогом. Даже там, где ещё оставались следы науки, горели костры.

Тем большее значение имело теперь то, что пытался сделать Аэций.

Те миры, куда они успевали добраться, подписывали договор. Это было сложно, потому что нужно было всякий раз найти того, кто может говорить от лица всей планеты, а многие из прежних колоний оказались разбиты на отдельные королевства и государства.

Частенько власть захватывал кто-то из древних – как называли теперь рождённых в Империи. Саму же Империю, там где память её ещё была жива, называли Империей Тысячи Солнц, напрочь забыв её настоящее имя.

Дезмонд вздохнул и встал, оставив кружку на столе. Он направился было к стойке, где дремал, приоткрыв один глаз, трактирщик. Пола его плаща описала красивый полукруг, когда он вставал. Слуга, проходивший мимо, не успел увернуться, и когда ткань хлестнула его по лицу, отскочил в сторону, причём не в ту. Горячее и густое содержимое глиняной миски тоже описало полукруг, после которого равномерно распределилось по чёрному шёлку рубашки рейнджера и некогда белой ткани рубашки слуги.

Дезмонд крепко выругался, отряхивая с рукава неприятно пахнущую жижу. Грязный мальчишка с длинными спутанными патлами вместо волос скорчился около стола, баюкая правой рукой обожжённую левую. Глаза его с огромными чёрными зрачками, будто лишенными радужки, испуганно смотрели на пришельца.

Грета, не успевшая отойти далеко, подскочила к ним и дважды оприходовала неудачливого слугу полотенцем.

– Что творишь, Корысуль! – закричала она, и мальчишка испуганно попятился. Натолкнувшись на ножку стола, он вжал голову в плечи и замер, не переставая сжимать больную руку. – Извинись перед милордом!

Мальчишка промямлил что-то невнятное, попытался согнуться в поклоне.

Дезмонд только поморщился и махнул рукой, продолжив свой путь к стойке.

«Отвратительное место, – подумал он, – как не вовремя это всё…»

– Одно место на ночь, – бросил он, останавливаясь у стойки и опуская на неё несколько серебряных монет.

Глаза трактирщика, до сих пор смотревшие с подозрением, теперь заметно потеплели.

– Конечно, благородный господин, а как же обед?

– Я не собираюсь платить за то, чего так и не увидел. Комнату – и всё, – напомнил он.

– Второй этаж, справа, – глаза трактирщика злобно блеснули.

***

Дезмонд увидел мальчишку снова, когда уже поднимался по лестнице. Тот сидел, скрючившись, на площадке второго этажа. Пальцы его, похожие на узловатые лапы коршуна, сжимали край рваной рубахи. Услышав шаги, мальчишка съежился ещё сильнее и всем телом вжался в угол между стеной и окном, давая постояльцу пройти.

Дезмонд сделал два шага и миновал Корысуля, затем остановился, размышляя. Кто-то должен был знать всех постояльцев в лицо. Дезмонд обернулся и замер перед слугой.

Ощутив на своём лице тень от высокой фигуры, Корысуль сжался ещё сильнее. Незнакомец вызывал у него ужас с тех пор, как переступил порог гостинцы. Он был похож на тех из каравана, что везли его через горы, а потом оставили здесь. Только те были меньше ростом, и сила, исходившая от них, была намного слабее.

Незнакомец заговорил, и голос его вполне соответствовал тем мыслям, которые владели Корысулем. Мальчишка с трудом разбирал слова и лишь затравленно смотрел на мужчину снизу-вверх.

– Всё в порядке? – спросил тем временем магистр и протянул руку, чтобы помочь тому встать. Мальчишка отодвинулся ещё на полсантиметра.

Дезмонд присел на корточки, разглядывая мальчишку вблизи. Ничего особенного в нём не было. Под слоем грязи угадывались прямой нос и немного ещё пухлые щёки. Зрачки были так расширены, что Дезмонд не смог бы разобрать цвета глаз.

– Он работает за деньги, милорд, – послышался сзади скрипучий голос трактирщика.

Дезмонд резко обернулся и вопросительно поднял бровь.

– Два медяка в час, два серебряных за ночь.

Дезмонд наморщил лоб. До него начинало доходить. Он снова обернулся к мальчишке. Осмотрел костлявые плечи и разодранный ворот рубахи.

– И хорошо его покупают? – спросил рейнджер, не оборачиваясь.

– Получше, когда он не такой попользованный, – пожал плечами трактирщик, – он сегодня уже отработал, так что могу сделать скидку.

Дезмонд встал и не глядя достал монету из кошелька. Протянул трактирщику. Тот недоверчиво оглядел золотой и попробовал даже на зуб. Дезмонд не смотрел на него.

– Этого хватит, что б купить его совсем?

Трактирщик перевёл взгляд с магистра на Корысуля, потом обратно. Потом прицокнул языком.

– Говори цену, – оборвал его ёрничество воин.

– 10 золотых, – внезапно выдавил хозяин, удивляясь собственной наглости. Дезмонд молча отсчитал деньги и высыпал их в подставленную ладонь. Затем ухватил мальчишку за плечи и вздёрнул вверх.

– Могу я спросить… – осторожно заговорил трактирщик, – что вы будете с ним делать?

Дезмонд серьёзно посмотрел на хозяина гостиницы.

– Я принесу его в жертву богу войны. Мне обязательно нужен для этого мальчишка не старше семнадцати с родинкой на левой пятке. Завтра я должен отвести его в горы и там разрезать на 13 кусков, а потом сжечь.

Трактирщик сглотнул и быстро закивал.

– Рад был помочь, милорд, – буркнул он торопливо и исчез в глубине коридора.

Дезмонд позволил себе слегка усмехнуться и повернулся к мальчику. Улыбка быстро сползла с его губ. Тот стоял полуживой от страха, кажется, до него смысл шутки не дошёл.

– Пошли, – Дезмонд кивнул в сторону двери шестого номера и подтолкнул мальчишку вперёд.

Они прошли в тёмное помещение, и Дезмонд не стал тратить время на поиски огнива. Повёл бровью, и сальные свечки – на тумбочке у кровати и у входа – запылали ровным оранжевым светом. Дезмонд осмотрелся. Комната была довольно большой, но несколько потрепанной. Ванной не наблюдалось, но в углу стояла большая лохань с водой. Перед окном – грубо сколоченная кровать, слева от входа – стол и два стула.

– Умойся, – тихо сказал воин, указывая в глубину комнаты, а сам скинул мешок на пол и присел на стул. Он устало потёр глаза. На Дезмонда не часто накатывала усталость. Никогда, если рядом были друзья.

Он посмотрел на бордовый камень, обвитый серебряными змеями. Камень мерцал очень слабо – и всё же мерцал. Последний был где-то рядом.

Корысуль подошёл и встал неподалёку, ожидая распоряжений. Дезмонд поднял на него взгляд. Лицо мальчишки оставалось почти чёрным. Дезмонд взял его за руку и потянул к свету. Только теперь он понял, что чёрные пятна – не грязь, а синяки, покрывавшие почти всю кожу подростка.

– Садись, – сказал он, указывая на другой стул.

Отвернувшись, Дезмонд извлёк из дорожного мешка тушку копчёной куропатки и охотничий нож. И то, и другое опустил на стол. Оттуда же появился бурдюк с вином.

Мальчик всё ещё мялся в стороне, но когда он увидел жареную птицу, глаза его заблестели. Он подошёл поближе и снова остановился.

– Садись, – повторил Дезмонд мягче, – одна твоя.

Мальчик опустился на краешек стула и осторожно коснулся рукой крылышка. Потом посмотрел на Дезмонда и отдёрнул руку. Будто опасаясь наказания. Рейнджер протянул ладонь и как можно легче погладил мальчика по волосам. Тот вздрогнул, и лицо его исказила гамма чувств – самых разных, от желания ускользнуть и спрятаться до робкой благодарности. Он оторвал от птицы крыло и стал есть, чавкая и давясь, проглатывая огромные куски чуть ли не с костями. Потом поперхнулся и закашлялся. Дезмонд торопливо открутил крышку бурдюка и протянул ему.

Мальчик неловко принял бурдюк из его рук и сделал маленький глоток.

– Ты раньше пил вино? – спросил рейнджер.

Мальчик замотал головой.

– Как тебя зовут?

Мальчик замер и посмотрел на воина.

– Грета зовёт меня Корысуль, ты же слышал… господин.

– Это имя звучит не очень хорошо… что оно значит?

Мальчик опустил взгляд и покраснел.

– Не знаю, – сказа он тихо, и Дезмонд понял, что Корысуль врёт.

– А другое имя у тебя есть?

Мальчик замялся.

– Орландо, господин. Так меня звали давно… в самом начале. Мама.

Дезмонд снова протянул руку и осторожно коснулся головы мальчика.

– Орландо… Это мне больше нравится. Я буду звать тебя Ори.

Мальчик покраснел. Это смотрелось жутковато на посиневшей коже.

– Ори, давно ты тут?

Орландо прикончил остатки куропатки и только потом пожал плечами.

– Сколько-то зим, – он помолчал и добавил, – тут долгие зимы.

Дезмонд задумчиво рассматривал мальчишку. Ему было не больше четырнадцати. Он был перепуган до смерти и вряд ли мог за себя постоять. В ордене такой скорее всего не прижился бы, но и тут бросать мальчика было нельзя.