Текст книги "Настоящие мемуары гейши"

Автор книги: Минеко Ивасаки

Соавторы: Рэнд Браун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Я верила, что самодисциплина была ключом и к красоте тоже.

26

После того как я больше двух лет пробыла майко, пришло время для моего мизуагэ – церемонии, отмечающей повышение этого статуса. Майко пять раз меняет свою прическу, символизирующую каждый шаг, ведущий к становлению гейко. На церемонии мизуагэ пучок волос на макушке символически стригут, чтобы более взрослой прической обозначить переход от девочки к молодой женщине.

Я спросила маму Масако, надо ли мне просить своих клиентов оплатить стоимость мизуагэ.

– О чем ты говоришь? – рассмеялась она. – Я растила тебя независимой женщиной. Нам не нужна в этом помощь мужчин. Окия прекрасно может обо всем позаботиться.

Мама Масако была очень осторожна с деньгами. И я, несмотря на то что совершенно ничего не понимала в этом, хотела внести свой вклад.

– А что мне тогда делать? – спросила я.

– Не так уж много. Тебе нужно сделать новую прическу. После я проведу церемонию саказуки, чтобы отметить это событие и подарить подарки всем, кому следует, включая и те маленькие сладости, которые так расстроили тебя в четырнадцать лет.

Моя церемония мизуагэ состоялась в октябре 1967 года, когда мне исполнилось семнадцать лет. Мы нанесли традиционные визиты, чтобы сообщить об этом и подарить подарки всем, с кем имели связи в Гион Кобу.

Я распрощалась с прической варешинобу, которую носила последние два года и стала носить прическу в стиле офуку, как положено взрослой майко. Существовало еще два стиля прически, которые мне нужно было носить в некоторых особых случаях: якко – когда я была в традиционном кимоно, и катцуяма – месяц до и месяц после фестиваля Гион, проводящегося в июле.

Смена прически говорила о том, что я вошла в последний период своего пребывания майко. Мои постоянные клиенты восприняли это как сигнал того, что я становлюсь невестой, и начали заваливать меня предложениями (конечно, не от себя), сватая меня для своих сыновей и внуков.

Гейко Гион Кобу считаются завидными невестами для богатых и влиятельных мужчин. Для них нет более красивых и умных хозяек, особенно если глава дома дипломат или бизнесмен. Кроме того, гейко приносит с собой огромные связи, которые складываются на протяжении всей ее карьеры, что может быть очень полезно для молодого человека.

С точки зрения гейко, ей нужен партнер, который так же интересен, как и те мужчины, которых она встречает каждый вечер. Большинство гейко не испытывают желания покидать привычную атмосферу блеска и свободы ради существования с мужем – представителем среднего класса. Кроме того, они привыкают иметь много денег. Я знаю случаи, когда работающая гейко выходила замуж по любви и фактически содержала мужа. Семейные отношения редко складывались у них удачно.

Вы спросите: а как насчет женщин, которые были любовницами женатых мужчин? Как вам сказать... Существует старинная, классическая сказка, повествующая о жене, лежащей на смертном одре и призывающей к себе гейко, чтобы со слезами на глазах поблагодарить за заботу о муже. Потом, когда жена умирает, гейко становится второй женой. И они с мужем живут долго и счастливо.

Однако в реальной жизни такое происходит крайне редко.

Я помню одну особенно волнующую историю. Две гейко были любовницами одного муж– чины – богатого торговца сакэ. Обе они решили однажды нанести визит его жене, чтобы убедить ту дать мужу развод. Поставленный перед неразрешимой дилеммой, мужчина покончил жизнь самоубийством.

Я получила больше десятка серьезных предложений от клиентов, просивших, чтобы я оценила их сына или внука в качестве потенциального мужа, но без раздумий всем им отказала. Мне только что исполнилось восемнадцать, и я не могла всерьез думать о замужестве. Прежде всего, потому, что не могла представить себе жизнь, в которой я не смогу танцевать.

На протяжении последующих лет я встречалась со многими молодыми мужчинами. Я привыкла к мужской компании, но подходящие мне по возрасту юноши казались скучными и занудными. После кино и чашки чаю я не могла дождаться, когда же вернусь домой.

После обряда мизуагэ следующий важный поворот в жизни манко – это церемония эрикае, или «превращение воротника». Это происходит, когда майко меняет красный вышитый воротник «ребенка» на белый воротник взрослой гейко. Как правило, все случается приблизительно в двадцатилетнем возрасте. После этого гейко обязана сама справляться со всеми своими проблемами.

Я хотела провести эрикае на свой двадцатый день рождения (в 1969 году). Но в Осаке на следующий год была запланирована Международная выставка, и власти запросили так много майко, как только возможно, чтобы развлекать огромное количество собирающихся приехать сановников. Соответственно, они попросили Кабукай о поддержке, а Кабукай обратился к нам с просьбой подождать со становлением гейко еще один год.

В тот год я развлекала много важных персон. В апреле 1970 года меня пригласили на банкет, устраиваемый для принца Чарльза. Вечеринка проходила в ресторане «Китчо» в Сагано, он считается лучшим рестораном в Японии.

Был прекрасный солнечный день, и, казалось, принц Чарльз прекрасно проводит время. Он ел и хвалил все, что ему подавали. Мы сидели в саду. Хозяин ресторана готовил крошечную сладкую рыбку, местное лакомство. Я обмахивала себя одним из самых любимых моих вееров. Принц улыбнулся мне и попросил дать ему возможность получше его рассмотреть. Я протянула ему веер. Прежде чем я поняла, что происходит, принц Чарльз вытащил ручку и поставил мне на моем веере свой автограф. «Только не это», – ужаснувшись, подумала я. Я любила этот веер и не могла поверить, что принц расписался на нем, не спросив меня. Мне было не важно, кто он такой. Я считала такой поступок неприличным. Он протянул мне веер обратно, конечно же думая, что я буду польщена.

– Пожалуйста, примите этот веер в подарок от меня, – сказала я на своем лучшем английском, – это один из моих самых любимых.

Гость выглядел озадаченным.

– Вы не хотите мой автограф? – спросил он.

– Нет, спасибо.

– Я никогда еще не слышал таких слов.

– В таком случае, сэр, возьмите этот веер и подарите кому-нибудь, кому нужен ваш автограф. Когда я уйду отсюда, мне нужно посетить другой банкет, и будет неприлично, если я появлюсь перед гостем с веером, на котором расписался кто-то другой. Если вы не хотите забрать его, я сама позабочусь о нем.

– Хорошо, – ответил принц Чарльз.

Он все еще выглядел растерянным, а я продолжала держать в руках испорченный веер.

У меня не было времени бежать домой и брать другой веер, так что я позвонила и попросила служанку принести мне его. Отдавая ей испорченный Чарльзом веер, я приказала избавиться от него. Позже я столкнулась с майко, которая тоже была на банкете в саду.

– Мине-тян, – окликнула она меня, – а что случилось с тем веером?

– Не знаю. А что?

– Если ты не возражаешь, я бы хотела забрать его себе.

– Надо было сказать мне раньше, – ответила я. – Думаю, его уже выбросили.

Она немедленно позвонила, чтобы проверить это. К сожалению, было слишком поздно. Служанка сделала так, как я просила, и уничтожила вещицу. Моя подруга оплакивала потерю сувенира, но у меня не было подобных чувств. Мне по-прежнему казалось, что принц Чарльз испортил ценную вещь.

27

Я еще никогда не была так занята, как в год Осакской Международной выставки. У меня было столько встреч с иностранными гостями, что я чувствовала себя сотрудницей Министерства иностранных дел или приближенной императорского двора. Потом заболела одна из моих подруг, и я согласилась заменить ее на Мияко Одори. Мой график стал еще напряженнее, достигнув наивысшей точки. Кроме того, одна из майко окия, по имени Чиёэ, тайно сбежала. Нам нужно было справиться с проблемами, возникшими из-за ее побега.

И наконец, была еще одна гейко, доставляющая много хлопот. Ее звали Яэмару, и она оказалась совершенно невозможным человеком. Она являлась одной из «младших сестер» Яэко (несмотря на то, что была старше меня). Они обе друг друга стоили. Яэмару сильно пила и напивалась почти каждую ночь. Служанкам все время приходилось почти притаскивать ее домой, где бы с ней это ни случалось. Когда ее приводили, девушка выглядела ужасно: волосы были растрепаны, а кимоно измято. И характер у нее оказался тяжелый.

Сколько бы тетушка Оима или мама Масако ни ругали ее, Яэмару всегда просила прощения и обещала стать лучше. Она держалась неделю, а потом все начиналось сначала. Так продолжалось годами.

Вы, наверное, недоумеваете, почему все мирились с таким поведением. Причина проста. Яэмару была лучшей тайко – барабанщицей – в Гион Кобу, одной из лучших в Японии. Она играла важную роль в Мияко Одори, и все зависели от нее, но никогда не были уверены, что она справится. Она опаздывала в театр и страдала от похмелья, но в тот момент, когда она брала в руки палочки, девушка преображалась. Она была чудесна. Никто не мог ее заменить.

Несмотря на то что Яэмару была нашей непреходящей головной болью, мама Масако закрывала глаза на ее выкрутасы и заботилась о ней. Но той весной Яэмару создала еще большее количество проблем, чем обычно. Потом убежала Чиёэ. В один прекрасный день она исчезла вместе со своим любовником, оставив только своя неоплаченные долги. Так же, как и Яэко много лет назад.

Как атотори я ощущала большую ответственность за финансовое состояние окия. Я чувствовала необходимость работать еще больше, особенно когда Яэмару была слишком пьяной, чтобы выступать, или после побега Чиёэ. Несмотря на то, что я почти ничего не знала о деньгах, все равно понимала: я – основная поддержка окия. Я выступала на Мияко Одори тридцать восемь дней из сорока и так устала, что едва держалась на ногах. Как-то я прилегла в комнате для служанок, за чайной комнатой. Ко мне сразу же зашла старшая учительница.

– Мине-тян, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила она. – Ты не слишком хорошо выглядишь. Думаю, тебе надо сходить к врачу.

– Спасибо за заботу, – ответила я, – но со мной все в порядке. Правда. Я немного устала. Скоро мне станет лучше.

Но, честно говоря, я чувствовала себя ужасно. Я стонала, пока шла к сцене, но, стоило мне только ступить на нее, как мое самочувствие мистическим образом улучшалось.

«У меня все в порядке, – думала я, – скорее всего я просто устала. Представление скоро закончится, я пойду домой и отдохну. Все будет хорошо».

Я делала все, чтобы подбодрить себя. В конце дня пошла домой. Я полежала немного, а потом встала, оделась и пошла на свои вечерние встречи.

Я как раз собиралась войти на озашики, как вдруг почувствовала, что куда-то плыву, а затем услышала какой-то громкий звук, будто упало что-то большое.

Очнулась я на кровати. На меня смотрел доктор Янаи. Я знала, что по расписанию у него должен быть озашики.

– Что вы тут делаете? – спросила я. – Почему вы не на вечеринке?

– Потому что ты потеряла сознание и я привез тебя в свою клинику.

– Потеряла сознание? Не может быть!

– Очень даже может. Боюсь, Минеко, у тебя проблема. Твое давление больше ста шестидесяти.

– Правда?

Я и представления не имела, что это значит.

– Я бы хотел, чтобы ты завтра обратилась в больницу университета Киото и сдала анализы.

– Нет, со мной все в порядке. Я только очень много работала и переутомилась. Думаю, что сейчас я могу вернуться на озашики. Хотите, пойдем вместе?

– Мине-тян, послушайся старого шарлатана. Тебе надо позаботиться о себе, пойти домой и лечь в кровать. Обещай мне, что завтра же пойдешь в больницу.

– Но у меня все хорошо.

– Не спорь с доктором.

– Но у меня все в порядке.

– Нет, не в порядке. Ты можешь умереть, если так будет продолжаться.

– Умереть молодым всегда хорошо. Теперь он выглядел раздраженным.

– Это не тема для шуток.

– Извините, доктор, я ценю вашу доброту. Не могли бы вы вызвать мне машину?

– И куда это ты, интересно, собралась?

– Мне нужно вернуться на озашики хотя бы на пару минут и извиниться перед всеми.

– Не беспокойся об этом, Мине-тян. Езжай домой. Я вернусь на озашики и извинюсь от твоего имени.

Я поехала ненадолго домой, но вскоре наступило время другого озашики. Почувствовав себя нормально, я решила пойти, но как только я прибыла на место, я снова ощутила слабость и пошатнулась. Я засомневалась. Может, и правда со мной было не все в порядке и стоило провериться? Но я не знала, когда найду время для этого.

На следующий день я поговорила с мамой Масако.

– Мама, я не уверена, но думаю, что со мной что-то не так. Мне не хочется доставлять проблемы окия, но как ты думаешь: если я возьму несколько выходных, это будет нормально?

– Конечно, Мине-тян. Не волнуйся о работе. Нет ничего важнее твоего здоровья. Первое, что мы сделаем завтра утром, – пойдем в больницу и узнаем, в чем дело. Посмотрим что и как.

– Но я не хочу брать много выходных. Ведь если я перестану посещать озашики, кто-нибудь другой станет «номером один».

– Знаешь, это будет даже хорошо – дать кому-то из других девочек побыть первой.

– Ты не будешь расстраиваться?

– Конечно нет.

Так и закончился наш разговор.

На следующее утро Кунико пошла со мной в больницу университета. Главного врача звали Доктор Накачо. Он заставил меня выпить целый кувшин воды, чтобы сделать анализ мочи, но я смогла сходить в туалет только через три часа.

Доктор проверил ее полоской какой-то бумаги. Бумага стала полностью зеленого цвета. Я запомнила это, потому что зеленый был одним из любимых моих цветов.

Они отправили меня на дополнительное обследование. Кроме доктора Накано пришло еще почти десять человек.

– Разденьтесь до пояса, – приказал он.

До сих пор единственным мужчиной, который видел меня обнаженной, был мой отец, и это было много лет назад. Я не собиралась раздеваться перед всеми этими практикантами. Доктор Накано заметил мои сомнения и закричал:

– Делайте как я говорю, молодая леди. Все эти люди будут врачами и находятся здесь, чтобы наблюдать за процедурами. Теперь представьте, что я тут один, и разденьтесь.

– Я бы не разделась, даже если бы вы были тут один, – ответила я.

– Прекратите зря тратить мое время, – рассердился он, – делайте как я говорю.

Я опустила голову и начала выполнять его приказ. Ничего не случилось. Не знаю, чего я ожидала, но доктор и студенты продолжали заниматься своим делом.

Когда я поняла, что они не интересуются моим телом, я забыла про них и стала разглядывать комнату. Там стоял странного вида аппарат с кучей проводков, торчащих во все стороны. Пришла медсестра и стала пластырем закреплять датчики на моем теле. Затем меня поместили в аппарат.

Доктор включил машину, и из нее полезла длинная лента, на ней были нарисованы две линии. Одна из них была прямая, а вторая прыгала вверх и вниз.

– Какая симпатичная линия, – сказала я, – вот эта, прямая.

– Боюсь, что это не слишком хорошая для вас линия. Зигзаги означают, что у вас не работает левая почка.

– Почему?

– В этом надо будет разобраться. И возможно, потребуется операция. Мне нужно сделать еще несколько анализов.

Какое ужасное слово – «операция».

– Извините меня, – сказала я, – но мне, наверное, лучше поехать домой и обсудить это с матерью.

– Вы можете вернуться завтра?

– Я не уверена, еще не знаю своих планов на завтра.

– Мисс Ивасаки, вам нужно немедленно о себе позаботиться. Иначе может возникнуть серьезная проблема.

– Какая?

– Возможно, нам придется удалить вам почку. Я все еще не понимала всей серьезности ситуации.

– Я даже и не знала, что у меня две почки. А что, одной недостаточно? Мне и правда нужны обе?

– Да, нужны. Жить с одной почкой нелегко. Это означает диализ и вероятность нанесения вреда внутренним органам. Это очень серьезно.

Мне нужно сделать дополнительные анализы как можно скорее.

– Вы можете сделать их сейчас?

– Да, если вы готовы остаться в больнице.

– Остаться? Вы имеете в виду переночевать?

– Да, конечно. Вам придется пробыть здесь около недели.

Я почувствовала себя так, будто меня ударили в живот.

– Доктор, боюсь, у меня нет столько времени. Я, возможно, смогу выделить дня три, но будет лучше, если вы уложитесь в два.

– Это займет столько времени, сколько нужно. А теперь идите и регистрируйтесь в больнице. Чем раньше вы это сделаете, тем лучше.

Я чувствовала себя бессильной, как карп на дощечке, которого вот-вот порежут для сашими.

Доктор сделал целую кучу анализов. Врачи нашли какую-то инфекцию у меня в горле, она-то и послужила причиной ослабления почек. Прежде чем делать что-либо другое, мне решили удалить гланды и посмотреть, не устранит ли это проблему. Назначили операцию.

Первым, кого я увидела, когда меня привезли в операционную, был человек в белом халате, направляющий на меня фотоаппарат. Не задумываясь, я послала ему очаровательную улыбку.

– Пожалуйста, не обращайте внимания на фотографа, – сказал врач. – Мне нужны фотографии этой операции для хирургической конференции. А теперь откройте широко...

Медсестра, стоявшая рядом со мной, тихонько хихикала. В силу характера своей работы, я не могла отвести взгляд от фотоаппарата. Это было забавно. По крайней мере целую минуту. Затем они дали мне местный наркоз и сразу после того, как доктор начал оперировать, у меня вдруг началась аллергическая реакция. Все мое тело покрылось сыпью, все чесалось, и мне было ужасно неловко. Мои мысли были только о том, как бы поскорее выбраться оттуда и пойти домой.

Я отказалась оставаться в больнице после операции.

– С моими ногами все в порядке, – настаивала я на амбулаторном режиме.

Я ушла домой, но все еще была серьезно больна. Горло подводило меня. Я не могла глотать, не могла говорить. Боль так мучила меня, что я три дня пролежала без движения на кровати. Когда же я наконец немного окрепла, чтобы встать на ноги, Кунико повела меня на осмотр в больницу. По дороге домой мы шли мимо кофейни, откуда доносился вкуснейший аромат пирожных. Я сидела на диете больше недели и почувствовала острый приступ голода. Мне показалось, это означает, что мне стало лучше. К сожалению, я все еще не могла говорить, так что написала на бумажке: «Я голодна» – и показала ее Кунико.

– Отлично, – ответила она, – пойдем домой и расскажем всем хорошие новости.

Мой нос следовал за ароматом пирожных, но я позволила отвести себя домой. Кунико рассказала обо всем маме Масако.

– Думаю, это хороший признак, – кивнула мама, – сегодня вечером мы будем кушать сукияки.

По ее лицу пробежала недобрая ухмылка. К вечеру аромат говядины проник в мою комнату из кухни. Я пошла туда и написала на бумажке: «Что-то воняет».

– Воняет? – рассмеялась мама. – Ну, не знаю. Мне кажется, что это хорошо пахнет.

«Ты все та же Старая Меани, – написала я. – Зачем ты готовишь что-то вкусное, когда знаешь, что я ничего не могу есть?!»

Она так разволновалась, что схватила бумажку и собралась написать мне ответ. Я вырвала лист у нее из рук.

«Тебе не нужна бумага, – написала я, – мои уши прекрасно слышат».

– Да, ты права, – она рассмеялась над своей собственной глупостью.

Я попросила стакан молока, но сделала один глоток и ужасная боль охватила меня, казалось, до корней волос. Я пошла спать голодной. Мои подруги были очень добры и навещали меня, но я расстраивалась, что не могу поговорить с ними. Я не слишком хорошо проводила время. Один из друзей пришел с огромным букетом космоса, для которого явно был не сезон.

«Спасибо, – написала я, – но мне бы хотелось поесть».

– Это не слишком вежливо с твоей стороны, особенно учитывая, с каким трудом я нашел эти цветы.

«Нет, ты тут ни при чем. Не обижайся, просто меня мучит голод».

– А почему ты не ешь?

«Если бы я могла есть, я бы не голодала».

– Бедная... Но, думаю, у этого букета есть сила, чтобы заставить тебя чувствовать себя лучше, – загадочно произнес он. – Это не я купил цветы. КОЕ-КТО попросил меня принести их тебе. Так что сконцентрируйся на космосе, и увидишь, что произойдет.

Я серьезно поговорила с цветами, и они рассказали мне о своем появлении. Я догадалась: они были от человека, занимавшего место в моем сердце.

Я очень по нему скучала, не могла дождаться, когда вновь увижу его. Но в тоже самое время – я боялась его. Когда бы я ни думала о нем, мое сердце громко стучало, и я чувствовала, как к горлу подступают рыдания. Я не знала, что происходит. «Неужели мой племянник разрушил мне жизнь? Была ли я так напугана, что теперь не смогу пойти на физический контакт с мужчиной?» Стоило мне подумать о том, чтобы сблизиться с кем-то, как я вспоминала ужасного Мамору, и мое тело содрогалось от страха. «Моя настоящая проблема – это не горло и не почки, – думала я, – доктор должен был прооперировать мне сердце».

Я не знала никого, с кем могла бы поговорить о своих чувствах и ощущениях.