Текст книги "Трудное счастье мое (СИ)"
Автор книги: Мия Шугар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 8
После бессонной ночи сил хватило только на утренние сборы. Пашу провожала я с улыбкой и горячими бутербродами, с Андреем всю дорогу до садика смеялась и строила планы на вечернюю прогулку, а вот в автобусе меня накрыло и я, укачанная и убаюканная мерным тарахтением мотора, чуть не осталась спать в салоне, когда все работники комбината вышли на конечной остановке у проходной.
Разбудил меня улыбающийся в седые усы добродушный водитель, и я, подхватив сумку и пакет с термосом, помчалась навстречу новому рабочему дню.
До обеда все шло, в принципе, не плохо. Мы с "девочками" под присмотром Ольги Анатольевны вносили в программу данные о работниках и членах их семей, а после изучали старые запросы и приказы по ним. Набирались опыта.
Атмосфера в кабинете царила дружелюбная и веселая, и за это спасибо нашей наставнице. Если бы мы молча и сосредоточенно работали, я бы точно заснула. И так Ольга Анатольевна раз пять за утро обращала внимание на мой утомленный вид и круги под глазами. Я даже замучилась придумывать отговорки и убеждать ее, что все в порядке, и обеденный перерыв встретила с облегчением.
Мы с девочками сбегали в столовую, где я быстро перекусила, но кофе пить не осталась, а взяла термос и отправилась в отдел планирования, к Паше.
Мне показалось отличной идеей ввести традицию – иногда пить вместе чай или кофе в обеденный перерыв, и начать я решила сегодня.
– Тук-тук! – я предусмотрительно озвучила свое появление в кабинете, где шестеро сотрудников трудились в полной тишине, нарушаемой лишь стуком пальцев по клавиатуре и щёлканьем мышки.
Паша при виде меня удивился.
– Лена? Ты чего тут? Что-то случилось? – Он торопливо встал со своего места, подошёл ко мне, взял за локоть и вывел из кабинета в коридор.
Он растерянно провел ладонью по затылку, приглаживая аккуратную прическу, а меня словно окатило холодной водой от мысли – Паша стесняется моего появления, ему неприятно, что я пришла.
– Так что ты хотела? – Он нетерпеливо посмотрел на дверь кабинета, а я, чувствуя себя донельзя глупо, потрясла пакетом с термосом.
– Думала чай с тобой попить.
– Чай? – Кажется, мой муж решил, что я сошла с ума. По крайней мере, его глаза выражали именно это. – Лен, какой чай? Работы столько, что голову поднять некогда, мы и на обед не ходили, похватали бутербродов на месте.
Не раз я слышала выражение – "благими намерениями вымощена дорога в ад", и вот, пожалуйста, – отличная возможность убедиться в его правильности. Напридумывала себе черте чего, а Пашка сегодня и не ел, бедный, весь на нервах.
– Лен, мне правда некогда, – Паша быстро обнял меня, чмокнул в лоб и отстранился, придерживая за плечи. – Послезавтра в командировку летим, а у нас ещё ничего не готово. Задержусь, наверное, сегодня.
– В какую командировку? – спрашивала я уже у Пашиной спины.
– В Казань на четыре дня летим.
Хлопнула дверь и я осталась одна в пустом коридоре.
Особо не раздумывая над тем, что именно делаю, побрела в самый его конец, туда, где кто-то заботливый организовал крохотную зону отдыха с двумя мягкими креслами и круглым кованым столиком со стеклянной столешницей. Навстречу попалась уборщица с ведром и лейкой в руках.
– Я как раз цветы полила и полы протёрла, садитесь, отдыхайте.
Я механически открутила крышку с термоса, налила в нее дымящийся напиток и в совершенно растрёпанных чувствах вдохнула ароматный пар.
До сегодняшнего дня я стойко игнорировала все звоночки, но именно сейчас должна была признать – в нашей семье не все в порядке. И, что самое обидное, проблемы начались после переезда сюда. Казалось бы – доходы возросли, появилась надежда на стабильную и обеспеченную жизнь, живи да радуйся, правда же? Но, парадоксальным образом, наши отношения с каждым днём ухудшаются и я, кажется, устаю придумывать Паше оправдания. Ладно, вру, не устаю, но начинаю понимать – так быть не должно, это неправильно.
Он устает, это правда, но и мне нелегко и тоже хочется поддержки, надёжного плеча рядом, добытчика и защитника. Защитника даже больше, чтобы чувствовать себя уверенней, а не как тогда, в аквапарке, когда Паша мне не поверил и встал на сторону Бесстужева.
– А чем это здесь так пахнет?
Вспомни его, вот и оно.
Артем, как ни в чем ни бывало, даже не подумав обратить внимание на мой недовольный вид, уселся в кресло напротив и бесцеремонно сграбастал чай. Понюхал его и зажмурился от удовольствия.
– Мм… Зелёный чай с барбарисом и медом?
Я удивлённо посмотрела в улыбающиеся глаза, потом на его пальцы, оплетающие крышку термоса, тяжело сглотнула от витка горячих воспоминаний и рассеянно прикусила губу.
– Очень вкусно. Сама заваривала? – Пока я безуспешно боролась с воображением, Артем по свойски выдул все, что было в чашке и налил себе ещё.
– Сама конечно, – пожала я плечами. – Вы как-будто удивлены.
– Лен, пожалуйста, не выкай мне. Называй просто Артёмом.
Я замотала головой в знак возражения. Называть генерального по имени и на ты? Очень интересно, особенно для Паши. Представляю, как вытянется его лицо, когда я похвалюсь: " А мы с Артёмом сегодня чай пили! Да, именно тот, который ты не захотел. И в Артемку поместился весь литр!"
– Правда, Лен. Мне будет приятно. Хотя бы наедине.
От этого заявления я совсем растерялась. Он намеревается и дальше встречаться со мной наедине? О, Боже, где мне взять сил?
Зазвонивший телефон не дал мне погрузиться в пучину отчаяния, но радовалась я недолго.
Звонила воспитатель из Андрейкиного садика.
– Елена Александровна, ещё раз здравствуйте. Андрей сейчас поел после прогулки и его сразу стошнило. Медсестра измерила температуру, повышенная. Вы могли бы забрать его?
– Но как же так… Я на работе.. – Слезы навернулись на глазах от осознания собственной беспомощности и от вселенской несправедливости.
Я же только устроилась! Кажется, ещё не все документы по приему на работу в кадрах оформили. И вот уже маячит первый больничный.
– Лена, что случилось?
Я и не заметила, как Бесстужев подобрался ближе, поднял меня с кресла и теперь с тревогой вглядывался в мое расстроенное лицо. – Кто-то заболел?
– Да, Артем Викторович, сын заболел. Помните, вы его на детской площадке с горки снимали?
– Конечно помню.
– Вы извините, мне нужно идти отпрашиваться у Ольги Анатольевны и ехать в садик. – Я схватила термос, обошла Бесстужева, собираясь бегом мчаться к себе в отдел, но, вспомнив кое-что, остановилась и обернулась. – Не знаете, как часто автобус ходит? Может, ещё на чем-то можно в город уехать? Я только шестнадцатый знаю..
– Я отвезу. – Артем за то время пока я сокрушалась и лепетала, растерял все проблески улыбки, и уверенно двинулся вперёд, не обращая внимания на мои попытки отказаться от его предложения.
Он подождал, пока я заберу из кабинета вещи, кивнул вышедшей проводить меня Ольге Анатольевне и молча направился к выходу на парковку с таким видом, что я побоялась ему возражать. Теперь-то я узнавала в улыбчивом молодом мужчине настоящего высокого начальника. Строгое сосредоточенное лицо, уверенная походка, – он вел меня за собой, как величественный ледокол проводит по замёрзшим морям мелкие торговые суда.
*****
Вот честное-пречестное слово – не собиралась я на переднее сидение его черной громадины лезть. Мне гораздо комфортнее было бы на заднем кожаном диванчике, в самом углу, вплотную к двери, чтобы лишний раз не встречаться взглядом в зеркале заднего обзора с пытливыми глазами Артема.
Вот правда! Но властному мужику, в которого неожиданно превратился мой улыбчивый начальник, я сопротивляться не смогла и покорной овцой вскарабкалась в салон через распахнутую "самим" дверь.
В машине приятно пахло, приятно сиделось, и дышалось бы так же, если бы не одно но – совсем рядом, на расстояние вытянутой руки крутил баранку мужчина, от которого у меня замирало сердце и теснилось в груди. Слово-то какое дурацкое – теснилось. Но точнее не придумаешь, или как ещё описать это чувство, когда ребра словно сдавливает невидимый корсет, и каждый вдох даётся так тяжело и вымучено?
– Лен, дыши. Все будет хорошо, не переживай. – Вот, вроде, просто говорит, душевно. И улыбается тепло, с поддержкой. Но в словах его я слышу недосказанность, второе дно. Или накручиваю себя? Человек время тратит, везёт меня, хоть и не обязан, а я гадаю, что именно он имеет в виду. Здоровье моего сына или всю эту ситуацию между нами?
Мне не очень комфортно и поэтому я решаю поговорить на отвлеченную тему, делаю комплимент его машине. Я в технике не очень разбираюсь, но автомобиль иностранного производства от Москвича отличить могу.
Бесстужев улыбается и легко подхватывает тему, рассказывает про машину.
– Внедорожник? – уточняю я. – Вы в горы любите ездить?
– Ты, – настойчиво поправляет он и опять заводит тему про оборотней, от которой меня нестерпимо тянет закатить глаза, но я держусь. – Мы же волки. Любим лес и дикую природу. Иногда приходится в такую глушь забираться – без полноприводного авто не вытянуть.
Я слушаю его рассеянно, примерно так же, как детские фантазии, в которых лично у меня недостатка нет.
Артем бросает на меня быстрый взгляд и что-то замечает.
– Ты не веришь, – со вздохом констатирует он, и я опять ощущаю себя неловко.
– Нет-нет, верю, конечно! Вы … то есть ты любишь природу! Я тоже люблю, правда, не сильно дикую, а окультуренную. С тропинками, или еще лучше – с дорожками. И чтобы скамейки удобные были, а то у меня спина..
– Что со спиной? – Резкий короткий взгляд. Беспокойство? Да нет, не может быть.
– Болит часто, – небрежно отмахиваюсь я, – на массаж нужно.
– У нас в профилактории отличные массажисты, записать тебя? Или лучше на дом? Ты обследовалась? Снимки делала? Что врач говорит? У нас отличная команда специалистов в комбинатовской поликлинике, собирали по всей стране.
Бесстужев буднично задает вопросы, тут же накидывает варианты их решения, а я хлопаю глазами и поверить не могу в реальность происходящего.
Посторонний мужчина вот так просто берет на себя мои проблемы?
– Так что скажешь? Могу выделить водителя, он будет возить тебя на массаж.
Я в ужасе верчу головой.
– Не нужно, я ничего такого не имела в виду. Не сильно и болит. Спасибо вам..
– Тебе.
– Да, извините… Ой! Извини. Не нужно меня никуда возить, я сама прекрасно справлюсь. Вот только за Андреем, и… и все.
Артем кивает, но с таким видом, что мне опять становится страшно. Он словно решает для себя в уме задачу, и по его глазам я вижу – от меня уже ничего не зависит.
Возле садика я торопливо благодарю Артема за помощь, прощаюсь и бегу к калитке. Охранник запускает меня и вот я уже в группе, где на диванчике грустит Андрей.
Он и правда горячий и пугающе вялый. Вешаю сумку и пакет с термосом на сгиб руки, подхватываю сына на руки и пытаюсь сообразить, как мне добраться с ним до дома. Такси? Не имеет смысла, тут ехать не нужно, просто пройти дворами, но в этом и загвоздка. Большая такая, пятилетняя загвоздка у меня на руках.
– Ничего, милый… Как-нибудь доберёмся, правда?
Я поворачиваюсь к двери и чувствую, как Андрея кто-то тянет у меня из рук.
– А ну-ка, парень, пойдем ко мне.
Андрей ошеломленно рассматривает чужое лицо, а Артем (и как только прошел через пост охраны?) подмигивает ему и указывает подбородком на меня.
– Маме тяжело тебя нести, я помогу.
Андрей, к моему удивлению, не сопротивляется, а устало укладывает голову Бесстужеву на плечо. Видимо, ему очень-очень плохо – сын не очень доверяет посторонним людям.
Под взглядами воспитателей и нянечек мы быстро покидаем территорию садика. Артем направляется к машине, но я его останавливаю.
– Дворами ближе.
Он не спорит, молча идёт за мной до самого подъезда, где, слава высшим силам, в этот час никого нет. Не хочу лишних разговоров и даже представить боюсь реакцию Паши на такой финт начальства.
– Наверное, дальше мы сами, – неуверенно поднимаю глаза на Артема возле лифтов, но он неумолим.
– Я провожу до квартиры. Как ты дверь откроешь с ним на руках? Есть кому сходить в аптеку?
Артем задаёт правильные вопросы, демонстрирует выдержку и логическое мышление, а я, погребенная тяжёлыми эмоциями к этому мужчине и страхом за больного ребенка, просто задыхаюсь в который раз за день. И позволяю ему руководить.
Он заходит на нашу с Пашей территорию, укладывает Андрея на кровать, кому-то звонит и, пока я мечусь возле сына с таблетками и сиропами, не спеша обходит всю квартиру и подолгу рассматривает семейные фото и мою коллекцию керамических ангелов.
– Да что ж такое! – Я в сердцах бросаю телефон на кровать и бегу в ванную намочить полотенце холодной водой.
– Проблемы? – Артем появляется на моем пути так неожиданно, что я врезаюсь в него и испуганно ойкаю.
Стараюсь не придавать значения внушительной ладони на моей талии, обхожу и иду дальше, на ходу жалуясь на работу колл-центра:
– В поликлинике не берут трубку. Все время играет песенка Мамонтенка и робот талдычит "Оставайтесь на линии. Вам ответят через десять минут".
– Я уже вызвал врача.
Мокрая тряпка грелась в руке, а я, даже не собираясь скрывать удивление, смотрела на этого невероятного мужчину и с трудом сдерживала слезы. Он правда делает это для меня? Для нас с Андреем?
По дороге в садик я отправила Паше сообщение в мессенджер и написала, куда еду и по какой причине.
В ответ получила: "Ок. Напиши потом как он".
Это было ожидаемо, у нас так и принято – делами здоровья детей занималась я, Паша на подхвате, и я никогда не думала о другом развитии событий, и даже не представляла, что чужой и малость чудаковатый мужчина будет настолько участливо относиться ко мне и моим детям.
****
Бесстужева удалось выставить из квартиры только через час. И эти бесконечные шестьдесят минут вытянули из меня все нервы и силы. Слишком странным для меня было его присутствие на моей кухне и в детской среди игрушек и яркой мебели, и я никак не могла успокоиться пока будоражащий меня мужчина бродил рядом.
В его присутствие внутри что-то дрожало и вибрировало, заставляло смотреть на Артема и тут же отводить взгляд, и, спустя какое-то время, я готова была разрыдаться от эмоций, разрывающих на части гудящую голову. Одно хорошо – сексуальные мысли больше не тревожили, хотя и непонятная щемящая тяга переносилась не намного легче, но, в итоге, я списала ее на нестабильное состояние из-за болезни сына.
Я всегда тяжело переживала недомогания детей и, по словам Паши, тревожилась сильнее, чем нужно – каждые несколько минут бегала проверять им температуру, сходила с ума в ожидании врача и не могла спокойно спать, пока они болели.
Сейчас же к моему привычному мандражу примешалось странное желание близости с Артёмом. Не пошлой, Боже упаси, а обычной, теплой человеческой. Выражалось оно в острой потребности прижаться, спрятаться в объятиях или хотя бы просто дотронуться, почувствовать подушечками пальцев живую плоть. И этому я тоже нашла объяснение – Бесстужев сейчас олицетворял собой даже не островок, а целый материк спокойствия и непоколебимой уверенности, и моей мятущейся душе страшно хотелось подпитаться от него силой.
И он словно почувствовал эту мою потребность. Перед тем, как отправиться в аптеку со списком лекарств, выданных пришедшим врачом, Артем неожиданно обнял меня, прижал к себе, а я с безмолвным стоном уронила голову ему на грудь, совсем как Андрюшка час назад и позволила его ладоням вскользь пройтись по напряжённым плечам, безвольно опущенным рукам и скованной страхом спине.
– Лен, не переживай… Все будет хорошо, правда. – Он тепло и щекотно выдохнул мне в макушку, а я опять подумала о том, что не знаю точно о чем он говорит.
Зато я поняла другое и это самое другое меня здорово встряхнуло – у меня есть муж, моя половина, которой я клялась и обещала долго и счастливо, и вместе по жизни, и в один день, и много чего ещё. И где сейчас мои обещания? Где я сама? В объятиях другого, вот где. И, что самое гадкое, мне здесь нравится.
Артем, словно прочитал мои невесёлые мысли – отстранился и осторожно придержал за плечи.
– Я быстро, – пообещал он, и оказался прав, – через двадцать минут я уже поила Андрея назначенными лекарствами и занималась любимым делом последних нескольких дней – пыталась избавиться от мыслей о Бесстужеве.
Паша пришел ближе к полуночи, совершенно измотанный и мало что соображающий от усталости.
За лёгким ужином я быстро рассказала про визит врача и его подозрениях насчет летней простуды.
– Может, просквозило? – гадала я. – Или сок холодный хлебнул? Хотя горло нормальное, врач посмотрел. Температуру сбили, но может опять подняться, нужно ночью следить. Я, наверное, лягу с ним в гостиной.
– Давай, – У Паши закрывались глаза, и я решила его больше не мучить разговорами.
Ночь прошла спокойно, но к обеду следующего дня температура у Андрея опять поползла вверх, побивая один за другим страшные рекорды – 37,5 – 38,5 – 39,5, и ещё выше, почти до сорока.
Вызванный из поликлиники врач подтвердил вчерашние назначения частного педиатра, а на мои стенания насчёт температуры ответил: "Вирус такой ходит, ничего особенного".
Весь день я с переменным успехом сбивала показания ртутного градусника до более приемлемых значений, но к вечеру мне стало по настоящему страшно – серебряный столбик жидкого металла упорно полз к отметке сорок и несколько раз ее преодолевал.
Андрей почти все время спал, а я мучилась от переживаний и крутила в голове слова Павла о том, что я слишком тревожная мать.
Паша опять задержался, на сообщения в мессенджере не отвечал и даже не читал их, поэтому я решилась на крайнюю меру – звонок.
– Алло. Что, Лен? Я немного занят, домой собираемся. Столько дел! А ночью самолёт.
– Паш, у Андрея температура не сбивается.
– Врач был? – Паша зашуршал бумагами и ответил кому-то в сторону: – Промальп в другой папке, вон с краю зелёная стоит. Ага, эта.
– Да был, – я начала рассказывать Паше про врача и сына, но его постоянно отвлекали, и он слушал и говорил со мной урывками.
– Так что врач сказал? Вирус обычный? Нужно просто подождать пока организм переборет его. Вань, кинь договор с Химмонтажем! Алло, Лен, слышишь? Температура – это хорошо же, организм борется. Вань, приложение ещё. Ага, спасибо. Лен, ты тут?
– Тут я, – разговаривать в такой обстановке было совершенно невозможно, к тому же, Андрей завозился и захныкал, поэтому я попросила Пашу поторопиться и отключилась.
Паша появился дома только через два часа, заглянул к сыну, спящему после дозы жаропонижающего, и достал дорожную сумку с верхней полки гардеробного шкафа.
– Лен, спортивные штаны не видела? В гостинице переоденусь.
Я молча подала ему аккуратно сложенный комплект одежды и присела на краешек дивана в коридоре, наблюдая за сборами. Паша выглядел сосредоточенным и воодушевленным, и я правда не собиралась портить ему настроение и отвлекать от набивания сумки трусами и носками, но я должна была сказать то, что меня сильно беспокоило.
– Ты не можешь отказаться от командировки?
Паша замер с походной косметичкой для "мыльно-рыльных" в руках. Воодушевление на его лице сменилось растерянностью и почти злой досадой.
– Отказаться? Нет, конечно. Как ты себе это представляешь, Лен? Билеты на самолёт куплены, гостиница забронирована, пропуск на завод выписан на мое имя.
Я опустила голову и внутренне сжалась от неприятного предчувствия и страха остаться один на один с температурящим сыном.
– Лен… Ленка… Ну, солнце, ты чего, а? Ты из-за Андрюхи, да? – Паша сел рядом, обнял меня за плечи, но вместо желанного облегчения я почувствовала раздражение к собственному мужу. Хорошо ему, уедет сейчас и вернётся через неделю, когда болезнь отступит, а что делать мне?
– Ну прекрати, Лен! Первый раз что-ли болеет? Сколько ты в больнице с ним и Маринкой лежала, помнишь? Ничего, всех вылечили… И сейчас выздоровеет, все хорошо будет.
Паша говорил горячо, сжимал плечо пальцами и размахивал свободной рукой, но убеждал он скорее себя, я же чувствовала рядом с ним пустоту в груди и горькое отчаяние вместо желанного спокойствия и утешения. Мне не нужны сейчас его убеждения и воспоминания о прошлых болезнях. Я хочу почувствовать то, что давал мне несколько часов назад другой человек.
Глава 9
Звонок Натальи поднял меня ближе к обеду и, честно сказать, я ему не обрадовалась.
За всю ночь я не сомкнула глаз, наблюдая за Андрейкой, и только под утро, когда температуру удалось побороть, прилегла рядом с ним отдохнуть.
– Ты чего такая сонная? Я тебя разбудила? Как Андрюха?
– Да непонятно пока, но, вроде, получше. Спит ещё.
– Ясно… – протянула Наталья и сама зевнула. – А я хотела на кофе тебя позвать, у меня булочки теплые.
– Нет, Наташ, куда мне? – Не прерывая разговора, я побрызгала себе на лицо водой, вытерлась и взяла расчёску.
– Ну да, ну да, – вздохнула Наталья в трубке и сменила тон на оживленный. – Своему звонила?
– Зачем? – после умывания пришел черед кофе. Не то, чтобы я его сильно люблю, я больше по чаю, но вот в такие дни, как этот, черный американо мой самый лучший друг.
– Как зачем? – опешила от моего вопроса Наташа. – Проконтролировать нужно. Я своему уже три раза позвонила – вчера перед отлётом и сегодня дважды.
– И как, проконтролировала? – я отпила из чашки и вышла на балкон. Красота какая! Утром прошел дождь, но сейчас тучи разметало и остались только редкие кучевые облака. Они пышными шапками гуляли по небу и яростно кричали – лето! Сейчас лето! Шумное, яркое, сочное. С воробьиными драками, с купающимися в лужах голубями, с грозами и гитарными переборами возле подъездов.
– Ага, проконтролируешь его, – потеряла боевой задор Наталья. – Я звоню, а они там ржут, как кони. Довольные, вырвались на свободу.
– Слушай, не накручивай себя. Мы, по твоей логике, сейчас тоже "на свободе", без присмотра. И что планируешь ты? Изменять побежишь? Гулять до утра? В клуб?
– Нашла что сравнивать, – захихикала трубка. – Мне другие мужики даром не нужны, своего бы вытерпеть, зато Ванька успевает познакомиться с кем-нибудь даже по дороге на мусорку. А тут целая командировка!
Я такую логику вообще не понимала. Раз Ванька, как Наташа утверждает, знакомится везде и всюду, то как его можно контролировать на расстоянии? И какой в этом смысл? Если у мужика есть потребность в новых знакомствах, то его хоть за руку води, хоть следи круглосуточно, он, получается, как в том анекдоте про кур – десять метров от двора и уже ничей.
– Полиция? К кому это, интересно? – забормотала заинтересовано в трубке Наташа, и я машинально посмотрела вниз. По дороге вдоль подъездов действительно ехала бело-синяя машина с "люстрой" на крыше. Пока я разглядывала людей в форме, вышедших из нее возле третьего подъезда, Наташа сдавленно охнула: – Лен, слыш! Это, кажется, к Хрусталевым!
– К Диме с Ариной? – я внимательнее всмотрелась в стражей порядка, словно их спины и фуражки могли мне сообщить важную информацию. – А что у них случилось?
– Ты не слышала? Ну ты даёшь! Все наши гудят третий день. Хотя ты же у нас теперь рабочий человек, тебе не до сплетен. Тогда слушай – позавчера Аринка вцепилась в Димку прямо возле подъезда, на глазах у местной бабульки. Говорят – чуть глаза не выцарапала, а орала так, что у бабки на лавке сердце прихватило. Ее дочка разозлилась и вызвала полицию.
– Арина побила мужа? Она же беременная.. – Я с трудом представляла себе эту картину – пузатая соседка с настроением разъяренной дикой кошки кидается на стоколограмового мужика.
– Прикинь? Мы тут все в шоке. Но и полиция не помогла! Не, утихомирили ее, конечно, на какое-то время, но они и дома продолжали ругаться, посуду били, я лично слышала – окна-то открыты. И вчера какой-то движ был вечером, Юлька Мохова в их подъезде живёт, говорит, ругались опять, соседи жаловались.
Да уж… Как говорится – как скучно я живу. Дом, дети, немного работы. Скукота. А у людей вон что… Страсть, эмоции, драки при свидетелях.
Правда, и у меня есть тайна, но она спокойная, что ли. Тревожащая только меня и мою старательную совесть. Моя стыдная, жгучая темноглазая тайна, мучающая меня ночами и отвлекающая днями.
Поговорив с Натальей и выпив свой кофе, я вернулась в квартиру и занялась обычными делами – поставила вариться бульон из курицы на обед, вытерла пыль, запустила стиральную машину.
Андрей проснулся поздно, но я его очень понимала – сама бы спала и спала, если бы не Натальин звонок.
Мы очень неплохо провели с сыном время вдвоем – почитали, посмотрели мультики, поговорили с отдыхающей в санатории Мариной и помахали Паше, когда он позвонил после работы по видеосвязи.
Все было, в принципе, хорошо, и я понадеялась, что болезнь отступила, о чем и сообщила неожиданно позвонившему вечером Артёму. Хотя, почему неожиданно? Я очень даже ожидала его звонка. Боялась и одновременно надеялась услышать голос. Зачем? Сама не знаю. Одна половина меня, очень правильная и вся такая приличная, уверяла, что незачем ему звонить, и приезжать незачем, и вообще, он мне не нужен и несёт одни проблемы.
Но это мнение одной половины, разумной. А вот вторая… Даже не знаю, как объяснить, но уже не раз за сегодня я подумывала уточнить у мамы, нет ли у нас в роду цыган или импульсивных итальянцев, так как нечто внутри меня требовало безумств и эмоционального всплеска, причем узконаправленного. И эта сосредоточенность на одном конкретном Артёме Бесстужеве, мне совершенно не нравилась.
– Точно все в порядке? – настойчиво вопрошал в трубке объект моих постоянных размышлений, а я ругала себя и млела от царапающей хрипотцы низкого баритона.
– Точно. Вот он, мой больной, с машинкой играет, – я с улыбкой заглянула в детскую и выронила телефон из рук.
Андрей лежал на полу, его кожа была бледной, с синеватым оттенком, руки и ноги сына подергивались, словно через его тело пропускали ток, и я осознав эту картину, закричала.
Судороги. Страшный сон всех матерей температурящих детей. Сколько раз меня ими пугали, как я их боялась, и вот, наконец, увидела своими глазами.
– Лена!! – Кажется Артем в трубке кричал громче меня, но сейчас мне до него не было никакого дела.
Без раздумий нажала отбой и плохо слушающимися пальцами набрала номер скорой.
– Скорая помощь, слушаю вас.
*****
Артем
Ее крик звенел в ушах, горел адским огнем в груди и доводил кровь до кипения.
Артем мчался по городу, нарушая все, что только возможно, и бессильно рычал от невозможности мгновенно телепортироваться к своей Луне.
И это ему ещё, считай, повезло – вместо того, чтобы отправиться после длинного рабочего дня к себе в стаю, Артем решил проехать через город мимо Лениного дома, а по дороге набрал ее номер, надеясь, что ей может понадобиться его помощь. Все, что угодно – заехать в магазин, купить лекарства в аптеке, прибить полочку в прихожей, лишь бы увидеть ту, без которой болело сердце и исходил тоскливым воем зверь.
До дома, с уже стоящей возле подъезда скорой помощью, Артем домчался за десять минут.
Дверь в квартиру была приоткрыта, из детской доносились голоса врачей, в воздухе неприятно пахло лекарствами, а заплаканная Лена сидела на полу в прихожей, обняв колени руками, и судорожно всхлипывала.
Артем бросился к ней, рывком поднял с пола и порывисто сжал в объятиях, плотно оплетая и вдавливая в свое тело. Он хотел спрятать ее, защитить, напитать своей силой, заслонить спиной от всех бед мира.
Лена не сопротивлялась и выглядела полностью обессилевшей, словно из нее капля за каплей уходила сама жизнь. Она покорно лежала на груди Артема, уткнувшись носом в яремную ямку, и слабо поскуливала, как избитая до полусмерти собака.
– Они меня выгнали из комнаты, – прошептала, наконец, сквозь слезы она, а Артем запустил пальцы в гладкие волосы на затылке, несильно потянул за них, заставляя Лену запрокинуть голову, и посмотрел в наполненные болью глаза. Повинуясь инстинктивному порыву успокоить и отвлечь, наклонился и за пару секунд покрыл все лицо Лены быстрыми, почти невинными поцелуями. Лоб, кончик носа, подбородок, уголки глаз и губ. Он не чувствовал в этот момент тяжёлого мужского желания, его сердце разрывалось и плакало вместе с Леной, и все, чего он хотел – это дать паре ощущение поддержки.
Но Лена, кажется, даже не замечала его порыва и все больше впадала в страшное состояние истерики. Ее трясло и она постоянно повторяла, что врачи ее выгнали из комнаты сына, а это значит, – там происходит нечто страшное, не предназначенное для неподготовленных глаз.
– Присядь, Лен, – Артем осторожно усадил трясущуюся пару на диван. – Я сейчас всё узнаю и сразу вернусь к тебе.
Лена сжалась в комок, затравленно посмотрела на Артема, и от ее загнанного взгляда у него чуть сердце не остановилось. Ее отчаяние и крайняя степень неконтролируемого животного страха заставили волка взреветь от такой же неконтролируемой потребности защитить пару, вырвать ее из лап страха.
Артем быстро отвернулся, чтобы не пугать Лену проступающими хищными чертами лица. Дверь в детскую отворилась, и из комнаты вышел врач с сыном Лены на руках. Следом за ним показалась, по всей видимости, фельдшер. Молодая женщина держала на вытянутой вверх руке прозрачный пакет, из которого по системе Андрею поступало лекарство.
– Мамочка, мы в больницу. Подержите дверь, – врач боком протиснулся через дверной проем в подъезд.
– Что с ним? – Лена вскочила с дивана и покачнулась, едва держась на ногах.
– Приступ сняли, но мальчику нужно наблюдение и консультация невропатолога.
– А я? – Лена сильно сжала руку Артема, а он в ответ притянул ее к себе и опять не получил сопротивления.
– Вы тоже можете поехать, но на своем транспорте, не с нами.
– Я подвезу, – Артем не стал дожидаться просьбы Лены, ему хватило жалобного взгляда и дрожащих губ.
В машине Артем сам пристегнул совершенно потерянную Лену, и в два счета догнал скорую.
Так они и въехали в больничный двор, – караваном, – белая машина с проблесковыми маячками, и черный внедорожник с морально убитой неожиданным несчастьем Леной и серьезным, как никогда, Артёмом.
Потом было бесконечное ожидание на лавке в приемном покое, где им разрешили остаться, пока больничный персонал занимался мальчиком, но Артём не роптал – за этот час? два? он получил от Лены больше, чем мог себе представить. И ему даже не было стыдно за то, что он, как сказал бы кто-то совестливый, воспользовался ее состоянием. Да и чего ему стыдиться? Лене нужна поддержка, отчаянно нужна, это чувствовал не только человек, но и волк. Его звериная сущность сходила с ума от волн боли и страха, на которых качалась его половина, волк же побуждал человека действовать, но Артём справлялся и сам, без подсказок.
Так Лена оказалась в его объятиях, спрятанная от окружающей действительности на груди Артема. Она доверчиво лежала и иногда всхлипывала, заставляя Артема вздрагивать и поглаживать ее по плечу ладонью. Ничего такого, Луна свидетель, простая, практически дружеская поддержка, но как много она значила для Артема и, – он чувствовал, – для Лены. Он упивался ее живым теплым, пусть и горьковатым ароматом, незаметно зарывался носом в волосы на макушке, делился своим запахом, "помечая территорию", а она отдыхала возле источника спокойной мужской силы и понемногу восстанавливалась.
