Текст книги "Бессердечный наследник (ЛП)"
Автор книги: Мишель Херд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Бессердечный наследник
Мишель Херд
Аннотация
Все изменилось в ту ночь, когда погиб мой парень.
То, что должно было стать самым особенным моментом в моей жизни, превратилось в кошмар. Из-за Хантера Чарджилла я потеряла любовь всей своей жизни. Я никогда его не прощу.
Раньше Хантер был одним из моих лучших друзей, но оказалось, что он всего лишь самовлюбленный козел, твердо решивший превратить мою жизнь в сущий ад своими ложью.
Но ему следовало знать: нельзя сломать то, что уже и так разбито.
Мне удавалось избегать его, пока я не поступила на первый курс Академии Тринити. Наши жестокие слова и пугающие прикосновения быстро раздули пламя, и вместо того, чтобы сгореть в огне ненависти, к жизни пробудилось желание.
Я понимаю, что попала в беду, когда начинаю получать удовольствие от наших стычек. Вместо того чтобы ударить его, я ловлю себя на мысли: а каковы его губы на вкус?
Глупая игра.
Один поцелуй.
И мои идеально выстроенные стены рушатся вокруг меня.
Я должна чувствовать вину. Я должна заставить Хантера заплатить за то, что он сделал.
Но иногда тот, кто тебя мучает, оказывается твоим единственным защитником.
Серия историй в жанре New Adult
самостоятельные сюжеты в общей вселенной.
«Мы не просто уничтожаем наших врагов; мы меняем их».
― Джордж Оруэлл, 1984
Генеалогическое древо
ХАНТЕР ЧАРДЖИЛЛ
↓
Мейсон Чарджилл (Отец)
Кингсли Хант (Мать, прозвище: Хант)
Крестная мать: Лейла Шепард
Крестные отцы: Фэлкон Рейес и Лейк Катлер
Лучшие друзья: Джейс Рейес, Као Рид и Ноа Уэст
ДЖЕЙД ДЭНИЕЛС
↓
Ретт Дэниелс (Отец)
Иви Коул (Мать)
↓
Хейден Коул (Дедушка)
Крестная мать: Мисс Себастьян
Крестный отец: Картер Хейз
Лучшие подруги: Фэллон Рейес, Мила Уэст и Хана Катлер
Джейд Дэниелс влюбилась.
Джейд Дэниелс потеряла все.
И вся королевская конница, и вся королевская рать не могли Джейд Дэниелс снова собрать.
ГЛАВА 1
ДЖЕЙД
Два года назад...
Я на мгновение заканчиваю собираться и поднимаю затуманенный взгляд на подруг. Они ночевали у меня и все это время пытались уговорить меня остаться.
– Если я не уеду, все закончится войной. Это всего лишь до конца длинных выходных.
Вечеринка в честь дня рождения Джейса обернулась катастрофой, и мне нужно время, чтобы переварить все случившееся перед учебой во вторник. Ранчо дедушки всегда было для меня тихой гаванью.
Фэллон встает с кровати и, подойдя ближе, берет меня за руку. Ее золотисто-каштановые волосы все еще спутаны после сна, а в мягких карих глазах читается бездна сочувствия.
– Тебе сейчас очень больно, – говорит она. – Но побег на ранчо ничего не исправит. Позвони Хантеру и поговори с ним.
К разочарованию, бушующему в груди, прибавляется ярость. Перед глазами все плывет, а горло саднит от попыток сдержать слезы. Я тяжело сглатываю и делаю глубокий вдох, прежде чем выдавить слова, пропитанные болью и гневом.
– Если бы я могла, я бы переехала в Вирджинию навсегда. Брейди не отвечает на мои звонки, а Хантера я вообще больше видеть не хочу.
Фэллон ищет поддержки у остальных. Мила поднимается с пола, где она сидела среди разбросанных одеял и подушек, оставшихся после нашей ночевки.
– Джейд, мы были не разлей вода с самого рождения. Хантер просто заботился о тебе. Любой из парней поступил бы так же. Хантер просто среагировал первым. Ты же знаешь, как они нас опекают.
Я качаю головой, с трудом проглатывая ком в горле.
– Вчерашний вечер должен был стать для меня особенным. А Хантер все испортил. – Я резко выдыхаю. – Он опозорил Брейди перед всеми нашими друзьями. – Мои плечи опускаются, когда накатывает волна разочарования и тоски. – Он унизил меня.
Я высвобождаю руку из хватки Фэллон и тянусь за следующей футболкой. Складывая ее, я озвучиваю свой главный страх: – Один Бог знает, что между ними произошло, когда Хантер повез Брейди домой.
Хана потягивается на кровати, дотягиваясь до тумбочки, чтобы взять телефон.
– Все, хватит. Я звоню Хантеру. Нужно во всем разобраться немедленно.
– Не надо! – Но прежде чем я успеваю возразить, начинает звонить мой собственный телефон.
Узнав рингтон Брейди, я едва не сворачиваю себе шею, перепрыгивая через чемодан, чтобы успеть ответить, пока звонок не ушел на голосовую почту.
– Брейди! – Затаив дыхание, я жду его голоса.
– Это я. Колтон. – От его голоса на лбу прорезается морщина.
Это не к добру. Неужели Брейди так зол на меня, что попросил старшего брата сказать, что между нами все кончено?
Голос Колтона звучит безжизненно: – Вчера все закончилось плохо.
Я сжимаю свободную руку в кулак, уставившись в стену перед собой.
– Дай мне поговорить с Брейди. – Мне нужен шанс спасти наши отношения. Мы встречаемся уже год, и он был моим лучшим другом с первого школьного дня. Мы не можем так расстаться.
– Колтон, нам нужно уезжать прямо сейчас! – От паники в голосе их матери моя тревога только усиливается.
– Иду! – резко кричит Колтон, прежде чем снова вернуться к разговору со мной. – Брейди покончил с собой.
Шок и замешательство оглушают меня, не давая словам обрести смысл.
– Ч-что? – во рту пересыхает, сердце начинает колотиться быстрее.
– Мне пора.
Связь обрывается. Рука с телефоном опускается, и я успеваю увидеть, как гаснет экран. Тишина вокруг становится невыносимой, воздух словно истончается, а мое дыхание учащается.
– Что он сказал? – спрашивает Фэллон.
– Я... я... я... – Не в силах вымолвить ни слова, я чувствую, как дикая паника разливается по телу, когда смысл сказанного Колтоном начинает доходить до сознания.
Нет.
Я качаю головой и роняю телефон, словно он раскаленный.
– Джейд? – Мила подходит ко мне, и я вижу беспокойство на лице кузины.
В дверь спальни стучат, и мне стоит огромных усилий повернуть голову. В комнату заглядывает папа.
– Мы готовы, когда ты... – Его глаза встречаются с моими, и этого оказывается достаточно, чтобы окончательно осознать страшную правду слов Колтона.
– Папа, – хриплю я. Дыхание перехватывает, горло сжимает от боли.
– Крошка? – Отец бросается ко мне и хватает за плечи, его лицо темнеет от тревоги.
– Брейди… – Я захлебываюсь рыданием, глаза заливают слезы. Отрицание борется с суровой реальностью, которую я не в силах принять. Голос срывается, горло сводит судорогой, когда я заставляю себя произнести: – Брейди покончил с собой. – Я цепляюсь за руку отца, мне нужно держаться за что-то самое крепкое в этом мире, пока осознание случившегося обрушивается на меня всей своей мощью. – Он… он мертв.
Папины руки смыкаются вокруг меня, прижимая к груди, и это не дает моим осколкам разлететься в разные концы света.
– Мне так жаль, милая, – шепчет папа, целуя меня в висок.
Я начинаю задыхаться от пронзающей боли. Она безжалостна и не дает ни секунды, чтобы перевести дух.
– Папа... – Мой голос нечто среднее между воплем и стоном отчаяния.
Верный обещанию, которое он дал на мой четырнадцатый день рождения, папа подхватывает меня на руки и несет к кровати. Там он садится и баюкает меня. «Обещаю, я всегда буду за твоей спиной, Джейд. Чтобы поймать тебя, когда ты будешь падать, и удержать, когда жизнь станет слишком тяжелой».
Прямо сейчас папа – единственное, что удерживает меня, пока мой мир превращается в нечто неузнаваемое.
– Девочки, оставьте нас одних, – приказывает он моим подругам. Когда дверь спальни закрывается, папа берет мое лицо в ладони и поднимает его, пока наши взгляды не встречаются. – Я здесь, Джейд. Я знаю, что тебе чертовски больно, но я здесь и я тебя не отпущу.
Мое тело содрогается от рыданий, разрывающих грудь, и я окончательно ломаюсь на руках у отца.
Брейди больше нет. Каждая мечта, которую я строила вокруг нас, разлетается вдребезги.
Мой Брейди.
Мой лучший друг.
Любовь всей моей жизни.
Его нет.
Я больше никогда не смогу его обнять.
Никогда не поцелую.
Не увижу его добрую улыбку, которая согревала даже в самые холодные дни.
Брейди мертв.
Мой чуткий, прекрасный парень ушел без предупреждения, не сказав ни слова… и забрал с собой все мое сердце.
Последние пару дней мой мир был исковерканным и пустым месивом. Впервые с тех пор, как я была совсем маленькой, я спала в постели родителей. Они не отходили от меня ни на шаг с тех пор, как я узнала, что Брейди покончил с собой.
Мама позвонила миссис Лоусон, чтобы узнать, где будут проходить похороны – я должна была быть там.
Я сижу между родителями, и мой взгляд постоянно мечется между закрытым гробом и передним рядом, где сидят миссис Лоусон и Колтон. Несмотря на то, что лето уже на пороге, в церкви холодно. На мгновение я задаюсь вопросом, где же мистер Лоусон. Но мне приходится постоянно бороться с собой, чтобы не сорваться и хоть на чем-то сосредоточиться. Когда папа обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к нему ближе. Он накрывает мои ладони своей свободной рукой, и тепло просачивается сквозь ледяной барьер, сковавший мою кожу.
В желудке жжет, а спина ноет от напряжения. Я пытаюсь сосредоточиться на физической боли, потому что смотреть в лицо беспощадному опустошению внутри меня сейчас невыносимо. Не думаю, что я когда-нибудь смогу с этим справиться.
Когда начинается служба, мой разум превращается в камеру пыток, полную вопросов, отрицания и скорби. Нам было отведено слишком мало времени. Мы не должны были прощаться.
Слеза катится по щеке, и у меня нет сил ее вытереть. Мама достает салфетку из припасенной пачки и осторожно промакивает мокрый след. Смятенный гул в моей голове настолько громкий, что он заглушает все звуки вокруг. Губы проповедника шевелятся. Плечи миссис Лоусон дрожат. Люди встают и поют, а я тяжело опираюсь на папу, чтобы просто стоять на ногах.
Когда служба подходит к концу, мы направляемся к выходу. Остановившись перед миссис Лоусон и Колтоном, я каким-то образом заставляю свои пересохшие губы изобразить подобие улыбки. Их лица расплываются, пока я машинально выражаю соболезнования: «Мне так жаль». Я смаргиваю слезы и тут же натыкаюсь на ярость и боль в глазах Колтона.
Должно быть, ему сейчас очень тяжело.
Еще одна мимолетная мысль, пока папа ведет меня из здания к машине. Единственная константа в моем мире – мучительная реальность того, что Брейди больше нет.
Мы следуем за процессией на кладбище. Несмотря на яркое солнце, здесь кажется темно и жутко. Брейди здесь не место. Брейди был милым и заботливым. Он был чутким и нежным, он не должен находиться в таком мрачном месте.
Рядом со мной лежит одинокий мак, и я замечаю, что он уже вянет. Это был любимый цветок Брейди. Когда мы останавливаемся у могилы, я осторожно беру его за стебель, стараясь не сломать. Пока иду к толпе, мой взгляд скользит по надгробиям, и каждое из них наносит удар по моему разбитому сердцу.
Я не готова прощаться!
Папа, должно быть, чувствует мое отчаяние, потому что он обнимает меня за плечи прежде, чем очередная слеза успевает сорваться, и шепчет: – Как бы я хотел забрать твою боль, Крошка.
Я вжимаюсь в бок отца, пока проповедник произносит последние слова и гроб опускают в яму. Брейди не может быть там. Но он там. Он мертв и никогда ко мне не вернется. Эта волна отчаяния перехватывает дыхание, сердце сжимается так болезненно, что я удивляюсь, как оно все еще способно биться.
Люди начинают расходиться, сказав последнее «прощай». Я заставляю себя сделать шаг вперед. Папа остается рядом со мной, пока я целую хрупкие лепестки мака и бросаю его на гроб. Мучительный всхлип пронзает мою душу, когда я хриплю: – Я буду любить тебя вечно, Брейди.
Мне как-то удается повернуться к миссис Лоусон и Колтону и слабо махнуть им рукой, прежде чем папа помогает мне вернуться в машину.
Прошло всего три дня, и я едва пережила эту сердечную муку. Как я проживу остаток жизни без Брейди?
Все осознание накрывает меня снова. Боль. Чувство потери. Отчаяние, которое грозит раздавить меня. Каждая секунда между ударами сердца невыносима, потому что это еще одна секунда без него.
Папа позвонил в школу и договорился, чтобы меня отпустили на две недели раньше летних каникул, поэтому после похорон мы не поехали домой, а отправились в Вирджинию.
Я сижу на скамейке, отрешенно глядя на небольшой пруд на ранчо. Здесь красиво и спокойно, но сейчас я не в силах это оценить. Я слышу шаги, на меня падает тень, и дедушка садится рядом.
– Привет, малышка.
Я беру его под руку и, прижимаясь к нему, кладу голову ему на плечо.
– Привет, дедуль.
Мы некоторое время сидим в тишине, прежде чем я задаю вопрос, который тяготит меня больше всего: – Почему он это сделал?
– Должно быть, он оказался в таком темном месте, где не смог найти свет.
Мне нужно выговориться, поделиться тем хаосом, что царит в моем сердце, а дедушка – самый мудрый человек из всех, кого я знаю. Он морской котик в отставке, и я уверена, что он не раз видел темную сторону жизни.
– Мы были счастливы вместе. На вечеринке у Джейса произошел инцидент, и Хантер опозорил Брейди. Я не знаю, что случилось, когда Хантер повез его домой. Колтон, старший брат Брейди, сказал, что все закончилось плохо, и именно поэтому Брейди покончил с собой.
Дедушка тяжело вздыхает и спрашивает: – Хантер и Брейди подрались?
– У меня не хватает духа спросить Колтона о деталях, а с Хантером я говорить не хочу.
– Значит, ты на самом деле не знаешь, что произошло?
Я выпрямляюсь и сердито смотрю на воду.
– Я могу только догадываться, дедуль. Это было достаточно серьезно, чтобы Брейди почувствовал, что у него нет другого выбора.
Дедушка потирает рукой волевой подбородок, нахмурив брови.
– Думаю, тебе стоит позвонить Хантеру и выслушать его версию. По моему опыту, должно произойти очень многое, прежде чем человек дойдет до точки, когда смерть кажется единственным выходом.
Я слегка киваю, погруженная в мысли о его словах.
– Ужин почти готов. Хочешь, я поставлю твою тарелку в микроволновку, пока ты не созреешь поесть?
Иногда мне кажется, что дедушка и папа знают меня лучше, чем я сама. Я благодарно улыбаюсь и киваю: – Пожалуйста. Я хочу побыть здесь еще немного.
Дедушка хлопает меня по колену и уходит к дому. Какое-то время я наблюдаю за последними отблесками заката, а затем достаю телефон. Экран загорается, и я тут же вижу улыбающееся лицо Брейди. Этот удар настолько силен, что я в считанные секунды превращаюсь в рыдающий комок нервов.
Прижимая телефон к груди, я вздрагиваю от звонка. Увидев имя Фэллон, я хриплю: – Привет.
– Ты как? – секундная пауза, и она тараторит дальше: – Не отвечай на этот глупый вопрос. Я просто хочу, чтобы ты знала я рядом. Как бы я хотела тебя сейчас обнять.
Голос подруги снова вызывает слезы.
– Это просто… тяжело. Я не могу все это осознать. В одну секунду мы счастливы, а в следующую меня будто забросили в фильм ужасов.
– Мы любим тебя, Джейд! – доносится в трубку крик Милы, а затем и Ханы: – И мы скучаем!
Подругам удается вызвать у меня слабую улыбку.
– Я тоже по вам скучаю. Мне просто нужно все переварить.
– Ты ведь вернешься после лета, да? – спрашивает Фэллон.
– Да, родители не разрешат мне остаться здесь.
Фэллон прочищает горло, и ее тон становится неловким: – Ты говорила с Хантером? Он пытается до тебя дозвониться. Когда он спросил, все ли с тобой в порядке, потому что ты не берешь трубку, я не знала, что ответить.
Мой гнев отступил на второй план под гнетом горя, но сейчас он вновь зашевелился.
– Я просто пытаюсь разобраться в бардаке у себя в голове, прежде чем отвечать ему.
– Ты говоришь с Джейд? – слышу я голос Ноа. Значит, друзья собрались у Милы. Отцы Ноа и Милы – близнецы, и их семьи всегда проводят много времени вместе.
Прежде чем Фэллон успевает ответить, Ноа забирает телефон.
– Крошка, ты в порядке? Девчонки сказали, ты в Вирджинии.
– Привет, Ноа.
В следующие пару секунд все происходит слишком быстро. Я слышу на заднем плане голоса Као, Джейса и Хантера, а затем звонок переключается на видео, и я вижу обеспокоенные карие глаза Ноа.
– Встань там, где есть свет, чтобы мы тебя видели, – командует он, и я, как робот, подчиняюсь. Я подхожу к первому фонарю на дорожке к дому, и Ноа ухмыляется: – Вот так лучше. Как ты держишься?
Лицо Као появляется в кадре из-за плеча Ноа, он ободряюще улыбается. Я уже собираюсь что-то ответить, как Ноа поднимает телефон повыше, чтобы все могли втиснуться в экран. Как только я вижу Хантера, гнев и душевная боль скручиваются в моей груди в кровавое месиво.
Вне себя от горя, я качаю головой и сбрасываю вызов. Я не могу. Я не готова видеть Хантера. Все еще слишком свежо.
Телефон звонит снова. Видя имя Хантера, я больше не могу сдерживать обиду и предательство. Мой голос сочится яростью, когда я отвечаю: – Никогда больше мне не звони. Ты потерял это право в тот момент, когда Брейди убил себя из-за тебя. Я ненавижу тебя, Хантер Чарджилл! – Всхлип прерывает мой голос, но я заставляю себя продолжить: – Ненавижу тебя и хочу, чтобы на месте Брейди был ты. Что ты с ним сделал? – Эмоции выходят из-под контроля, я перехожу на истерический крик: – Что, черт возьми, ты сделал с Брейди?!
– Джейд, я ничего не делал. – Замешательство в его голосе бесит меня еще сильнее.
Не могу поверить, что он сейчас строит из себя невиновного!
– Я тебе не верю! – Я хватаю ртом воздух и прижимаю свободную руку к влажному лбу. – Я никогда тебя не прощу, Хантер. Когда-нибудь я заставлю тебя заплатить. Не знаю как и когда, но обещаю: ты ответишь за то, что сделал с Брейди.
Я отключаю вызов и с криком швыряю телефон в темноту. Дыхание становится слишком частым, мне кажется, что воздух не доходит до легких. Я снова вскрикиваю и начинаю оседать на колени, но прежде чем ударяюсь о каменную дорожку, из темноты появляется дедушка и подхватывает меня.
Взяв мою дрожащую руку, он прижимает ее к своей груди и ловит мой взгляд.
– Просто дыши вместе со мной, Джейд. – Первые вдохи даются с трудом, словно я выныриваю после того, как тонула. – Глубокий вдох. Выдох, – повторяет дедушка, пока мое дыхание не выравнивается.
Убедившись, что я в порядке, он крепко обнимает меня.
– Впусти эту боль, Джейд. Я буду здесь, чтобы собрать тебя заново.
– Мне слишком больно, – глухо шепчу я, уткнувшись в его грудь.
– Я знаю, Джейд. Знаю. – В его голосе слышится эхо старой потери, и мне кажется, что в этот момент мы сближаемся на каком-то ином, глубинном уровне – там, где живет самая темная боль.
Я издаю крик, приглушенный его рубашкой, и оплакиваю все, что потеряла. Каждую мечту. Каждый поцелуй. Каждое прикосновение. Каждый день пустого будущего, что раскинулось передо мной.
Из-за Хантера я потеряла любовь всей моей жизни. Я никогда его не прощу.
ГЛАВА 2
ДЖЕЙД
Настоящее время. Хантеру 22 года, Джейд 18.
Дедушка как-то сказал мне: каждый раз, когда ты падаешь на колени – это шанс толкнуть себя еще сильнее. Ты делаешь все, что должна, чтобы продолжать путь. Ты никогда не сдаешься.
После того как я потеряла Брейди, я проводила каждую свободную минуту на ранчо с дедом. Там мне не нужно было притворяться, что я в порядке. Наоборот, дедушка и его лучший друг, дядя Макс, дали выход моей боли и ярости, научив меня драться. Они говорили, что я должна сражаться до тех пор, пока огонь внутри меня не превратится в мертвый пепел, рассыпанный над телами моих врагов.
У меня только один враг.
Хантер Чарджилл.
Я думала, что смогу избежать встречи с ним. Я даже пыталась убедить папу отпустить меня в конкурирующий колледж, а не в Академию Тринити, но он и слышать об этом не хотел. К моему несчастью, папа друг и бизнес-партнер мистера Чарджилла, отца Хантера, который является президентом Тринити.
Я могла бы сказать папе истинную причину, по которой хочу сменить колледж, но не могу. Я никогда не говорила ему, что Брейди покончил с собой по вине Хантера. Об этом знает только дедушка. Эта война между Хантером и мной, и я не втяну в нее наших отцов.
И вот я здесь, стою перед зданием The Hope Diamond, которое буду называть домом следующие четыре года. К счастью, Хантер – четвертокурсник, и мне нужно продержаться всего год, не убив его. Хотя я не уверена, что это возможно.
ХАНТЕР
Как и мой отец, я взял год перерыва после школы, прежде чем начать учебу, и сейчас впервые об этом жалею. Если бы я поступил в академию сразу, я бы уже закончил ее и мне не пришлось бы целый год жить бок о бок с Джейд.
Я иду через общую гостиную и кухню. Наши апартаменты недавно отремонтировали, и в воздухе все еще стоит запах новизны. Раньше в этом пентхаусе было всего три спальни, но после перепланировки здесь десять комнат, занимающих два верхних этажа The Hope Diamond. Это главное общежитие кампуса. В зависимости от богатства и статуса твоей семьи, тебе выделяют комнату в соответствующем корпусе.
Мой прадед и два его лучших друга создали Академию Тринити и холдинг CRC, где я через пару лет займу пост президента. Это ставит меня на вершину пищевой цепочки вместе с Джейсом, Фэллон и Ханой. У статуса «принца» Тринити есть свои плюсы и минусы: каждая девушка хочет твоего внимания, а каждый парень хочет либо дружить с тобой, либо бросить тебе вызов.
Фэллон выходит из своей комнаты, и ее карие глаза останавливаются на мне. Она выросла красавицей. Чувствую, в этом году у меня будет много работы – отваживать озабоченных придурков от наших девочек.
Убедившись, что она одна и мне не нужно готовиться к очередной атаке Джейд, я спрашиваю: – Все еще обустраиваешься?
Все знают, что Джейд ненавидит меня с такой страстью, которая способна вызвать ядерный взрыв, стоит нам оказаться в одной комнате.
– Ага. – Она оглядывается. – Ты не видел моего ленивого кузена?
– Джейса? – Я качаю главой. – Последний раз он говорил, что приедет как раз к началу занятий.
Джейс – мой лучший друг, он в будущем станет гендиректором вместо своего отца. Мы выросли вместе, мы почти как близнецы.
Фэллон качает головой, и ее волосы рассыпаются по плечам.
– Боже, помоги нам и CRC, когда мы начнем там работать. Мы наверняка будем пахать за двоих, чтобы компенсировать лень Джейса.
– Это точно, – усмехаюсь я, но смех затихает, когда из комнаты напротив моей выходит Джейд.
Черт.
Ее рыжие волосы мерцают в свете ламп. Я замечаю каштановые пряди, которых раньше не видел. Веснушек на носу стало меньше. После того ужасного случая я почти не видел ее. Я слышал, что она проводила каникулы у деда, и подозреваю, что только для того, чтобы не пересекаться со мной.
Мы можем враждовать сколько угодно, но я не слепой и вижу, какой красавицей она стала. В груди колет от печали и обиды, когда я вспоминаю, как близки мы были раньше. После самоубийства Брейди я пытался выяснить, почему она винит меня, но за два года я сдался. Теперь я просто принимаю удары.
Карие глаза Джейд встречаются с моими и мгновенно темнеют от ярости.
– Это будет чертовски долгий год, – ворчит она с тем самым выражением лица, к которому я уже привык – смесь ненависти и боли.
– Мы могли бы заключить перемирие. Хотя бы год будет терпимым, – предлагаю я.
Джейд смотрит на меня, пока воздух не пропитывается враждебностью.
– Между нами никогда не будет перемирия, Чарджилл, пока ты дышишь.
– Джейд, – мягко и предостерегающе шепчет Фэллон.
Джейд еще секунду сверлит меня взглядом, затем поворачивается к подруге: – Дай знать, когда он уйдет или уснет. Я закончу распаковку тогда.
Не взглянув на меня больше ни разу, она выходит и хлопает дверью.
– Хантер, – Фэллон смотрит на меня умоляюще. – Это должно прекратиться.
Я вздыхаю и иду за Джейд. Друзья устали от нашей войны. Черт, да я и сам устал. Человек не может выносить это вечно, а тот факт, что меня винят в том, чего я не делал, выжигает мне душу.
Да, я признаю, что перегнул палку на той вечеринке два года назад. Но, черт возьми, Джейд было всего шестнадцать, и мысль о том, что у нее с Брейди будет секс, просто лишила меня рассудка.
Я распахиваю дверь и кричу ей вслед: – Погоди, Фасолинка!
Я знаю, что использование детского прозвища заставит ее взорваться.
– Ты что, сегодня решил умереть? – рычит она, разворачиваясь ко мне.
Уголок моего рта ползет вверх.
– Слишком люблю жизнь. Нам нужно поговорить и уладить это раз и навсегда.
– Ты думаешь, так легко уйти от ответственности за убийство?
Опять двадцать пять.
– Тебе станет легче, если я позволю тебе меня избить? – спрашиваю я, теряя терпение.
Она отвечает без колебаний: – Да.
Видя, что она абсолютно серьезна, я качаю головой.
– Не дождешься.
– Ссыкло, – мрачно усмехается она.
– Оскорбления не помогут, – огрызаюсь я, взвинченный тем, как легко ей дается неуважение ко мне.
– Дерись со мной, Чарджилл! – шипит она. Подходя ближе, она кажется десяти футов ростом, хотя едва достает мне до плеча.
Она останавливается в паре дюймов от меня. Все, что мне нужно сделать, чтобы поставить ее на место – это наклониться и поцеловать эти поджатые губы.
Что за черт? Откуда это взялось?
Эта бесконечная грызня явно плохо влияет на мой мозг. Но, не в силах удержаться, я наклоняюсь чуть ближе и вижу, как сужаются ее глаза.
– Никогда не думал, что ты любишь погорячее, Фасолинка.
Ее дыхание учащается, и с каждым вдохом ее грудь касается моей. Ее лицо каменеет, а затем она издает жестокий смешок. Кажется, мои «семейные драгоценности» сейчас в большой опасности. Наше прошлое научило меня: когда Джейд смеется вместо того, чтобы плакать – я в глубокой заднице.
– Чертов трус, – шипит она.
Слава Богу за инстинкты выживания. В последний момент я делаю шаг в сторону. Ее колено взлетает вверх и врезается мне во внешнюю сторону бедра. Моя рука выбрасывается вперед, я хватаю Джейд за затылок, притягивая так близко, что чувствую вкус мяты в ее дыхании.
– Осторожнее, Фасолинка. – Мой голос звучит низко, в нем смешивается горечь утраченной дружбы и ярость. – Твои вспышки начинают утомлять. Я сдерживаюсь только из-за наших отцов.
Она не отступает, в ее взгляде – жажда убийства.
– Мне плевать, что подумают отцы. Пошел к черту, Чарджилл.
Я усмехаюсь, и мой взгляд становится ледяным – этот взгляд я унаследовал от отца. Я наклоняю голову так близко, что ее глаза расширяются. И прямо перед тем, как наши губы должны соприкоснуться, я провожу ртом по ее щеке, приближаюсь к уху и шепчу: – Я и есть черт.
Ее запах изменился.
Вместо сладкого дезодоранта, которым она пользовалась два года назад, я чувствую что-то мягкое и свежее. Глядя на нее сверху вниз, я пытаюсь осознать: как она могла так измениться? В ней нет ни следа той шестнадцатилетней девчонки, которая была моим лучшим другом. Передо мной стоит женщина, ошеломляюще красивая. Но она стала бессердечной и злой.
Я не могу не восхищаться ее духом, когда она хватает меня за запястье и впивается ногтями в кожу. Я позволяю ей убрать мою руку от своей шеи.
– Я никогда не отступлю, так что готовься к войне. Я не собираюсь проигрывать.
Я медленно качаю головой.
– Фасолинка, разве дедушка не учил тебя, что в войне не бывает победителей?
Решив прервать миссию по поиску мира, которая так быстро провалилась, я вырываю руку и иду обратно в апартаменты. Захлопнув дверь, я натыкаюсь на ошарашенную Фэллон.
– Черт знает, зачем я вообще пытаюсь.
Фэллон подходит и обнимает меня за талию, прижимаясь щекой к груди. Она одна из немногих, кому я позволяю такие жесты.
– Мне очень жаль, Хантер. Я бы хотела помочь.
Я обнимаю ее в ответ и мучительно вздыхаю.
– Не буду врать. Эта ситуация с Джейд выедает меня изнутри. Я в тупике.
– Ты пробовал победить ее добротой? – осторожно спрашивает Фэллон.
Я громко смеюсь. – Серьезно сомневаюсь, что это сработает.
Я сижу у себя в комнате, чтобы дать Джейд возможность устроиться, не натыкаясь на меня. Мне должно быть плевать, но это не так. Фрустрация смешивается с воспоминаниями. Я не могу перестать любить Джейд так же быстро, как она перестала заботиться обо мне. Это не так просто. Видимо, наша дружба значила для меня больше, чем для нее.
Нуждаясь в разрядке, я включаю плейлист и прибавляю громкость, когда начинает играть Love The Way You Lie. Я позволяю яростным словам песни накрыть меня. Желая, чтобы Джейд знала, что я чувствую по поводу этой войны, я распахиваю дверь. Джейс, который как раз шел мимо, замирает на месте. Джейд тоже рывком открывает свою дверь и сверлит меня взглядом.
– Оу, – шепчет Джейс, пятясь назад. – Черт.
Я не свожу глаз с Джейд. Я вижу, как боль на ее лице смешивается со злостью, и понимаю – слова песни до нее доходят. Считаю это своей маленькой победой. Песня заканчивается. Я выключаю ее, но тут Джейд демонстративно берет свой телефон, и по коридору разносится другая мелодия. Слова, пропитанные болью, летят в мою сторону. Praying. Эта чертова песня режет мое и без того израненное сердце в клочья, но я не отступаю. Это самый долгий контакт между нами с той самой ночи.
Слышать, как сильно ей больно – это и отрезвляет, и мучает одновременно. Я всегда думал, что мы сможем через это пройти, но теперь не уверен. Как вообще пробиться через стены, которые она выстроила? Ее песня – это четкое «пошел на хрен». У нее нет намерения снова со мной дружить.
Когда ее песня заканчивается, я включаю Too Good At Goodbyes. Я надеюсь, она слушает слова так же внимательно, как я слушал ее. Если это единственный способ общения – пусть будет так.
Джейс пригибается и проскакивает в свою комнату, бормоча: «Веселое время». Другие двери открываются, друзья выглядывают наружу.
– Они наконец-то общаются, – шепчет Мила Фэллон.
Пока звучит музыка, я мысленно умоляю Джейд: «Не думай, что я бессердечный. Я не хочу прощаться. Я все еще хочу что-то значить для тебя. Но ты продолжаешь ранить меня, а я всего лишь человек. Я боюсь, что придет время, когда я больше не смогу это выносить, и тогда нам действительно настанет конец».
Я не знаю, слышит ли она меня, пока она не включает следующую песню. Очередной «уничтожитель души». Ей плевать на мои чувства. Песня You Broke Me First прошивает меня насквозь. Я вижу, что Джейд чувствует то же самое – ее кричащая от боли глаза бьют по мне сильнее любого кулака.
Я не выбираю следующую песню. Джейд продолжает свою пытку, включая еще один «удар под дых». Эта песня злее предыдущих, и я замечаю, как боль в ее глазах сменяется яростью. Скрестив руки, я опираюсь на косяк, чувствуя, как нарастает напряжение. Дыхание Джейд становится все чаще. Я ненавижу видеть ее такой.
Когда начинается Not Afraid, Джейд напрягается. Через пару секунд гнев побеждает. Она бросает телефон и бросается на меня. Ее руки обхватывают мою талию, и резким движением ноги она выбивает опору. Я падаю на задницу. У меня нет времени восхищаться ее приемом, потому что она оказывается сверху и наносит удар кулаком мне в челюсть.
Первый инстинкт – скрутить ее, но когда я чувствую, как на мое лицо падает ее слеза, мое тело обмякает. Я позволяю ей делать все, что она хочет. Я не останавливаю ее удары. Я принимаю всю ее ярость и горе.
