Текст книги "Затерянные во времени (СИ)"

Автор книги: Морвейн Ветер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 6. Звёзды и ночь

Они с Ричардом полетели вместе, – потому как Дезмонд справедливо решил, что раз они делят на двоих – а вскоре будут делить и на троих – одну судьбу, то им следует быть ближе друг к другу, чем кому бы то ни было в ордене.

Третий, которого они искали, оказался молоденькой девчонкой, сельской лекаркой. Все в округе говорили, что она умела исцелять наложением рук – хотя Дезмонд лишь фыркал, когда слышал подобное.

– Если бы кто-то мог лечить одним касанием, то уверен, Эцин взяли бы этот навык на вооружение и обучили бы этому всех адептов.

Ричард его скепсиса не разделял.

– С чего ты взял, что твои Эцин знают о людях всё?

Дезмонд фыркнул и не стал отвечать.

– Вообще они меня не впечатлили, – закончил Ричард. Дезмонд спорить не стал. Спорить с Ричардом можно было только от полного безделья, потому что переубедить этого человека в чём-то не удавалось ещё никому.

Они опросили жителей и нашли ту, кого искали – её звали Инга, и, по словам крестьянина из соседского дома, инквизиция забрала её только утром.

– Инквизиция? – спросил Дезмонд и, посмотрев на Ричарда, обнаружил, что тот так же вопросительно смотрит на него самого. До сих пор слово это было им обоим неизвестно.

– Церковь, – уточнил крестьянин и посмотрел на обоих с подозрением, – всех, кто владеет ведовской силой, сжигают на костре.

Ричард присвистнул. Дезмонд кое-как сохранил равнодушное выражение лица.

– За что?

– Как за что? Это ж… они слуги ночи. Иначе как?

– Что плохого в ночи?

Крестьянин попятился, и Дезмонд понял, что сболтнул лишнего.

– Куда их забирают? – спросил он.

Крестьян махнул рукой неопределённо и скрылся в доме.

– Взяли бы на вооружение, говоришь? – спросил Ричард, по привычке опуская ладонь на рукоять меча.

Дезмонд не ответил. Вскочил на коня и направил его туда, куда указывал селянин.

«Сжигают… – билось в голове, – слуг ночи…»

В происходящем он не видел смысла – и так и не увидел до тех пор, пока они не освободили уже насмерть перепуганную к тому времени рыжую девчонку с самого столба.

Дезмонд рассказывал ей о том, что орден даёт каждому право на выбор. О том, что, если Инга пойдёт с ними, никто не станет запрещать ей лечить и делать что бы то ни было – всё, что захочет Инга. Что закон у них только один – не нарушь свободу другого.

Инга кивала судорожно, и Дезмонду казалось, что все его слова уходят в пустоту, потому что Инга в тот момент согласилась бы пойти с кем угодно и куда угодно.

Наутро, однако, когда они уже добрались до корабля, девушка оттаяла и с любопытством разглядывала приборы для управления кораблём и синтезирования пищи.

– Когда появилась инквизиция? – спросил Дезмонд, наблюдая за ней.

Девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

– Их прислали звёзды, – она посмотрела на свои пальцы и загнула их по очереди, – три зимы назад. Сначала в большие города, так что они нас не трогали. А теперь добрались и до деревень.

Инга внимательно посмотрела на Дезмонда.

– Они говорят, я служу ночи. Я заключила сделку с тьмой. Они ищут всех, кто заключил сделку. Зачем – не знаю. Некоторые пропадают. Других сжигают на кострах. Говорят, мы похищаем души людей. А ты не боишься, что я похищу твою?

Дезмонд усмехнулся.

– А ты заключила сделку с тьмой?

– Не уверена. Не помню. Но кто-то же дал мне силу.

Дезмонд рассмеялся. Затем подошёл к ней и, склонившись – девушка была на добрую голову ниже его – прошептал в самое ухо:

– Открою тебе секрет. Я и есть – Тьма.

Инга чуть отстранилась и забавно изогнула брови.

– И какова твоя цена? Моя душа?

Дезмонд задумался.

– Твоя верность.

– Свет хочет очистить меня пламенем, а Тьма обещает мне свободу в обмен на верность. Я думаю, по рукам. Твои условия лучше.

***

Уже вернувшись в Интаку, Дезмонд рассказал Аэцию о случившемся. Тот долго хмурился и ходил из конца в конец кабинета. Дезмонд некоторое время смотрел на него с подозрением и сказал наконец:

– Только с Ричардом так себя не веди. А то мне начинает казаться, что ты растерян.

Аэций остановился и повернулся к нему.

– Дезмонд, они однажды уничтожили нас.

– Кто? Инквизиция?

– Инквизиция и Эцин – суть одно. Они и раньше говорили так. Они – Вечные Звёзды. Мы – Тьма, заключённая между звёзд.

Дезмонд фыркнул и откинулся на спинку дивана.

– Только не говори, что ты не знал – рано или поздно начнётся война.

– Не говори так. Я не хочу войны.

– Я никогда не хотел войны! – Дезмонд вскочил и тоже прошёлся по кабинету, а затем уставился на Галактиона в упор. – Только, знаешь, это никогда не помогало. Они объявили войну мне.

Аэций вздохнул, но Дезмонд не дал ему ответить:

– Если нужно будет драться – мы будем драться. Если нужно будет убивать – мы будем убивать. Они уже убивают – посмотри. Эта девочка умерла бы, если бы чудом не оказалась одной из «избранных». А сколько уже умерло до неё?

Аэций поднял руку, показывая, что хочет закончить разговор.

– Я понял тебя. Но мы – не они. И я не хочу делать из своих учеников солдат.

– Увы. Там, где нет солдат – остаются только мертвецы.

***

Второй раз оказалось сложнее. Дезмонд готовился к новой встрече с Эцин, но не с тем, что увидел на деле. Человек, к которому послал его Галактион, был убийцей.

Он, как и в прошлый раз, взял Ричарда с собой.

Инга напросилась с ними сама. Она была не слишком общительна – скорее не от стеснительности, а от какой-то не совсем понятной Дезмонду постоянной погружённости в себя. Целые дни она сидела в библиотеке, не столько отыскивая что-то, сколько пытаясь впитать в себя всё то огромное знание о мире, которое миновало её и её дом.

Новость о том, что звёзды не искорки на небе, а огромные огненные шары, она приняла на удивление легко, сказав:

– Я так и знала. Было бы странно, если бы все они светили только для нашей деревни.

Новость о том, что планет множество, также не поразила её – только вызвала любопытный блеск в глазах.

– Хочу посмотреть их все, – заявила она.

– Инга… их миллионы.

Инга задумалась, а затем ответила:

– Да. Наверное, мне не хватит жизни на это.

После подобного признания Дезмонд, который никогда сам не задумывался о конечности своей жизни, понял, что попросту не может оставить девушку на Интаке. Ингу ему без конца хотелось баловать, потому что она была хрупкой, как тростинка, и казалась беззащитной. Язык у неё, впрочем, был подвешен неплохо, и изрядную долю конфликтов, которые создавал Ричард, она, как оказалось вскоре, легко могла погасить.

Увидев фото человека, которого они должны были завербовать, в досье, Инга долго смотрела расширившимися глазами, а потом сказала:

– Я понимаю, у каждого есть право на свободу. Но…

– А главное мне не нравится, – вклинился Ричард, – что он убивает из-за угла. Винтовка – это подло. Это не по чести.

Дезмонд полностью разделял сомнения своих спутников. Худощавая фигура «хашашина» – как называли таких на планете, куда им следовало прибыть – не вызывала в нём ни капли симпатии. Однако бунт на корабле следовало подавить в зародыше – Ричард и так не имел ни малейших представлений о субординации, не хватало ещё, чтобы он разбаловал Ингу.

– Этот человек потерял семью. Жена и его двое детей погибли при пожаре.

– Ты сам-то ему сочувствуешь? – снова вклинился Ричард, но Дезмонд не обратил на него внимания.

– …К тому же… ассасины – обычная профессия для их мира. У них тут всем правят школы профессиональных убийц.

– Не уверена, что мне нравится этот мир, – заметила Инга.

– Вернуться не поздно. Я никого не держу. Каждый волен сам выбирать свою смерть.

Инга вздохнула и покосилась на Ричарда в поисках поддержки, но тот молчал.

– Извини, – сказала она и затихла до самого конца полёта.

Дезмонд удалился в рубку под предлогом того, что должен проверить навигатор, и остаток времени просидел один, глядя на звёздное небо на мониторе. Он всё ещё не был уверен, что хочет видеть этого человека рядом с собой. Ричард был ему как брат. Инга хоть и не походила ни на кого из них, но тоже вполне вписывалась в команду.

Убийц Дезмонд не любил. И потому, что убивать из-за угла было подло. И потому, что любой свободе имелся предел.

Оставался шанс, что ассасин по имени Джерико Тамисс в самом деле оказался убийцей случайно, – но и он не оправдался.

Зато Дезмонда ждал при встрече с ним последний сюрприз.

Он встретил Джерико в небольшом баре. Назначил встречу заранее, обещав сделку, и пришёл один, чтобы не испортить дело неуместными комментариями Ричи и наивностью Инга.

Джерико внимательно выслушал всё, что говорил Дезмонд о свободе и поиске пути, после чего сказал:

– Мой магистр говорит, что служение ордену приведёт меня в рай. Что говорит твой магистр?

Дезмонд прокашлялся.

– Мой магистр говорит, что в этой жизни ты обретёшь то, что ищешь.

– В этой жизни мне нечего искать.

Джерико встал.

– Постой, – окликнул его Дезмонд.

Джерико остановился.

– Я тоже терял близких. Но это не конец. Мы не знаем – что там, за гранью смерти. Но мы можем дать тебе смысл жить.

– Мне не нужен ваш смысл, – отрезал Джерико, – в жизни нет смысла. Смысл есть только в смерти.

– Но Рая нет!

Джерико молча отвернулся и пошёл прочь.

Дезмонд стукнул кулаком по столу и, уткнувшись носом в кружку пива, сделал большой глоток.

Когда он открыл глаза, то решил было, что попал в собственный кошмар.

– Рая нет, – произнёс Ренгар, сидевший, как оказалось, ровно напротив него. – По крайней мере, я его не видел. Но вот насчёт Ада готов ответить – и ты туда попадёшь.

Дезмонд скосил глаза на кружку.

– Ты не пьян. По крайней мере, я тебе не примерещился.

Дезмонд потянулся к оружию, но Ренгар накрыл его руку своей.

– Я тут не для того, чтобы драться, Волк. Не сейчас. Я тут, чтобы сказать – оставь ассасина.

– И это всё? – Дезмонд усмехнулся. По спине всё ещё бежал холодок, но в остальном он уже взял себя в руки.

– Нет, не всё. Я пришёл посмотреть тебе в глаза.

Дезмонд рванул руку и вскочил, на ходу переворачивая стол – и замер, остановив руку на кобуре бластера. По другую сторону стола не было никого.

Разумеется, он не собирался поддаваться угрозам. Строго-настрого запретив Инге высовываться с корабля, он взял с собой Ричарда и отправился к школе ассасинов. Внутрь попасть было невозможно – если только не пытаться перерезать всех, кто там обитал. Ричарду удалось разговорить одну из девушек, прислуживавших в школе, и через неё они узнали, что Джерико Тамисс накануне в свою келью не вернулся. Как не вернулся он утром, вечером и на следующую ночь.

За всеми входами в школу была установлена слежка, но после недели наблюдения стало ясно, что Джерико Тамисс исчез бесследно.

***

Аэций выслушал рассказ молча.

– Он был один? – только и спросил он.

– Ренгар? Я видел одного.

Аэций кивнул.

– Странно, что я его не узнал.

– Что?

– Ничего. Не хочу говорить, пока не уверен до конца.

– Отлично. Будем скрывать друг от друга правду – как Эцин.

– Я ничего не скрываю. Просто не сейчас. И… Я хочу показать тебе ещё кое-что. Не менее важное, может быть. Идём.

Говоря это, Аэций встал и провёл ладонью по корешкам книг, а затем отошёл чуть назад.

Полка повернулась, открывая проход в извилистый узкий коридор, и они вошли внутрь.

– Тайны… – пробормотал Дезмонд недовольно.

– Я свободен не посвящать вас во все свои дела, разве нет?

– Но что, если твои дела касаются нас?

Аэций резко остановился и посмотрел на него.

– Дезмонд, тебе я говорю больше, чем кому бы то ни было. И тебе я доверяю, как никому. Но есть вещи, которые никак не помогут тебе. И есть вещи, которые ты должен открыть сам – чтобы поверить. Их я не стану говорить. Так сделает любой учитель, который желает тебе добра.

– Но если я спрашиваю сам – значит я готов поверить всему!

Аэций покачал головой.

– Ты так думаешь. Пока не получил ответ.

– Пас, – заявил Дезмонд и первым пошёл вперёд. Стены над головой смыкались сводчатым потолком, отделанным малахитом, и всё это место мало походило на ту Интаку, к которой Дезмонд привык.

Он остановился, только когда коридор закончился пещерой. В дальнем углу журчала вода, а в центре располагался постамент. На постаменте стоял отделанный серебром ларец, и Аэций, обогнав ученика, подошёл к ларцу. Начертил какую-то руну на его стенке, и крышка отскочила назад.

– Подойди, – попросил он, и Дезмонд подошёл.

Внутри ларец был разделён на десять секций. И десять флаконов с искрящейся жидкостью стояли в каждой из них.

– Эликсир, – ответил Аэций на невысказанный вопрос.

Дезмонд тихонько выругался.

– Ты можешь сделать бессмертным любого.

– Не любого, – оборвал его Аэций, – только десятерых.

– Но это же… образец. Отдай его учёным, и они откроют секрет бессмертия.

Аэций посмотрел на него насмешливо.

– Каждый флакон, – сказал он, – это человеческая жизнь. А ты предлагаешь потратить чьи-то жизни на опыты.

– И кто будет решать, чью жизнь стоит продлить? Неужели ты?

– К сожалению, я. И тут нечего решать. Эликсир понадобится наследникам – если ты ещё не понял, Ричард и Инга в отличие от тебя – смертны.

Дезмонд отвернулся.

– Понял, – сказал он.

– Это всё, – Аэций закрыл ларец, – больше у меня секретов от тебя нет. А что касается Ренгара… Ты и сам наверняка понял. Если первое, что я сделал, оказавшись на свободе – отыскал тебя, то вряд ли Безымянный действовал иначе.

Глава 7. Кельтский крест

Дни шли за днями. Небо оставалось таким же бесконечным и далёким. Звёзды такими же недоступными. Боль день ото дня не становилась слабей.

Поначалу Инэрис ожидала, что впадёт постепенно в то же состояние апатии, в котором находилась до встречи с Дереком. Что снова будут дни сменять дни, а зимы – вёсны, и всё вокруг будет казаться таким же одинаковым, как и тогда, когда она едва только оказалась на Земле.

Этого, однако, не происходило.

Время тянулось медленно. Дни были пустыми и долгими, так что хотелось кричать, хотелось заставить время ползти хоть чуточку быстрее – но не выходило ничего.

Особенно одинокими оказались вечера. Когда нельзя было прислониться к тёплому телу и уснуть. Инэрис закрывала глаза и представляла, как целует губы Дерека, ласкает его плечи… А потом обхватывала себя руками, силясь обнять пустоту и понимая, что это невозможно.

Она много думала – о том, что случилось, и о том, что она сделала не так. Вопреки обыкновению ошибки складывались в голове во вполне ощутимый перечень, и Инэрис воспринимала их равнодушно и спокойно, будто анализировала все события со стороны.

Она начинала с Дерека.

Здесь первой ошибкой было, безусловно, то, что она решила связать свою жизнь с человеком. Инэрис должна была предвидеть последствия такого решения. У неё были все основания прогнозировать то, что произошло. И, кроме того, она старательно убеждала себя, что срок Дерека в любом случае близился к концу. Убедить себя в последнем, правда, не получалось.

Инэрис твёрдо решила, что подобной ошибки не повторит. Теперь, когда она видела людей достаточно, ей было абсолютно ясно, что они слеплены с ней совсем из разного теста.

От этой мысли одиночество с новой силой стискивало грудь, потому что за всё время их странствий по земле они с Дереком так и не увидели больше никого, кто был бы родом из Империи. Только Готфрид, и тот оказался шарлатаном. Были легенды, сказки, песни… Но все они заводили в никуда. И теперь, когда Инэрис знала, что колония её сородичей погибла из-за глупости и дикости аборигенов, она всё-таки смирилась с мыслью о том, что никого из бессмертных не встретит никогда.

И здесь она подходил к следующему вопросу и к следующей ошибке.

Обучение в Ордене включало в себя обучение выживанию в экстренных ситуациях.

Так в случае, если адепт оказывался на планете, не связанной с Империей ни торговыми путями, ни даже минимальным контактом, следовало, прежде всего, проверить, нет ли на этой планете кого-то из представителей Ордена. Зачастую такие были, потому что Орден особое внимание уделял пограничным мирам, отколовшимся от Империи, где всегда в первую очередь прорастали ересь и бунт.

Инэрис сильно сомневалась, что на Земле могут быть представители Ордена, однако инструкцию отработать следовало сразу же – а она не сделала этого, полностью утонув сначала в собственном разочаровании, а затем в собственной любви.

Инэрис пообещала себе, что плотно займётся этим вопросом в ближайшее время, и стала думать дальше.

Раз за всё время их путешествия они с Дереком не наткнулись ни на бессмертных, ни на адептов Ордена, следовало исходить из того, что Ордена здесь всё-таки нет. И тогда инструкция предписывала:

А) проработать возможность постройки космического корабля

Б) в случае отсутствия такой возможности – не раскрывая себя, установить контакт с местным населением и заняться тем, чем должен занимать Орден – борьбой за общее благо.

Инэрис долго выбирала между двумя этими фантастическими путями.

Последние годы расслабили её – это она понимала сейчас необыкновенно ясно. Потому что в день битвы за Фаэну она не размышляла бы, а делала всё ровно так, как предписывала инструкция. Теперь же…

Инэрис поджала губы и склонила голову, разглядывая, как танцуют лепестки пламени, пожирая сухие брёвна.

Она не хотела никакого общего блага. Не хотела все те годы, что провела с Дереком. Ей было всё равно. Она оправдывала себя тем, что эти люди никто ей – но ведь Книга Звёзд учила, что нельзя делать различий между теми, кто тебе дорог, и теми, кого ты не знаешь.

И если задуматься, не потому ей было всё равно, что она стала сомневаться в Книге Звёзд: в Ордене – да, но не в его заветах. Она просто не хотела ничего. Она не видела, почему должна делать что-то для людей, когда саму её предали все, кого она знала. Все до одного. Даже Аврора послала её на смерть и, похоже, ни разу не задалась вопросом о том, выжила Инэрис или нет.

Инэрис сузила свой мир до одного-единственного человека, которому была небезразлична, и поплатилась за это. Она думала, что если не будет пытаться изменить мир, то и мир не тронет её – оставив бродить по дорогам от замка к замку и быть вечной изгнанницей в любом из миров.

«Есть вещи, которые мы не можем изменить».

Инэрис стиснула зубы и улыбнулась без всякой радости.

«Может, и так, – подумала она. – Может быть, есть скалы, которые останутся скалами, как бы мы ни старались их сломать. Но если бы мы верили, что небо – обитель богов, мы никогда бы не освоили звёзды. Если бы мы думали, что вселенная принадлежит богам, мы никогда бы не стали править ей. Мы проиграли. Как проигрывают все. Но мы сражались. Я сражалась. И сражалась бы снова, потому что тогда я не умела отступать.

Так что же изменилось с тех пор? Так же, как и тогда, нет надежды. А разве была она когда-нибудь? Разве надеялась я на что-то, вступая в Орден? Я знала, что мир изменить нельзя. Я знала, что я только песчинка в жерновах истории человечества. Но я пыталась. Потому что иначе не могла. И я была кем-то. У меня было имя. Были те, кто боялся меня. Кто знает, может, были и те, кто любил? Только я никогда об этом не знала.

Теперь у меня нет врагов. Только и меня самой тоже нет. Я – как пыль на этой дороге – такая же бесполезная. И миру безразлично, жива я или нет. Он стёр человека, который был для меня всем, в песок – походя, даже не заметив случившегося. Разве могло быть раньше так? Нет. Мы гибли, но вместе с нами гибли звёзды».

Инэрис встала и принялась затаптывать костёр. Не было никакой спешки в том, чтобы отправиться в путь – ночь едва перевалила за середину. Но спать она не могла. И сидеть тоже не могла. Нужно было делать хоть что-то, что могло бы приблизить её к звёздам.

***

Инэрис обошло континент от края до края.

Теперь она старательно отсчитывала дни, месяцы и годы, чтобы представлять, как мог измениться мир наверху за время её пребывания на Земле.

В каждом городе она искала следы тех, кого здесь называли богами, но кто, как она знала, были лишь людьми, узнавшими тайну бессмертия. И в каждом городе её посылали в другой, рассказывая истории о героях и чудовищах, переплетавшиеся между собой.

Инэрис тихо усмехалась, вспоминая, как Дерек слагал свои песни. Осьминог легко превращался у него в кракена, а старый плешивый волк – в стража богов Фенрира. Она легко угадывала смыслы, которых не видели смертные, но всё равно не могла найти, откуда исходят легенды – и часто, слишком часто понимала, что корни их уходят под воду. Туда, где ей уже нечего искать, кроме руин.

Шёл X век. Задавать вопросы о богах становилось всё опасней, а те, кто мог дать ответы на них, всё более старались укрыться от незнакомцев. Инэрис приходилось изучать тайные знаки, которыми еретики и алхимики разговаривали между собой. Однако и это помогало не всегда – слишком боялись Трибунала веры те, кто хранил запретные знания.

Однажды, странствуя на востоке, Инэрис с трудом отыскала адепта, который слышал об алхимике, знающем тайны бессмертия. Несколько месяцев она потратила на то, чтобы отыскать его – и едва сдержала смех, узнав, что алхимик живёт на острове на западе от материка.

– На острове? – не сдержалась она. – Остров утонул, дурак! Много веков, как утонул, и…

– Британия утонула? – глаза адепта округлились в ужасе.

Инэрис устало покачала головой, поняв, что путь её ещё не подошёл к концу.

– Прости, учёный человек. Я безумна. Такой меня сделали долгие поиски. Скажи – как мне его отыскать?

Адепт решился ответить не сразу. Он назначил испытание верой, и только когда Инэрис прошла его, вручил ей амулет в виде креста, заключённого в круг.

– У него будет кельтский крест. Так вы узнаете друг друга.

Инэрис поблагодарила и ушла, направившись теперь ровно туда, откуда пришла – в Британию. В тот год она высекла на дощечке, которую носила у сердца, четыреста восьмидесятую зарубку – столько лет прошло с тех пор, как Дерек покинул её.

Тоска понемногу утихала. Слишком много нового увидела она, чтобы продолжать думать о прошлом. Осталась только уверенность в том, что она не рождена для любви и никогда не сможет остановиться и окончить путь.

Цель померкла, потому что бесконечные дороги, сетью оплетавшие её жизнь, сливались в одну, но никогда не вели к концу. Она сама уже не верила в то, что отыщет кого-то из бессмертных, и просто шла из упрямства вперёд, так и не решаясь поверить до конца, что к этой Земле она прикована навсегда.

Инэрис вспоминала, сколько веков потребовалось когда-то её предкам, чтобы выйти в космос – и с ужасом думала о том, что на это могут уйти тысячи лет.

Мир вокруг двигался собственным запутанным путём, то приближаясь к расцвету, то снова погружаясь в пучину тьмы. Так же, как и Инэрис, он не приближался к цели ни на миг.

***

Британия встретила её туманом и прохладой

Прохладу Инэрис любила. Здесь она чувствовала себя куда уютнее, чем в солнечной Италии или жаркой Греции. Когда ещё Дерек был рядом, Инэрис обнаружила, что кожа её чувствительна к солнцу, и путешествия на юг всегда давались ей нелегко.

Как обычно, Инэрис опросила монахов и осмотрела кабаки. Все вокруг слышали о бессмертном алхимике, но никто не знал ни имени его, ни лица.

Инэрис сдалась.

Она поняла, что сдаётся, сидя на берегу у причала и бросая камешки в грязный от близости людей океан.

Не было никого, кто мог бы указать ей дорогу к звёздам, а те, кто мог, умерли давным-давно. И это означало, что пришло время привыкать к жизни на Земле и подстраивать её под себя.

Инэрис задумалась – кем она могла бы быть в этом мире, где главной ценностью была сила? Вариантов было множество. Бард из неё вышел не очень хороший, да и не нравилось ей смотреть и воспевать то, от чего хотелось воротить нос. Услаждать капризных корольков и их избалованных дочек определённо было не для неё, тем более в годы, когда древние героические саги были забыты, и всё более слушатели предпочитали песни, рассказывающие о веселье и любви на сеновале.

Зато Инэрис могла бы стать хорошим убийцей, шпионом или даже фавориткой короля. Последнее заставило её саму хохотнуть и с особенной злостью швырнуть камешек в воду.

Она проанализировала все три варианта, которые находились друг от друга не так уж далеко. Потом поднялась, отряхнула штаны и потёртый плащ и двинулась к ближайшей таверне. Оглядела зал и внимательно выслушала стражников, объявляющих приметы и награду за разыскиваемого разбойника.

***

На поиски Рыжего Колби, хозяйничавшего на дорогах, ушло три дня – смехотворно мало по сравнению с тем, сколько времени Инэрис потратила на поиски несуществующего алхимика.

Однако, взяв грабителя и убийцу за шкирку, Инэрис не повела его к страже, а направилась прямиком ко двору.

– Специальное поручение короля! Именем короля! – заявила она, минуя стражников и даже не опуская на них взгляд.

Рыжий Колби за спиной тихонько ругался.

Местный король Вортигерн был мало похож на Готфрида, и это Инэрис обрадовало в первые же минуты, едва она оказалась в тронном зале. Вортигерн был полон, седовлас, и хотя взгляд его был суров, в целом производил впечатление расслабленного спокойствия. Выражением лица король отдаленно напомнил Инэрис Аврору, и она улыбнулась.

Швырнула свою добычу к ногам короля.

– Ваше повеление выполнено, мой лорд.

Вортигерн с недоумением посмотрел на неё.

– На всех столбах говорится, что повелением короля Рыжий Джек должен быть доставлен в тюрьму живым или мёртвым.

– В тюрьму, а не ко мне во дворец, – произнёс Вортигерн, но потому, что её ещё не вышвырнули, Инэрис поняла, что начало положено.

– Видите ли, та награда, которая указана на листовках, мне не по нраву. Ваши глупые стражники предлагают за этого отпетого ублюдка деньги.

Вортигерн хмыкнул.

– Чего же хочешь ты?

Инэрис поклонилась ещё раз и улыбнулась.

– Служить вам.

***

Инэрис много лет уже не называлась настоящим именем – оно было слишком приметно, а значит, ставило под удар и её, и тех, с кем она заводила разговор. В Китае он назывался Ионзен, в Исландии – Йеной. Здесь, в Британии, она назвалась ирландским именем Иарлэйна.

Король назначил ей три испытания верности – таких испытаний Инэрис прошла в своей жизни несчётное количество. Иногда ей казалось, что вся её жизнь – череда испытаний, и весь смысл этой жизни – доказать кому-то, что она достойна чего-нибудь. Испытания она проходила, вот только награда всё время ускользала, но Инэрис пыталась опять и опять.

Справилась она и в этот раз, и король готов был уже принять её в круг своих приближённых, когда выступил вперёд рыжеволосый молодой мужчина и произнёс:

– Я не верю ей.

Инэрис с недоумением воззрилась на говорившего. Мужчина ей не нравился.

– Я не знаю, кто она такая и откуда пришла.

– А я не знаю, кто ты такой и откуда пришёл, – ответила Инэрис мгновенно, поймав его взгляд и пытаясь заставить мужчину отступиться, как это было обычно с теми, кто смотрел Инэрис в глаза. Именно поэтому она не заметила секунды, когда Вортигерн усмехнулся.

– Моё имя Меолан Нолан, – теперь уже Инэрис усмехнулась, заметив, как её собеседник стиснул кулаки, явно оскорблённый словами неизвестной авантюристки. – Я советник короля Вортигерна уже много лет.

– Видимо, советовать вы начали ещё в пелёнках, – произнесла Инэрис задумчиво.

Меолан Нолан открыл рот, чтобы возразить, но так ничего и не сказал. Инэрис видела, как надуваются желваки на его скулах.

– Я не нравлюсь вам, но я нравлюсь вашему королю, Нолан. Так что вам придётся смириться. Я остаюсь здесь.

Инэрис повернулась на пятках и пошла прочь в апартаменты, которые уже месяц как отвели при дворе лично для неё. Ни разу за этот месяц не видела она Нолана и ничуть об этом не жалела.

Инэрис успела ополоснуться в бадье с холодной водой и сидела на кровати, штопая одну из двух имевшихся у неё блузок, когда раздался стук в дверь.

– Да-да, – крикнула она.

Дверь отворилась и, подняв голову, Инэрис увидела уже знакомого рыжего советника.

– Король Вортигерн приказал нам поладить, – сообщил тот с порога.

Инэрис усмехнулась.

– А я с вами и не ссорилась. Не стойте у меня на пути – и нам и дальше ссориться не придется.

– Вы чего-то не понимаете, – Нолан затворил за собой дверь и скрестил руки на груди. – Как бы ни трудно вам это понять, я – первый советник короля. Хотите есть за королевский счёт – дело ваше. Но не лезьте в дела королевства.

– Во-первых, – Инэрис отложила блузку и встала напротив, – я пока в них и не лезла. Во-вторых, если вас так беспокоит, что кто-то вам помешает – видимо, вам есть чего опасаться. А значит, я могу сослужить хорошую службу королю, если выведу вас на чистую воду.

Нолан открыл рот и снова закрыл.

Инэрис сделала ещё шаг вперёд.

– В чём дело, Нолан, боитесь?

– Король приказал нам с вами выяснить, почему корабли не доходят до Корнуолла, – отчеканил он.

– Вот в чём дело. Боитесь, я добьюсь успеха раньше вас?

– Вы меня плохо слышали, Иарлэйна?

– Слышала вас хорошо. Уйдите, мне нужно заняться поручением короля.

***

Спустя месяц Инэрис с Ноланом переспали.

Инэрис сама не очень поняла, как это произошло, тем более, что советник не переставал её раздражать, а она редко позволяла себе такие вольности как секс с полезными – или, наоборот, – вредными – людьми.

Инэрис подозревала, что это и подвело её, когда они с Ноланом всё же пришли к соглашению о том, что будут делиться информацией, и встретились вечером у советника дома. В отличие от Исы, Нолан хоть и бывал часто при дворе, но имел свой дом в городе, куда и пригласил Инэрис – или вызвал, если быть точным.

– Не смейте так ко мне обращаться, – выпалила Инэрис уже с порога и остановилась, наблюдая за Ноланом, медленно водившим пальцем по раскрытому фолианту. Тот не шелохнулся.

Не то чтобы Нолан казался Инэрис каким-то особенно привлекательным, просто в последнее время она стала замечать за собой, что постоянно думает о том, как бы получше утереть нос этому малолетнему выскочке. Нолан едва ли выглядел на тридцать, в то время как всем придворным советникам было уже за пятьдесят. И походил он на них так же мало, как рыжий откормленный домашний кот на уличных голодных котов. Нолан всегда был аккуратно выбрит и тщательно причёсан, кожа его казалась холёной, будто её никогда не касалось дуновение морского ветра, а пальцы были хоть и не очень тонкими, но довольно изящными.

Инэрис нравилось, как Нолан улыбался – и как бешено сверкал глазами, когда она пыталась вывести его из себя. Вывести Нолана из себя было на удивление легко, хотя Инэрис не замечала, чтобы тот когда-нибудь повышал голос, общаясь с другими придворными.

– Вы врываетесь ко мне в дом и ещё смеете в чём-то обвинять? – спросил Нолан зло, поднимаясь из-за стола, и по тому, как дрожал его холёный палец, Инэрис догадалась, что Нолан едва сдерживался, чтобы не метнуться ей навстречу сразу.

– Вортигерн сказал вам считаться с моим мнением. А вы почему-то возомнили себя главным надо мной.